Азимов Айзек. Путеводитель по Шекспиру. Английские пьесы. (Продолжение IV).

Глава 14 «Ричард III»

 

В «Ричарде III» описаны события, последовавшие сразу за событиями третьей части «Генриха VI»; очень похоже, что Шекспир приступил к работе над этой пьесой без перерыва, как только закончил трилогию «Генрих VI». Скорее всего, она была завершена не позднее 1593 г.

В то время Шекспир еще только начинал свою карьеру. Он написал две эпические поэмы, несколько сонетов, пару «легких» комедий и трилогию «Генрих VI». Все эти произведения пользовались успехом, но настоящую славу Шекспиру принес именно «Ричард III».

Это такая же пьеса в стиле Сенеки, как «Тит Андроник», над которой Шекспир работал примерно в то же время, но пользовавшаяся намного большим успехом.

В «Ричарде III» такое количество душераздирающих сцен, а ее главный герой такой небывалый злодей, хотя он наделен умом, отвагой и блещет остроумием, что пьеса получила всеобщее признание, а сам Шекспир засиял на литературном небосклоне, как звезда первой величины. Хотя по сравнению с отточенным мастерством позднего Шекспира пьеса выглядит сыроватой, она и в наши дни является одним из самых известных и часто представляемых на сцене произведений драматурга.

«…Солнце Йорка»

На сцене появляется Ричард Глостер, младший из двоих братьев короля Эдуарда IV, и начинает пьесу следующими словами:

Здесь нынче солнце Йорка злую зиму

В ликующее лето превратило.

Акт I, сцена 1, строки 1–2 (перевод А. Радловой)

аз5985

Эта фраза прекрасно сочетается с последней фразой третьей части «Генриха VI», в которой счастливый Эдуард IV говорит, что все тревоги остались позади и теперь всех ждет только счастье.

В 1471 г. под Тьюксбери была подавлена^ последняя серьезная попытка Ланкастеров одержать победу над Йорками (см. в гл. 13: «…Оксфорда отправят в Гамский замок»). Прежний король Генрих и его сын Эдуард сразу после этого сражения были убиты, и больше никто не мог оспаривать право на трон короля Эдуарда IV.

Казалось, что «солнце Йорка» — один из символов данной ветви Плантагенетов — действительно растопило злую зиму.

«Я клеветой…»

Однако «солнце Йорка» Ричарда не удовлетворяет. В своем вступительном монологе, напоминающем монологи предыдущей пьесы, он жалуется, что физическое уродство мешает ему получать удовольствие от занятий любовью или танцами. Ему доступна только радость удовлетворенного честолюбия, поэтому он решил стать королем. В третьей части «Генриха VI» Ричард воспевал счастье обладания короной (см. в гл. 13: «Все лорды северные…»), поэтому неудивительно, что он стремится достичь этого счастья.

Но для этого Ричард должен устранить со своего пути всех претендентов на трон. Среди них и его старший брат Джордж Кларенс. В своем монологе Ричард объясняет:

Я клеветой, внушением опасным

О прорицаньях пьяных и о снах

Смертельную вражду посеял в братьях -

Меж братом Кларенсом и королем.

И если так же справедлив и верен

Король Эдвард, как я лукав и лжив,

Сегодня будет Кларенс в заключенье,

Ибо предсказано, что буква «Г»

Убьет наследников Эдварда.

Акт I, сцена 1, строки 32–40

Здесь Шекспир опять уплотняет время. Разрыв Кларенса с его старшим братом произошел в 1478 г., через шесть лет после решающей битвы при Тьюксбери, хотя из первых двух строк монолога можно понять, что речь идет об утре следующего дня после этой победы.

Почему между братьями произошел разрыв? В действительности для этого не требовалось никаких интриг Ричарда, потому что все отрицательные черты, которыми многие более поздние мифотворцы сознательно наделили Ричарда Глостера, на самом деле были свойственны Джорджу Кларенсу.

аз5986

Именно Джордж был честолюбив и вероломен. В 1470 г. он бросил Эдуарда и переметнулся на сторону Уорика. Можно с уверенностью сказать, что Кларенс вернулся к брату только потому, что предвидел предстоящее поражение своего тестя и решил таким образом спасти собственную шкуру.

Эдуард простил Джорджу его двойную измену, но это не заставило Кларенса прекратить интриги. В конце концов Эдуард заподозрил, что брат претендует на трон.

Например, Джордж сделал все, чтобы присвоить себе огромное состояние Уорика. Конечно, это могло быть только проявлением алчности, однако Кларенс знал, насколько необходимы деньги для осуществления государственного переворота. В те дни, когда Кларенс и Уорик были друзьями и союзниками, Джордж женился на старшей дочери Уорика Изабелле. Младшую дочь, Анну, Уорик выдал за Эдуарда, принца Уэльского, сына прежнего короля Генриха. Теперь, когда принц погиб, Анна осталась вдовой. Джордж был против ее повторного брака, потому что новый муж потребовал бы свою половину наследства Уорика. Кларенс полностью подчинил себе несчастную Анну и держал ее под домашним арестом.

Естественно, стремление Джорджа разбогатеть любой ценой возмущало Эдуарда.

А затем возникло новое обстоятельство. В 1477 г. Карл Смелый Бургундский погиб в бою, оставив своей наследницей единственную дочь, двадцатилетнюю Марию. (Женой Карла была Маргарита Йоркская, сестра Эдуарда, Джорджа и Ричарда, но Мария была дочерью Карла от первого брака.)

Бургундия в течение полувека считалась богатейшим государством Европы и в годы правления Карла достигла пика своего политического могущества. Карл практически покорил Францию и сделал Бургундию независимым государством. Теперь, когда страной правила молоденькая девушка, казалось, что дни герцогства сочтены, поскольку на западе Бургундию осаждала Франция, а на востоке — Священная Римская империя. Марии срочно требовался влиятельный муж, который мог бы продолжить политику Карла Смелого. К этому времени Джордж Кларенс остался вдовцом; он мечтал стать супругом Марии и новым герцогом Бургундским.

Этот план очень беспокоил короля Эдуарда. Если бы его алчный и вероломный братец стал герцогом Бургундским и получил возможность распоряжаться богатством страны, у него появились бы деньги для организации заговора против Эдуарда и обретения двойной короны.

Поэтому Эдуард запретил этот брак, и братья стали врагами. У короля были причины опасаться за собственную жизнь. Двух приспешников Джорджа судили за колдовство с целью причинения вреда Эдуарду. Когда Кларенс попытался настаивать на их невиновности, разгневанный Эдуард приказал посадить его в лондонский Тауэр.

Трудно сказать наверняка, посягал ли Джордж на жизнь брата, но его характер и прошлое давали основания для такого подозрения, а в те тревожные времена этого было вполне достаточно.

А какова в те годы была репутация Ричарда? Достоверно известно, что, когда Уорик отнял у Эдуарда трон, Ричард вел себя совершенно лояльно по отношению к старшему брату. Он доблестно сражался при Барнете и Тьюксбери; вероятно, именно Ричард выполнил грязную работу по устранению прежнего короля Генриха, заключенного в Тауэр. Иными словами, он был настолько же преданным братом, насколько вероломным был Кларенс.

Поэтому к многочисленным злодействам, приписанным ему в пьесе, следует относиться критически. В действительности Ричард не был злодеем.

Теперь рассмотрим вопрос о пророчестве, которое якобы настроило короля против Кларенса: некто, чье имя начинается на букву «Г», предаст короля. Вполне возможно, что такое пророчество действительно было; астрологи и пророки существовали во все времена, но в нашей памяти остались только те предсказания, которые сбылись — хотя бы частично. Король решил, что это пророчество относится к Джорджу Кларенсу[229]. А почему не к Ричарду Глостеру? Потому что Кларенс это заслужил, в то время как непоколебимая преданность Ричарда не давала повода для подозрений.

Может быть, Ричард искусно подогревал эти подозрения? Это совершенно бездоказательно. Известно, что Ричард открыто заступался за брата, но позднейшие сторонники Ланкастеров доказывали, что он делал это, стремясь скрыть свои тайные интриги. Однако эти «интриги» были придуманы теми же сторонниками; никаких фактов, подтверждающих этот домысел, не существует. Но даже эти люди не отрицали, что Ричард защищал своего брата, а для этого требовалось мужество.

«Леди Грей, жена его…»

Пока Ричард (в версии Шекспира) раскрывает свои злодейские планы, на сцене появляется Джордж, которого ведут в Тауэр. Это случилось 16 января 1478 г. Ричард, сердечно сочувствуя брату, говорит:

Вот какова власть женщин над мужьями!

Вас посылает в Тауэр не король,

А леди Грей, жена его; она

До этих крайностей его доводит.

Акт I, сцена 1, строки 62–65

Иными словами, Ричард относится к королеве враждебно. Вудвиллы (родственники королевы) не пользовались любовью аристократии, потому что благодаря родству с королем захватывали львиную долю земель и власти. Если бы Ричард согласился возглавить оппозицию Вудвиллам, союзников у него было бы немало.

Непопулярность королевы тоже сыграла бы на руку Ричарду; люди были готовы поверить, что в ее браке с королем есть что-то подозрительное. Ричард намекает на это, называя ее леди Грей (эту фамилию Елизавета носила до брака с королем), словно у нее нет прав на другое имя. Если ее брак с королем будет признан незаконным, их дети тоже будут признаны незаконными и потеряют право на трон.

Более того, совершенно ясно, что королева Елизавета относится к Кларенсу враждебно. Переход Кларенса на сторону Уорика отчасти объяснялся тем, что он не одобрял брак Эдуарда. Если Джордж действительно стремился стать королем, он мог сделать это, только устранив с пути детей Елизаветы. Как бы там ни было, у королевы были веские причины ненавидеть Джорджа.

«Энтони Вудвил…»

Ричард продолжает подогревать ненависть к Вудвиллам. Он говорит:

Она и брат ее благочестивый,

Энтони Вудвил, королю внушили

Отправить лорда-камергера в Тауэр,

Откуда он освобожден лишь нынче.

Акт I, сцена 1, строки 66–69[230]

Энтони Вудвилл[231], второй граф Риверс, брат королевы, не пользовался при дворе уважением, хотя вполне заслуживал его. Он сопровождал Эдуарда в изгнании (в которое тот был вынужден отправиться главным образом из-за измены Кларенса) и храбро сражался на его стороне в битве при Барнете.

Лорд Хейстингс также был фаворитом короля и получил пост коменданта Кале. На этот пост претендовал Риверс, и это назначение стало причиной их взаимной неприязни.

Но к числу любимцев королевы Хейстингс не принадлежал, причем по вполне понятной причине. Елизавета была любящей и плодовитой супругой (она родила Эдуарду двоих сыновей и пять дочерей), но король никогда не довольствовался одной женщиной. Именно Хейстингс устраивал его многочисленные внебрачные связи и любовные похождения, так что теплых чувств к этому своднику королева не испытывала.

«…Миссис Шор»

Однако Хейстингса освободили. Король не стал применять крайних мер, и Кларенс горестно говорит:

В опасности здесь всякий, поклянусь.

Одни лишь родственники королевы

Да те гонцы, что между королем

И миссис Шор таскаются ночами,

Здесь в безопасности. Слыхали вы,

Как Хестингс умолял ее о воле?

Акт I, сцена 1, строки 71–75

Миссис Шор — это Джейн Шор, жена лондонского ювелира. У Эдуарда было немало любовниц, но Джейн Шор была его главной фавориткой. Она заняла это место в 1470 г., когда ей было двадцать пять лет, и оставалась с Эдуардом до самого конца его правления.

Несомненно, Хейстингс был одним из тех гонцов, которые «таскались ночами» между королем и миссис Шор. Не исключено, что Хейстингс тоже состоял с ней в связи, которую после смерти короля он перестал скрывать. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Хейстингс мог воспользоваться влиянием Джейн Шор на короля.

«Король и слаб, и болен…»

Кларенса ведут в Тауэр. Ричард посочувствовал ему и пообещал помочь, но в глубине души он ликует. Не успевает уйти Кларенс, как появляется только что освобожденный Хейстингс и клянется отомстить родственникам королевы. На вопрос Ричарда о новостях Хейстингс отвечает:

Король и слаб, и болен, и печален;

Врачи весьма боятся за него.

Акт I, сцена 1, строки 136–137

В момент заточения Кларенса Эдуарду всего тридцать шесть лет, но он преждевременно состарился (даже по меркам той эпохи).

Конечно, следует признать, что жизнь у него была тяжелая. Она была наполнена сражениями, изгнаниями, возвращениями и стремительными походами. Даже после битвы у Тьюксбери он не знал покоя. Хотя гражданская война на время прекратилась, однако Эдуард совершал заграничные походы (о которых Шекспир не упоминает).

Король не забыл, что Людовик XI Французский помог Уорику и королеве Маргарите, в результате Эдуарду, проигравшему битву, пришлось спасаться бегством. Поэтому в 1473 г., через два года после битвы при Тьюксбери, Эдуард, объединившись с Бургундией, начал готовиться к вторжению во Францию, как в дни величия Генриха V. (В то время Карл Смелый был еще жив, а он с готовностью принял бы любое предложение, направленное на ослабление Франции.)

20 июня 1475 г. Эдуард собрал самую многочисленную в истории Англии армию из воевавших за пределами страны и высадился в Кале.

Но по сравнению с эпохой Генриха V многое изменилось. Во-первых, Бургундия не оправдала надежд Эдуарда: Карл не был готов оказать обещанную помощь.

Во-вторых, Людовик XI был весьма необычным королем, и Эдуард IV во многом ему уступал. Вместо того чтобы сражаться, Людовик отправил Эдуарду льстивое послание и триста возов вина. Естественно, английские солдаты тут же перепились.

За вином последовало золото. Английские лорды приняли его с удовольствием (правда, Хейстингс сильно занервничал и не решился принять его; он предложил подержать это золото у себя, пока он не найдет другого выхода). Самого короля Людовик подкупил обещанием со временем женить своего сына на дочери Эдуарда. Эдуард стремился выгодно пристроить пять своих дочерей, и это предложение вполне его удовлетворило.

В результате англичане, армия которых во Франции намного превышала армию Генриха V, уплыли обратно без боя.

Против этого позора протестовал лишь один человек — Ричард Глостер. Естественно, позднейшие официальные историки, занимавшие антийоркистскую позицию, не упоминали об этом.

Однако преждевременная дряхлость Эдуарда была вызвана не столько тяготами королевской жизни, сколько его невоздержанностью. Он слишком много ел и занимался любовью, отчего растолстел и износился. Недаром Ричард отвечает Хейстингсу:

О, он давно вел пагубную жизнь

И царственное тело истощал…

Акт I, сцена 1, строки 139–140

«На Анне Уорик…»

Эта новость радует Ричарда. За смертью Джорджа последует смерть Эдуарда, в результате он останется последним сыном покойного Ричарда Йорка. Он говорит:

Тогда на Анне Уорик я женюсь.

Акт I, сцена 1, строка 153

Анна, вдова принца Уэльского, наследника Ланкастеров, была младшей дочерью Уорика. (В третьей части «Генриха VI» Шекспир называет ее старшей дочерью — см. в гл. 13: «Дочь старшую мою…» — но здесь эта ошибка исправлена.)

Именно эту Анну держал под домашним арестом Джордж Кларенс, стремясь сохранить для себя наследство Уорика. Между тем Ричард страстно желал жениться на Анне, чтобы обеспечить себе прочную финансовую базу. (Однако это вовсе не значит, что он не питал к ней любви. Во-первых, обе дочери Уорика были красавицами; Во-вторых, кто сказал, что деньги препятствуют нежным чувствам?)

В этом вопросе король Эдуард поддерживал Ричарда. Он стремился вознаградить младшего брата за преданность и вовсе не жаждал, чтобы вероломный Джордж умножал свои богатства. Однако Джордж противился этому и соглашался на брак брата только в том случае, если Ричард откажется от притязаний на половину наследства Уорика (вторая половина уже и так принадлежала Кларенсу).

«Бледный прах…»

Не успевает Ричард уйти, как появляется леди Анна Невилл — та самая, о которой он только что упоминал. Она сопровождает тело своего свекра Генриха VI и оплакивает его смерть. Это означает, что сцена происходит вскоре после 21 мая 1471 г. (именно тогда был убит король), то есть за семь лет до заточения Кларенса в Тауэр.

Анна обращается к мертвому королю:

Лик ледяной святого короля!

Бескровные останки царской крови!

Ты, бледный прах Ланкастерского дома!

Акт I, сцена 2, строки 5–6

Анна проклинает человека, который убил доброго короля. В версии Шекспира ей известно, что это сделал Ричард Глостер. Обращаясь к трупу, она говорит:

Жену ль возьмет — пускай она вдовою

Оплачет горше смерть его, чем я

Над юным мужем и тобою плачу.

Акт I, сцена 2, строки 26–27

Затем она обращается к несущим гроб:

Идите в Чартси, груз святой несите,

Что взят для погребения из церкви…

Акт I, сцена 2, строки 29–30

После смерти Генриха в Тауэре открытый гроб выставили для прощания в соборе Святого Павла, чтобы все желающие увидели, что это действительно Генрих и что он действительно мертв. В противном случае наверняка нашлись бы самозванцы, которые объявили бы себя Генрихом и подняли мятеж, как было с Джеком Кедом (см. в гл. 12: «Подонки Кента, мразь…»).

После прощания тело было перевезено в аббатство Чертей[232], расположенное в 20 милях (32 км) к юго- западу от центра Лондона.

«Пускай беда живет там, где ты спишь»

Пока Анна оплакивает мертвого короля и проклинает его убийцу, возвращается этот убийца (по версии Шекспира), и начинается очень странное ухаживание.

Несмотря ни на что, Ричард осмеливается просить Анну стать его женой. Когда Глостер говорит, что мечтает попасть в ее спальню, Анна язвительно отвечает:

Пускай беда живет там, где ты спишь.

Акт I, сцена 2, строка 112

Это еще одно проклятие: Анна проклинает любую женщину, которая согласится выйти замуж за Ричарда.

Однако в конце концов Анна смягчается и начинает отвечать на тонкую лесть Ричарда. Глостер предлагает взять на себя похороны покойного короля, и Анна уходит.

Когда его спрашивают, нести ли гроб в Чертей, Ричард отвечает:

В Уайт-Фрайерс, господа; меня там ждите.

Акт 1, сцена 2, строка 226

Аббатство Уайтфрайерс [233] расположено к северу от Темзы.

Ричард действительно убрал тело Генриха из Чертей, но это случилось намного позже, когда начали распространяться слухи, что на месте погребения доброго короля творятся чудеса. Сочувствие мертвому святому могло повредить Йоркам и пойти на пользу сторонникам Ланкастеров. Поэтому Ричард (к тому времени уже ставший королем) распорядился перенести мощи Генриха в другое место. Куда именно, никто не знает, потому что их так и не нашли.

«Мужа, Эдварда…»

Оставшись на сцене один, Ричард упивается своей игрой. Он ощущает гордость: урод, злодей и преступник сумел завоевать красавицу одной только лестью. Он саркастически спрашивает:

Уж своего она забыла мужа,

Эдварда храброго, что мной в сердцах

Убит три месяца тому назад?

Акт I, сцена 2, строки 239–241

Но задавать себе вопрос, как это могло случиться, бесполезно. На самом деле Ричард вовсе не был уродом, злодеем и преступником; такая репутация возникла в легендах, созданных позднее. Несмотря на сцену из третьей части «Генриха VI» (см. в гл. 13: «Вот тебе…»), Эдуарда никто не убивал — принц погиб в бою.

Кстати, когда принц Эдуард погиб при Тьюксбери, Анне было всего пятнадцать лет, а принцу восемнадцать. Достоверно известно, что молодые люди были обручены, но неизвестно, успели ли они стать мужем и женой.

Конечно, история об ухаживании, рассказанная Шекспиром, не имеет ничего общего с реальностью. Во всяком случае, ни в одном источнике ее нет. Скорее всего, Шекспир придумал ее сам для большего драматического эффекта.

Реальная история взаимоотношений Ричарда и Анны не менее драматична, но значительно более романтична. Ричард тайно проник в имение своего брата и нашел там Анну, переодетую служанкой. Он похитил девушку и тайно женился на ней в 1474 г., когда Анне было восемнадцать лет. Но это произошло через три года после битвы при Тьюксбери (а не через три месяца, как сказано у Шекспира) и за четыре года до заточения Кларенса.

Однако Кларенс так и не выделил Анне ее долю наследства. Ричард получил приданое жены только после рассмотрения этого вопроса в парламенте. (В ходе этого рассмотрения Джордж вел себя так же отвратительно, как и в других случаях.) В 1476 г. Анна родила сына; других детей у Ричарда не было. Таким образом, к моменту ареста Кларенса Ричард уже был не только мужем, но и отцом. Сын Ричарда в пьесе не участвует, потому что это помешало бы очернению его отца.

Половина имений Уорика, доставшаяся Ричарду, находилась на севере; вместе с землями он унаследовал от покойного ту роль, которую в этом регионе всегда играли Невиллы (см. в гл. 13: «Воздвигну на твоих плечах…»). В последние годы царствования Эдуарда Ричард проявил себя талантливым правителем. Он всегда трудился на благо Эдуарда и неизменно сохранял ему верность. В 1480–1483 гг. Ричард управлял севером так умело и справедливо, что приобрел большую популярность. Ричард прославился не только в мирных делах, но и на военном поприще, потому что вторгся в Шотландию и установил границу Англии там, где она проходит и в настоящее время.

«…Доверил Глостеру»

Действие перемещается во дворец, где королева сходит с ума от горя, предчувствуя смерть Эдуарда. Рядом с Елизаветой находятся три ее родственника: брат Энтони Вудвилл (он же граф Риверс), ровесник короля, и два ее сына от первого брака. Один из них — двадцатишестилетний Томас Грей, первый маркиз Дорсет, а второй — Ричард, его младший брат (в пьесе он носит титул лорда Грея).

Когда родственники пытаются утешить Елизавету тем, что в случае смерти Эдуарда королем станет ее сын, она отвечает:

Он очень юн, и юность всю его

Доверил Глостеру король, тому,

Кто ни меня, ни вас совсем не любит.

Акт I, сцена 3, строки 11–13

Как мог Эдуард доверить своих сыновей жестокому и корыстному брату? Без малейших сомнений, потому что в истории тот брат был верным, талантливым и храбрым. Естественно, он стал бы лордом-протектором, как был предыдущий герцог Глостер при прежнем короле Генрихе, унаследовавшем корону, когда ему не было и года.

Ко времени заточения Джорджа Кларенса принцу Уэльскому (тоже Эдуарду) было восемь лет.

«…Бекингем и Стенли»

Приближаются двое придворных, и лорд Грей говорит:

Сюда идут лорд Бекингем и Стенли.

Акт I, сцена 3, строка 17

Лорд Бекингем — это Генри Стаффорд, второй герцог Бекингем. Он приходится внуком Хамфри Стаффорду, первому герцогу Бекингему — тому самому, который во второй части «Генриха VI» заманил в ловушку и арестовал герцогиню Элеонору Глостер.

Дед этого Бекингемапогиб в битве при Нортгемптоне в 1460 г., сражаясь на стороне Ланкастеров. Отец Бекингема (также Хамфри, граф Стаффорд) погиб еще раньше, в 1455 г., в первой битве при Сент-Олбансе; он также был на стороне Ланкастеров.

В 1460 г. шестилетний Генри унаследовал титул деда. Эдуард IV взял мальчика под свою опеку и позаботился, чтобы он вырос верным сторонником Йорков. В 1466 г. двенадцатилетнего мальчика женили на Катерине Вудвилл, сестре королевы Елизаветы, стремясь крепче привязать его к дому Йорков и одновременно повысить аристократический статус Вудвиллов.

Тем не менее Бекингему доверяли не полностью. Пользуясь неведением мальчика, Эдуард IV присвоил значительную часть его родовых владений, в том числе герцогство Херефорд. Когда Кларенса заточили в тюрьму, Бекингему было двадцать четыре года.

Лорд Дерби[234] — это сэр Томас Стенли. (Его брат, Уильям Стенли, упоминается в третьей части «Генриха VI» и даже присутствует в сцене освобождения Эдуарда из плена у архиепископа Йоркского, не признося ни слова.)

Сэр Томас Стенли был чрезвычайно удачливым авантюристом и в трудные времена гражданской войны всегда оказывался на стороне будущего победителя. Он женился на Элеоноре Невилл, сестре Уорика, именно в тот момент, когда положение сторонника Йорков способствовало получению высокой должности при дворе короля Эдуарда. В 1475 г. он участвовал в неудачном походе во Францию, а в начале 1480–х сражался на севере под командованием Ричарда. В момент заточения Кларенса ему тридцать три года.

«Графиня Ричмонд…»

Придворные учтиво высказывают королеве наилучшие пожелания, но она, обращаясь к Стенли, желчно говорит:

На это пожелание, лорд Стенли,

Едва ль аминь графиня Ричмонд скажет.

Акт I, сцена 3, строки 20–21

После смерти первой жены Стенли женился снова, и его второй женой оказалась Маргарита Бофорт, овдовевшая правнучка Джона Гонта и мать Генриха Тюдора, юного графа Ричмонда, претендента на престол со стороны Ланкастеров. Таким образом, Стенли удалось обзавестись поддержкой во вражеском лагере и в то же время сохранить высокое положение при дворе Йорка. Так продолжалось до тех пор, пока не пришлось сделать выбор, чью сторону принять.

«Не радость быть…»

Бекингем и Стенли сообщают, что королю стало лучше и он хочет примирить враждующие партии при своем дворе.

Но тут входят Ричард Глостер и Хейстингс. Ричард играет роль прямого и грубого человека, разгневанного тем, что Вудвиллы заточили Джорджа Кларенса в Тауэр. Он язвительно упрекает королеву в том, что она с помощью интриг вышла замуж за молодого и неопытного Эдуарда. Не выдержав упреков, Елизавета восклицает:

Не радость быть английской королевой.

Акт I, сцена 3, строка 109

В этот момент на заднем плане возникает пресловутая королева Маргарита, вдова покойного Генриха VI, и мстительно бормочет:

Молю, чтоб Бог убавил эту радость!

Акт I, сцена 3, строка 110

Откуда она взялась и что делает при дворе короля Эдуарда, ее злейшего врага?

Конечно, ничего подобного на самом деле не было. После неудавшегося вторжения Эдуарда во Францию в 1475 г. Людовик XI выкупил Маргариту из плена; это входило в условия общего соглашения. Затем Маргарита вернулась в свое родовое имение и прожила там в нищете до конца своих дней. В Англию она больше не возвращалась.

Во время заточения Джорджа Кларенса Маргарита была еще жива, но находилась во Франции. Ее появление при дворе Эдуарда — чистый вымысел, но вымысел гениальный, позволяющий резко повысить драматизм происходящего. (Маргарита участвует уже в четвертой пьесе Шекспира, поскольку она является героиней всех трех частей «Генриха VI».)

«…Проклял он тебя»

Ричард продолжает пререкаться с остальными, а никем не замеченная Маргарита внимательно слушает их. Глостер обвиняет Вудвиллов в том, что когда-то они были на стороне Ланкастеров. Это верно (см. в гл. 13: «Ричард Грей…»), но те отвечают, что просто хранили верность законному королю.

В этот момент Маргарита выступает вперед; соблазн еще раз предъявить свои права на титул законной королевы слишком велик.

Все поворачиваются к ней. Ричард холодно говорит, что Маргарита сама виновата в своих несчастьях:

Когда отца ты моего венчала

Венцом бумажным, проклял он тебя.

Потом своим безжалостным глумленьем

Ты реки слез из глаз его исторгла.

Чтоб осушить их, герцогу дала ты

Платок в невинной Ретленда крови.

Акт I, сцена 3, строки 173–177

Это ссылка на лучшую сцену третьей части «Генриха VI».

«…Дайте путь проклятьям!»

Когда все начинают ханжески бранить Маргариту за жестокость, она проклинает всех присутствующих:

Проклятье может долететь до неба?

Раздвиньтесь, тучи, дайте путь проклятьям!

Да сгинет от обжорства ваш король,

Что королем стал, короля сгубив!

Эдвард, принц Уэльский, сын твой — за Эдварда,

Что сыном был моим и принцем Уэльским,

Безвременно пусть сгинет злою смертью!

Ты, королева, власть переживи,

Как я, несчастнейшая королева!

Живи подольше и оплачь детей;

Гляди, как я гляжу, на королеву,

Укравшую твои права и сан!

Будь долговечней счастья своего,

А умирая горестно, ты будешь

Не королева, не жена, не мать!

Вы зрителями были, Риверс, Хестингс,

Дорсет, когда кровавыми ножами

Зарезан был мой сын, — молю я Бога,

Чтобы никто из вас своею смертью

Не умер! Чтоб злой случай вас сгубил!

Акт I, сцена 3, строки 194–213

Если бы Маргарита действительно прокляла своих врагов именно в то время, это было бы поразительно, поскольку практически все ее пожелания сбылись. Увы, это проклятие было написано намного позже событий, которые оно якобы предсказывает, так что никакого чуда в ее пророчестве нет. Тем не менее проклятие Маргариты — это кульминация пьесы. Далее лишь описано то, как медленно, но верно сбываются ее проклятия.

«Пусть совесть душу изгрызет твою!»

От таких проклятий станет не по себе даже рационалисту, а в XVI в. рационалистов было немного. Тогда считали, что проклятия действуют на всех. Обеспокоен даже скептик Ричард. Он пытается заставить бывшую королеву замолчать, пока та не принялась за него.

Пусть совесть душу изгрызет твою!

Всю жизнь друзей своих считай врагами,

Врагов друзьями лучшими считай!

Пусть сон коснется грешных глаз твоих

Лишь для того, чтоб в тяжких сновиденьях

Рой гнусных дьяволов тебя пугал!

Акт I, сцена 3, строки 221–226

Это проклятие тоже постепенно сбывается по ходу пьесы.

А когда Елизавета уговаривает Ричарда не обращать внимания на слова Маргариты, бывшая королева говорит нынешней:

Наступит день — меня умолишь ты

Проклясть с тобой кривую, злую жабу!

Акт I, сцена 3, строки 244–245

Маргарита не проклинает только Бекингема, который не причинил ей вреда и не поддерживал других в их злодеяниях. Она пытается предостеречь его от Ричарда, но Бекингем насмехается над ней. Тогда Маргарита пронзительно кричит:

О, вспомни это в день, когда печалью

Твое пронзит он сердце, и скажи:

«Пророчицей была ты, Маргарита».

Акт I, сцена 3, строки 298–300

И этот день тоже наступит.

«Иду я, Кетсби»

Маргарита уходит; она сделала свое дело. Затем появляется придворный и говорит, что король Эдуард желает видеть королеву. Елизавета отвечает:

Иду я, Кетсби. Вы со мной, милорды?

Акт I, сцена 3, строка 321

Этого придворного зовут Уильям Кетсби; впоследствии он станет одним из верных советников Ричарда.

«…Мои ребята»

Ричард снова остается на сцене один и упивается своим злодейством. Тут входят два человека, и Ричард говорит:

Но тише! Вот идут мои ребята.

Акт I, сцена 3, строка 338

Видимо, Ричард не намерен дожидаться вынесения Кларенсу смертного приговора; а вдруг Эдуард сменит гнев на милость? Нет, от Джорджа надо избавиться как можно скорее.

Конечно, ничего подобного в реальности не было; Ричарду помог закон. Когда 16 января 1478 г. Кларенса заточили в Тауэр, он предстал перед судом английских пэров. Обвинителем на нем выступал сам король Эдуард и потребовал осуждения брата. Отказать королю пэры не могли. Бекингем, как старшина присяжных, зачитал Кларенсу смертный приговор.

7 февраля спикер палаты общин потребовал, чтобы приговор был приведен в исполнение, и вскоре после этого поступило сообщение, что Джордж Кларенс умер. Очевидно, он был казнен по приговору суда.

Какую роль сыграл в этой смерти Ричард Глостер? Никакой. Даже в тенденциозном трактате сэра Томаса Мора говорится, что он яростно протестовал против суда над братом.

«…В Бургундию плыву»

Тем временем брошенный в Тауэр Кларенс беседует с тюремщиком и рассказывает о кошмаре, приснившемся ему ночью. Он говорит:

Мне снилось, что из Тауэра бежал я,

На корабле в Бургундию плыву.

Акт I, сцена 4, строки 9–10

Конечно, Бургундия была самым подходящим местом для бегства Кларенса, потому что его сестра была вдовствующей герцогиней Бургундской.

В этом сне рядом с Джорджем находился Ричард. Когда Ричард споткнулся, Джордж хотел его поддержать, но выпал за борт. Прежде всего он испытал страх:

И будто — боже! — тяжко мне тонуть.

Акт I, сцена 4, строка 21

Видимо, во сне Кларенс действительно утонул, потому что он говорит:

И будто мрачный лодочник, воспетый

Поэтами, через поток печальный

Меня в край вечный ночи перевез.

Акт I, сцена 4, строки 45–47

Мрачный лодочник — это, конечно, Харон.

«…Великий Уорик»

Сон продолжается. После смерти Джордж оказался в аду и встретил тени других людей. Он говорит:

Скитальческую душу первый встретил

Мой знаменитый тесть, великий Уорик,

И крикнул мне: «Какая кара, Кларенс,

Клятвопреступника ждет в черном царстве?»

Акт I, сцена 4, строки 48–51

Рассказ о двойном клятвопреступлении Джорджа Кларенса, который сначала перешел от Эдуарда к Уорику, а потом от Уорика к Эдуарду, приводится в третьей части «Генриха VI».

К Кларенсу приближается другая тень и кричит:

«Здесь Кларенс, лживый, вероломный Кларенс,

Злодей, под Тьюксбери меня убивший.

Тащите, фурии, его на муку!»

Акт I, сцена 4, строки 55–57

Конечно, это тень юного принца Уэльского, сына Генриха VI. Именно эти строки навсегда пригвоздили Джорджа к позорному столбу; в исторических источниках эпитеты «лживый» и «вероломный» постоянно характеризуют его личность.

«В мальвазии…»

Когда Кларенс снова засыпает, в Тауэр приходят его убийцы.

В длинной сцене они сначала рассуждают, стоит ли убивать Кларенса, а затем, когда Джордж просыпается, обсуждают этот вопрос с ним. Наконец первый убийца, потеряв терпение, ударяет его кинжалом:

Вот! Вот! А если этого вам мало,

В мальвазии сейчас вас утоплю.

Акт I, сцена 4, строки 272–273

Мальвазия — сладкое вино, которое производят в таких средиземноморских странах, как Кипр, Италия и Испания. Кларенса утопили в бочонке вина, и он наяву испытал мучения, о которых рассказывал с таким ужасом.

Неужели Джордж действительно умер такой смертью? Конечно нет. Способ его казни хранили в тайне; был оглашен лишь сам факт смерти. Однако вряд ли его утопили. Сплетня о бочонке мальвазии распространилась после его казни, но как именно его казнили, непонятно. История была слишком драматичной, поэтому впоследствии возникла такая легенда.

Конечно, Шекспир использовал эту легенду для нагнетания ужаса, однако в рассказе Кларенса о его сне присутствует не только лирический, но также иронический элемент.

«…Бог меня накажет»

Второй акт начинается первым и единственным появлением на сцене короля Эдуарда. Во второй части «Генриха VI» Эдуард — юный граф, в третьей части он король, молодой, энергичный и чувственный. Теперь же он выглядит больным и дряхлым, стремится уладить раздоры между своими придворными и со спокойной душой оставить трон юному сыну. Эдуард заставляет членов враждующих группировок обнять друг друга. Под его давлением Хейстингс и Бекингем мирятся с Вудвиллами и королевой.

Все лицемерно клянутся в любви друг к другу. Так, Бекингем говорит королеве:

Коль Бекингем когда-нибудь вражду

На вашу милость обратит, отринув

Долг и любовь, — пусть Бог меня накажет

Враждою тех, чьей дружбы жду всех больше…

Акт II, сцена I, строки 32–35

Впоследствии выяснится, что по иронии судьбы Бекингем проклинает себя самого — так же, как это сделала леди Анна.

Но где же Ричард Глостер? Почему он не присоединяется к этой вакханалии ханжества?

Бекингем замечает его издалека и говорит:

Вот, кстати, здесь и благородный герцог.

Акт II, сцена 1, строка 46[235]

Рэтклифф — это еще один худородный, но верный советник Ричарда.

Ричард с наслаждением присоединяется к игре во всеобщее примирение, а затем потрясает присутствующих известием о том, что Джордж Кларенс мертв. Король Эдуард с трудом произносит:

Как! Кларенс мертв? Был отменен приказ!

Акт II, сцена 1, строка 88

Что это значит? В действительности все было не так. Это приведено здесь только для того, чтобы показать, что вся ответственность за смерть Джорджа ложится на плечи Ричарда.

«Пришел он мне на помощь…»

Король Эдуард оплакивает смерть брата. И действительно, Холиншед приводит любопытные подробности: когда в последние годы своего царствования Эдуард миловал преступника (если тот подавал апелляцию), он неизменно выражал сожаление, что никто не вступился за жизнь Джорджа. Шекспир использует свидетельство Холиншеда и дает королю возможность выразить свою печаль, но делает это довольно неловко. Вбегает Стенли и просит помиловать его помощника, который только что совершил убийство.

Эдуард говорит:

Кто мне сказал, что в Тьюксберийском поле,

Когда меня одолевал уж Оксфорд,

Пришел он мне на помощь и воскликнул:

«Живи, мой милый брат, будь королем»?

Кто мне напомнил, как мы замерзали

На поле, как меня он укрывал

Своей одеждой, сам же, непокрытый,

Дрожал и цепенел в ночи морозной?

Акт II, сцена 1, строки 113–119

Все это очень театрально. Возможно, Эдуард действительно жалел брата (или разыграл жалость, чтобы не выглядеть тираном), но характерны ли для Кларенса такие поступки? Разве он стал бы спасать брата, которого совсем недавно пытался убить? Был ли он настолько бескорыстен, чтобы ради брата терпеть лютый холод? Нет, на Кларенса это не похоже. Возникает подозрение, что Шекспир вложил эти слова в уста Эдуарда только ради ложного пафоса.

«Бабушка…»

В следующей сцене появляются сама старая герцогиня Йоркская, а также малолетние сын и дочь Джорджа Кларенса. Сын (в пьесе — Мальчик) спрашивает:

Скажите, бабушка, отец наш умер?

Акт II, сцена 2, строка 1

Герцогиня Йоркская пытается скрыть от детей правду, но в конце концов признается, что их отец умер. Это много выстрадавшая Сесилия Невилл. Сесилия приходится теткой графу Уорику, которого предал ее сын Кларенс и убил сын Эдуард. Она вдова Ричарда Йорка, погибшего в Уэйкфилде восемнадцать лет назад, мать Ричарда и убитого Эдмунда Ретленда.

Сын Джорджа — Эдуард Плантагенет. Его мать — старшая дочь Уорика, поэтому мальчик унаследовал титул деда по материнской линии. Но задать такой вопрос бабушке он не мог: к моменту смерти отца ему было всего три года. А его сестре Маргарите, которая тоже участвует в этой сцене, — пять.

«… Король наш — мертв!»

Старая герцогиня Йоркская оплакивает вероломство своего сына Ричарда. В пьесе она называет его чудовищем (хотя в жизни у них были прекрасные отношения; Сесилия считала его самым лучшим и самым талантливым из своих сыновей).

Герцогиня оплакивает смерть Джорджа, но вошедшая Елизавета причиняет ей новую боль. Она говорит:

Эдвард, мой муж, твой сын, король наш — мертв!

Акт II, сцена 2, строка 40

У Шекспира все выглядит так, словно Эдуард умер сразу вслед за Джорджем — видимо, от угрызений совести.

Однако это не имеет ничего общего с реальностью.

Эдуард умер 9 апреля 1483 г., через пять с лишним лет после казни Джорджа. Его погубил скорее гнев, чем угрызения совести, потому что около года назад Людовик XI отказался от обещания женить своего сына на дочери Эдуарда. Взбешенный Эдуард тут же взялся за подготовку нового вторжения.

Однако совершить задуманное король не успел. Обессилевший от обжорства и распутства, он заболел и через десять дней умер. Через три недели ему исполнился бы сорок один год. Так сбылось первое проклятие королевы Маргариты: «Пусть ваш король, убивший нашего и занявший его место, умрет не на войне, а от обжорства».

«…Подумайте о сыне вашем, принце»

Женщины и дети оплакивают умершего, но затем Риверс, брат королевы, нетерпеливо напоминает:

Как мать заботливая, королева,

Подумайте о сыне вашем, принце.

За ним скорей пошлите: пусть его

Венчают королем…

Акт II, сцена 2, строки 96–98

Юный принц Эдуард появляется в последней сцене третьей части «Генриха VI», будучи еще новорожденным младенцем. Его тут же делают принцем Уэльским, наследником престола.

В 1473 г., когда принцу было всего три года, его отвезли в Ладлоу, провозгласив номинальным правителем пограничных земель (или марчей), примыкавших к Уэльсу. Это был родовой удел Мортимеров, или графов Марчей. (До смерти своего отца Эдуард сам носил этот титул.) Во время пребывания на западе мальчика отдали под опеку

Риверса, его дяди со стороны матери и единоутробного брата лорда Грея,

Возможно, принца отправили в Ладлоу, чтобы научить управлять государством, но противники Вудвиллов усмотрели в этом нечто зловещее. Принца Уэльского удалили от двора и окружили Вудвиллами, которые постараются воспитать его как истинного Вудвилла. В результате, когда принц станет королем, положение Вудвиллов упрочится.

Самыми опасными врагами Вудвиллов были Ричард Глостер и Генри Бекингем. Они представляли старую аристократию и вели свою родословную от Эдуарда III. (Впрочем, в родословной Бекингема были женщины, поэтому Плантагенетом он не являлся.)

Может быть, Вудвиллы и пытались воспитать принца в своих интересах, но король Эдуард умер слишком рано. В то время юному принцу было всего тринадцать лет, и он был слишком мал, чтобы править самостоятельно; ему требовался регент, или протектор. По причине малолетства король не мог сыграть важную роль в политической борьбе, которая должна была начаться со дня на день.

«…Утешьтесь»

В тот момент, когда Риверс говорит о коронации, входит Ричард и пытается успокоить королеву:

Сестра, утешьтесь. Все должны рыдать мы

Над нашей закатившейся звездой…

Акт II, сцена 2, строки 101–102

Однако в действительности Ричард при смерти короля не присутствовал. В это время он находился на севере, сражался с шотландцами, защищая честь Англии.

Узнав о смерти Эдуарда, Ричард прискакал в Лондон с эскортом в шестьсот человек, одетых в траур. Он наблюдал за величественной похоронной процессией и первым принял присягу, признав принца Уэльского Эдуардом V, законным королем Англии. (Конечно, позднее противники Йорков называли это лицемерием, но никаких доказательств у них не было.)

Однако отсутствие Ричарда сделало свое дело. У Вудвиллов было достаточно времени, чтобы повлиять на принца. Эдуард V должен был прибыть в Лондон в сопровождении целой армии. Было ясно, что Вудвиллы не выпустят короля-мальчика из своих рук.

Естественно, враги Вудвиллов не могли этого позволить, иначе их дело было бы окончательно проиграно. Согласно версии Шекспира, за принцем посылают эскорт. Поэтому, когда Бекингем и Ричард остаются наедине, Бекингем говорит ему:

Милорд, кого б за принцем ни послали,

Нельзя нам с вами дома оставаться.

Акт II, сцена 2, строки 146–147

«Дядьями, чья доблесть…»

Противостояние между Вудвиллами и старой аристократией могло привести к новой вспышке гражданской войны. Шекспир включает в пьесу сцену, где взволнованные горожане обсуждают новость.

Один из них (значащийся в перечне действующих лиц как Третий горожанин) уныло говорит:

Беда стране, где царствует ребенок.

Акт II, сцена 3, строка 11

Это цитата из Библии. В Екклесиасте (10: 16) сказано: «Горе тебе, земля, когда царь твой отрок, и когда князья твои едят рано!» Правда, эту фразу можно толковать и в переносном смысле: горе той стране, царю которой недостает мудрости.

Первый горожанин настроен более оптимистично. Дети-короли правили страной и раньше, но это не всегда заканчивалось гражданской войной. Он говорит:

При Генрихе Шестом все было так же:

Он королем стал, будучи младенцем.

Акт II, сцена 3, строки 16–17[236]

(Конечно, Генрих VI унаследовал трон в возрасте девяти месяцев, но в Париже он короновался лишь через много лет.)

Третий горожанин отвечает, что тогда все было иначе:

Тогда король был окружен дядьями,

Чья доблесть королю была защитой.

Акт II, сцена 3, строки 20–21

Если речь идет о том, что не было гражданской войны, то сравнение неудачно. Пока Генрих VI оставался ребенком, страна балансировала на грани гражданской войны, и виноваты в этом были «доблестные дядья» короля. Дядя короля Хамфри Глостер и двоюродный дед Генриха Генри Бофорт, епископ Уинчестерский, были смертельными врагами. Их распря принесла Англии много вреда и значительно способствовала потере французских территорий.

Очевидно, ни Первый, ни Третий горожанин этого не помнят, потому что Первый горожанин наивно утверждает:

У принца есть дядья, и с двух сторон.

Акт II, сцена 3, строка 22

Именно наличие дядей с двух сторон (Ричарда Глостера с отцовской и Энтони Риверса с материнской) и создает проблему, поскольку они принадлежат к враждующим группировкам.

Третий горожанин это понимает и говорит о дядьях:

Уж лучше были б только по отцу,

Иль по отцу их не было бы вовсе;

А то, избави бог, они заспорят

О том, кто ближе, — все на нашу шею.

Акт II, сцена 3, строки 23–26

«… Стони-Стретфорд»

Во дворце королева Елизавета ждет прибытия сына, сопровождаемого Вудвиллами. Рядом с ней архиепископ Йоркский, он сообщает новость:

Вчера они уж были в Нортемптоне,

А нынче в ночь приедут в Стони-Стретфорд.

Здесь завтра или послезавтра будут.

Акт II, сцена 4, строки 1–3

Архиепископ Йоркский — это Томас Ротерем, английский прелат, который долгое время был духовником и фаворитом королевы Елизаветы. Благодаря ее влиянию он приобрел ряд епархий, а в 1480 г. стал архиепископом. Кроме того, он был лорд-канцлером (главным администратором) с 1474 г. до конца правления Эдуарда IV.

Если бы молодой король «вчера ночевал» в Стони-Стратфорде[237], это означало бы, что кортеж преодолел 80 миль (128 км) на юго-восток от Ладлоу и находится всего в 50 милях (80 км) от Лондона. Однако ехать ночевать в Нортгемптон[238], который находится в 13 милях (21 км) строго на север от Стони-Стратфорда, не было смысла; это означало бы удаляться от Лондона.

На самом деле все было так: Ричард Глостер и Бекингем поехали на запад, чтобы встретить молодого короля и, если удастся, вырвать его из рук Вудвиллов. С точки зрения позднейших противников Йорков это было безнравственно, но с точки зрения практической политики вполне естественно.

Умирающий король Эдуард назвал Ричарда протектором фного короля, но было ясно, что Вудвиллы попытаются воспрепятствовать этому. Ричард всего лишь защищал свои интересы. Это могло! быть вызвано не честолюбием, а чем-то более серьезным. Возможно, Ричард считал себя более подходящим воспитателем, чем Вудвиллы; если так, то он имел для этого все основания.

Едва ли Ричард собирался нападать на эскорт; такой инцидент мог закончиться гражданской войной, а Глостер хотел сохранить мир. Когда молодой король с эскортом прибыл в Стони-Стратфорд, Ричард со своим эскортом приехал в Нортгемптон.

Оттуда он послал к Риверсу и Грею гонца, предлагая встретиться в Нортгемптоне, чтобы обсудить план коронации. Вудвиллы предпочли принять предложение (отказ от него означал бы первый шаг к открытой вражде) и назначили встречу в Нортгемптоне на следующую ночь. Очевидно, именно поэтому архиепископ говорит, что из Стони-Стратфорда кортеж Вудвиллов отправится в Нортгемптон.

«Сын мой Йорк…»

Вдовствующая герцогиня Йоркская, как положено заботливой бабушке, надеется, что за прошедшее время король сильно вырос, на что Елизавета отвечает:

Мне говорят, что нет, и сын мой Йорк

Его уже намного перерос.

Акт II, сцена 4, строки 6-7

Это первое упоминание о младшем сыне Елизаветы и Эдуарда, а также его первое появление в пьесе, потому что он присутствует на сцене. Этот второй сын, названный Ричардом в честь деда, на два года моложе нового короля. Герцог Йоркский родился в 1472 г.; следовательно, сейчас ему одиннадцать лет[239].

«…Отправлены все в Помфрет»

Тут поспешно входит гонец. С молодым королем все в порядке, чего нельзя сказать об его эскорте. Он говорит:

Лорд Грей, лорд Риверс и сэр Томас Воген -

Под стражею отправлены все в Помфрет.

Акт II, сцена 4, строки 42–43

Пока Вудвиллы пировали в Нортгемптоне, люди Ричарда прибыли в Стони-Стратфорд и нейтрализовали эскорт Вудвиллов то ли угрозами, то ли подкупом, то ли и тем и другим. На следующее утро Ричард, Бекингем и Вудвиллы прискакали в Стони-Стратфорд, где Ричард арестовал Риверса и Грея. Это произошло 30 апреля 1483 г., всего через три недели после смерти Эдуарда IV.

Затем Ричард и Бекингем поскакали туда, где ночевал сам король, и преклонили перед ним колени. Однако это не помешало Ричарду арестовать Томаса Вогена, личного советника короля-мальчика. Воген всегда был ревностным сторонником Йорков, сражался во многих битвах, но принадлежал к партии Вудвиллов, а потому его следовало устранить.

Эти аресты были жестокими и вероломными, однако вполне вероятно, что таким образом Ричард выполнил свой долг перед покойным королем и предотвратил гражданскую войну. Он мгновенно устранил противника и, предприняв решительные действия против трех человек, не допустил всеобщего кровопролития.

Подобные аргументы приводили все сильные правители в мировой истории (например, так оправдывали атомную бомбежку Хиросимы). Конечно, применение подобной тактики чести Ричарду не делает, но и не превращает его в чудовище.

Королева Елизавета признает действенность этого удара, восклицая:

Увы, увы! Я вижу, дом наш гибнет.

Акт II, сцена 4, строка 49

«…Скорее в храм»

Вероятно, Елизавета встретила ситуацию мужественно. Как на ее месте поступила бы прежняя королева Маргарита? Набросилась бы на Ричарда, потребовала бы освободить ее родственников, попыталась бы собрать армию и развязать гражданскую войну. Или постаралась бы задобрить Ричарда, выигрывая время, необходимое для организации сопротивления.

Но Елизавета не сделала ни того ни другого. Боясь худшего и будучи не в силах предпринять какие-либо активные действия, она просто бежала. Королева говорит младшему сыну:

Идем, идем, мой сын, скорее в храм.

Акт II, сцена 4, строка 66

Однажды она уже скрывалась в Вестминстерском аббатстве, когда Уорик заставил ее мужа бежать из Англии. Тогда она чувствовала себя в безопасности, поскольку Уорик не собирался осквернять святилище; именно там она родила ребенка, который нынче стал королем. Теперь Елизавета просто вернулась туда же. Она взяла с собой не только юного герцога Йоркского, но и пять дочерей от Эдуарда и сына от первого брака, маркиза Дорсета (правда, в пьесе об этом не говорится).

Архиепископ Йоркский за организацию этого бегства и преданность королеве, которая всегда покровительствовала ему, был освобожден от должности лорд-канцлера и даже на короткое время посажен в тюрьму.

«Лорд-кардинал…»

Юный король Эдуард V под эскортом Ричарда Глостера и Бекингема прибыл в Лондон 4 мая 1483 г. И без того обеспокоенный исчезновением Вудвиллов, он удивляется, почему мать и брат не пришли его встречать.

Причина вскоре выясняется: появляется Хейстингс и объясняет, что Елизавета и юный Ричард Йоркский находятся в убежище.

Глостер раздосадован. Королева, ее дочери и Дорсет ему не нужны, но Ричард Йоркский — совсем другое дело.

Младший сын покойного Эдуарда — первый претендент на трон и потенциальное знамя тех, кто замышляет гражданскую войну. Если Ричард хочет сохранить в Англии мир, он не должен сводить глаз с юного короля и его брата.

Тут Бекингем говорит:

Лорд-кардинал, угодно ль будет вам

Уговорить сейчас же королеву,

Чтоб герцога она послала к принцу?

Акт III, сцена 1, строки 32–34

Лорд-кардинал — это Томас Бучер, шестьдесят пятый архиепископ Кентерберийский. Он занял этот пост в 1454 г., еще при Генрихе VI, и тщетно пытался примирить Ланкастеров и Йорков в первые годы Войны Алой и Белой розы. В 1461 г. именно он короновал Эдуарда Йорка и сделал его королем Эдуардом IV.

«…В Тауэре»

Под давлением Бекингема архиепископ неохотно удаляется, после чего молодой король спрашивает, где он будет жить. Ричард вкрадчиво отвечает:

Где вашему высочеству угодно.

Но я советовал бы день иль два

Пожить вам в Тауэре…

Акт III, сцена 1, строки 63–65

Лондонский Тауэр приобрел зловещую репутацию места заточения и казни государственных преступников не в последнюю очередь из-за событий XV в., когда там заточили и убили Генриха VI и Джорджа Кларенса.

Тем не менее Тауэр одновременно служил и королевской резиденцией даже при Эдуарде V. Предлагая мальчику отправиться в Тауэр, Ричард явно хочет обезопасить себя от захвата короля сторонниками Вудвиллов или каким-то другим противником протекторства Глостера. Короля будут держать там под домашним арестом.

Однако не следует считать короля узником только на том основании, что он живет в Тауэре. Вряд ли Ричард считал Тауэр только тюрьмой.

«…А доблести умом запечатлел он»

Упоминание о Тауэре всегда вызывает у Шекспира одну и ту же историческую ассоциацию. Юный король тут же вспоминает Юлия Цезаря:

Великий человек был Юлий Цезарь,

Был вскормлен ум всей доблестью его,

А доблести умом запечатлел он.

Так смерть над властелином не властна:

Он хоть и мертв, но в славе жив поныне.

Акт III, сцена 1, строки 84–88

В Средние века Цезаря считали идеалом, поскольку в нем удивительно сочетались мыслитель и деятель. Считалось, что в ораторском искусстве он уступал только Цицерону. Как писатель-прозаик он также уступал только Цицерону; в его «Записках» мастерски описана галльская война. Именно благодаря им «он хоть и мертв, но в славе жив поныне».

Сентенциозное замечание Эдуарда V, якобы свидетельствующее о его уме и таланте будущего правителя, призвано подчеркнуть злодейство Ричарда. Согласно Шекспиру, юный Эдуард также проявляет храбрость и благородство, говоря Бекингему:

…если вырасту большим,

Старинные владенья отвоюю

У Франции обратно иль умру

Я воином, как королем я жил.

Акт III, сцена 1, строки 91–93

Английская мечта о завоевании Франции оказалась живучей и продержалась до середины XV в., когда король Генрих VIII, правивший через поколение после Эдуарда V, совершил последнее вторжение на континент, в глубине души надеясь на успех. Эта долгая и тщетная мечта угасла лишь во второй половине XVI в., когда главным врагом Англии вместо Франции стала Испания.

Правда, впоследствии англичане несколько раз побеждали французов (последняя победа была одержана в 1815 г. при Ватерлоо), но после правления Елизаветы I Англия вела эти войны уже без всякой надежды на континентальные завоевания.

«…Герцог Йоркский»

Кардинал возвращается с братом короля, и Бекингем так приветствует их:

Ну, в добрый час подходит герцог Йоркский.

Акт III, сцена 1, строка 95

Складывается впечатление, что кардиналу ничего не стоило убедить королеву отказаться от права на престол ее младшего сына. Однако в действительности это был тяжелый труд, потребовавший не только лести, но и угроз. Ричард наверняка дал понять, что в случае неповиновения королевы он применит силу.

Со стороны Ричарда это и вправду жестоко, однако необходимо, поскольку позволяет предотвратить гражданскую войну.

Как бы там ни было, но 16 июня 1483 г., через шесть недель после прибытия юного короля в Лондон, его младшего брата забрали из аббатства и отправили к Эдуарду V в Тауэр. После этого Ричард утратил всякий интерес к королеве и ее детям. В конце пьесы им не грозит опасность.

«…Взойти на королевский трон лорд Глостер»

В течение нескольких месяцев после смерти старшего брата Ричард вел опасную игру. Он нанес быстрый и дерзкий удар, уничтожил партию Вудвиллов и стал регентом при малолетнем короле.

Однако в самом этом успехе таилась новая опасность. Раньше Ричард возглавлял союз, направленный против Вудвиллов, но теперь этот союз мог распасться. Например, Хейстингс враждовал с Вудвиллами, но особой любви к Ричарду не испытывал. Можно ли было ему доверять?

В какой-то момент (когда именно — неизвестно) Ричард почувствовал, что пост лорда-протектора его не удовлетворяет. Его власть была недостаточно прочной. Через три года молодой Эдуард V достаточно повзрослеет, чтобы править самостоятельно, а за это время враги накопят достаточно сил, чтобы уничтожить Ричарда. Менее полувека назад именно так случилось с другим лордом-протектором — тоже герцогом Глостером (см. в гл. 12: «…Спровадили мы Хемфри»).

Кроме того, в свое оправдание Ричард мог сказать, что Англии нужен сильный король, а не король-ребенок, советники которого не могут прийти к согласию. Опыта правления несовершеннолетнего Генриха VI для страны было вполне достаточно.

Не следует делать из Ричарда ангела. Искушение стать королем велико, и мало кто может ему противостоять.

Но если Ричард решил стать королем (в данный момент причина значения не имеет), то он должен был убедиться в надежности своих союзников. Оппозицию нужно было победить или уничтожить заранее, иначе ему удалось бы победить, только возглавив армию одной из сторон и начав гражданскую войну, как было с Эдуардом IV.

Бекингем начинает интриговать в пользу Ричарда. Он привлекает на свою сторону Кетсби, сказав ему:

Как думаешь? Легко ль нам убедить

Вильяма, лорда Хестингса, что должен

Взойти на королевский трон лорд Глостер,

Над славным островом став королем?

Акт III, сцена 1, строки 161–164

Кетсби сомневается в этом. Дружеские отношения Хейстингса с покойным королем не позволят ему покинуть сына Эдуарда. Более того, он считает, что Стенли последует примеру Хейстингса.

«…О коронации поговорить»

Тем не менее Бекингем убеждает Кетсби испытать Хейстингса. Он говорит:

И пригласи его на завтра в Тауэр

О коронации поговорить.

Акт III, сцена 1, строки 172–173

Сначала коронацию назначили на 4 мая, день фактического прибытия короля Эдуарда в Лондон. Но арест Вудвиллов послужил Ричарду предлогом, чтобы отложить ритуал, дабы убедиться, что в стране все спокойно.

Назначили новую дату — 22 июня 1483 г., но до нее оставалось всего две недели. Если Ричард хотел стать королем, ему следовало поторопиться. Устранить Эдуарда после коронации было бы значительно сложнее.

«Пусть поцелует миссис Шор…»

Кетсби уходит на встречу с Хейстингсом, и Ричард грубовато кричит ему вслед:

Приветствуй от меня милорда, Кетсби.

Скажи, что куче злых его врагов

В Помфретском замке завтра пустят кровь.

Пусть поцелует миссис Шор послаще

На радостях от этой доброй вести.

Акт III, сцена 1, строки 181–185

Похоже, Джейн Шор, фаворитка покойного короля, перешла от него по наследству к Хейстингсу.

Намерения Ричарда понятны. Если Хейстингс узнает, что Ричард отомстил его врагам, то почувствует себя в долгу и согласится помочь. Избавиться от Хейстингса ничего не стоит, но Ричард предусмотрителен и понимает, что помощь Хейстингса выгоднее, чем его смерть.

«…Графство Херифорд»

Верный Бекингем хочет выяснить, какая награда его ожидает. Ричард отвечает:

Смотри, когда я буду королем,

Потребуй графство Херифорд, которым

Эдвард Четвертый, брат мой, обладал.

Акт III, сцена 1, строки 194–196

Херефорд[240] Бекингем унаследовал от своих родственников Бунов, но Эдуард IV оставил графство за собой, так как отец и дед Бекингема были сторонниками Ланкастеров.

«Что видел сон, как будто вепрь…»

Однако Кетсби опережают; первым к Хейстингсу прибывает гонец от лорда Стенли и говорит:

…он (Стенли) сообщает вам,

Что видел сон, как будто вепрь сорвал

Шлем с головы его…

Акт III, сцена 2, строки 10–11

На знамени Глостера изображен вепрь; следовательно, вепрем (или, в оскорбительном смысле, боровом) можно называть самого Ричарда.

Подозрительный Стенли, который в совершенстве овладел искусством выживания, не верит Глостеру и чувствует опасность. Стенли иносказательно предупреждает Хейстингса (говорить открыто небезопасно), что Ричард намерен отрубить несколько голов. Он советует бежать, но Хейстингс только смеется в ответ. Он знает, что Кетсби и Ричард — его друзья.

«Голову свою…»

Затем приходит Кетсби и заявляет, что Ричард должен стать королем. Хейстингс отвечает:

Скорей дам голову[241] свою срубить,

Чем так перенести венец позволю.

Акт III, сцена 2, строки 43–44

Такой ответ решает его судьбу, но сам Хейстингс этого еще не знает. Он радуется и поздравляет себя с удачей.

«Проклятье Маргариты…»

Перед собранием в Тауэре, куда должен прийти Хейстингс, действие ненадолго перемещается в замок Помфрет, где почти сто лет назад умер король Ричард II и где сейчас казнят Вудвиллов, приговоренных к смертной казни. Исполняется второе проклятие Маргариты, пожелавшей, чтобы все, кто безучастно следил за убийством ее сына в Тьюксбери, погибли по воле какого-нибудь «злого случая».

Однако здесь ее пророчество оправдывается не полностью. Маргарита упоминала Риверса и Дорсета (поскольку в данном случае Шекспир следовал Холиншеду), однако Дорсет нашел убежище в аббатстве. Риверса сопровождал младший брат Дорсета, лорд Грей. Шекспир мог легко изменить проклятие так, чтобы оно точно соответствовало реальному историческому событию, но поленился внести в текст необходимое исправление.

По иронии судьбы проклятие Маргариты вспоминает именно лорд Грей, хотя к нему оно и не относилось:

На нас проклятье Маргариты пало…

Акт III, сцена 3, строка 14

Точный срок казни не установлен, но принято считать, что она состоялась в тот день, когда Хейстингс посетил собрание в Тауэре. Если это так, то Вудвиллов, уже видевших себя властителями Англии, казнили 13 июня 1483 г., ровно через шесть недель после их отъезда в Лондон с юным королем.

«…Прекрасную клубнику»

Тем временем в Тауэре собирается тайный совет. Наивный Хейстингс все еще уверен в дружбе Глостера. Когда все рассаживаются по местам, появляется Ричард, любезный и уверенный в себе, и заводит никчемную беседу с одним из гостей:

Недавно я у вас в Холборне

В саду видал прекрасную клубнику.

Пожалуйста, за ней сейчас пошлите.

Акт III, сцена 4, строки 31–33[242]

Милорд Илийский — это Джон Мортон, пожилой прелат шестидесяти с лишним лет. Он был сторонником Ланкастеров и перешел на сторону Йорков только после битвы при Тьюксбери. Эдуард IV использовал его в качестве дипломата при заключении договора с Людовиком XI в 1475 г. после неудачного вторжения во Францию.

В конце концов Мортон был вознагражден за усердие и в 1479 г. стал епископом Илийским. Однако в душе он всегда был на стороне Ланкастеров, и проницательный Ричард не доверял ему. Некоторые считают, что именно епископ Илийский написал историю Ричарда III, которую приписывают Томасу Мору (см. в гл. 12: «…Гнусный недоносок»), или предоставил тому свою рукопись. Если так, становится понятно, почему эта история оказалась столь пристрастной.

«…С непотребной шлюхой Шор…»

По окончании совета Хейстингса, Стенли и епископа Илийского арестовывают. Несомненно, это было сделано внезапно и под личиной дружеских чувств (так же Ричард поступил и с Вудвиллами), чтобы парализовать всякую попытку сопротивления. Впрочем, возможно, порядок ареста был обычным, с общепринятым обвинением в измене.

Однако в более поздней легенде утверждается, что Ричард сделал это в своей излюбленной садистской манере. Продемонстрировав свое дружелюбие, он вышел, а потом вернулся разгневанный и заявил, что стал жертвой колдовства. Ричард говорит:

Смотрите, околдован я; рука,

Как ветка пораженная, иссохла.

Жена Эдварда, пакостная ведьма,

В союзе с непотребной шлюхой Шор

Тавро такое наложили мне.

Акт III, сцена 4, строки 67–71

Сторонники Елизаветы, твердо убежденные, что Ричард был чудовищем и калекой, прекрасно знали, что рука Ричарда была сухой с детства и что в эту минуту он просто насмехался над своими жертвами, предъявляя дурацкие обвинения, чтобы найти повод к действию.

На самом деле руки у Ричарда были в полном порядке, так что эта история явно придумана. Во-вторых, незачем было так дурачиться; достаточно было просто арестовать их.

Если так, то откуда возникла история об усохшей руке и колдовстве? Был ли это чистый вымысел, или за ним что-то скрывалось? Остается только гадать.

Факт налицо: Ричард действительно наказал Джейн Шор. Эта женщина не была похожа на других фавориток. Она не оказывала давления на Эдуарда и не пользовалась своим положением, чтобы обогатиться, свести счеты или причинить кому-то вред.

Тем не менее само ее существование было нестерпимо для реального Ричарда, который в жизни был настоящим пуританином, опередившим свое время. Возможно, он искренне считал Шор виновной в излишествах, которые привели к преждевременной смерти его любимого брата. Поэтому он предал Джейн Шор церковному суду, который приговорил женщину к публичному покаянию, заставив пройти по улицам Лондона босиком, в одной рубашке и с зажженной свечой в руках.

(Тот, кто обвиняет Ричарда в макиавеллизме, мог бы приписать ему более серьезный мотив для расправы над бедной женщиной: стремление публично объявить брата развратником. Это вполне соответствует последующим событиям.)

Джейн Шор была наказана только за свое непристойное поведение, но ее покаяние было таким же, как покаяние Элеоноры, герцогини Глостерской, состоявшееся сорок лет назад (см. в гл. 12: «…Соберется в Бери»). Тогда Элеонору обвинили в колдовстве. Задним числом было легко предположить, что Джейн Шор наказали за то же самое, а затем придумать, что Ричард воспользовался этим, чтобы напасть на Хейстингса, любовницей которого Джейн Шор стала после смерти Эдуарда.

«Ретклиф и Ловел…»

Когда Хейстингс, сбитый с толку обвинениями Ричарда, начинает что-то бормотать в свое оправдание, Ричард немедленно приказывает отрубить ему голову и говорит:

Должны вы,

Ретклиф и Ловел, дело это сделать.

Акт III, сцена 4, строки 31–33

Френсис Ловелл[243] был третьим (наряду с Кетсби и Рэтклиффом) советником Ричарда, не отличавшимся знатным происхождением. Примерно в это время он получил титул виконта.

Обычно худородные советники являлись объектом презрения и ненависти аристократии, а простой народ обвинял их во всех смертных грехах, не смея осуждать самого короля. Так, во время правления Ричарда по стране гулял оскорбительный для короля стишок, приписываемый некоему Уильяму Коллингборну; в этом стишке были следующие строки: «Крыса, Кот и Пес Ловелл / Правят всей Англией под началом Борова».

Крыса (по-английски — rat) — это, конечно, Рэтклифф[244], Кот (cat) — Кетсби, а Боров (hog) — Ричард, на знамени которого был изображен вепрь.

«…Твое проклятье!»

Согласно Холиншеду, Хейстингс также безучастно наблюдал за убийством принца Уэльского при Тьюксбери, а потому Маргарита упомянула его в своем проклятии, которое только что сбылось в третий раз. Хейстингс говорит о себе:

О Маргарита, тяжко нынче пало

На жалкую главу твое проклятье!

Акт III, сцена 4, строки 91–92

Считается, что Хейстингс умер в один день со своими смертельными врагами Вудвиллами; однако если бы это было так, то Рэтклиффу пришлось бы оказаться в двух местах одновременно. Именно Рэтклифф в предыдущей сцене наблюдает за казнью Вудвиллов, и именно он вместе с Ловеллом организует казнь Хейстингса.

«Смерть он заслужил»

Стенли и Мортона Ричард не обезглавливает, видимо решив, что смерть Хейстингса послужит им уроком. Теперь вряд ли найдется такой безумец, который посмеет мешать его восшествию на престол — по крайней мере, открыто.

(Однако тут Ричард допустил ошибку, поскольку именно Стенли и епископ Илийский предали его в решающий момент. Это четвертый случай исполнения проклятия Маргариты, пожелавшей Ричарду: «Всю жизнь друзей своих считай врагами, / Врагов друзьями лучшими считай!»)

Однако Ричарду недостаточно, что он не встречает сопротивления, ему нужно восторженное признание. В следующей сцене Ричард и Бекингем учтиво объясняют лорд-мэру Лондона причину внезапной казни Хейстингса. Оказывается, тот покушался на их жизнь. Потрясенный лорд-мэр говорит:

Бог да хранит вас! Смерть он заслужил.

Вы правильно, милорды, поступили:

Другим злодеям неповадно будет.

Акт III, сцена 5, строки 47–49

Лорд-мэром Лондона в то время был сэр Эдмунд Шоу. Он, как и все население столицы, являлся активным сторонником Ричарда. Такая поддержка значила для Глостера очень много; без нее он вряд ли смог бы получить корону.

«…Дети короля — ублюдки»

Ричард действовал быстро. Казни Вудвиллов и Хейстингса сломили сопротивление баронов, захват юного герцога Йоркского лишил потенциальных мятежников знамени, а теперь Ричард заручился поддержкой городского населения.

Чтобы укрепить свою популярность, Ричард провел хитрую пропагандистскую кампанию, рассчитанную на средних горожан. Лорд- мэр в сопровождении Бекингема отправляется в ратушу на встречу с другими руководителями города. Ричард говорит своему союзнику, на чем следует заострить внимание:

В толпе в момент удобный ты шепни

О том, что дети короля — ублюдки…

Акт III, сцена 5, строки 74–75

Видимо, Ричард действительно организовал кампанию клеветы против детей покойного брата, воспользовавшись тем, что Эдуард частенько обещал жениться на молодых женщинах, которые не отвечали на его ухаживания. Прекрасная леди Елизавета Грей оказалась настолько стойкой, что заставила Эдуарда выполнить свое обещание. Она стала королевой, но до нее было немало претенденток на этот титул. Согласно распространенной сплетне, одной из тех, на ком обещал жениться Эдуард, была Элеонора Батлер, овдовевшая дочь Джона Толбота, графа Шрусбери и героя первой части «Генриха VI»; второй — леди Елизавета (Элизабет) Люси. Ходили слухи, что с ней король действительно вступил в тайный брак, а затем бросил ее. Если так было на самом деле, то женитьба Эдуарда на леди Елизавете Грей была недействительной, а дети, рожденные от этого брака, — незаконными.

Насколько правдиво такое утверждение, доказать невозможно. Впрочем, в тот момент Ричард вовсе не старался искать доказательства. Речь шла о возведении на английский престол сильного короля (то есть его самого).

«О похоти Эдварда…»

Горожане (а особенно обеспеченные и консервативные представители среднего класса) легче поверили бы любым выдумкам об Эдуарде, если бы узнали о его необузданном сладострастии. Это не только очернило бы покойного короля, но и создало бы предубеждение против его детей. Поэтому Ричард говорит Бекингему:

О похоти Эдварда ты вверни.

Как с зверской жадностью менял он женщин,

Как лез к чужим служанкам он и женам;

Как сердце дикое и яркий глаз

Без удержу кидались на добычу.

Акт III, сцена 5, строки 80–84

Почву для таких слухов подготовило наказание Джейн Шор, самой известной из его фавориток. В конце концов, эта женщина была замужем за уважаемым и обеспеченным представителем среднего класса, но ее бесцеремонно отняли у мужа, чтобы удовлетворить похоть короля. Каждый горожанин должен был оскорбиться, почувствовав себя потенциальным рогоносцем. И конечно, каждая горожанка, вероятно, оскорбилась бы при мысли о той опасности, которая ей грозила, а возможно, и тем, что не привлекла к себе внимание короля.

Эта клеветническая кампания была так точно рассчитана и так умно проведена, что общество тут же забыло о юном короле Эдуарде и переметнулось на сторону его воинственного дяди.

«…Не признал он, чтоб им ребенок этот зачат был»

Более поздние легенды, придуманные противниками Ричарда, шли еще дальше и, скорее всего, чудовищно преувеличивали масштабы клеветнической кампании. Так, у Шекспира Ричард говорит Бекингему:

Скажите — в год, когда рожала мать

Эдварда ненасытного, отец мой,

Достойный Йорк, во Франции сражался

И, сопоставив сроки, не признал он,

Чтоб им ребенок этот зачат был.

Акт III, сцена 5, строки 86–90

Это неправдоподобно по нескольким причинам.

Во-первых, в таком утверждении просто не было необходимости. Достаточно было, чтобы малолетних принца Эдуарда Уэльского и герцога Ричарда Йоркского признали незаконнорожденными; признание незаконнорожденным самого короля Эдуарда было бы излишне. Это бросило бы тень на самого Ричарда (где один бастард, там и два).

Во-вторых, это навлекло бы неслыханный позор на мать Ричарда, старую герцогиню Йоркскую. Даже если бы Ричард действительно был чудовищем и придумал такое очернительство, это оскорбило бы его мать до глубины души. Но даже Ричарду, изображенному Шекспиром, реакция королевы-матери небезразлична:

Но этого касайтесь осторожно:

Вы знаете, что мать моя жива.

Акт III, сцена 5, строки 93–94

Реальный же Ричард всегда любил мать. Нет никаких свидетельств тому, что она считала сына чудовищем (хотя в пьесе герцогиня Йоркская делает это при любой возможности).

В-третьих, такое утверждение было бы слишком легко опровергнуть. Если бы старый Йорк считал своего старшего сына бастардом, разве в последние годы жизни он относился бы к нему с такой любовью и доверием, что было известно всем?

«…За Шоу»

Когда Бекингем уходит, Ричард обращается к Ловеллу и говорит:

Идите, Ловел, поскорей за Шоу;

А ты (Кетсби) — за братом Пенкером.

Акт III, сцена 5, строки 103–104

Кампания очернительства должна закончиться еще до коронации. 22 июня, в тот самый день, когда была назначена коронация юного Эдуарда, монах доктор Ральф Шоу (брат лорд-мэра) публично объявил детей Эдуарда IV незаконнорожденными, рассказав сказку о предыдущем тайном браке покойного короля. Это подтвердил и монах Пенкер.

Если бы тогда же объявили, что сам король Эдуард тоже незаконнорожденный, эта весть привела бы людей в ужас. Бастард не может быть королем милостью Божьей; если бы такое случилось, это навлекло бы на страну несчастье.

«Отродье Кларенса…»

Оставшись на сцене один, Ричард говорит:

Теперь отдать приказ мне тайный надо,

Чтобы отродье Кларенса убрали,

Да повелеть, чтоб ни одна душа

До принцев молодых не допускалась.

Акт III, сцена 5, строки 106–109

Логика событий заставляла Ричарда идти дальше. Если он хочет стать королем, то должен держать детей своих старших братьев Эдуарда и Джорджа (имеющих преимущественные права на трон) в тюрьме — хотя бы для того, чтобы уберечь их от посягательств потенциальных мятежников.

Такие прецеденты в Англии уже были. В любой стране, где монарх обладал сомнительными правами на трон, более законных претендентов всегда либо бросали в темницу, либо убивали. Это считалось в порядке вещей. Так, король Генрих IV, права которого на престол были такими же спорными, как и самого Ричарда, держал в заточении законного претендента графа Марча все время своего правления.

Мы снова сталкиваемся с поступками, которые не красят Ричарда, и снова повторяем: таковы были обычаи той эпохи. Герцог Глостер был не чудовищем, а трезвым политиком и поступал так же, как все остальные.

«…Во Франции послом был заключен»

Более поздние летописцы сообщали, что горожане согласились на коронацию Ричарда с большой неохотой, их вынудили сделать это под угрозой физической расправы. У Шекспира Бекингем, возвращаясь, рассказывает Ричарду, что народ безмолвствовал, несмотря на то что он выполнил все данные ему инструкции:

…сказал о договоре брачном

И с леди Люси и о том, который

Во Франции послом был заключен…

Акт III, сцена 7, строки 5–6

О брачном договоре, заключенном во Франции, Ричард не говорил ни слова. Дело вот в чем: двадцать лет назад граф Уорик отправился во Францию, чтобы договориться о браке Эдуарда IV с Боной Савойской. Переговоры провалились из-за женитьбы Эдуарда на леди Грей (именно это со временем привело Уорика к разрыву с королем).

Если тогда Эдуард согласился жениться на леди Боне, то в силу божественности и нерушимости брака этого было достаточно, чобы признать его последующую женитьбу недействительной.

Однако простой народ остался безучастным к словам Бекингема. В результате приходится разыгрывать продолжительный фарс, в ходе которого Бекингем умоляет Ричарда стать королем, а тот, притворившись, что занят благочестивой беседой с двумя священниками, сначала отказывается, но в конце концов со слезами на глазах дает согласие. После чего Бекингем восклицает:

Я с титулом вас поздравляю ныне:

Да здравствует король английский Ричард!

Акт III, сцена 7, строки 238–239

На самом деле либо Ричард вовсе не был таким непопулярным, каким его изобразили позднейшие историки, либо его клеветническая кампания оказалась более эффективной, чем они думали. 25 июня 1483 г., через три дня после того, как выдумку о незаконном происхождении принцев предали публичной огласке, собрание представителей аристократии, духовенства и горожан признало брак Эдуарда IV и Елизаветы Грей недействительным, поскольку король к тому времени был уже женат. Сыновей покойного короля исключили из числа претендентов на трон, и престол перешел к Ричарду.

26 июня Глостера объявили королем Ричардом III; правление Эдуарда V, так и не дождавшегося коронации, продолжалось менее трех месяцев.

«… Короноваться?»

Бекингем спрашивает:

Угодно ль завтра вам короноваться?

Акт III, сцена 7, строка 241

Ричард соглашается. На самом деле он был коронован не в день своего восшествия на престол, а одиннадцать дней спустя, 6 июля 1483 г.

Коронация прошла очень пышно и совершенно спокойно. Видимо, Ричард решил покорить сердца всех граждан своей сердечностью и широтой взглядов. Завоевав трон сомнительным способом, он, вероятно, надеялся стереть это из памяти людей долгим, мудрым и справедливым правлением. Конечно, Ричард надеялся оставаться на престоле не меньше двадцати лет, поскольку в момент коронации Ричарду было всего тридцать один год. Он успешно проявил на практике свои многосторонние способности управлять страной. (Что касается возможности искупить сомнительное начало царствования, достаточно только вспомнить, как великие победы Генриха V заставили людей забыть о том, что его отец получил корону с помощью мятежа и убийства.)

В день коронации Ричард распорядился, чтобы о вдове и детях Хейстингса позаботились должным образом. То же самое относилось к вдове Риверса. Содержание было назначено даже жене живого графа Оксфорда, самого последовательного из сторонников Ланкастеров.

Ричарду и его супруге, королеве Анне, удалось добиться процветания всей Англии. Народ восторженно приветствовал царственных супругов, где бы те ни появлялись. С особыми почестями их встречали на севере, где еще не успели забыть сравнительно недавнюю победу Ричарда над шотландцами.

«…К Ричмонду беги»

Новость о том, что Ричард сделал себя королем, доходит до королевы Елизаветы в тот момент, когда она тщетно пытается навестить своих сыновей в Тауэре. С ней находится сын от предыдущего брака, маркиз Дорсет. Елизавета понимает, что Ричард будет беспощадно преследовать всех сторонников низложенного Эдуарда V. Обезумев от горя, она говорит Дорсету:

Чтоб смерть и ад тебя здесь не настигли,

Ты за море, ты к Ричмонду беги.

Акт IV, сцена 1, строки 41–42

Ричмонд, который изображен в третьей части «Генриха VI» мальчиком, все годы, прошедшие после битвы при Тьюксбери, прожил в Бретани. В момент восшествия на престол Ричарда III ему было двадцать шесть лет. Вокруг него сплотились все сторонники Ланкастеров, а также те, кто ранее поддерживал Йорков, но по той или иной причине был недоволен Ричардом III.

«…Мужа и детей»

Королева Елизавета помнит проклятие Маргариты и умоляет Дорсета бежать. Она говорит:

Счет трупов ты собой не умножай:

Не дай проклятью Маргариты сбыться,

Что я умру, все потеряв при жизни, -

Венец английский, мужа и детей.

Акт IV, сцена 1, строки 44–46

Дорсет и в самом деле сумел избежать проклятия Маргариты, которая пожелала ему умереть «от злого случая». Он действительно бежал со временем, перешел на сторону Ричмонда и умер в своей постели в возрасте пятидесяти лет.

Однако сама Елизавета стала пятой, с кем сбылось проклятие Маргариты. Елизавета больше не была ни женой, ни королевой, и хотя всю свою жизнь оставалась матерью (поскольку несколько детей, включая Дорсета, пережили ее), но к этому моменту она уже потеряла своего младшего сына от первого брака, лорда Грея.

Однако проклятие Маргариты, в котором говорилось, что Елизавета проживет долго, оплакивая смерть своих детей и видя, как другая занимает ее место, исполнилось лишь частично. Елизавета прожила после смерти мужа еще девять лет и действительно видела правление другой королевы. Однако перед смертью ей было суждено увидеть королевой Англии свою дочь. Это несколько утешило ее.

«И часа одного…»

Супруга Ричарда, леди Анна, ныне королева Англии (правление которой суждено увидеть Елизавете), тоже наказана. Она оплакивает свою судьбу, вспоминая, что однажды пожелала будущей жене Ричарда еще худших несчастий, чем те, которые выпали на ее долю после смерти первого мужа (см. в гл. 14: «На Анне Уорик…»). Теперь она понимает, что прокляла саму себя:

И часа одного в его постели

Я не вкусила золотого сна.

От снов его ужасных просыпаюсь…

Дочь Уорика — меня он ненавидит,

И скоро он развяжется со мной.

Акт IV, сцена 1, строки 82–86

Между мужем и женой случается всякое, но нет никаких доказательств того, что брак Ричарда и Анны был несчастливым. К моменту коронации Ричард прожил с Анной уже девять лет; у супругов был семилетний сын, которого они горячо любили. Кроме того, Ричард обладал незапятнанной репутацией; в отличие от своего брата Эдуарда он никогда не был замечен в половой распущенности; даже Шекспир не рискнул обвинить Ричарда в похотливости.

Сын Ричарда в пьесе не упомянут, потому что совместить наличие любимого сына с чудовищным поведением его отца невозможно.

Ужасные сны Ричарда — также сбывавшееся уже в шестой раз проклятие Маргариты. Старая королева предрекла ему: «Пусть сон коснется грешных глаз твоих / Лишь для того, чтоб в тяжких сновиденьях / Рой гнусных дьяволов тебя пугал!»

«Хочу, чтоб умерли ублюдки…»

Ричард стал королем Англии, но даже теперь он не чувствует себя в безопасности. Он пытается намекнуть своей правой руке Бекингему о принцах, находившихся в Тауэре, но тот вдруг утрачивает присущую ему сметливость. В конце концов Ричард кричит:

Ясней? Хочу, чтоб умерли ублюдки,

Чтоб это выполнено было сразу.

Акт IV, сцена 2, строки 18–19

Приближается кульминационный момент, из-за которого так возненавидели Ричарда английские историки следующего века, это величайшая загадка его правления с точки зрения официальной истории.

Что случилось с принцами? После восшествия Ричарда на престол их больше никто не видел. Через месяц после коронации распространился слух, что они мертвы. В том, что сыновья Эдуарда умерли, сомневаться не приходится: со временем в Тауэре были найдены два детских скелета, которые вполне могли быть останками принцев. Вопрос в другом: действительно ли Ричард приказал их убить?

В английской истории в период между правлением Генриха II и Ричарда III известны четыре случая, когда монарха свергали и убивали, а бразды правления переходили к его преемнику. Первые трое — это Эдуард II, Ричард II и Генрих VI.

1. Эдуард II был низложен 7 января 1327 г. по решению парламента. После этого страной правили его жена Изабелла и ее любовник Мортимер. Трон унаследовал пятнадцатилетний сын Эдуарда Эдуард III, но он долгое время оставался марионеткой в руках матери и ее сожителя. В сентябре 1327 г. Эдуард II был тайно убит по приказу правящей четы.

2. Ричард II был низложен 30 сентября 1399 г., и трон унаследовал его двоюродный брат, правивший под именем Генриха IV. В феврале 1400 г. Ричард был убит. Никто не сомневается, что это было сделано по приказу его преемника (см. в гл. 6: «Иль друга нет…»).

В каждом из этих случаев убийство произошло через несколько месяцев после свержения монарха. В каждом случае приходили к выводу, что нельзя сохранить жизнь низвергнутому монарху, ибо это означает самому организовать заговор против себя. Только смерть прежнего короля может обеспечить безопасность его преемнику.

3. Генриха VI свергали дважды. В первый раз это произошло 4 марта 1461 г., когда королем был провозглашен Эдуард IV. Генриха захватили победившие сторонники Йорков только в июле 1465 г., а затем его посадили в Тауэр.

Эдуард IV не последовал примеру своих предшественников и сохранил жизнь прежнему королю. В течение пяти лет Генрих оставался узником Тауэра, но в награду за терпимость Эдуарду пришлось подавлять восстание Уорика. Использовав Генриха как знамя, Уорик сплотил силы и восстановил прежнего короля на троне. Это случилось в октябре 1470 г. Когда Эдуард IV снова вернул корону после битвы при Тьюксбери, он не повторил прежней ошибки. Генрих VI был немедленно убит.

Теперь Ричард столкнулся с четвертым таким же случаем. Эдуард V правил лишь несколько недель и так и не был коронован, но, несомненно, пока Эдуард был жив, Ричарда ожидали крупные неприятности. А если бы Эдуард умер, трон унаследовал бы его младший брат. Ричард чувствовал, что для блага государства принцы должны умереть.

Если бы после их гибели Ричард правил достаточно долго и мирно, принцев забыли бы. Эдуарду III никогда не ставили в вину то, что его отца пришлось убить, чтобы корона досталась ему (хотя сам Эдуард в этом виноват не был). У Генриха IV возникли трудности с устранением Ричарда II, но сам он правил до конца жизни, а его преемником стал сначала сын, а потом внук. До смерти Генриха правление Эдуарда оставалось неспокойным, зато после его смерти в стране воцарился мир.

То же самое могло случиться с Ричардом; правда, тут есть одна особенность, которая делает ситуацию необычной. Прежний король и его брат — дети. Убийство двоих детей — слишком гнусное преступление; оправдать его не могут даже соображения высшей государственной важности. Если бы Ричард действительно приказал убить малолетних принцев, то в ужас пришли бы даже самые стойкие из его сторонников.

Но был ли отдан такой приказ?

«…Тиррел»

Поскольку, согласно версии Шекспира, Бекингем, который до тех пор помогал Ричарду совершать его чудовищные злодеяния, не смог переступить черту и убить принцев, Ричард вынужден искать другое орудие. Он вызывает пажа и просит подыскать не слишком щепетильного человека. И — о, чудо! Паж знает такого человека. Он говорит:

…Тиррел.

Акт IV, сцена 2, строка 40

Ричард что-то слышал о Тирреле. Когда впоследствии король встречает этого типа, он просит его продемонстрировать свои способности. Создается впечатление, что Тиррел — кто-то вроде наемного убийцы.

Ничего подобного. Сэр Джеймс Тиррел принадлежал к славному роду и был ярым сторонником Йорков. В 1471 г. он был посвящен в рыцари, а в 1477 г. стал членом парламента.

И позже в его жизни не было ничего такого, что позволило бы заподозрить в нем убийцу. Он оказывал Ричарду III всевозможные услуги. Если бы Тиррел убил принцев, Ричард (будь он таким чудовищем, каким его изобразили) наверняка распорядился бы убрать ненужного свидетеля.

Но этого не случилось. Тиррел пережил Ричарда и до самой смерти служил его преемнику Ричмонду, правившему под именем Генриха VII. У Генриха были все основания убеждать окружающих, что убийство принцев организовал Ричард. Он сознательно вызывал ненависть к своему предшественнику с целью повысить собственный авторитет, однако Ричард нанял Тиррела.

В 1502 г., через семнадцать лет после прихода к власти Генриха, Тиррел впал в немилость. Его обвинили в измене, арестовали и казнили. Перед смертью он признался, что в тот день дежурил в Тауэре и был свидетелем того, как принцев убили два человека.

Было ли это признание правдивым, неизвестно. Можно утверждать лишь одно: смерть принцев была крайне выгодной для Генриха VII.

Некоторые рьяные защитники Ричарда III утверждают, что принцы оставались в живых в течение всего короткого правления Ричарда III и были убиты Генрихом VII по тем же самым государственным соображениям, которыми руководствовался и Ричард. Естественно, Генриху мешали свидетели, которые могли сообщить правду о его бесчестном поступке.

Но почему Тиррел? Почему признания стали добиваться именно от него, а не от кого-то другого? Возможно, здесь присутствовал тонкий психологический расчет.

Один из английских королей был убит. Вильгельм II умер 2 марта 1100 г., пораженный стрелой в спину во время праздничной охоты. Возможно, это был несчастный случай, но Вильгельм вызывал всеобщую ненависть, а потому случившееся сразу сочли убийством. Виновник этого события точно не установлен, но один человек бежал, испугавшись предстоящего расследования. Хотя он, уже будучи за границей, во всеуслышание заявлял, что невиновен, общественное мнение все равно считало его убийцей.

Но кем был этот человек? Его звали Уолтером Тиррелом, и ходили слухи, что род Джеймса Тиррела происходит от него. Может быть, Генрих использовал Тиррела для роли убийцы принцев, полагаясь на общественное мнение, связывавшее этого человека с тем Тиррелом?

В любом случае версия, выдвинутая в отчете о признании Тиррела, совпадает с версией Шекспира в «Ричарде III» и официально принята во всем мире.

«Сын — глуп…»

Впрочем, на юных принцах свет клином не сошелся. Есть и другие люди, которых Ричарду нужно устранить. Он говорит Кетсби:

Слух распусти повсюду,

Что леди Анна тяжко заболела;

А я велю ее держать в затворе.

Да дворянина поищи в мужья

Для дочки Кларенса, из захудалых.

Сын — глуп, и потому он мне не страшен.

Акт IV, сцена 2, строки 49–54

Из этого отрывка следует, что Ричард намерен избавиться от жены — скорее всего, прибегнув к яду. (Во всяком случае, такова версия Шекспира.) На самом деле в апреле 1484 г. в возрасте восьми лет умер сын Ричарда. Это случилось через девять месяцев после коронации. Даже у самых фанатичных противников Ричарда не было оснований предполагать, что он как-то способствовал этому. Напротив, все дружно свидетельствуют, что Ричард и Анна были сломлены горем; скорее всего, именно горе, а не мифический яд сократило жизнь матери.

16 марта 1485 г. королева Анна умерла. Ей было всего двадцать девять лет, но в ту эпоху человеческая жизнь была коротка. Нет никаких реальных свидетельств тому, что Ричард как-то ускорил смерть жены. Конечно, Ричард был обеспокоен существованием детей Кларенса (особенно сына, который обладал преимущественным перед Ричардом правом на трон, как принц королевской крови).

Поэтому Ричард хочет выдать дочь Кларенса Маргариту (которая унаследовала от бабушки титул графини Солсбери) замуж за человека незнатного, чтобы лишить ее потомков права на трон.

Это вполне в духе шекспировского Ричарда, но не имеет ничего общего с реальностью. Маргарита действительно вышла замуж за худородного дворянина сэра Ричарда Пола, но этот брак устроил не Ричард, а его преемник Генрих VII.

Что же касается малолетнего Эдуарда, графа Уорика, единственного сына Джорджа Кларенса, то он в течение всего периода правления Ричарда находился в заключении. Мера суровая, но преемник Ричарда Генрих VII (изображенный в этой пьесе как воплощение благородства) делал то же самое.

Возможно, Эдуард и страдал умственной неполноценностью, но откуда нам это известно? Шекспир был вынужден как-то объяснить, почему чудовище Ричард не убил его. Обвинить злодея в еще одном убийстве, которого он не совершал, было нельзя, потому что все знали, как умер Эдуард Уорик. Он был казнен по приказу не Ричарда III, а того же Генриха IV, и случилось это в 1499 г.

«Дочь брата…»

Но зачем Ричарду нужно было избавиться от Анны? Ее родство с Уориками укрепляло позиции Ричарда на севере. На самом деле ее смерть стала для него не только личной утратой, но и политическим ударом.

Однако это плохо согласуется с образом Ричарда из легенды. Для смерти Анны должен существовать корыстный мотив, а главная корысть Ричарда — сохранение трона. Он говорит:

Дочь брата в жены я себе возьму,

А то мой трон — на хрупком хрустале.

Акт IV, сцена 2, строки 59–60

Это понятно. Если он женится на Елизавете, старшей дочери Эдуарда IV, и она родит ему сына, этот сын будет внуком Эдуарда. Если титул Ричарда окажется недостаточным для короны, то его сын взойдет на престол по всем правилам — благодаря титулу деда.

Однако в таком случае Ричард женится на собственной племяннице, то есть совершит инцест. После смерти королевы Анны действительно распространился слух о предстоящем браке Ричарда с Елизаветой. Но реального Ричарда ужаснуло такое предположение, и 11 апреля 1485 г. в присутствии лорд-мэра и нескольких влиятельных граждан он официально заявил, что у него не было такого намерения.

Однако противники Йорков следующего поколения продолжали приписывать ему намерение совершить инцест.

«Дарить сегодня я не расположен»

Входит Бекингем и напоминает, что Ричард обещал вернуть ему графство Херефорд. Но Ричард, обеспокоенный угрозой Ричмонда, напомнившего, что Генрих VI предрек ему корону (см. в гл. 13: «…Англии надежда»), и разгневанный тем, что Бекингем не захотел участвовать в убийстве принцев, восклицает:

Дарить сегодня я не расположен.

Акт IV, сцена 2, строка 115

Таким образом, он отказывается от обещания, данного своему верному клеврету (выполнявшему все его поручения, кроме последнего), и делает Бекингема своим врагом. Так сбывается седьмое проклятие Маргариты, пожелавшей Ричарду всю жизнь принимать врагов за друзей, а друзей за врагов.

Но Ричарда оболгали и тут. На самом деле Ричард передал Бекингему Херефорд и доходы от него через неделю после своей коронации.

«В Брекнок…»

Потрясенный Бекингем, оставшись на сцене один, говорит:

Для этого его короновал я?

О, вспомни Хестингса — и в Брекнок в путь,

Чтоб голову спасти мне как-нибудь.

Акт IV, сцена 2, строки 119–121

Брекнок — графство в Южном Уэльсе; его столица также называется Брекнок (ныне Брекон). Этот город расположен в 140 милях (225 км) к западу от Лондона; ясно, что Бекингем выбрал эту дальнюю и дикую местность, заботясь о собственном спасении.

Но на самом деле Ричард вручил ему обещанную награду, так что Бекингем бежал не ради безопасности, а чтобы набрать армию из отважных валлийцев и свергнуть короля.

Почему? Точно неизвестно, однако предположение, что Бекингем бежал из-за плохого обращения Ричарда, — выдумка позднейших историков.

Возможно, опыт, полученный в борьбе Ричарда за престолонаследие, заставил Бекингема вспомнить, что он сам потомок Эдуарда III и троюродный брат Ричарда III? Не задумался ли он над тем, как самому заполучить корону?

Если Бекингем сам не догадался об этом, то нашлись люди, которые внушили ему эту мысль, чтобы использовать его как орудие для свержения Ричарда. Епископ Илийский, арестованный вместе с Хейстингсом несколько месяцев назад, ранее был помощником Бекингема. Некоторые предполагают, что именно епископ посеял в нем семена честолюбия и подбил на мятеж.

Скорее всего, правды мы уже не узнаем.

«Кровавое свершилось злодеянье»

Какое-то время сцена остается зловеще пустой. Наконец входит Тиррел и говорит:

Кровавое свершилось злодеянье,

Ужасное и жалкое убийство,

В каком еще не грешен был наш край!

Акт IV, сцена 3, строки 1–3

Иными словами, принцы убиты, и проклятие Маргариты, предрекшей королеве, что ее сын, принц Уэльский, умрет преждевременной насильственной смертью так же, как и принц Уэльский, сын самой Маргариты, сбывается в восьмой раз.

И тут снова возникает вопрос (забудем о признании Тиррела, сделанном при другом короле): действительно ли принцы погибли в Тауэре в правление Ричарда III?

Увы, вероятнее всего, да. Со стороны Ричарда это была неоправданная жестокость.

Слух о смерти принцев возник в августе 1483 г. и распространился по всей стране. В январе 1484 г. французские власти, всегда стремившиеся вызвать в Англии политические беспорядки, официально обвинили Ричарда в этом убийстве. (Правда, хитрец Людовик XI был тут уже ни при чем; он умер в 1483 г., почти одновременно со своим врагом Эдуардом IV, и теперь Францией правил его тринадцатилетний сын Карл VIII.)

Если бы в тот момент принцы были живы, Ричард ответил бы на обвинение, объяснив их заключение политической необходимостью. Если бы они умерли естественной смертью, Ричард сообщил бы об этом, хотя и знал бы, что ему никто не поверит.

Однако король упорно отмалчивался.

Можно предположить, что Ричард, узнав об измене Бекингема и опасаясь, что существование принцев будет способствовать восстанию, поспешно приказал их убить. В таком случае он должен был терзаться угрызениями совести. Возможно, он не оправдывался, потому что уже ничего нельзя было изменить. Возможно, Ричард считал грозившее ему бесчестье заслуженным и думал, что смерть собственного сына через девять месяцев после коронации была возмездием за это злодейство.

Убийство принцев было больше чем преступлением: это была ошибка. Легенда о жестокости Ричарда способствовала мятежу больше, чем существование принцев. Именно то, что Ричард не опровергал слухов об убийстве, заставило общественность поверить всем клеветническим обвинениям, выдвинутым против несчастного Ричарда в правление следующего короля. Одного этого преступления (в котором, скорее всего, он был виновен, какими бы мотивами ни руководствовался и какие бы оправдания ни приводил) было достаточно, чтобы Ричарда сочли чудовищем и приписали ему сотню злодеяний, которых он не совершал.

«С валлийцами в союзе…»

Согласно версии Шекспира, не успевает Ричард узнать о смерти принцев, как получает известие об измене Бекингема. (Похоже, в реальной истории все было наоборот, но твердых доказательств этому нет.)

Входит Рэтклифф и говорит:

С плохой (вестью), милорд: у Ричмонда Джон Мортон[245];

С валлийцами в союзе Бекингем

Уж выступил, и войско все растет.

Акт IV, сцена 3, строки 46–48

В октябре 1483 г. стало ясно, что Бекингем не только замыслил восстание в Уэльсе, но и организовал его. Ричард объявил Бекингема изменником, после чего 18 октября 1483 г. Бекингем повел свою валлийскую армию в Англию.

«Ущерб врагов моих…»

Ход событий прерывается длинной сценой с участием женских персонажей пьесы. Первой входит прежняя королева Маргарита, радуясь тому, что сторонники Йорков уничтожают друг друга. Она говорит:

В пределах этих пряталась хитро я,

Ущерб врагов моих подстерегая.

Акт IV, сцена 4, строки 3–4

Ее появление в Англии — полный абсурд. Во-первых, последние годы царствования Эдуарда она провела во Франции, так что просто не могла участвовать ни в одной сцене «Ричарда III»; Во-вторых, одинокая, нищая, несчастная и озлобленная Маргарита умерла в возрасте пятидесяти трех лет в 1482 г. — иными словами, за год до коронации Ричарда. Она не могла ни проклясть его, ни увидеть, как сбываются проклятия, приписанные ей в этой пьесе.

К Маргарите присоединяются ее бывшая соперница, вдовствующая королева Елизавета, и еще более старая соперница, вдовствующая герцогиня Йоркская, и женщины принимаются дружно оплакивать свои несчастья. Елизавета находит в своей участи так много общего с участью Маргариты, что говорит ей:

Останься здесь, искусница в проклятьях,

И научи, как клясть моих врагов!

Акт IV, сцена 4, строки 116–117

Таким образом, проклятие Маргариты сбывается в девятый раз, поскольку она говорила Елизавете: «Наступит день — меня попросишь ты / Проклясть с тобой кривую, злую жабу».

Тут входит Ричард, и ему удается уговорить Елизавету согласиться (или сделать вид, что она согласилась) выдать за него дочь, принцессу Елизавету; именно так он в начале пьесы уговаривал леди Анну стать его женой.

Следует еще раз повторить, что подобных намерений у реального Ричарда никогда не было.

«Флот сильный…»

Снова входит Рэтклифф и сообщает очень неприятную весть:

У западного берега, милорд,

Флот сильный появился, и туда

Неверные друзья толпой бегут,

Но без оружия и не для боя.

Все думают, что Ричмонд флот ведет…

Акт IV, сцена 4, строки 433–437

Генрих Тюдор, граф Ричмонд, много лет просил помощи у своих континентальных покровителей, которые осторожно уклонялись от обещаний, не желая брать на себя никаких обязательств. Только теперь, после начала восстания Бекингема, они рискнули помочь Ричмонду сделать то, что однажды с их помощью сделал Болингброк (см. в гл. 6: «…И восемь кораблей…»).

Попытку вторжения Ричмонд совершил по предварительному сговору с Бекингемом. Это выясняется из дальнейших слов Рэтклиффа:

И на море подмоги ожидает,

Что с берега подаст лорд Бекингем.

Акт IV, сцена 4, строки 438–439

«…К Норфолку…»

Ричард вынужден принять безотлагательные меры. Он восклицает:

Скорее шлите к Норфолку гонца…

Акт IV, сцена 4, строка 440

Герцог Норфолк — Джон Говард, первый из Говардов, который носит этот титул. Однако его мать была дочерью Томаса Моубрея, того самого герцога Норфолка, который должен был участвовать в знаменитой несостоявшейся дуэли с Болингброком (см. в гл. 6: «…Бросил жезл король»).

Норфолк был убежденным сторонником Йорков, и в 1483 г., сразу после коронации Ричарда, его сделали герцогом Норфолком и гофмаршалом Англии — иными словами, командующим армией Ричарда в отсутствие самого короля.

«…Изменником я не был и не буду»

Ричард чувствует опасность со всех сторон. Он недоверчиво смотрит на лорда Стенли (графа Дерби и отчима Ричмонда), но Стенли тут же заверяет:

Государь,

Причины нет меня подозревать:

Изменником я не был и не буду.

Акт IV, сцена 4, строки 491–493

Это звучит саркастически, потому что Стенли хитрец и обманщик, умевший выкрутиться из любого трудного положения. А Ричарду он лгал больше и искуснее, чем кому бы то ни было.

Однако Ричарда его заверения не удовлетворяют. Он требует заложника:

Иди сбирай войска; но здесь оставь

Георга, сына.

Акт IV, сцена 4, строки 494–495

Неужели проницательный и подозрительный (по версии Шекспира) Ричард мог поверить такому отъявленному приспособленцу, как Стенли?

Но Стенли был не единственным, кто пользовался снисходительностью короля. Некоторые сторонники Йорков, недовольные правлением Ричарда, тайно замышляли предать его и перейти на сторону Ричмонда; видимо, король не сумел их вовремя раскусить. Похоже, смерть принцев сломила его дух. Он больше не хотел проливать кровь.

«Рассеяны отряды Бекингема…»

Новости о бесконечных изменах поступают со всех сторон, но тут прибывает третий гонец и сообщает:

Принес я, государь, вам весть о том,

Что бурею внезапною и ливнем

Рассеяны отряды Бекингема;

Что сам он убежал совсем один…

Акт IV, сцена 4, строки 510–512

Восстание Бекингема провалилось. Продвигаясь на восток, его армия не смогла форсировать разлившиеся реки Уай и Северн. Несколько дней задержки оказались роковыми; воинский дух солдат угас. Суеверные валлийцы восприняли разлив рек как неодобрение Небес и дурное предзнаменование и дезертировали. Бекингем, оказавшийся разбитым без единого выстрела, был вынужден бежать.

Та же непогода помешала Ричмонду высадиться на берег Англии. Четвертый гонец сообщает:

Бретонский флот рассеян бурей…

Акт IV, сцена 4, строка 521

Бретанью, в которой жил Ричмонд, тогда правил Франциск И, ее последний полунезависимый герцог. Он умер в 1488 г. (через пять лет после неудачного вторжения Ричмонда), оставив своей единственной наследницей дочь Анну. Анна вышла замуж за короля Карла VIII Французского, и с тех пор Бретань стала неотъемлемой частью Франции.

«В Солсбери…»

Бекингем оказался столь же невезучим беглецом, как и предводителем восстания. Входит Кетсби и говорит:

Мой государь, захвачен Бекингем.

Акт IV, сцена 4, строка 531

Ричард со злорадным удовлетворением приказывает:

Пусть кто-нибудь доставит

Мне Бекингема. Ну, вперед, за мной.

Акт IV, сцена 4, строки 537–538[246]

Сам Ричард уже находится в Солсбери, куда он прибыл для подавления восстания на западе. Бекингем просит принять его, но король отказывается разговаривать со своим старым товарищем и приказывает тотчас же казнить его. Идя на казнь, Бекингем с горечью говорит:

Я в этот день при короле Эдварде

Звал на себя погибель, если я

Его детей и братьев обману;

И в этот день звал гибель на себя…

Акт V, сцена 1, строки 13–15

Он вспоминает день, когда перед смертью король Эдуард пытался примирить враждующие придворные группировки. Тогда Бекингем попросил Бога в случае измены покарать его ненавистью тех, от кого он ждал любви. «Всевидящий… / той ложной клятвой поразил меня». Кроме того, Бекингем вспоминает проклятие Маргариты и говорит:

Как тяжко пало

Проклятье королевы Маргариты…

Акт V, сцена 1, строка 25

Маргарита предупреждала Бекингема, что однажды Ричард «печалью пронзит ему сердце». Сбывается ее десятое пророчество.

Бекингема казнили 2 ноября 1483 г. Ему было двадцать девять лет.

«У Милфорда…»

Казнью Бекингема завершились шесть месяцев смятения, наступившего после смерти короля Эдуарда IV, и Ричард вздохнул спокойно.

Именно в это время он достиг самых больших успехов. 23 января 1384 г. Ричард созвал парламент (как выяснилось, единственный при его жизни) и провел на нем множество законов, направленных против несправедливых налогов и высоких процентов, которые брали ростовщики.

Все эти либеральные законы были изданы не на латыни, как прежде, а на английском языке, так что прочитать их мог каждый грамотный, а не только ученый. Чтобы сделать их общедоступными, Ричард содействовал развитию книгопечатания в стране.

Можно предположить, что, если бы Ричард дожил до старости, если бы его сын не умер в детстве, если бы соседние страны прекратили свои интриги, Ричард стал бы одним из самых лучших и самых любимых королей за всю историю Англии. Но этого не произошло.

Именно в этот мирный и спокойный период умерли его сын и жена, а недовольные сторонники Йорков вступали в сговор с Ричмондом.

Ричард попытался уговорить бретонского герцога Франциска выдать ему Ричмонда, но Ричмонд успел бежать во Францию, где нашел еще более могущественного покровителя в лице самого короля.

Франция больше всех стремилась привлечь Ричмонда на свою сторону. Ричард был талантливым полководцем и самым решительным английским монархом со времен Генриха V. Он оспаривал неравноправный договор, заключенный его братом с Людовиком XI (см. в гл. 14: «Король и слаб, и болен…»), и французы боялись, что стоит Ричарду уладить свои внутренние дела, как он снова вторгнется на континент. Следовательно, для Франции было выгодно, чтобы внутренние беспорядки в Англии не утихали.

С помощью Франции Ричмонд подготовил новое вторжение. Шекспир пропускает два года, прошедшие после первой неудачной попытки графа высадиться в Англии, и заставляет Кетсби в той же речи, в которой он говорит об аресте Бекингема, сказать (хотя только что предыдущий гонец сообщил, что флот Ричмонда рассеял шторм):

Ричмонд

У Милфорда с могучим войском вышел.

Акт IV, сцена 4, строки 532–533

Отбыв из Арфлера 1 августа 1485 г., 7 августа Ричмонд высадился в Милфорд-Хейвене. Этот валлийский порт являлся идеальным местом для высадки. Напомним, что Ричмонд был Тюдором, отпрыском местных принцев. Считалось, что валлийцы сбегутся под его знамена.

«…Дочь Елизавету»

Тем временем Стенли, замысливший измену, посылает Ричмонду сообщение, объясняя, что он вынужден соблюдать осторожность, так как его сын находится в заложниках у Ричарда. Он говорит посланцу:

Скажи ему, что королева рада

Ему дать в жены дочь Елизавету.

Акт IV, сцена 5, строки 7–8

Только теперь выясняется, что Елизавета обманула Ричарда. Сделав вид, что уступает королю и согласна выдать за него дочь, она на самом деле вела тайные переговоры с Ричмондом.

В сложившейся ситуации этот брак был необходим Ричмонду по политическим соображениям. Его мощь зависела не столько от ланкастерцев, сколько от недовольных сторонников Йорков. Они противостояли Ричарду, но не горели желанием подчиняться королю из рода Ланкастеров. Женившись на Елизавете, Ричмонд мог обзавестись сыном, который будет внуком короля Эдуарда IV. В этом ребенке вновь соединятся две ветви, и закончится долгая вражда. Так и вышло на самом деле.

Стенли разговаривает с преподобным сэром Кристофером Эрсвиком, духовником Маргариты Бофорт, матери Ричмонда и нынешней супруги лорда Стенли. Этот священник действительно вел переговоры, закончившиеся браком Ричмонда и Елизаветы.

«Сэр Уолтер Херберт…»

Стенли спрашивает, кто сопровождает Ричмонда, и сэр Кристофер отвечает:

Сэр Уолтер Херберт, знаменитый воин.

Сэр Гилберт Толбот и сэр Вильям Стенли,

Великий Пембрук, Оксфорд, сэр Джемс Блент

И Райс-ап Томас…

Акт IV, сцена 5, строки 12–15

Некоторые из этих людей достойны комментариев.

Сэр Уолтер Херберт — сын Уильяма Херберта, графа Пембрука. Старший Херберт — эпизодический персонаж третьей части «Генриха VI», взятый в плен в битве при Эджкоуте и впоследствии казненный ланкастерцами. Сэр Уолтер сражается на стороне Ричмонда, несмотря на родовую вражду с Ланкастерами.

Сэр Вильям (Уильям) Стенли — родной брат того Стенли, с которым в данный момент разговаривает сэр Кристофер.

Оксфорд — предводитель ланкастерцев в третьей части «Генриха VI»; он сражался при Барнете и через семь лет после битвы при Тьюксбери предпринял тщетную попытку реставрировать власть Ланкастеров. Его посадили в тюрьму в Кале, но он сумел бежать и присоединился к Ричмонду.

Сэр Джемс (Джеймс) Блент (точнее, Блант) — внук того самого сэра Уолтера Бланта, который появляется в первой части «Генриха IV» и погибает в битве при Шрусбери, надев на себя доспехи короля.

«От Тэмуорта…»

Наконец на сцене появляется Ричмонд. Он уже достиг центра Англии, но прерывает поход, чтобы обратиться к своим людям. Граф говорит о Ричарде:

…гнусный боров

Залег здесь, как мы только что узнали,

У Лестера, в одном лишь переходе.

Акт V, сцена 2, строки 11–13[247]

Высадившись в Милфорд-Хейвене, Ричмонд двигался маршем через Уэльс на северо-восток, не встречая ни противодействия, ни решительной поддержки местных жителей, которые считали, что Ричард наверняка разобьет его.

Когда Ричмонд вышел из Уэльса и 15 августа 1485 г. без боя взял город Шрусбери, у него было всего четыре тысячи человек. Из Шрусбери он прошел 45 миль (72 км) на восток и добрался до Тэмуорта, расположенного в 15 милях (24 км) к северо-востоку от современного Бирмингема.

Ричард узнал о вторжении только через неделю после высадки Ричмонда. Он собрал армию и спешно направился в Лестер, расположенный в 25 милях (40 км) восточнее Тэмуорта. 20 августа обе армии встретились лицом к лицу. Армия Ричарда была больше и лучше, а сам Ричард был намного талантливее Ричмонда.

Исходя из одного этого, следовало ожидать победы Ричарда.

«…Здесь, на Босуортском поле»

Ричард держится очень уверенно. Появившись на сцене, он говорит:

Разбить шатры здесь, на Босуортском поле.

Лорд Серри, почему вы так печальны?

Акт V, сцена 3, строки 1–2

Две армии сошлись на поле в 12 милях (19 км) западнее Лестера и всего в 3 милях (5 км) от городка Маркет-Босуорт. По имени этого городка и названа последняя битва Войны Алой и Белой розы, продолжавшейся целое поколение (1455–1485).

Лорд Суррей — это Томас Говард, граф Суррей[248]. Он сын Джона Норфолка, который также находится на сцене.

«Нортемберленда…»

Суррей опровергает слова Ричарда. Они с отцом доблестно сражаются на стороне Ричарда, но выясняется, что многие военачальники королевской армии настроены по-другому. Это в первую очередь относится к Стенли, но он не единственный.

Ричард спрашивает Рэтклиффа:

Нортемберленда грустного ты видел?

Акт V, сцена 3, строка 68

Нортумберленд[249] — это Генри Перси, титулы и земли которого временно принадлежали Джону Невиллу в начале правления Эдуарда IV.

Ричарду сообщают, что Нортумберленд старается поднять боевой дух солдат, но у графа есть основания для уныния. Он переметнулся к Ричмонду, а в такие игры трудно играть на поле битвы.

Ричмонд прилагает все усилия, чтобы обратить эту измену себе на пользу. Например, он пытается наладить связь со Стенли, говоря одному из своих военачальников:

Мой милый Блент, коль это не опасно

Для жизни, способ вы найдите к Стенли

Снести вот это важное письмо.

Акт V, сцена 3, строки 40–41

«Джек Норфолк…»

Вряд ли Ричард не был предупрежден об измене. На исходе ночи (ночи, в которую, по версии Шекспира, Ричарду в соответствии с проклятием Маргариты являлись призраки убитых им людей, проклинали его и благословляли Ричмонда) герцог Норфолк находит в своем шатре подброшенную записку, приносит ее Ричарду, и тот читает:

«Джек Норфолк, ты дерзок, но все равно:

Хозяин твой Дикон уж продан давно».

Акт V, сцена 3, строки 305–306

Джоки[250] — это уменьшительное от Джон, а Дикон — от Ричард.

Записка правдива, но Ричард игнорирует ее, принимая за пропаганду противника, направленную на подрыв боевого духа.

«…Идти он отказался»

Можно предположить, что Ричард не желает видеть измену, потому что в глубине души стремится к смерти. Смерть жены и сына лишила его надежды на будущее; убийство малолетних принцев отяготило душу; Элизиум, который, по мнению Шекспира, он собирался обрести, добившись короны (см. в гл. 13: «Все лорды северные…»), — все ускользает от него. За короткий период его правления все попытки стать хорошим и справедливым королем не помешали разрастись гидре мятежей и восстаний.

Тем не менее, когда 22 августа 1485 г. начинается битва при Босуорте, Ричард сражается с прежним искусством и отвагой. Кетсби говорит Норфолку:

Чудеса

Невиданные там король творит…

Акт V, сцена 4, строка 2

Но все уже бесполезно. Когда наступает критический момент и приходит пора бросить в бой отряды Стенли, прибывший гонец сообщает:

К вам, государь, идти он (Стенли) отказался.

Акт V, сцена 3, строка 344

Ричард в бешенстве приказывает отрубить сыну Стенли голову, но в пылу битвы для этого нет времени.

Наступает развязка (хотя подробности в пьесе не приводятся). Когда Ричмонд напал на Ричарда с фланга, Нортумберленд мог легко отбить эту атаку, но его люди бездействовали.

Если подсчитать воинов Ричарда, которые действительно сражались, то получится, что армия Ричмонда имела колоссальное численное превосходство.

«Венец мой за коня!»

Ричард, сражавшийся как гигант, тем не менее лишился коня. Он, пошатываясь, выходит на сцену и произносит самую знаменитую из шекспировских цитат:

Коня! Коня! Венец мой за коня!

Акт V, сцена 4, строка 7

Честно говоря, Ричард мог остаться в живых. Ему ничего не стоило покинуть поле боя. Предыдущие короли выживали, проиграв битву; даже его брат Эдуард бежал от Уорика за границу, а потом вернулся в Англию и одержал победу.

Кетсби говорит Ричарду:

Спасайтесь, государь! Коня достану.

Акт V, сцена 4, строка 8

Однако Ричард отказывается. Он не хочет жить в изгнании, как его брат и Ричмонд.

Легко представить себе, что Ричард устал от жизни, от политики, от казней, от короны, от нескончаемых трудов по завоеванию популярности, которая так и не пришла, от бесконечных измен и (возможно) от сознания того, что он должен жить, до самой смерти испытывая муки совести из-за убийства принцев.

«…Кровавый пес»

В пьесе Ричард и Ричмонд сходятся в единоборстве (у Шекспира исход битвы всегда решается гомеровским поединком), и Ричард погибает. Ричмонд ликует:

Победа наша; сдох кровавый пес.

Акт V, сцена 5, строка 2

В действительности битва закончилась тем, что отчаявшийся Ричард намеренно бросился в самую гущу врагов с криком: «Измена! Измена!» Он зарубил несколько человек, прежде чем его стащили с коня и убили. Ричард погиб в возрасте тридцати двух лет.

Сразу вслед за этим Ричмонд принял корону и стал королем Англии Генрихом VII.

Ричард III был последним представителем правившей в Англии династии Плантагенетов, последним из королей, который вел свою родословную в течение нескольких поколений исключительно по мужской линии от Генриха II Английского. Теперь на свете оставался один-единственный живой Плантагенет: им был все еще находившийся в Тауэре малолетний Эдуард, сын Джорджа Кларенса. Этому внуку Ричарда Йорка и прапраправнуку Эдуарда III предстояло оставаться в заточении и в царствование Генриха VII.

«…С Белой розой Алую»

Но народ Англии уже не беспокоила судьба Плантагенетов. Больше всего люди хотели мира. Генрих VII (черствый, холодный, алчный человек, совсем не похожий на святого, которого изобразил Шекспир) удержался на троне лишь потому, что английский народ хотел жить в мире.

Понимая и уважая это желание, Генрих говорит:

…соединим

Мы с Белой розой Алую навек…

Акт V, сцена 5, строка 19

Имеется в виду, что Генрих женится на Елизавете Йоркской, дочери короля Эдуарда IV. Он продолжает:

Теперь же Ричмонд и Елизавета,

Наследники двух царственных домов,

Соединятся Божьим изволеньем!

А если Бог благословит, их дети

Вернут на землю нежноликий мир…

Акт V, сцена 5, строки 29–33

Генрих VII действительно женился на Елизавете 18 января 1486 г., через полгода после битвы при Босуорте. В то время ей было двадцать один год. Их брак длился семнадцать лет, поскольку в 1503 г. Елизавета умерла, родив Генриху дочь и двоих сыновей. Младший сын, родившийся 28 июня 1494 г., впоследствии унаследовал трон и стал Генрихом VIII. Именно он осуществил союз Алой и Белой розы, поскольку был сыном Генриха VII Тюдора (потомка Ланкастеров) и внуком Эдуарда IV (Йорка).

 

 

Глава 15 «Генрих VIII»

 

Шекспир написал свою последнюю пьесу, посвященную истории Англии XV в., в 1599 г. Это был «Генрих V». Он завершил цикл из восьми пьес, охватывавший английскую историю с 1399 по 1485 г. — период войн за престолонаследие, начавшийся низложением Ричарда II.

Промежуток между смертью Томаса Глостера в Кале и смертью Ричарда Глостера у Босуорта представляет собой цельный эпизод английской истории с четким началом, четким концом и четкой кульминацией — битвой при Азенкуре. У него даже есть своя мораль («законного короля нельзя свергать даже в том случае, если он не прав») и свой хеппи-энд, потому что после битвы у Босуорта в Англии началась эпоха, которую по сравнению с предыдущей можно назвать мирной и спокойной.

После завершения цикла исторических хроник о XV в. Шекспир получил возможность перейти к трагедиям, «римским» пьесам и «горьким комедиям». (Можно заметить, что после 1599 г., попытки мятежа и последовавшей за ним казни графа Эссекса Шекспир как драматург потерял интерес к английской истории. Она слишком приблизилась к его времени.)

Нам осталось рассмотреть последнюю хронику, в которой Шекспир снова возвращается к истории Англии. Это «Генрих VIII». В этой пьесе описана эпоха более поздняя в сравнении с остальными и ближайшая к эпохе самого Шекспира. Пьеса была написана около 1612 или 1613 г., и многие исследователи считают ее плодом коллективного творчества. Создается впечатление, что «Генрих VIII» написан Шекспиром в соавторстве с Флетчером — как и созданная примерно в то же время пьеса «Два знатных родича».

Однако вклад Шекспира в «Генриха VIII» намного значительнее, чем в «Двух знатных родичах», поэтому на титульном листе первым обычно стоит его имя. Более того, «Генрих VIII», в отличие от «Двух знатных родичей», всегда включается в собрания сочинений Шекспира.

аз5987

События, описываемые в «Генрихе VIII», начинаются в 1520 г., то есть через тридцать пять лет после финала «Ричарда III». Битва при Босуорте положила конец Войне Алой и Белой розы, и политика Генриха VII (выведенного в «Ричарде III» под именем Ричмонд) была в основном направлена на предотвращение новых вспышек. Иными словами, его целью было то же, к чему стремился сам Ричард III, — мир и сильная королевская власть, — но Генриху это удалось, а Ричарду нет.

Генрих VII строго следовал политике примирения. Он запретил казни без суда и следствия. Он уважал парламент, соблюдал все необходимые формальности, короновался 30 октября 1485 г. и выполнил обещание, данное сторонникам Йорков, выступавшим против Ричарда, которые стали его союзниками после женитьбы Генриха VII на Елизавете Йоркской (дочери Эдуарда IV) 18 января 1486 г.

Кроме того, Генрих VII укрепил собственную позицию, намеренно превращая Ричарда III в злодея. Это лишило народной поддержки претендентов на престол со стороны Йорков. Это было проделано так удачно (благодаря биографии Ричарда, написанной Томасом Мором, см. в гл. 12: «…Гнусный недоносок», но главным образом благодаря посвященной ему пьесе Шекспира), что бедный Ричард навсегда предстал перед всем светом как самое кошмарное чудовище (которым он, конечно, не был).

Кроме того, Генрих VII старательно и безжалостно устранил со своего пути тех, кто мог стать знаменем сторонников Йорков. Так, он продолжал держать в заточении Эдуарда Уорика (сына Джорджа Кларенса и последнего живого Плантагенета).

Однако был другой представитель Йорков, находившийся на свободе и, возможно, представлявший еще большую опасность, чем Уорик. Это был Джон де ла Поль, граф Линкольн и сын сестры Эдуарда IV и Ричарда III. Когда сын Ричарда умер, этот король назвал наследником престола своего племянника.

Джон Линкольн присоединился к неудачному мятежу, поднятому неким Ламбертом Симнелом, который называл себя Эдуардом Уориком, бежавшим из заключения. Мятеж не представлял никакой опасности для власти и был быстро подавлен после сражения при Стоуке (примерно в 110 милях (175 км) к северу от Лондона) в 1487 г. Джон Линкольн погиб в бою. Ловелл (который был одним из главных советников Ричарда III (см. в гл. 14: «Ретклиф и Ловел…) также принимал участие в этой битве на стороне заговорщиков, но сумел бежать, и с тех пор его больше никто не видел.

Симнел получал материальную поддержку от вдовствующей герцогини Маргариты Бургундской, еще одной сестры Эдуарда IV и Ричарда III. Она до конца жизни оставалась заклятым врагом ланкастерцев, будучи своего рода зеркальным отражением другой Маргариты — Анжуйской.

Маргарита Бургундская поддерживала любую акцию, направленную против Генриха VII. Например, она, должно быть, знала, что Симнел самозванец, но ее это не тревожило. Кроме того, она поддерживала некоего Перкина Уорбека, который выдавал себя за Ричарда Йоркского, младшего сына Эдуарда IV (см. в гл. 14: «Сын мой Йорк…»), и заявлял, что бежал из Тауэра.

Уорбек действовал намного успешнее Симнела, но в конце концов тоже был разбит, взят в плен, посажен в Тауэр и повешен в 1499 г. В том же году казнили и Эдуарда Уорика, и последний Плантагенет исчез с лица земли.

Что же касается Маргариты Бургундской, то она умерла в 1503 г., после чего защитников дела Йорков больше не осталось.

Впрочем, заговоры сторонников Йорков в эпоху правления Генриха VII не оказывали почти никакого влияния на жизнь народа. Генрих, человек хитрый и жадный, сделал своей главной целью пополнение королевской казны. Когда он умер в 1509 г., Англия была процветающей, богатой и мирной страной, вставшей на путь превращения в мировую империю. Именно в царствование Генриха VII англичане начали осваивать Новый Свет. Экспедиция под командованием итальянского первопроходца Джованни Кабото (более известного под английским именем Джон Кэбот) открыла Ньюфаундленд и первой достигла американского материка.

Претендентов на престол из рода Йорков Генрих уничтожил с помощью военной силы и политики, а остальных покорил с помощью династического брака. Когда он умер, его сын (тоже Генрих) унаследовал престол и стал править под именем Генрих VIII. Он был не только сыном Генриха VII и, следовательно, потомком Джона Гонта, то есть Ланкастером, но и сыном Елизаветы Йоркской и внуком Эдуарда IV. В его лице вновь объединились ветви Ланкастеров и Йорков, Алая и Белая роза.

Как по заказу, Генрих VIII, ставший королем в восемнадцать лет, был копией Эдуарда IV. Он был высок, силен, любил бороться и писал любовные баллады. Светловолосый, красивый, умный и любезный, Генрих был чрезвычайно популярен у своих подданных и пользовался этой популярностью до самого конца своего долгого царствования — даже тогда, когда красота сменилась омерзительной тучностью, а любезность — патологической жестокостью. В последние годы своего правления Генрих стал именно таким тираном и садистом, каким Ричарда представляли только более поздние легенды.

В начале пьесы Генрих VIII владеет английским престолом уже одиннадцать лет; значит, ему около тридцати.

«С добрым утром!»

Пьеса начинается с того, что в приемную лондонского королевского дворца входят трое мужчин. Один из них говорит:

Добро пожаловать и с добрым утром!

В последний раз во Франции как будто

Мы виделись?

Акт I, сцена 1, строки 1–2 (перевод Б. Томашевского)

Это говорит Эдуард Стаффорд, третий герцог Бекингем. Он старший сын того Бекингема, который сыграл такую важную роль в «Ричарде III» (см. в гл. 14: «…Бекингем и Стенли»), сначала посадив этого короля на трон, а вскоре после этого подняв мятеж.

Когда Ричард казнил Генриха Бекингема, его сыну Эдуарду (репликой которого начинается пьеса) было всего пять лет. Через два года после поражения и гибели Ричарда III новый монарх Генрих VII передал юному Эдуарду отцовские земли и титул.

При следующем короле, Генрихе VIII, Бекингем был в большом фаворе; одним из первых актов нового короля стало назначение Генриха лордом-констеблем (командующим армией в отсутствие короля). Этот пост занимали предки Бекингема.

«…Я восхищаюсь»

Собеседник Бекингема отвечает:

Милорд, благодарю вас. Я здоров.

А всем, что там увидеть довелось мне,

Я восхищаюсь.

Акт I, сцена 1, строки 2–4

Эти слова произносит Томас Говард, второй герцог Норфолк. Он сын герцога Джоки Норфолка, главного сторонника Ричарда в битве при Босуорте, погибшего в этом сражении. Томас и сам участвовал в нем и упоминается в «Ричарде III» под именем графа Суррея (см. в гл. 14: «…Здесь, на Босуортском поле»).

Томас Говард был тяжело ранен при Босуорте, но выжил и просидел в тюрьме до 1489 г. Затем его освободил Генрих VII (который предпочитал по возможности мириться с бывшими сторонниками Йорков) и стал графом Норфолком (получив отцовский титул с понижением на одну ступеньку). С тех пор Томас верно служил Тюдорам.

В 1513 г., в период правления Генриха VIII, Томас Говард командовал английской армией, одержавшей громкую победу над шотландцами в битве при Флоддене, и в 1514 г. был сделан герцогом Норфолком, наконец полностью обретя отцовский титул.

«Два солнца славы…»

Какие французские события столь восхитили Норфолка? Бекингем тоже хочет это знать, потому что:

Приступ лихорадки

Меня к постели приковал, когда

Два солнца славы, два светила в блеске

Сошлись в долине Ард.

Акт I, сцена 1, строки 4–7[251]

Многообещающий новый король унаследовал трон не только в Англии. Во всей Западной Европе на смену Средневековью приходила эпоха Возрождения. Словно для того, чтобы отметить это событие, на сцене появился целый ряд выдающихся молодых монархов.

Во Франции во время битвы при Босуорте правил Карл VIII. Достигнув зрелости, он начал войны в Италии, в ходе которых столкнулся с немцами и испанцами (они заменили традиционного для Франции врага — англичан). Карл умер в 1498 г., не оставив сыновей и передав трон своему двоюродному брату, некогда отстраненному от престолонаследия. Этот новый король, Людовик XII, был сыном нашего старого знакомого Карла (Шарля) Орлеанского, проигравшего битву при Азенкуре (см. в гл. 10: «…Французов в поле десять тысяч»).

Людовик XII продолжал итальянские войны и сражался с немцами и испанцами. Когда в 1515 г. он умер, также не оставив сыновей, трон унаследовал его двоюродный брат (также в свое время лишенный права на трон) Франциск I. В то время Франциску было двадцать один год; Генриху VIII — двадцать четыре.

Затем в 1516 г. молодой человек по имени Карл (всего шестнадцати лет) начал получать в наследство огромные территории. По матери он был внуком Фердинанда и Изабеллы Испанских; когда Фердинанд умер, он стал королем Карлом I Испанским. Когда умер его собственный отец Максимилиан, Карл унаследовал земли в Бургундии и Германии. (Карл был праправнуком Филиппа Доброго.) Наконец в 1519 г. он был избран императором Священной Римской империи и стал императором Карлом V. Именно как император Карл V он и фигурирует в истории Европы.

Таким образом, в 1520 г. (к моменту начала пьесы) главными монархами Европы были трое: двадцатилетний император Карл V, двадцатишестилетний французский король Франциск I и двадцатидевятилетний английский король Генрих VIII.

К этому времени Франция уже целое поколение воевала с немцами и испанцами в Италии, а теперь испанцы и немцы объединились под властью Карла V. На смену великой феодальной войне между Францией и Англией, продолжавшейся весь XV в., пришла еще более великая феодальная война между Францией и Священной Римской империей плюс Испанией, продолжавшаяся весь XVI в.

В то время Англия сильно уступала и Франции, и Священной Римской империи по территории, народонаселению и богатству, но представляла собой важный противовес. Если бы она присоединилась к той или иной воюющей стороне, то могла бы обеспечить ей победу.

Сначала Англия, которая не могла отрешиться от традиционной враждебности к Франции, автоматически выступила против нее. В 1513 г. Генрих VIII послал армию в Кале, и островная нация снова, как было при Эдуарде III и Генрихе V, приготовилась вторгнуться во Францию. Тогда еще королем Франции был Людовик XII, императором — Максимилиан, а королем Испании — Фердинанд II.

Однако Генрих VIII не был Генрихом V, и он сумел только осадить (причем безуспешно) несколько ближайших французских городков.

16 августа 1513 г. французы решили доставить продовольствие в один из осажденных городов под прикрытием отвлекающего боя. С этой целью они дислоцировали армию в Гингейте, примерно в 30 милях (48 км) к юго-востоку от Кале. (Сейчас это французская территория, но в то время она принадлежала Фландрии, входившей в империю.)

Как и надеялись французы, англичане заглотнули крючок и приготовились к битве. Французы атаковали, доставили в город продовольствие, а как только цель была достигнута, быстро отступили. Однако англичане преследовали их гораздо энергичнее, чем ожидалось, и французское отступление превратилось в бегство. Среди французов началась паника, и англичане одержали серьезную победу, захватив много пленных, причем это было сделано практически без единого выстрела. Речь идет о знаменитой «битве шпор», получившей такое название из-за того, что перепуганные французы без конца пришпоривали своих лошадей.

А 9 сентября, всего три недели спустя, при Флоддене была одержана решительная победа над союзниками французов шотландцами.

Этот двойной триумф принес Генриху VIII всю славу, в которой он нуждался, и, когда показалось, что его союзники, преследуя собственные интересы, готовы заключить мир с Францией, Генрих, не желая продолжать войну в одиночестве, в 1514 г. сам заключил мир с Людовиком XII.

Поэтому вполне естественно, что, когда новые монархи Франциск и Карл решили продолжить войну, начатую их предшественниками, они принялись обхаживать молодого английского короля, так успешно воевавшего в 1513 г.

Победу в этой пропагандистской войне одержал Франциск, убедивший Генриха прибыть во Францию для того, чтобы, как теперь говорят, провести «встречу в верхах».

В конце мая Генрих направился во Францию с мирной миссией, и в июне Генрих и Франциск с невиданной прежде пышностью встретились в долине Ард, примерно в 8 милях (13 км) к югу от Кале.

Видимо, именно этих двух королей Бекингем и имеет в виду, называя их «двумя солнцами славы, двумя светилами в блеске».

«…Между Гине и Ардом»

Норфолк так описывает эту встречу:

Да, я там был

И видел, как два всадника друг друга

Приветствовали.

Акт I, сцена 1, строки 7–8[252]

Гине и Ард (точнее, Ардр) — два городка в 5 милях (8 км) друг от друга, первый к западу от долины Андреи, второй — к востоку. В Гине расположились англичане, а в Ардре — французы.

7 июня 1520 г. два монарха прибыли в долину, съехались и обнялись, выражая доверие друг к другу.

Хотя в этом диалоге Бекингем жалуется на болезнь, которая приковала его к постели, а Норфолк ведет себя так, словно был очевидцем происходившего, на самом деле все было наоборот. Бекингем присутствовал на этой встрече, как и все самые знатные придворные короля. А вот Норфолка на ней не было. Он, как победитель при Флоддене, исполнял в Англии обязанности короля, пока тот находился во Франции.

«Звенящие доспехами французы, все в золоте…»

Англичане и французы, присутствовавшие на этой встрече, стремились перещеголять друг друга нарядами, демонстрируя мощь и славу своих королевств. Как говорит Норфолк:

Звенящие доспехами французы,

Все в золоте, как дикарей кумиры,

Сегодня затмевают англичан,

А завтра — словно Индия пред нами,

И каждый бритт как золотой рудник.

Акт I, сцена 1, строки 18–22

Действительно, изысканность костюмов и украшений на этой встрече была такой, что долина Андреи вошла в историю под названием Поле золотых одежд.

«…Поверить мы могли и в Бевиса»

Но это было не только зрелище. Франциск пытался угодить Генриху, потому что агличанин был нужен французу больше, чем француз англичанину. У Франциска был длинный нос; все видели, что англичанин намного красивее, но француз не обращал на это внимания и позволял английскому королю блистать. Более того, он рискнул прибыть в английский лагерь без оружия и приказал своим приближенным вести себя с англичанами по-дружески, не боясь предательства. Менее доверчивые англичане старались держаться вместе и вели себя высокомерно.

Развлечений было множество, включая рыцарские турниры в средневековом стиле, в роскошных доспехах и с соблюдением сложных правил. Норфолк говорит:

Когда два солнца — так их называли -

Через герольдов вызвали на бой

Славнейших рыцарей, то началось

Такое, что нельзя себе представить.

Все легендарное вдруг стало былью -

Настолько, что поверить мы могли И в Бевиса.

Акт I, сцена 1, строки 33–38

Бевис — персонаж одного из средневековых рыцарских романов, которые высмеял и уничтожил «Дон-Кихот». Роман назывался «Сэр Бевис Хэмтонский»; как и во всех подобных романах, там описывались невероятные битвы, страшные раны (как нанесенные, так и полученные) и чудеса, совершаемые добрыми и злыми волшебниками. Гипербола Норфолка означает, что поединки на Поле золотых одежд были такими потрясающими, что перед ними меркнут даже легенды о Бевисе.

Конечно, все было подстроено заранее. Короли выигрывали каждую схватку, в которой участвовали, потому что соперники падали прежде, чем их успевало коснуться королевское копье. Кому нужны лишние неприятности, если невзначай выбьешь короля из седла?

Впрочем, одна неприятность все же испортила этот праздник всеобщей любви. В какой-то момент Генрих, очень гордившийся своим борцовским искусством, внезапно обхватил руками щуплого Франциска и сказал: «Брат, я хочу побороться с тобой».

Возможно, если бы Франциск не был захвачен врасплох, все бы кончилось благополучно: короли немного повозились бы и завершили поединок вничью. Однако Франциск, не успев подумать, продемонстрировал в схватке свое борцовское искусство. Почти автоматически он провел прием, и английский король рухнул на землю. Генрих встал, красный от унижения, и вся французская льстивая дипломатия пошла насмарку.

Честно говоря, она пошла бы насмарку в любом случае, потому что Карл V не сидел сложа руки. Пока Франциск тратил деньги на то, чтобы пустить Генриху пыль в глаза, Карл добивался своего обещаниями и взятками. В конце концов Поле золотых одежд обернулось для Франции оглушительным фиаско, потому что в последовавших за этим континентальных войнах Генрих соблюдал строгий нейтралитет, а когда все же нарушал его, то склонялся на сторону Карла, а не Франциска.

«…Достопочтенный кардинал Йоркский»

Бекингем спрашивает, кто организовал столь впечатляющее зрелище, и Норфолк отвечает:

Все это с мастерством осуществил

Достопочтенный кардинал Йоркский.

Акт I, сцена 7, строки 50–51

Упомянутый здесь кардинал Йоркский — это Томас Вулси, родившийся около 1473 г. и посвященный в сан в 1498 г. Впервые он занял серьезную должность воспитателя троих сыновей Томаса Грея, первого маркиза Дорсета, пасынка Эдуарда IV, он фигурировал в «Ричарде III» как один из немногих Вудвиллов, переживших то царствование.

Карьера Вулси возрастала стремительно; каждый из работодателей восхищался его способностями и помогал ему подняться на следующую ступень, пока Вулси не стал духовником Генриха VII. При сыне Генриха VII Вулси стал самым влиятельным из королевских советников. Именно он посоветовал Генриху VIII вторгнуться во Францию в 1513 г.; после двойной победы под Гингейтом и у Флоддена именно Вулси заключил с Людовиком XII Французским чрезвычайно выгодный мир. За это в 1514 г. его сделали архиепископом Йоркским (этот пост он занимал in absentia[253]). В 1515 г. папа сделал его кардиналом, а 22 декабря того же года Вулси стал лорд-канцлером Генриха.

Как кардинал Йоркский и лорд-канцлер, Вулси стал самым могущественным человеком в Англии после короля и воспользовался своим положением в полной мере. Он любил богатство и власть, обладал и тем и другим и немилосердно хвастался этим. Он покровительствовал художникам и литераторам и превзошел в этом всю знать.

Встреча на Поле золотых одежд отражала его любовь к великолепию и пышности; он понимал, что это мероприятие пойдет на пользу не Франциску и Карлу, а Англии, которая должна оставаться нейтральной силой и пользоваться своим влиянием, чтобы помешать Франции или империи стать слишком могущественными. Именно Вулси первым заговорил об Англии как о страже «баланса силы»; это положение Англия занимала четыре века, успешно препятствуя любому континентальному завоевателю — от Карла V и Франциска I до Гитлера — властвовать над всей Европой.

«Черт бы его побрал!»

При упоминании о Вулси Бекингем взрывается:

Черт бы его побрал! В любой пирог

Сует он свой честолюбивый палец.

Акт I, сцена 1, строки 52–53

Всесильный временщик всегда вызывал зависть у остальных. Если же этот временщик был человеком относительно низкого происхождения да еще хвастался своим могуществом и получал удовольствие, унижая людей, стоявших по рождению выше его, такая зависть превращалась в лютую ненависть.

Бекингем и Норфолк наперебой обвиняют низкорожденного Вулси в интриганстве, и тут вмешивается третий присутствующий, до сих пор хранивший молчание:

…вижу я отлично, что надменность

В нем так и прет на свет из каждой щели.

Акт I, сцена 1, строки 68–69

Это Джордж Невилл, лорд Эбергенни, отпрыск младшей ветви семейства, самым знаменитым представителем которого был Ричард Уорик. Джордж Невилл женат на Марии Стаффорд, дочери герцога, а потому приходится Бекингему зятем.

«Пес мясника…»

Бекингем, первый вельможа королевства, особенно негодует на кардинала Вулси (который на короткое время появляется на сцене, обмениваясь с герцогом презрительным взглядом) и говорит:

Пес мясника взбесился, брызжет ядом…

Акт I, сцена 1, строка 120

Враги Вулси распространяли слух о том, что его отец был мясником; почему-то это занятие казалось аристократам особенно низким и мерзким. Этот слух почти наверняка фальшивка. Отец Вулси принадлежал к среднему классу, был богатым купцом, имел стада овец и торговал овечьей шерстью; в тогдашней Англии это было весьма уважаемое занятие.

«…Ипсуичского нахала»

Разгневанный Бекингем чувствует, что даже Поле золотых одежд, которым они с Норфолком только что восхищались, преступное деяние Вулси. В конце концов, многие присутствовавшие там вельможи разорились, продав свои имения, чтобы показаться во всем блеске, а каков результат? Никакого.

Бекингем уверен, что если король узнает об этом, то придет в ужас. Он говорит:

Я брошусь к королю, и голос чести

Изобличит ипсуичского нахала…

Акт I, сцена 1, строки 136–138

Вулси родился в Ипсуиче, который находится в 65 милях (104 км) к северу от Лондона.

«…Королевой, своею теткой…»

Норфолк пытается успокоить Бекингема и уговаривает его отказаться от неравной борьбы, но Бекингем считает, что у него есть смертельное оружие против Вулси. Он говорит:

К нам прибыл в гости император Карл

Под видом встречи с нашей королевой,

Своею теткой, а на самом деле

Чтоб с Вулси побеседовать тайком.

Акт I, сцена 1, строки 176–179

У Фердинанда и Изабеллы Испанских было две дочери, Хуана и Катерина. Старшая, Хуана, была матерью императора Карла V. Младшая, Катерина[254], была женой Генриха VIII. Таким образом, английская королева приходилась императору Священной Римской империи теткой.

Бекингем объясняет, что император Карл, стремясь ликвидировать успехи, достигнутые на Поле золотых одежд, вместе с Вулси строит козни и преуспел в этом. Бекингем ликует:

Так пусть же от меня король узнает,

Что честью королевской кардинал

Торгует с пользой для себя!

Акт I, сцена 1, строки 190–193

Конечно, верить в это наивно. Король ничуть не честнее своего канцлера, тем более что торговля с обеими сторонами и составляла смысл политики Вулси.

«…Арестую вас по обвиненью в измене»

Но привести свой глупый план в действие Бекингем не успевает. Входит офицер и приказывает сержанту зачитать объявление. Сержант говорит:

Милорд, светлейший герцог Бекингем,

Граф Херфордский, Стеффордский, Нортемптонский,

Я арестую вас по обвиненью

В измене. Это воля короля.

Акт I, сцена 1, строки 199–202[255]

Согласно списку действующих лиц, дежурного офицера зовут Брендон. Это имя выдумано. Бекингема арестовал некто Генри Марни. Лорда Эбергенни арестовали вместе с тестем.

«…Мы вместе делим власть»

Во второй сцене появляется Генрих VIII и благодарит Вулси за то, что кардинал раскрыл измену Бекингема. Однако в чем его обвиняют, мы узнать не успеваем, потому что входит королева Катерина. (В истории она известна как Катерина Арагонская.)

Супружеская пара тепло приветствует друг друга. В самом деле, когда Катерина преклоняет перед мужем колени, как просительница, Генрих говорит:

Садись здесь рядом. Половину просьбы

Не называй — мы вместе делим власть.

Другую же считай уже свершенной.

Акт I, сцена 2, строки 10–13

В это время Катерине тридцать шесть лет; она на шесть лет старше своего супруга, которому около тридцати. Она отнюдь не была красавицей, но известно, что Генрих любил ее (по крайней мере, первые двенадцать лет брака).

Этот брак был частью политики Генриха VII, который считал, что таким образом сможет вступить в союз с набиравшей силу Испанией против своего старого врага Франции. Однако в зависимости от колебаний курса значение Катерины для Англии то уменьшалось, то увеличивалось. В конце правления Генриха VII казалось, что на этот брак рассчитывать не приходится, потому что старый король решил отказаться от союза с Испанией.

Однако после смерти Генриха VII новый король, молодой и красивый, поспешно женился на Катерине. Этот брак не был продиктован политическими соображениями; кроме того, Генрих легко мог найти невесту помоложе. Однако, несмотря на возраст и не слишком красивую внешность, Катерина привлекла Генриха умом, энергией и сходством вкусов. Генрих был уверен, что во время зарубежных визитов сможет доверить власть жене и та справится с этой задачей.

Он оказался прав. Когда король воевал во Франции, Катерина правила страной. Именно в этот период Норфолк разбил шотландцев при Флоддене.

В 1521 г., во время суда над Бекингемом, королевский супружеский союз еще был крепким (во всяком случае, тогда Генрих лишь время от времени изменял жене).

«…Обиды терпит»

Однако королева просит не за себя, а за народ. Она говорит:

Уж многие докладывали мне,

Все люди честные, что ваш народ

Обиды терпит.

Акт I, сцена 2, строки 18–20

Это верно. Генрих VIII, как всякий молодой король, желал, чтобы его обожали, а потому завел дорогостоящий двор. В этом его поощрял Вулси, также стремившийся к роскоши и великолепию. Расходы на Поле золотых одежд превысили все допустимые пределы и привели к катастрофе.

Казна, накопленная болезненно бережливым Генрихом VII на черный день, при его преемнике растаяла как дым, и вскоре Генриху VIII пришлось выжимать соки из своих подданных.

Однако подданные оказались непослушными. В 1523 г., через два года после суда над Бекингемом, Вулси был вынужден употребить все свое влияние, чтобы заставить парламент утвердить новые налоги.

«Если король умрет бездетным…»

Катерина открыто винит в этом кардинала Вулси (своего врага). Вулси отвергает обвинения. Затем король приказывает придворным удалиться и начинает разбирать донос на Бекингема.

Доносчик назван в перечне действующих лиц управляющим. Управляющего зовут Чарльз Невет (правда, это имя нигде не упоминается). Он управляет (точнее, управлял) имениями Бекингема. Невет входит, готовый дать показания против своего бывшего хозяина. Он говорит:

Во-первых, он обычно каждый день

Такую мерзость повторял, что если

Король умрет бездетным, то на трон

Он сядет сам.

Акт I, сцена 2, строки 132–135

В браке Генриха VIII был один недостаток. Королева Катерина родила четырех девочек и двух мальчиков, но почти все они родились либо мертвыми, либо умерли вскоре после рождения. Выжила только одна девочка — принцесса Мария.

Мария родилась 18 февраля 1516 г.; следовательно, во время суда над Бекингемом ей было пять лет. Она не была очаровательным ребенком и не выросла красавицей, но, как и ее мать, отличалась умом и способностями.

К несчастью, на роль наследницы престола она не годилась. Во Франции действовал Салический закон (о Салическом законе см. с. 263), запрещавший оставлять престол женщине или ее потомкам, как мужским, так и женским. В Англии такого закона не существовало, поэтому женщина могла стать наследницей престола. Генрих VII мог претендовать на престол лишь потому, что его мать, Маргарита Бофорт, вела свою родословную от Джона Гонта; отцом Генриха был простой валлийский эсквайр.

Поэтому, если бы Генрих VIII прожил достаточно долго, чтобы дать Марии подрасти, выйти замуж и родить сына, этот сын получил бы престол без всяких хлопот.

Однако, если бы даже этот сын родился, весьма вероятно, что к моменту смерти деда он был бы ребенком, а англичане, хлебнувшие горя с королями — детьми Генрихом VI и Эдуардом V, относились к такой перспективе с большим предубеждением.

А что было бы, если бы Генрих VIII умер еще до появления на свет внука? Могла бы Мария сама занять престол?

До тех пор в истории Англии была только одна королева — Матильда (мать Генриха Анжуйского и дочь Генриха I Английского). Да и та была королевой чисто номинально, поскольку в то время в Англии шла гражданская война и страной правил ее двоюродный брат Стефан. Так что прецедент имелся, но радости он никому не доставлял.

аз5988

Со времени правления Генриха II женщина не только никогда не правила страной, но подобный прецедент даже не рассматривали. Всегда находился мужской потомок, которому можно было завещать трон. Большинство королей оставляло после себя сыновей, а если они умирали бездетными, королями становились их родные или двоюродные братья. Если при этом права женщины на престолонаследие были предпочтительными (по очередности рождения), то на них никто не обращал внимания (чего не случилось бы, родись она мужчиной). Например, когда в 1485 г. Генрих VII унаследовал трон, его мать была еще жива. Если бы она была мужчиной, то обладала бы преимущественным правом на трон и стала бы королем Англии, поскольку была на одно поколение ближе к Джону Гонту. Генрих мог бы стать королем только после ее смерти. Точнее, он не стал бы им вообще, потому что Маргарита Бофорт умерла в том же 1509 г., что и сам Генрих VII.

Однако в действительности о Маргарите и не вспомнили, а корона досталась ее сыну. А что было бы, если бы Маргарита не родила сына?

Таким образом, у Генриха VIII были все основания считать, что для продолжения династии (что является самым горячим желанием любого монарха) ему необходим сын. Дочери для этого было недостаточно.

Сыновья у него рождались, но не выживали. Согласно тогдашним суевериям, это заставляло Генриха всерьез считать, что его брак неугоден Небесам. Как выяснилось впоследствии, у короля имелись другие, более уважительные причины быть недовольным своим браком, так что позднее небесный гнев как предлог для расторжения брака считали образцом королевского лицемерия. И все же основания для беспокойства у Генриха были.

Но какое отношение к вопросу о престолонаследии имел Бекингем? Его прапрабабушкой была Анна, дочь Томаса Глостера (см. в гл. 6: «…Генри Херфорд»), а потому Бекингем приходился прапра- праправнуком Эдуарду III. Более того, матерью его отца была Маргарита Бофорт (не мать Генриха VII, а ее двоюродная сестра); через нее Бекингем приходился прапраправнуком Джону Гонту. Таким образом, если бы Генрих VIII действительно умер, а Марию, как женщину, сочли бы недостойной трона, Бекингем легко мог стать следующим законным претендентом на престол.

«Герцог уволил вас…»

Вопрос: было ли свидетельство управляющего правдивым?

Судя по всему, он лгал. Во-первых, он был недоволен Бекингемом. Королева сразу указывает на это:

Как мне известно,

Вы были управителем, и герцог

Уволил вас из-за того, что много

На вас скопилось жалоб от крестьян.

Акт I, сцена 2, строки 171–173

Управляющий брал взятки, притеснял крестьян-арендаторов, и благородный Бекингем встал на их сторону против своего бесчестного помощника. Однако уволенный служащий затаил зло на своего бывшего работодателя, поэтому доверять его свидетельству не следовало (впрочем, это не значит, что оно непременно было лживым). Тем более что Вулси, которому не терпелось избавиться от Бекингема, подозревали в том, что он щедро заплатил Невету за это свидетельство.

«…Сэр Томас Ловел…»

Но даже если управляющий сказал правду, это нельзя считать изменой. Если бы Генрих VIII умер, не оставив наследников, тогда Бекингем стал бы королем на законных основаниях; конечно, герцог мог питать честолюбивые намерения, но это не преступление. Честолюбие должно было бы сопровождаться злоумышлением на жизнь короля. Тогда это действительно сочли бы изменой, но каковы доказательства?

Управляющий добавляет к сказанному новое обвинение:

Он (Бекингем) намекнул, что если бы король

Не справился с последнею болезнью,

То кардинал, а с ним сэр Томас Ловел

Лишились бы голов.

Акт I, сцена 2, строки 184–186

Сэр Томас Ловелл[256] был комендантом Тауэра; в те дни, когда Тауэр использовали как место заключения государственных преступников, это был ответственный пост. На самом деле исторический Томас Ловелл ушел в отставку в 1518 г., но у Шекспира он еще занимает свою должность.

Однако угрозы жизни королевских чиновников еще недостаточно, чтобы приговорить к смертной казни такого высокопоставленного вельможу, как Бекингем.

«Когда сэр Уильям Бломер…»

Однако управляющий еще не все сказал. Он продолжает:

Когда сэр Уильям Бломер

На герцога навлек ваш грозный гнев,

То в Гринвиче…

Акт I, сцена 2, строки 188–190

Сэр Уильям Балмер [257] был одним из служащих короля, но отказался от своей должности и перешел к Бекингему. Легко понять, почему Балмер сделал это. Король был придирчивым и деспотичным хозяином, обладавшим такой властью, что одно неудачно сказанное слово могло стоить человеку головы (и, как показывают дальнейшие события, такое действительно случалось). Напротив, Бекингем был куда более достойным человеком.

Естественно, король Генрих воспринял этот уход как оскорбление. Вряд ли королю польстило, что ему предпочли Бекингема. Его неудовольствие заслужил не только Балмер; у Бекингема, принявшего Балмера, тоже возникли неприятности. Балмера привлекли к суду, он не смог оправдаться и обратился к королю с просьбой о помиловании; Генрих в конце концов удовлетворил его просьбу, но крайне неохотно.

Судя по тому, что нам известно о личности Генриха, этот человек был крайне злопамятен и не простил случившегося ни Балмеру, ни Бекингему. Когда пришло время, он отомстил обоим.

«…Нож вонзил в него»

Управляющий наносит последний удар. Он свидетельствует, что Бекингем, взбешенный делом Балмера, якобы сказал следующее:

Сказал он: «Ежели б за это в Тауэр

Я был посажен, я бы сделал так,

Как мой отец собрался поступить

С убийцей Ричардом. Он в Солсбери

Просил свиданья с ним, а если б тот

Пришел, он бы склонился перед ним

И нож вонзил в него».

Акт 1, сцена 2, строки 194–199

После неудачного мятежа против Ричарда III отца Бекингема привезли на казнь в Солсбери. Он действительно просил у Ричарда последней аудиенции, но получил отказ.

Угрозы убийством (если показаниям управляющего можно верить) вполне достаточно для обвинения в измене, и король тут же отдает Бекингема под суд. Согласно историческим свидетельствам, этот суд состоялся 13 мая 1521 г., почти через год после встречи на Поле золотых одежд.

«Во время Лотаря с Пипином…»

Следующая сцена (все еще во дворце) позволяет публике посмеяться над французами; этот драматургический прием в Англии всегда пользовался популярностью. Входят лорд-камергер и лорд Сэндс[258] и с неодобрением говорят о том, что после Поля золотых одежд англичане стали подражать французской моде.

Лорд-камергер (имя которого в пьесе не названо) — это старый Чарльз Сомерсет, граф Вустерский (или просто Вустер), незаконный сын Генри Бофорта, третьего герцога Сомерсета, погибшего почти шестьдесят лет назад в битве у Хексема (см. в гл. 13: «Воздвигну на твоих плечах…»).

Лорд Сендс — это сэр Уильям Сэндс, который на самом деле получил право именоваться лордом только в 1526 г., через пять лет после суда над Бекингемом, когда Генрих VIII сделал его бароном. В том же году Уильям Сэндс стал лордом-камергером вместо покойного к тому времени Чарльза Вустера. Однако в пьесе указаний на это нет, и Вустер по-прежнему остается лордом-камергером.

Одна из реплик камергера относится к моде на французские выражения, популярной среди англичан, обожающих иностранные обычаи:

… поклясться можно,

Что уж во время Лотаря с Пипином

Советниками были их носы.

Акт I, сцена 3, строки 8–10[259]

Пипин был одним из древних французских монархов, отцом Карла Великого, первым королем из династии Каролингов, правившим с 751 по 768 г.

Лотарь (или Лотар) — широко распространенное имя королей предыдущей династии Меровингов. Последний из Лотарей, Лотарь IV, правил с 717 по 719 г.

Несомненно, это досадливое упоминание о древних французских королях — проявление английского комплекса неполноценности. Французы могли говорить о своих великих королях и могущественных королевствах раннего Средневековья, в то время как Англия была раздроблена на карликовые королевства, вскоре оказавшиеся под игом вторгшихся на остров датчан.

«Дочь рыцаря… Такой есть Томас Буллен…»

Выясняется, что лорд-камергер, лорд Сэндс и вскоре присоединившийся к ним сэр Томас Ловелл идут на пир, который дает кардинал Вулси.

Этот пир дает возможность показать первое из нескольких зрелищ, украшающих эту пьесу (и в то же время ослабляющих ее, поскольку они замедляют развитие сюжета).

Дамы и господа ведут светские беседы; в это время входят король, переодетый пастухом, и сопровождающие его лица. (Видимо, как раз в день премьеры этой пьесы, состоявшейся 29 июня 1613 г., от выстрела пушки в честь прибытия театрального короля начался пожар, в результате чего театр «Глобус» сгорел дотла.)

Внимание короля привлекает молодая женщина, флиртовавшая с лордом Сэндсом. Когда Генрих снимает маску и спрашивает, как зовут даму, камергер отвечает ему:

Дочь рыцаря… Такой есть Томас Буллен,

Виконт Рочфорд. Она одна из фрейлин.

Акт I, сцена 4, строки 92–93

Даму зовут Анна Буллен (которую в исторических трудах обычно называют Анной Болейн). Ее отец, сэр Томас Буллен, был богатым купцом; если следовать фактам, то король Генрих к тому времени уже был знаком с этой семьей, причем достаточно близко.

Хотя до сих пор король был относительно верен жене, однако у него было несколько увлечений, вполне обычных для большинства тогдашних мужчин, а тем более для королей. Пока Генрих держал свои романы в тайне и не хвастался ими перед придворными, даже самая придирчивая жена не могла бы требовать от него большего.

В 1519 г. одна из любовниц Генриха родила сына. Мальчика назвали Генри Фицроем (на норманно-французском это означает «Генри, сын короля»), намек был весьма прозрачен. Король пожаловал этому мальчику титул герцога Ричмонда; кое-кто даже думал, что за неимением законных сыновей Генрих оставит престол незаконному. Возможно, это и так. Во всяком случае, король очень баловал ребенка; это доказывало, что он, в отличие от королевы Катерины, может иметь сыновей. Однако юный Фицрой умер, не дожив до девятнадцати лет, так что эта надежда угасла.

Мать юного Фицроя недолго пользовалась вниманием короля (это не удавалось ни одной из его фавориток; похоже, единственной женщиной, которую Генрих по-настоящему любил, была Катерина Арагонская). Следующей любовницей короля стала не кто иная, как Мария Буллен, старшая сестра Анны.

В 1522 г. Анна Буллен стала фрейлиной королевы Катерины. Сколько лет ей было в то время, точно неизвестно: где-то между пятнадцатью и двадцатью, причем большинство историков склоняется к пятнадцати годам.

Анна привлекла к себе внимание Генриха (когда именно — неясно), и его интерес к ней все возрастал. Этот роман оказался серьезнее предыдущих; частично потому, что королю все больше надоедала стареющая и больная жена, а частично потому, что его все сильнее тревожил вопрос о наследнике престола. Видимо, суд над Бекингемом сыграл в этом решающую роль. Даже если бы Бекингема удалось устранить, сомневаться не приходилось: неопределенность вопроса с престолонаследием станет причиной новых интриг и даже измен. Поэтому Генриху позарез требовался законный сын — если не от Катерины, то от другой женщины.

«…Графом Серри…»

Суд над Бекингемом мог кончиться только осуждением. Мы при нем не присутствуем, но узнаем о ходе разбирательства из диалога двух дворян. Они уверены, что осуждение Бекингема — результат интриг Вулси. Первый дворянин приводит доказательства этого:

Сначала Килдера он обвинил,

Правителя Ирландии в то время.

Затем сменил его он графом Серри,

Скорей, чтоб тот не мог помочь бы тестю.

Акт II, сцена 1, строки 41–44

Килдэр[260] — это Джеральд Фивджеральд, девятый граф Килдэр, потомок ирландского рода норманнского происхождения, веками правившего значительной частью Ирландии. Фицджеральды сохраняли независимость и подчинялись Лондону чисто номинально. Они соперничали с главами кланов как норманнского, так и местного происхождения, объявляли войны и заключали мир по собственному усмотрению и не давали этой стране покоя.

Стремясь усилить авторитет центральной власти, Вулси сместил Килдэра с поста наместника Ирландии и заменил его графом Сурреем.

Этот граф Суррей[261] — Томас Говард, сын и тезка герцога Норфолка. В 1495 г. он женился на Анне, младшей дочери Эдуарда IV, и стал свояком Генриха VII, который был женат на старшей сестре Анны. Сестра Суррея Елизавета была матерью Анны Буллен. Таким образом, граф Суррей приходился Анне Буллен дядей.

Жена Суррея умерла в 1512 г. и в 1513 г. граф женился на Елизавете, дочери герцога Бекингема. Следовательно, во время суда над Бекингемом тот приходился Суррею тестем (а не отцом[262], как утверждает первый дворянин).

Суррей был закоренелым врагом Вулси; возможно, именно поэтому его отправили в Ирландию (когда-то ланкастерцы так же поступили со своим врагом Ричардом Йорком). Однако вряд ли эта почетная ссылка имела непосредственную связь с судом над Бекингемом.

Во-первых, Килдэра заменили Сурреем в 1520 г., за несколько месяцев до предъявления Бекингему обвинения; едва ли Вулси заглядывал так далеко вперед. Кроме того, опасаться Суррея у него не было никаких оснований, поэтому спешно отсылать графа вовсе не требовалось. Канцлер пользовался полной поддержкой короля Генриха, а воля короля оставалась священной до самого конца его правления. Так, смертный приговор Бекингему был вынужден зачитать не кто иной, как Норфолк — тот самый человек, который так дружески разговаривал с Бекингемом в первой сцене пьесы, он был отцом Суррея и являлся таким же врагом Вулси, как и сам Бекингем.

Если уж герцог Норфолк оказался бессилен, то что могло изменить присутствие какого-то графа Суррея?

«…Бедный Эдвард Бун»

Бекингем, которого ведут на казнь (состоявшуюся 17 мая 1521 г.), произносит монолог, доказывая свою невиновность. В частности, он говорит следующее:

Прибыв сюда, я звался лорд-констебль

И герцог Бекингем, ну а теперь

Я снова только бедный Эдвард Бун.

Акт II, сцена 1, строки 102–103

На самом деле он Эдуард Стаффорд, однако в то же время принадлежит к роду Бунов (точнее, Боэнов). Элеонора Бун (см. с. 273) вышла замуж за Томаса Глостера, а Бекингем был потомком этого брака. Сестра Элеоноры Мария Бун вышла замуж за Болингброка и стала матерью Генриха V. В данном случае родовое имя Бун заменило имя Стаффорд, потому что для елизаветинской публики оно подчеркивало королевское происхождение Бекингема и делало более ясной подлинную причину его казни.

«…Разводится король с Екатериной?»

После ухода Бекингема два дворянина продолжают беседу; новая сплетня заставляет их забыть о казни. Второй дворянин спрашивает:

Не слышали ли вы недавно толки

О том, что наш разводится король

С Екатериной?

Акт II, сцена 1, строки 147–149

Здесь Шекспир снова уплотняет время. Бекингема казнили в 1521 г. Анна Буллен привлекла внимание короля не раньше 1522 г. (хотя в пьесе это происходит еще до казни), но несколько лет их отношения ограничивались мимолетным флиртом — возможно, даже без интимной близости.

Однако в 1527 г. произошли два важных события. Генриха все сильнее интересовала очаровательная Анна и все больше тревожило отсутствие наследника. К тому времени Катерине было уже сорок два года, и не приходилось надеяться на то, что она сумеет родить сына.

Поскольку умирать Катерина явно не собиралась, пришедший в отчаяние Генрих возбудил дело о разводе, чтобы вступить во второй законный брак и произвести на свет законного наследника.

«…Кардинал Кампейус…»

Второй дворянин продолжает:

По-видимому, или кардинал,

Иль кто-то из его людей, желая

Вред учинить достойной королеве,

Ему сомненье в душу заронил,

Чтоб королеву погубить. Недавно

Сюда и кардинал Кампейус прибыл,

Как полагают все, с такой же целью.

Акт II, сцена 1, строки 156–161

Винить во всех бедах Вулси было легко, потому что у англичан он становился все более непопулярным. Именно он пытался заставить парламент утвердить новые налоги для покрытия безудержных расходов короля внутри страны и за рубежом. Именно он осуществлял проимперскую политику, закончившуюся провалом.

Несмотря на все договоры, заключенные Вулси с императором Карлом, тот при ведении иностранных дел не учитывал интересы Англии. Более того, император обещал жениться на Марии, дочери Генриха VIII (и его собственной двоюродной сестре), но затем отказался от своего обещания, нанеся английскому королю личное оскорбление.

Вулси мог бы активнее противостоять Карлу, если бы не имел собственных амбиций. Но даже его робкие попытки были отвергнуты. Первый дворянин считает, что Вулси решил развести короля с Катериной, желая отомстить ее племяннику.

Да, это все устроил кардинал!

В отместку императору за то,

Что отказался тот его назначить

Потом архиепископом Толедским.

Акт II, сцена 1, строки 161–164

На самом деле Вулси лелеял куда более честолюбивые планы: он хотел стать папой. Сегодня это стремление кажется нам абсурдным; мы слишком привыкли к тому, что папой неизменно становится итальянец. Однако так было не всегда. Вплоть до XVI в. существовали папы разных национальностей. Например, в 1154 г. папой стал англичанин Николас Брейкспир, правивший под именем Адриан IV. (Правда, он до сих пор остается единственным англичанином, избранным папой.)

Когда в 1521 г. умер папа Лев X, выбор нового папы во многом зависел от Карла V. Императору ничего не стоило сделать Вулси папой, но он не захотел этого. В результате папой стал датчанин Адриан Флорис Бойенс, пожилой человек, единственное отличие которого (не считая безупречной добродетели) заключалось в том, что он был наставником малолетнего императора. Новый папа (тоже единственный датчанин в истории) правил под именем Адриан VI, и даже это, возможно, вызвало досаду Вулси, потому что он сам хотел принять это имя в память о папе — англичанине.

Однако папа Адриан VI был старым человеком; он пробыл понтификом немногим более года, а затем умер. Вулси снова мог получить этот пост и снова не получил его. На этот раз выбор пал на Джулио де Медичи, члена знаменитой династии правителей Флоренции. Он стал папой Климентом VII, после чего Вулси уже не на что было надеяться. Собственно говоря, Адриан VI был последним папой-неитальянцем. Климент VII положил начало династии итальянских пап, которая[263] составляет сорок четыре человека.

Таким образом, к 1527 г. и король Генрих, и Вулси были готовы разорвать отношения с императором и заключить договор с французами. Именно такой договор и пытался подготовить Вулси, хотя большинству англичан союз с Францией еще казался немыслимым.

Эта перемена внешней политики была на руку планам Генриха, замыслившего развестись с Катериной; если бы король оставался другом и союзником императора, ему было бы трудно развестись с теткой Карла. Более того, Генрих был готов объявить императору войну (что и произошло в 1528 г.), и это давало ему еще один повод избавиться от королевы.

Идею развода Вулси одобрял. Кардинал питал к королеве личную неприязнь; кроме того, он понимал, насколько важен вопрос о престолонаследии. Вулси заверил короля, что развод можно получить и что он сам попросит об этом папу.

Вначале все складывалось удачно: Вулси убедил папу Климента прислать в Англию кардинала Лоренцо Кампеджо (Кампейус — латинизированная форма этого имени) для слушания дела. Кампейус прибыл в Лондон 7 октября 1528 г.

Несомненно, и Генрих, и Вулси рассчитывали на то, что со стороны папы это всего лишь попытка сохранить лицо и что после соблюдения всех формальностей разрешение на развод будет дано.

Однако ни тот ни другой не понимали, в какое положение они ставят бедного папу перед всесильным императором. В 1527 г. армия императора разграбила Рим, а Карл V захватил всю Италию. Фактически папа был пленником императора и не смел противоречить ему. Если бы французы отобрали у Карла Италию, папа Климент, возможно, согласился бы нанести оскорбление тетке императора. Но в случае поражения французов Климент был бы бессилен. Это было ясно как день.

«…С женою брата…»

В следующей сцене, в диалогах нескольких вельмож раскрывается, как продвигается дело о разводе, среди них и герцог Норфолк. Может сложиться впечатление, что это тот самый Норфолк, который беседовал с Бекингемом в первой сцене. На самом деле второй герцог Норфолк из первой сцены умер в 1524 г., через три года после казни Бекингема. Титул унаследовал его сын и тезка — тот самый граф Суррей, который был назначен наместником Ирландии; таким образом, сейчас перед нами третий герцог Норфолк.

Но Шекспир не обращает на это внимания. У него на всем протяжении пьесы действует один и тот же Норфолк; никаких указаний на то, что перед нами другой человек, нет. Более того, третий Норфолк продолжает участвовать в пьесе под своим прежним именем и менее значительным титулом графа Суррея.

Присутствующий при этом камергер говорит, что король погружен в печаль, и объясняет Норфолку:

Я думаю, что брак с женою брата

В нем совесть пробудил.

Акт II, сцена 2, строки 16–17

В пьесе впервые упоминается о том, что у Генриха VIII был брат. Однако эта краткая реплика не оставалась не замеченной елизаветинской публикой, прекрасно знавшей, о чем идет речь.

У Генриха VIII действительно был брат, причем старший. Этого старшего брата звали Артуром, он был принцем Уэльским и наследником престола. Именно с ним обручилась Катерина, когда Генрих VII был заинтересован в союзе с набиравшей силу Испанией. Обручение состоялось, когда и Артур, и Катерина были детьми, причем его провели в отсутствие Катерины, остававшейся в Испании.

Однако в 1501 г., когда Артуру исполнилось четырнадцать лет (а его брату Генриху десять), было решено, что пора заключить брак. За Катериной отправили посольство, и она прибыла в Англию 2 октября 1501 г. Венчание состоялось 14 ноября того же года.

Однако Артур оказался таким же несчастливым, как его тезка принц Артур, племянник короля Иоанна (см. в гл. 5: «Известье ложное…»); он не дожил до восшествия на престол. 2 апреля 1502 г. принц Уэльский умер от болезни.

Для союза Англии и Испании это могло обернуться катастрофой. Фердинанд Испанский, отец Катерины, употребил все свое влияние, чтобы выдать Катерину замуж за младшего брата ее покойного мужа и сохранить династическую связь.

Сделать это было сложно по нескольким причинам. Во-первых, церковь не разрешала женщине выходить замуж за двоих братьев поочередно. Конечно, можно было усомниться в том, что брак Катерины с Артуром был действительным; он продолжался всего несколько месяцев, а муж и жена были очень молоды. Подлинных супружеских отношений там могло и не быть; во всяком случае, Катерина всегда заявляла, что их не было. В этом случае получить специальное решение папы о признании первого брака недействительным и позволении вступить во второй не составляло труда. Такое решение действительно было получено, после чего состоялось новое обручение.

Но после этого браку начали мешать политические трудности. Отношения Генриха Английского и Фердинанда Испанского ухудшились, и Генрих VII пользовался Катериной как пешкой в игре против ее отца. Когда в 1509 г. Генрих VII умер, Катерина все еще была не замужем и жила в бедности. Но как только молодой Генрих VIII стал королем, этот брак состоялся.

Однако спустя почти двадцать лет, когда Катерина постарела, начала болеть и не смогла родить ему сына, Генрих VIII пожалел о своей юной поспешности. Какими бы ни были тайные мотивы короля, с точки зрения религии его сомнения были оправданны, поскольку в библейской Книге Левит (20: 21) черным по белому написано: «Если кто возьмет жену брата своего: это гнусно; он открыл наготу брата своего, бездетны будут они».

Конечно, папа разрешил этот брак, но его могли ввести в заблуждение, возможно, он поторопился и принял неправильное решение. Так или иначе, но результат был налицо: Генрих совершил грех и поэтому оставался бездетным (иными словами, не имел наследников мужского пола). Конечно, нынешний папа должен был понять весомость этого аргумента и отменить прежнее разрешение.

«…От новой дамы»

Однако в искренность сомнений короля никто не верит, потому что большинство придворных знает об увлечении Генриха Анной Буллен.

Один из присутствующих (Суффолк[264]) бормочет себе под нос, имея в виду слова камергера о том, что в короле пробудилась совесть:

О нет, в нем совесть

Вдруг пробудилась вновь от новой дамы.

Акт II, сцена 2, строки 17–18

Эти слова принадлежат Чарльзу Брэндону, сыну сэра Уильяма Брэндона. Сэр Уильям упоминается в «Ричарде III». Перед битвой при Босуорте его имя называет Ричмонд (впоследствии Генрих VII), а после битвы выясняется, что он числится в списке убитых. Согласно легенде, его убил сам Ричард III.

Юный Чарльз, которому во время битвы при Босуорте было всего одиннадцать лет, стал фаворитом молодого Генриха VIII, который в 1514 г. сделал его первым герцогом Суффолком. Чарльз Суффолк любил Марию Тюдор, сестру Генриха VIII, но после «битвы шпор» ее выдали замуж за старого короля Людовика XII Французского; это было предусмотрено условиями мирного договора.

Но Людовик прожил недолго, и, когда Мария овдовела, они с Суффолком поженились. Генрих этот брак не одобрил, потому что незамужняя сестра короля в то время, когда политику вершили с помощью браков, была ходовым товаром. Однако молодая чета передала королю значительную сумму, и это смягчило его гнев.

Впрочем, полностью доверять циничной фразе Суффолка не следует. Любовь Генриха к Анне в данном случае значения не имела; главным для него была забота о наследнике. Если бы Катерина родила ему сына, Генрих, вероятно, не перестал бы любить Анну, но вряд ли ему пришла бы в голову мысль о разводе.

«…Сестру французского монарха»

Камергер, как и все остальные, осуждает Вулси. По его мнению, за всем этим стоит кардинал. Он говорит:

А кто дерзнет всмотреться чуть поглубже,

Наверно, цель конечную уловит -

Сестру французского монарха.

Акт II, сцена 2, строки 39–41

По примеру Уорика (см. в гл. 13: «Принцессу Бону…»), Вулси считал династический брак главным средством дипломатии и стремился к союзу с Францией, выгодному как с военной, так и с политической точки зрения. Но, как и в случае с Уориком, король предпочел брак по любви. Вулси не видел, что чувство Генриха к Анне настолько сильно, что может привести к их браку.

Французская принцесса, которую Вулси присмотрел для Генриха, — Маргарита Наваррская, сестра короля Франциска I. Она вдова, потому что в 1509 г., за год до восшествия на трон Генриха VIII, вышла замуж за Карла (Шарля), герцога Алансонского, который мельком упоминается в первой части «Генриха VI». Герцог умер в 1525 г., и Маргарита, овдовевшая после шестнадцати лет брака, снова появилась на ярмарке невест.

С политической точки зрения брак был выгодным, но у него имелись свои недостатки. Во-первых, тридцатипятилетняя Маргарита была уже немолода (всего на год моложе Генриха), а король устал от пожилых жен и мечтал о молодой королеве. Возможно, он доказывал себе, что Маргарита едва ли сможет рожать детей и поэтому брак обернется для него катастрофой. (Если так, то он ошибся. Маргарита снова вышла замуж и родила дочь, которой было суждено стать матерью знаменитого французского короля Генриха IV.)

«Мой новый секретарь…»

Норфолк и Суффолк пытаются увидеться с королем и обсудить с ним важные государственные дела, но тот раздраженно отказывает им в аудиенции. Генриху нужно встретиться с Вулси и кардиналом Кампейусом и как можно скорее покончить с разводом.

Король здоровается с кардиналами и говорит Вулси:

Вы Гардинера к нам сюда пришлите.

Мой новый секретарь — умелый малый.

Акт II, сцена 2, строки 115–116

Речь идет о Стивене Гардинере, ровеснике короля. В его предыдущей жизни есть много общего с жизнью Вулси. Он, сын суконщика, поступил в семинарию и оказался блестящим студентом.

Вулси обратил внимание на способного молодого человека и в 1525 г. сделал его своим секретарем. Гардинер вел с папой переговоры о разводе и справился с этим делом так хорошо, что в 1529 г. стал секретарем Генриха.

«…какой-то доктор Пейс?»

Услышав реплику короля о Гардинере, кардинал Кампейус спрашивает Вулси:

Милорд Йорк, не состоял ли раньше

В сей должности какой-то доктор Пейс?

Акт II, сцена 2, строки 121–122

Да, верно. До Гардинера секретарем Вулси был Ричард Пейс.

Кампейус предупреждает Вулси, что за границей о Вулси ходят нехорошие слухи, в том числе и о том, как он обошелся со своим секретарем:

Вас в зависти бесстыдной обвиняют:

Он, дескать, был так чист и благороден,

Что вы его тайком от короля,

Боясь соперничества, отдаляли,

От горя он сошел с ума и умер.

Акт II, сцена 2, строки 127–129[265]

Это пример того, как Вулси очерняли после его падения, приписывая бедняге поступки, которых он не совершал. В пьесе Вулси не оправдывается — наоборот, цинично объясняет: беда Пейса заключалась в том, что он был слишком чист и благороден.

Конечно, Вулси использовал Пейса на дипломатическом поприще — например, поручал ему договориться с швейцарцами об их нападении на Францию (когда Франция еще была врагом Англии) и использовал в качестве своего агента в переговорах об избрании Вулси папой. Вулси не было необходимости мешать карьере Пейса, удаляя его от двора; просто этот Пейс оказался очень способным агентом.

Самое забавное, что Пейс и не думал сходить с ума и умирать. Да, Вулси заменил его, но во время пребывания Кампейуса в Англии Пейс был жив и здоров. В действительности он на шесть лет пережил самого Вулси.

«…На Карнарвоншир…»

Мы снова возвращаемся к Анне Буллен, которую мельком видели на пиру у Вулси. Теперь она беседует с безымянной старой дамой. Анна сожалеет о несчастье королевы Катерины и говорит, что она сама не мечтает о высоком титуле. Старая дама не соглашается с возражениями Анны и говорит:

Нет, вас можно

И крошечною Англией прельстить.

А я и на Карнарвоншир согласна,

Будь королевством он.

Акт II, сцена 3, строки 46–48

Карнарвон — самое северо-восточное графство Англии, гористая местность, бедная и настолько удаленная от Лондона, что ее всегда считали символом сельской глуши.

Анне почти тут же предоставляется возможность доказать свою искренность. К ней прибывает камергер с подарком от короля. Он говорит Анне:

Король вам шлет свое благоволенье,

И вам оказана большая честь:

Дается вам маркизы Пембрук титул…

Акт II, сцена 3, строки 60–63

На самом деле этот титул был пожалован Анне 1 сентября 1532 г. — намного позже, чем сказано здесь. В пьесе Анну награждают этим титулом, когда Кампейус находится в Англии, хотя в действительности она получила его через три года после отъезда кардинала.

Несмотря на предыдущие возражения, Анна с благодарностью принимает титул. Вопреки ожиданиям публики, камергер не делает никаких широковещательных заявлений, только бормочет себе под нос:

Кто знает, может быть, от этой леди

Зажжется вдруг алмаз и озарит

Весь остров наш.

Акт II, сцена 3, строки 77-79

Чтобы сделать такой прогноз, камергер должен быть настоящим пророком, но Шекспир пользуется преимуществом человека, которому все известно задним числом, и срывает аплодисменты публики, не хуже автора знающей, что Анна Буллен стала матерью королевы Елизаветы I.

«…К папе я взываю»

Королева предстает перед судом так же, как в свое время Бекингем. Дело о разводе было заслушано 18 июня 1529 г., через восемь лет после казни Бекингема.

Одинокая и не имеющая друзей королева противостоит всесильному королю и его всесильному министру, и моральная победа остается на ее стороне. Катерина отказывается отвечать на вопросы и настаивает на некомпетентности суда. Она гордо заявляет, что была Генриху хорошей женой, и обличает Вулси. Наконец она говорит:

Я повторяю — вы (Вулси) мне не судья!

Здесь, перед всеми, к папе я взываю…

Акт II, сцена 4, строки 118–119

Катерина смело воспользовалась своей козырной картой. Если бы король, Вулси или Кампейус сумели убедить Катерину согласиться на развод, дело можно было бы завершить, не обращаясь к папе, испытывавшему серьезные политические трудности. От Катерины требовалось только одно: заявить о своем желании уйти в монастырь, и папа согласился бы с таким решением.

Но, отказав королю в разводе, отвергнув суд и громко воззвав к папе, Катерина придала делу совсем другое направление. Согласиться на просьбу тети императора о разводе — одно, а расторгнуть королевский брак против ее воли — совсем другое. Как ни крути, а император держал папу за горло.

«…Мэри, моею дочерью»

Королева уходит. В отсутствие Катерины король Генрих начинает рассказывать, как он впервые понял, что его брак следует считать незаконным:

Впервые растревожили мне совесть

Епископа Байонского слова,

Он был тогда у нас послом французским

И прислан был для обсужденья брака

Меж Орлеанским герцогом и Мэри,

Моею дочерью…

Акт II, сцена 3, строки 171–175

Конечно, принцесс королевского рода выбирали для брака, руководствуясь политической целесообразностью. В 1518 г., когда Англия была в дружеских отношениях с Францией, Марию предложили в жены сыну короля Франциска, хотя в то время ей было всего лишь два года. Когда союз с Францией был разорван и Англия перешла на сторону Священной Римской империи, потенциальным женихом Марии считался сам император. Но 30 апреля 1527 г. был заключен новый союз с Францией, забрезжила возможность брака Марии если не с самим Франциском, то с его вторым сыном Генрихом (Анри) Орлеанским (который через двадцать лет стал французским королем Генрихом II).

Вполне возможно, что епископ Байонский в ходе переговоров о браке усомнился в законности происхождения Марии, стремясь принизить ценность брака с французской точки зрения и добиться от Англии уступок в других отношениях. Однако можно предположить и другое: это было сделано с подачи самого Генриха VIII, который уже тогда прикидывал в уме возможность развода и решил, что будет лучше, если такую инициативу проявит человек со стороны.

«…Милорд Кентерберийский»

Изложив эту трогательную историю, король просит высказать свое мнение церковных иерархов и обращается к самому высокопоставленному из них. Он говорит:

Призвал я вас, милорд Кентерберийский,

И дали вы на суд свое согласье.

Акт II, сцена 3, строки 217–219

В то время архиепископом Кентерберийским был Уильям Уорем. Он занял этот пост в 1504 г. Именно этот человек короновал Генриха и Катерину в 1509 г. В данный момент ему около восьмидесяти лет, и тягаться с Вулси (который занимает второй по значимости пост архиепископа Йоркского) он уже не может.

Уорем дает согласие на развод; ничего другого старику, запуганному королем и кардиналом, не остается.

«Слуга любимый, Кранмер…»

Но на папского легата Кампейуса слова Генриха влияния не оказывают. Апелляция Катерины к папе заставила его только развести руками, потому что без рассмотрения этой апелляции папой он ничего сделать не может. Он предлагает отложить суд до тех пор, пока королева не согласится на нем присутствовать.

Это заявление застает Генриха врасплох и выводит его из себя. Видимо, он ждал, что суд над Катериной продолжится в ее отсутствие и быстро примет решение о разводе, после чего все пройдет как по маслу. Поняв, что так не будет, он бормочет:

Ученый муж, слуга любимый, Кранмер,

Скорей вернись! Я знаю, твой приезд

Мне возвратит покой.

Акт II, сцена 3, строки 238–240

Кранмер — ученый клирик, на два года старше самого короля; он один из тех, кто весьма заинтересован событиями, происходящими в Германии.

Там в 1517 г. некий монах по имени Мартин Лютер начал оспаривать некоторые тезисы католической церкви, до того казавшиеся незыблемыми. Затем произошло то, что на первый взгляд казалось одним из теологических диспутов, часто возникавших в среде интеллектуальных теологов, но не оказывавших серьезного влияния на организационную структуру церкви.

Однако благодаря ряду обстоятельств доктрины Лютера распространились, как степной пожар. (Одним из этих обстоятельств стало то, что хитрый монах использовал для проповеди своих взглядов недавно изобретенный печатный станок и широко распространял свои убедительные и красочно изложенные брошюры.) К 1520 г. они достигли Англии, после чего Кранмер и другие теологи начали оживленно обсуждать тезисы Лютера. Главным из них был тезис о том, что папа не обладает властью над всей церковью и что значительную часть Писания, одобренную католической церковью, вовсе не следует принимать на веру только потому, что так велел папа.

Генриха VIII, считавшего себя ученым, взгляды Лютера очень раздражали. В 1521 г. он написал книгу в защиту традиционного католицизма, отвергавшую учение Лютера. Король настаивал на том, что написал ее сам, хотя многие подозревали, что она была составлена каким-то ученым клириком. Настоятель Виндзорского аббатства отвез книгу в Рим, и догадливый папа (под сильным нажимом этого настоятеля) присвоил Генриху титул Защитник веры. (Этот титул остался за Генрихом даже после окончательного разрыва с папой и принадлежит английским монархам по сей день.)

Сейчас, когда речь шла о разводе, Генрих надеялся на помощь папы, но тщетно. Его предыдущая убежденность в том, что папа является высшей инстанцией, поколебалась. Именно поэтому внимание короля привлекла деятельность Кранмера.

Похоже, что в 1527 г. Кранмер сумел встретиться с несколькими советниками короля, в том числе со Стивеном Гардинером. В диспуте о разводе Кранмер выразил мнение, что в этом вопросе папе не принадлежит последнее слово. Интересовавшийся лютеранством и сочувствовавший ему, Кранмер предложил королю обсудить эту проблему в крупнейших университетах Европы. Общее мнение ведущих христианских теологов могло бы очень помочь королю; в этом случае мнение самого папы потеряло бы всякое значение.

Сейчас, два года спустя, Генрих увидел в этом выход из тупика и до самой смерти сохранил благодарность Кранмеру.

«В Рим тайно отбыл…»

Вулси и Кампейус изо всех сил пытаются убедить Катерину подчиниться решению суда. Только это позволит избежать неминуемого противостояния короля и папы. Однако Катерина непоколебима, она отвергает суд и требует восстановления справедливости.

Это серьезное поражение Вулси. Его знатные враги ликуют и предвкушают скорое падение кардинала. Норфолк говорит:

Король располагает документом,

Навек убившим мед его речей.

Акт III, сцена 2, строки 20–22

Кардинал с опозданием понял, что Генрих добивается развода, чтобы жениться вовсе не на французской принцессе, а на Анне Буллен. После этого Вулси пришел в ужас, и дело о разводе потеряло для него всякую притягательность. Он заколебался, а проницательному и расчетливому королю этого было достаточно.

Суффолк говорит:

Посланье кардинала к папе как-то

Попало к королю.

Акт III, сцена 2, строки 30–31

Но худшее известие впереди. Суффолк продолжает:

В Рим тайно отбыл кардинал Кампейус,

Ни с кем перед отъездом не простился

И дело о разводе не закончил.

Акт III, сцена 2, строки 56–58

Беда заключалась в том, что Генрих VIII обладал неограниченной властью у себя в Англии, но не в силах был повлиять на важные события, происходившие на континенте. Примерно во время суда попытка Франции вырвать Италию из состава Священной Римской империи потерпела крах. В августе 1529 г. французский король и император подписали договор, согласно которому Италия оставалась под властью Карла. Это означало, что папа Климент тоже остается под властью Карла, а потому на его одобрение развода Генриха с теткой императора рассчитывать не приходится.

Суд отложили до июля, но Катерина на него так и не явилась, решить вопрос полюбовно не захотела и настаивала на своем праве обратиться к папе. 23 июля суд прекратил свою работу. Папа, которому оставалось только затягивать дело, отозвал кардинала Кампейуса, и тот покинул Англию. Однако он сделал это вовсе не тайно; 19 сентября кардинал Кампейус получил последнюю аудиенцию у короля.

С этого момента судьба Вулси была решена. Он обещал королю добиться развода, но это обернулось для Генриха величайшим унижением. Было ясно, что Вулси не тот человек, который способен помочь королю преодолеть сопротивление папы, и что королю придется поискать какой-то другой путь.

«Архиепископом…»

Шансы Вулси падают, а шансы Кранмера растут. Кранмер чувствует, что может преодолеть сопротивление папы, и уже собирает мнения теологов разных стран, благоприятные для короля. Вельможи одобряют его действия, и Суффолк говорит:

Архиепископом еще он станет

За это все.

Акт III, сцена 2, строки 73-74

Время уплотняется снова. Генриху удалось обойти папу лишь через два с половиной года после завершения работы суда. В 1532 г. король послал Кранмера в Германию. Официально он был отправлен туда для консультаций с императором, но на самом деле для установления связей с лютеранскими князьями, сбора мнений лютеран и подтверждения симпатии английских властей к новым доктринам. Кранмер действительно нарушил обет безбрачия и женился на собственной племяннице, потому что, согласно лютеранским доктринам, в безбрачии священников не было никакого смысла.

В августе 1532 г. умер старый архиепископ Кентерберийский, и в марте 1533 г. Кранмер занял вакантное место, став шестьдесят девятым архиепископом Кентерберийским.

«Пакет мой, Кромвель…»

Вулси еще не знает, что он в опале. Он входит с помощником и спрашивает его:

Пакет мой, Кромвель,

Ты отдал королю?

Акт III, сцена 2, строки 76–77

Вулси говорит с Томасом Кромвелем, человеком чрезвычайно низкого происхождения, о жизни которого до 1520 г. ничего не известно. Затем тридцатипятилетний Кромвель поступил на службу к Вулси и в конце концов стал его доверенным секретарем.

Как выяснится позже, именно пакет, о котором идет речь, станет причиной стремительного падения Вулси (во всяком случае, в пьесе). Входит разгневанный король и возвращает Вулси документ, случайно попавший в пакет. Это секретная опись имущества кардинала. Когда король уходит, Вулси рассматривает бумагу и в ужасе бормочет:

Здесь полный список всех моих богатств,

Накопленных для личных целей мною,

Чтобы добиться папского престола

И подкупить друзей, живущих в Риме.

Акт III, сцена 2, строки 210–213

Теперь король может воспользоваться алчностью Вулси как поводом для удаления кардинала. Наконец-то Генрих убедился в его продажности, заигрываниях с Римом и так далее. Вулси обречен.

«Печать большую…»

Почти сразу же к Вулси подходят вельможи, и Норфолк говорит:

Вот, кардинал, желанье короля:

Печать большую вы вручите нам,

А сами удалитесь в Эшер-Хаус,

Милорд Уинчестер…

Акт III, сцена 2, строки 228–231

Большая печать — символ должности лорд-канцлера. Вулси лишился этого поста, для нас эквивалентного премьер-министру. Это случилось 17 октября 1529 г., всего через четыре месяца после начала суда над Катериной, председателем которого был Вулси.

Однако лишение большой печати — это только развитие процесса, начавшегося раньше. Суффолк продолжает:

Поскольку ваши прошлые деянья

Легатской власти в нашем государстве

Подходят под закон о praemunire (конфискации),

То следует о вас такой приказ:

Конфисковать все ваше состоянье,

Именье, земли, замки, мебель, утварь

И прочее.

Акт III, сцена 2, строки 338–343

Закон о конфискации был принят в 1392 г. при Ричарде II. Он был направлен на ограничение власти папы в Англии; согласно этому закону, в некоторых вопросах никто не имел права общаться с папой без разрешения короля. 9 октября 1529 г. (за восемь дней до лишения должности) Вулси обвинили в нарушении этого закона и конфисковали все его имущество в пользу короля. Однако в знак королевской милости кардиналу позволили оставить за собой должность архиепископа Йоркского.

«Сэр Томас Мор…»

Вельможи уходят, насмехаясь над падением всесильного министра. Оставшись один, Вулси произносит эмоциональный монолог о своем утраченном величии. Входит Кромвель и сообщает ему новость:

Затем сэр Томас Мор уже лорд-канцлер

На вашем месте.

Акт III, сцена 2, строки 393–394

Сэр Томас Мор был самым образованным человеком своего времени и во многих отношениях заслуживал восхищения. Например, он выступал за образование для женщин; во всяком случае, его дочери были прекрасно образованы.

Кроме того, он был писателем. В 1514 г. Мор написал биографию Ричарда III, в которой противопоставил плохого правителя Ричарда хорошему — Эдуарду IV. (Следует напомнить, что Эдуард IV приходился Генриху VIII дедом с материнской стороны.) Эти книги Тюдоры использовали как средство пропаганды, а Шекспир — при написании пьесы «Ричард III». Кстати, Мор ее так и не закончил — видимо, поняв, что это не история, а пропаганда, и возненавидев свой труд. Вскоре после этого он написал «Утопию» (это греческое слово означает «нигде»), картину идеального общества, обогатив английский язык новым словом и положив начало целому литературному жанру.

Мор был обаятельным человеком, и Генрих VIII любил его общество. Назначив Мора лорд-канцлером, он сделал правильный выбор, потому что сэр Томас был трудолюбив, добр, справедлив и популярен. При Генрихе VII Мор протестовал против непомерных налогов и в качестве спикера палаты общин в 1523 г. имел мужество сопротивляться всесильному Вулси, в очередной раз потребовавшему ввести новые налоги.

Однако в другом отношении Генрих допустил грубейшую ошибку. Мор был убежденным католиком и не мог согласиться с разводом, не одобренным папой. Поскольку папа разрешения на развод не давал, Мор (человек принципа) не видел способа обойти этот запрет и не пошевелил бы и пальцем ради того, чтобы его найти. Когда король окончательно порвал с папой, Мор тоже попал в опалу[266].

«…Повенчанная тайно…»

Кромвель сообщает Вулси и другие новости, но допускает при этом анахронизмы. За падением Вулси последовал долгий период, наполненный головокружительными поворотами, которые Шекспир был вынужден пропустить.

Кромвель говорит:

С приветом встречен Кранмер.

Архиепископом Кентерберийским

Уже назначен он.

Акт III, сцена 2, строки 400–401

Однако это произошло лишь в марте 1533 г., через три с половиной года после падения Вулси.

Кромвель продолжает:

Последняя же новость — леди Анна,

Повенчанная тайно с королем,

Как королева нынче появилась

Открыто в церкви с ним.

Акт III, сцена 2, строки 402–404

На самом деле Генрих окончательно расстался с Катериной и отказался видеться с ней только в июле 1531 г., спустя полтора года после опалы Вулси. После этого Анна стала открыто сопровождать короля, в том числе и в заграничных поездках. Они тайно обвенчались 25 января 1533 г., а 28 марта Кранмер, к тому времени уже архиепископ Кентерберийский, официально объявил брак Генриха и Анны законным.

«…Тебе при нем откроется дорога»

Вулси советует Кромвелю покинуть тонущий корабль и поискать спасения. Он говорит:

Войти старайся в милость королю.

Пусть это солнце не придет к закату!

Я говорил ему, что ты был честен,

Тебе при нем откроется дорога…

Акт III, сцена 2, строки 414–416

Кромвель поступил так, как ему советовали. Обычно секретари уходили вместе со своими хозяевами, но Кромвель почти сразу получил место в парламенте и придумал план, как обойти папу. Для этого король должен был сам возглавить английскую церковь. Теологическое обоснование английской Реформации принадлежало Кранмеру, но именно Кромвель претворил теорию в практику.

Генрих согласился, принял его услуги и начал покровительствовать ему. В результате Кромвель стал пэром Англии. В апреле 1540 г. простолюдина Томаса Кромвеля сделали графом Эссексом.

Но Шекспир наделяет Вулси пророческим даром. Кардинал советует своему секретарю избегать корысти и честолюбия. Он говорит:

И если, Кромвель, ты тогда падешь,

Ты примешь смерть как мученик святой.

Акт III, сцена 2, строки 448–449

В конце концов Кромвель действительно пал. К моменту получения титула он успел разойтись с Генрихом во взглядах на второй развод и третий брак. В июне 1540 г. Кромвель был арестован, а 28 июля его (успевшего побыть графом всего четыре месяца) казнили.

Однако это произошло через много лет после событий, которыми завершается данная пьеса, так что падение Кромвеля к ней отношения не имеет.

«Служи я Небесам…»

Наконец Вулси заканчивает свой монолог следующими знаменитыми словами:

О Кромвель, Кромвель,

Служи я Небесам хоть вполовину

С таким усердьем, как служил монарху,

То в старости меня бы он не предал,

Столь беззащитного моим врагам.

Акт III, сцена 2, строки 454–457

Согласно легенде, эту фразу Вулси произнес на смертном одре. После отставки кардинал какое-то время прожил под Лондоном, надеясь на примирение с королем. Похоже, он еще получал знаки внимания по старой памяти.

Затем Вулси вступил в тайную переписку с папой, королем Франциском и императором Карлом — видимо, пытаясь убедить их заступиться за него перед королем.

Однако в конце концов Вулси отправили в Йорк, чтобы он мог впервые в жизни исполнить обязанности архиепископа, которым до сих пор только числился. В апреле 1530 г. Вулси выехал в Йорк.

Он назначил на ноябрь пышное вступление в должность, и это не понравилось королю. Узнав о тайной переписке, Генрих решил, что Вулси виноват в государственной измене. 4 ноября 1530 г., за три дня до вступления в должность, Вулси арестовали и отвезли в Лондон на суд.

Однако здоровье кардинала было подорвано, и этой поездки он уже не перенес. Вулси ехал медленно, но у Лестера ему стало плохо, и 29 ноября 1530 г., через год после своей отставки, он почил, предварительно (если верить легенде) произнеся знаменитые слова: «Служи я Небесам хоть вполовину…»

«…Проследует обратно королевой?»

Четвертый акт начинается новой встречей двух дворян. Они уже встречались во время суда над Бекингемом и его казни (то есть двенадцать лет назад). Но сейчас произошло радостное событие. Первый дворянин говорит второму:

Пришли сюда взглянуть, как леди Анна

Проследует обратно королевой?

Акт IV, сцена 1, строки 2–3

Коронация состоялась 31 мая 1533 г., сразу после того как Кранмер благословил брак Генриха и Анны.

«Недавно в Данстебле…»

Второй дворянин спрашивает о судьбе королевы Катерины, которую он теперь называет вдовствующей принцессой. Первый дворянин отвечает:

Недавно в Данстебле, что близ Эмптхилла,

Где ждет судьбы она, архиепископ

Кентерберийский и его собратья

Ученые из ордена святого

В судебном заседании собрались.

Они туда принцессу приглашали

Настойчиво, но все же безуспешно.

Акт IV, сцена 1, строки 24–28

Генрих окончательно расстался с Катериной в 1531 г., после чего ее отправили в Эмптхилл, городок в 40 милях (64 км) к северу от Лондона. В 1533 г. ее вызвали на второй суд в Данстебле, в 10 (а не в шести, как говорится в пьесе) милях (16 км) к югу от Эмптхилла. Этот второй суд сильно отличался от первого, состоявшегося четыре года назад.

Катерина снова отказалась на нем присутствовать, несмотря на настойчивые приглашения, но на этот раз не было ни папского легата, ни папы, к которому можно было обратиться с жалобой. Кранмер действовал самостоятельно, и 23 мая 1533 г. брак Генриха с Катериной был объявлен недействительным. Именно это решение позволило Кранмеру благословить брак Анны и Генриха, а через неделю провести коронацию Анны как новой королевы.

Но Катерина не сдавалась. Она отказалась принять решение Кранмера и все, что за ним последовало (в частности, объявление ее дочери Марии незаконнорожденной). Она оставалась королевой до самого конца, но потрясение оказалось слишком сильным. Первый дворянин говорит:

Потом ее в Кимболтон увезли,

И там она занемогла.

Акт IV, сцена 1, строки 34–35

Кимболтон расположен в 20 милях (32 км) севернее Эмптхилла.

«Опять у Гардинера не в почете…»

Описание коронации Анны третьим дворянином приводит к обсуждению последних перемен. Например, в 1531 г. Гардинер сменил должность королевского секретаря на должность епископа Уинчестерского. Этот пост в церковной иерархии считался самым прибыльным; когда-то его занимал Генри Бофорт (см. в гл. 11: «Молитвы церкви…»).

Второй дворянин упоминает о вражде между новыми епископами. Он говорит:

Как говорят,

Опять у Гардинера не в почете

Наш дорогой архиепископ Кранмер.

Акт IV, сцена 1, строки 103–105[267]

Причина этой вражды не указана, но можно догадаться, что в ней виновато уязвленное самолюбие Гардинера. Гардинер сам надеялся стать архиепископом Кентерберийским, и пост епископа Уинчестерского явился для него слабым утешением.

Однако третий дворянин указывает на то, что у Кранмера есть союзник:

Томас Кромвель,

Которого король высоко ценит.

Он верный и достойный друг. Король

Ему дал пост хранителя алмазов,

Назначив членом тайного совета.

Акт IV, сцена 1, строки 108–112

Кромвель заменил Гардинера в должности королевского секретаря, и его быстрое возвышение тоже не понравилось честолюбивому Гардинеру.

Однако расхождения между Гардинером с одной стороны и Кромвелем и Кранмером с другой были вызваны не только честолюбием. Здесь была замешана и религия.

Кромвель и Кранмер участвовали в английской Реформации, которая началась после развода короля. Гардинер, напротив, был религиозным консерватором; он не протестовал против развода, но не хотел менять католическую доктрину.

Сам Генрих был скорее на стороне Гардинера, потому что в глубине души он оставался Защитником веры и ни за что не отказался бы от католицизма, если бы на кону не стояли его собственные интересы.

Дело было не только в разводе, но и в деньгах. Генриху были нужны средства, а после разрыва с папой богатые (и в некоторых случаях далеко не безгрешные) монастыри оказались в его распоряжении. Чопорные монахи неизменно занимали сторону папы, выступали против развода и были богаты. Никаких других доказательств вины не требовалось.

Сэр Томас Мор выступил против решения короля лично возглавить английскую католическую церковь, за что и был казнен 6 июля 1535 г., став жертвой тирании, ошибочно приписанной им Ричарду III. После смерти Мора канцлером стал Кромвель, которому было поручено руководить ограблением монастырей. Король получил нужные ему деньги и поделился ими с английским правящим классом, заставив таким образом поддерживать Реформацию и противостоять попыткам реставрации католицизма.

Поэтому корыстные интересы заставляли Генриха способствовать продвижению Кромвеля и Кранмера и отвернуться от Гардинера, теологическим взглядам которого он симпатизировал в глубине души.

«Капуциус зовут вас»

Тем временем в Кимболтоне умирает Катерина. Принимая последнего посетителя, она говорит:

Ах, если мне не изменяет зренье,

Прислал вас император, мой племянник.

Капуциус зовут вас. Вы посол?

Акт IV, сцена 2, строки 108–110

Капуциус — латинизированная форма фамилии Шапюи. Этот человек действительно посол Священной Римской империи при английском дворе.

Похоже, Катерина, упрямо сопротивляющаяся разводу, все еще относится к Генриху с любовью и уважением, как к мужу и королю. Она неистово цеплялась за свои права, но не сказала о своем жестоком супруге ни одного худого слова.

Перед смертью Катерина написала Генриху письмо, в котором содержалась лишь одна просьба — позаботиться об их дочери Марии и нескольких слугах, которые до самого конца сохраняли верность своей опальной хозяйке.

Видимо, Генрих почувствовал угрызения совести и передал ей через Капуциуса какое-то утешительное послание. (В конце концов, теперь он был счастлив, а она умирала.) Похоже, что в действительности Капуциус прибыл слишком поздно и обнаружил, что Катерина уже умерла, но Холиншед сообщает, что посол приехал до того, как она отправила письмо, и пообещал ей передать послание по назначению. Шекспир, как всегда, следует Холиншеду.

Визит Капуциуса свидетельствует о том, что император Карл еще не забыл свою тетку. Он ничего не мог для нее сделать, потому что был не в состоянии начать войну с Генрихом; а о вторжении в Англию вообще не могло быть речи. Тем не менее он запретил папе идти на компромисс с Генрихом, хотя это и означало потерю Англии для католического мира.

В результате 23 марта 1534 г. папа Климент VII вынес окончательное решение о том, что брак между Генрихом и Катериной является действительным. (Через полгода он умер, пробыв папой одиннадцать лет, которые обернулись катастрофой для Римско-католической церкви.)

Генрих должен был как-то отреагировать на это. Его реакция была внушительной. 30 марта он провел через парламент указ, согласно которому англиканская церковь полностью порывала с папством, а ее официальным главой становился король. (Год спустя Мор был казнен именно за то, что отказался признать этот указ.)

Так в январе 1536 г. рухнуло все, что было дорого Катерине (брак и вера). Остались только руины, и Катерина умирала.

«…Дочь юную»

Катерина просит Капуциуса передать королю ее последнее письмо:

В нем доброте его я поручаю

Дочь юную; как знак любви чистейшей…

Акт IV, сцена 2, строки 131–132

Когда началась бесконечно долгая история с разводом родителей, принцессе Марии было десять лет. После этого жизнь девочки превратилась в сплошной кошмар. В конце 1531 г. Марию разлучили с матерью и не позволили увидеться с ней даже перед смертью Катерины.

В момент смерти матери Марии было двадцать лет. Девушка была копией своей матери. Как и ее мать, Мария упорно настаивала на своих правах. Она не признала развода, не отреклась от титула принцессы и твердо придерживалась католической веры, от которой отрекся Генрих.

Яростная приверженность Марии католицизму (с точки зрения которого ее мать всегда оставалась королевой, а она сама никогда не переставала быть принцессой — в отличие от англиканства, которое сделало ее незаконнорожденной) привела к пяти трагическим годам в истории Англии, когда душевно травмированная Мария Тюдор через семнадцать лет после смерти матери сама стала королевой.

Обратившись к Генриху с последней просьбой, Катерина умерла. Это случилось 7 января 1536 г. Катерине было пятьдесят лет. Хотя ее упрямое нежелание согласиться на развод обернулось для Англии долгими годами религиозных войн, но эти войны, скорее всего, вспыхнули бы в любом случае, потому что доктрины протестантства распространились в стране куда шире и глубже, чем этого хотел сам Генрих.

Даже величайшие враги Катерины признают, что она была виновата только в одном: эта женщина не смогла родить здорового сына.

«Королева, как говорят, лежит в тяжелых родах»

Пришел черед Анны Буллен сделать то же самое. Пятый акт начинается словами сэра Томаса Ловелла, которые обращены к Стивену Гардинеру, епископу Уинчестерскому:

Королева,

Как говорят, лежит в тяжелых родах.

За жизнь ее боятся.

Акт V, сцена 1, строки 18–20

Анна Буллен не заставила долго ждать появления потомства. Она забеременела сразу после заключения тайного брака; возможно, именно это заставило королевскую чету поторопиться с официальным браком и коронацией. После того, на что пошел Генрих ради обзаведения наследником мужского пола, он не мог позволить, чтобы кто-то усомнился в законности происхождения его отпрыска.

Поэтому в начале сентября 1533 г., через семь месяцев после официального бракосочетания (но за два с лишним года до смерти Катерины, описанной в предыдущей сцене), у Анны начались роды.

Услышав новость, Гардинер желает ребенку счастья, но не пытается скрыть своего враждебного отношения к королеве и двум ее сторонникам, Кранмеру и Кромвелю.

«Ужели королева разрешилась?»

Естественно, король Генрих очень волнуется, ожидая появления долгожданного наследника. Он появляется на сцене и рассеянно разговаривает с присутствующими, включая Кранмера; он проявляет внимание лишь при появлении старой леди (видимо, присутствовавшей при родах королевы). Король восклицает:

По взгляду твоему я догадался…

Ужели королева разрешилась?

Скажи, что да! И мальчиком, конечно?

Акт V, сцена 1, строки 161–163

Однако управлять судьбой Генрих не мог. 7 сентября 1533 г. у него родилась дочь, и король ужасно расстроился. Конечно, он не мог предположить, что четверть века спустя эта девочка унаследует трон и станет величайшим монархом в истории Англии. Генрих понимал только одно: опять девчонка!

Старая леди, прекрасно знавшая, что эта новость никого не обрадует, постаралась позолотить пилюлю. Она подтверждает слова короля, но потом объясняет:

Хоть это и девчонка, но она

Мальчишек вам в дальнейшем обещает.

Акт V, сцена 1, строки 165–166

Увы, ее пророчество не сбылось. Девочке, родившейся в тот день, не было суждено иметь ни сыновей, ни дочерей. Она всю жизнь оставалась незамужней и, согласно легенде (впрочем, может быть, и правдивой), сохранила девственность. В истории Елизавета известна под именем Королева-Девственница (the Virgin Queen); это выражение было настолько популярно, что в ее честь один из американских штатов назвали Виргинией.

Поэтому Елизавета не оправдала честолюбивых надежд отца на продолжение рода и стала последней из династии Тюдоров, основанной Генрихом VII. Эта династия находилась у власти всего 118 лет и насчитывала лишь три поколения. Тем не менее Яков I, который стал преемником Елизаветы I, был правнуком (по матери) сестры Генриха VIII и, следовательно, праправнуком Генриха VII. Все английские монархи, начиная с Генриха VIII, были потомками Генриха VII, но (не считая Елизаветы) не потомками Генриха VIII.

«…Немецкие соседи…»

Две следующие сцены описывают попытку Гардинера уничтожить Кранмера. Гардинер обвиняет архиепископа Кентерберийского в ереси и пытается добиться, чтобы это подтвердил Государственный совет. (На самом деле это произошло в 1540 г., хотя пьеса заканчивается крещением маленькой принцессы, состоявшимся в 1533 г.)

Гардинер указывает на опасность ереси и описывает ее последствия:

Начнется смута, бунт…

Над государством

Нависнет беспрестанная угроза.

Недавно нам немецкие соседи

Напомнили об этом очень ясно.

Об этом память все еще свежа.

Акт V, сцена 3, строки 28–30[268]

Гардинер имеет в виду крестьянскую войну в Германии 1524–1525 гг. Лютер повел яростную атаку на церковь и преуспел в этом. Беднейшие крестьяне Верхнего Рейна восприняли его пропаганду как призыв к свержению власти, которая причиняла им неслыханные мучения и довела их до положения рабов и животных, и подняли восстание.

Когда восстают угнетенные и необразованные массы, не имеющие опытных вождей, это обычно приводит к анархии и бессмысленному разрушению, от которого страдает множество невинных и беспомощных людей. Поскольку крестьяне стремились отомстить своим аристократическим хозяевам (которые были наиболее грамотной частью общества), их действия описывались как неслыханные зверства. Когда крестьянское восстание наконец подавили (по-другому в истории не бывает) и начали безжалостно наказывать восставших из расчета десять за одного, это мало кого возмущало, ибо никого не волнует судьба бессловесных роботов, находящихся в самом низу экономической пирамиды.

Как бы там ни было, но крестьянская война привела Лютера в ужас. Он полностью зависел от поддержки германских князей, которые считали, что разрыв с Римом усилит их политическую власть и (как в случае с Генрихом) позволит присвоить богатства и земли церкви. Но те же самые князья быстро смекнули, что, когда начинается революция, остановить ее трудно. Грабить церкви легко и приятно, но кому понравится, если после этого тебя станут грабить собственные крестьяне?

Естественно, церковь пришла к выводу, что революция — болезнь заразная (именно эту точку зрения сейчас выражает Гардинер), и Лютер, не желавший, чтобы его учение погибло из-за измены напуганных князей, решил пересмотреть свои доктрины в угоду правящей верхушке. Он обрушил на крестьян невероятные проклятия и призывал подавлять их восстания, прибегая к самым крайним мерам. Это позволило Лютеру сохранить доверие протестантских князей, но зато доверие крестьян он утратил. Области, в которых бушевало крестьянское восстание, остаются католическими и по сей день.

Несмотря на оппортунизм Лютера, крестьянская война осталась ужасным примером для тех, кто считал себя сторонником ереси. Если в европейской стране не было сильной королевской власти (как в Англии или Скандинавских странах), тамошняя аристократия предпочитала не бунтовать, помня о восстании против власть имущих. На первых порах казалось, что лютеранство без труда завоюет всю Западную Европу, однако вскоре выяснилось, что оно имеет свои пределы и ограничивается главным образом немецкоговорящими странами.

«…Эту ересь…»

Гардинер обвиняет Кранмера в сочувствии доктринам Лютера (и, видимо, в желании подвергнуть Англию опасности крестьянских восстаний). Он говорит Кранмеру:

Не знаю разве я, что эту ересь

Вы поощряли?

Акт V, сцена 3, строки 80–81

Кранмеру грозит арест и заточение в Тауэре, но тут входит Генрих, решительно вмешивается в происходящее и спасает архиепископа.

Пока был жив сильный и властный Генрих VIII, противоположные мнения не перерастали в открытые конфликты. Генрих держал под контролем и Гардинера, и Кранмера.

Однако после смерти Генриха все изменилось. Сначала поднялись протестанты. Тогда верх одержал Кранмер, а Гардинера отправили в тюрьму. Но затем возобладали католики, которых возглавил Гардинер, а Кранмера сожгли на костре.

Нового компромисса достигли только при Елизавете I, которой удалось покончить с догматизмом официальной государственной религии.

«…Поток благодеяний»

В финальной сцене пьесы Кранмер крестит маленькую Елизавету. Драматург, знающий, что случится потом, делает его пророком. Кранмер говорит:

Сей царственный младенец (с Небесами

Пока что не утративший единства)

Уже и в колыбели обещает

Британии поток благодеяний.

Акт V, сцена 5, строки 17–20

Если бы Кранмер мог это предвидеть, он действительно был бы пророком. Во всяком случае, Генрих на такое не рассчитывал.

После рождения девочки король разочаровался в Анне; возможно, Генрих решил, что Небо все еще гневается на него, и решил поискать себе другую жену. Со временем он стал подумывать о разводе с Анной, но народ мог решить, что Генрих делает это для того, чтобы вернуть Катерину. Это значило, что Генрих должен сначала дождаться смерти Катерины, а уж потом решить судьбу Анны.

Но позволить себе новые романы он мог. Вскоре после рождения Елизаветы Анна пережила то же самое, что до нее пережила Катерина.

Когда Катерина наконец умерла, бедная Анна возликовала, почувствовав себя настоящей королевой, на права которой никто не посягает. Кроме того, она снова была беременна и не сомневалась, что на этот раз родит мальчика…

«…Не уступит в добре и мудрости»

Кранмер продолжает читать панегирик принцессе:

Она царице Савской не уступит

В добре и мудрости. Все благородство

И добродетель — спутница добра,

Все, что царицу эту отличало,

Умножится в сем царственном младенце.

Акт V, сцена 5, строки 23–25

Царица Савская упоминается в десятой главе Первой книги Царств. Там говорится, что она проделала долгое путешествие в Иерусалим, чтобы сесть у ног мудрого царя Соломона и учиться у него.

Но назвать детство Елизаветы счастливым никто не решился бы. Как и ее старшую единокровную сестру Марию, Елизавету объявляли незаконнорожденной; временами ей грозили тюрьма и казнь. Правда, она получила хорошее образование. Девочка говорила по-французски, по-итальянски, по-латыни и по-гречески, хорошо знала классическую литературу, могла на равных вести беседы с придворными учеными, а как королева показала себя соперницей, превосходившей любого европейского монарха и интеллектом, и политической дальновидностью.

«…Взойдет в сиянье славы, как звезда»

Когда Кранмер заканчивает панегирик Елизавете, его речь становится до смешного напыщенной. Он говорит о девочке:

Так и она, вспорхнув из мрака к небу,

Свои заслуги передаст другому,

Который из ее святого пепла

Взойдет в сиянье славы, как звезда…

Акт V, сцена 5, строки 43–46

В этом отрывке речь идет о преемнике Елизаветы Якове I; правда, узнать его по такому описанию практически невозможно. По сравнению с Елизаветой этот человек выглядел пигмеем, однако в момент премьеры именно он занимал трон, так что прославлять Елизавету и при этом не прославлять Якова было невозможно.

На этом пьеса кончается. Генрих VIII, который на всем протяжении пьесы ни у кого восторгов не вызывал, внезапно превращается в ангела, потому что он защищает Кранмера и становится счастливым отцом будущей великой королевы.

Однако жизнь на этом не кончилась. После смерти Катерины Арагонской Генри начал преследовать Джейн Сеймур, одну из фрейлин Анны.

Анна застала короля флиртующим с Джейн, после чего с ней случился припадок. Поскольку она была на последних месяцах беременности, Генрих испугался последствий и принялся успокаивать жену, но это не помогло. У Анны начались преждевременные роды, и 29 января 1536 г. (всего через три недели после смерти Катерины и в день ее официальных похорон) она родила мальчика, о котором так мечтал Генрих, но, увы, мертвого…

Король разгневался, и это стало концом для бедной Анны. Генрих обвинил ее в супружеской неверности. 2 мая ее судили и отправили в Тауэр, а 19 мая казнили. Она пробыла супругой короля всего три года. Этот брак был еще более неудачным, а судьба самой Анны еще более печальной, чем брак и судьба Катерины.

На следующий день Генрих женился на Джейн Сеймур, и та наконец подарила Генриху желанного наследника. Мальчик родился 12 октября 1537 г., но сама Джейн умерла 24 октября.

Остаток царствования Генриха превратился в сплошной кошмар, потому что король женился в четвертый раз, развелся с женой, женился на пятой, казнил ее и умер, не успев придумать, как ему поступить с шестой женой. Все это время он правил перепуганными придворными как абсолютный монарх и казнил всякого, кто навлекал на себя его гнев или внушал подозрения.

Генрих VIII умер 28 января 1547 г., оставив престол своему девятилетнему сыну от Джейн Сеймур, который правил под именем Эдуард VI. Однако мальчик был болезненным и умер 6 июля 1553 г. в возрасте пятнадцати лет. Трон унаследовала его старшая единокровная сестра Мария, дочь Катерины, и занимала его пять страшных лет, настойчиво, но безуспешно пытаясь силой вернуть Англию в католичество.

Когда 17 ноября 1558 г. Мария Тюдор умерла в возрасте сорока двух лет, трон наконец заняла ее младшая единокровная сестра, дочь Анны Буллен. Это было начало славного царствования, которое продолжалось сорок пять лет и полностью оправдало напыщенное предсказание Кранмера.

 

 

Примечания

1

В оригинале — Хвост Дракона. — Е. К.

2

В оригинале: «Наш двор под влиянием их манер теперь напоминает кабак. Эпикурейство и похоть делают благородный замок более похожим на таверну или бордель». — Е. К.

3

В оригинале: «Острей зубов змеи…» — Е. К

4

В оригинале: «Ты… выступаешь на стороне этой куклы по имени Тщеславие против ее царственного отца». — Е. К.

5

В оригинале: «Ты — шлюхин сын, ты — никому не нужная буква «зет»!»

6

в оригинале — Саремская пустошь. — Е. К.

7

В оригинале: «Ты — упрямый старый плут, преподобный хвастун». — Е. К.

8

Так уж получилось, что во время работы над этой книгой автору тоже исполнилось сорок восемь лет, однако он не считает себя дряхлым стариком, к которому следует относиться с уважением, но в то же время немного свысока. (Примеч. авт.)

9

В оригинале: «Страна дает мне право следовать примеру бедламских попрошаек». — Е. К.

10

В оригинале: «Бедный Том, несчастный Турлигод». — Е. К.

11

В оригинале: «Hysterica passio, уймись! Ты гонишь вверх скорбь, хотя твоя стихия ниже». — Е. К.

12

В оригинале: «…пеликанов-дочерей». — Е. К.

13

В оригинале — турок. — Е. К.

14

В оригинале: «Чайлд Роланд приехал к черной башне; «Фай, фо и фам, я чую запах крови бритта», — негромко сказал он (великан)». — Е. К.

15

В оригинале: «Я и дальше буду хранить верность (герцогу Корнуэлльскому), несмотря на болезненный конфликт между долгом и голосом крови. — Е. К.

16

В оригинале: «Я не могу осуждать ошибку, которая привела к такому прекрасному результату». — Е. К.

17

В оригинале: «Мужчина с молочной печенью!» — Е. К.

18

В оригинале: «Они… говорили, что у меня седая борода, еще тогда, когда она была черной». — Е. К.

19

в оригинале — позолоченную. — Е. К.

20

в оригинале: «бедная дурочка». — Е. К.

21

В оригинале: «…с Кассибеланом…» — Е. К.

22

Автор ошибается. Якимо — это один из вариантов греческого имени Гиацинт (Иоахим, Жоашен, Хасинто, Иакинф, Аким и т. д.). В Италии употребительна его форма Джоакино. (Примеч. пер.)

23

В переводе эта фраза пропущена. — Е. К.

24

так в оригинале. — Е. К.

25

Василиск — мифическая змея, которая убивала взглядом.

26

В оригинале: «…сделал рыцарем меня». — Е. К.

27

В оригинале: «…в Милфорд-Хейвене…» — Е. К.

28

Перевод Н. Гнедича. (Примеч. пер.)

29

В оригинале: «…вашей философии…» — Е. К.

30

Дания

31

В оригинале: «…добрым нравом». — Е. К.

32

В оригинале: «Как поживает наш кузен Гамлет?» Игра слов: fares означает и «поживает», и «питается». — Е. К.

33

В оригинале: «Сэр, я нуждаюсь в повышении по службе». — Е. К.

34

В переводе Б. Пастернака английская поговорка приведена полностью: «покуда травка подрастет, лошадка с голоду умрет». — Е. К.

35

в оригинале — анютины глазки. — Е. К.

36

в оригинале: «за фартинг». — Е. К.

37

В оригинале: «Иду, Греймалкин». — Е. К.

38

в переводе — Третья. — Е. К.

39

В оригинале: «…набрал кернов и галлоуглассов с западных островов». — Е. К.

40

В оригинале: «Наш доблестный кузен!» — Е. К.

41

в переводе — Ленокс. — Е. К.

42

в переводе — Инвернес. — Е. К.

43

«Weird sisters» — «Роковые сестры» — в переводе пропущены. — Е. К.

44

В оригинале: «Я знаю, что я гламисский тан, поскольку Сайнел умер…» — Е. К.

45

сверхъестественные поощренья. — Е. К.

46

в переводе — Комберленд. — Е. К.

47

Инвернесса

48

В оригинале: «Мой гений (демон-покровитель) робеет; говорят, гений Марка Антония так же робел рядом с гением Цезаря». — Е. К

49

В оригинале: «Вставайте не по старшинству, но разом». — Е. К

50

В оригинале: «…воинственного Сиварда». — Е. К.

51

В оригинале: «Пусть твой ангел, которому служил ты…» — Е. К.

52

в оригинале: «храбрый австриец». — Е. К.

53

В оригинале: «…принцесса Бланка Испанская…» — Е. К.

54

одеяние. — Е. К.

55

В оригинале: «ей-богу, это какой-то Бедлам». — Е. К.

56

В оригинале: «Вдова, безмужняя…» — Е. К.

57

в оригинале — Пандульф. — Е. К.

58

в оригинале — Стивен Лэнгтон. — Е. К.

59

1199, год смерти Ричарда II восшествия на престол Иоанна. — Авт.

60

в переводе — Сент-Эдмондсбери. — Е. К.

61

Шпоры являются признаком рыцаря и символом рыцарского звания. (Примеч. пер.).

62

Сейчас это графство Великобритании называется Херефорд. — Е. К.

63

в переводе — Херфорд. — Е. К.

64

в переводе — Норфольк. — Е. К.

65

так в оригинале. — Е.К.

66

в переводе — Уильтшир. — Е. К.

67

в переводе — Нортемберленд. — Е. К.

68

в переводе — Баркли. — Е. К.

69

В оригинале: «А я‑то боялся, что дорога от Ревенсперга до Котшелла (в переводе — Котсуольд, хотя в настоящее время принято транслитерировать это название как Котсуолд) окажется скучной и утомительной». — Е. К.

70

В оригинале: «пылающий Фаэтон». — Е. К.

71

Иуда. — Авт.

72

В оригинале: «радостный день». — Е. К.

73

в переводе — Готспер. — Е. К.

74

Хамблтон, в переводе — Гольмдон. — Е. К.

75

В оригинале: «Ну, Хэл, парнишка, какое сейчас время суток?» — Е. К.

76

Точнее, в Антверпене. (Примеч. пер.).

77

Напрашивается перевод: «Тебя что, пыльным мешком по голове стукнули?» Это ответ на реплику Фальстафа, спрашивающего, какое сейчас время суток. — Е. К.

78

смысл: «Ты что, допился до чертиков?» — Е. К.

79

В оригинале: «Клянусь Девой Марией, мой дорогой остряк…» — Е. К

80

В оригинале: «Как мед из Гиблы, мой старый приятель из замка. А скажи, разве куртка из буйволовой кожи — не самая долговечная тюремная роба на свете?» — Е. К.

81

Олдкасл буквально означает «старый замок». — Е. К.

82

В оригинале: «При чем тут буйволовая куртка, чума ее забери?» — Е. К.

83

В оригинале: «Ну, чуму не чуму, а «покс» от твоей трактирщицы подхватить можно». — Е. К.

84

В оригинале: «И все же он говорил мудро, и притом на улице». — Е. К.

85

В оригинале: «Ты поступил правильно, потому что премудрость возглашает на улице, а ее никто не слушает». — Е. К.

86

В оригинале: «Если человек работает по призванию, это не грешно». — Е. К.

87

Gadshill. (Примеч. пер.)

88

Gad’s Hill. (Примеч. пер.)

89

точнее, Гэдский холм. — Е. К.

90

В оригинале: «Бич величия…» — Е. К.

91

В оригинале: «…нарочно погубил жизни тех, кого он повел против этого великого колдуна, проклятого Глендаура, на дочери которого, как мы слышали, недавно женился граф Марч…» — Е. К.

92

в переводе — Болинброк. — Е. К

93

Сделать тачдаун — приземлить мяч за линией соперника. (Примеч. пер.)

94

В оригинале: «А этого «мечещитного» принца Уэльского… я отравил бы кружкой эля…» — Е. К.

95

В оригинале: «Повозка Чарльза…» — Е. К.

96

В оригинале: «Франклин из Кентского Уилда везет с собой триста марок золотом». — Е. К

97

В оригинале: «Я знаю, что вы — почитатель святого Николая». — Е. К.

98

Saint Nicolas clerks. (Примеч. пер.)

99

В оригинале: «Если они не встретятся со служителями святого Николая, можешь забрать мою голову». — Е. К.

100

В оригинале: «У нас есть и другие троянцы, такие, что тебе и не снилось…» — Е. К.

101

В оригинале: «Они прямо говорят мне, что я не зазнайка вроде Фальстафа, а коринфянин, храбрый малый, отличный парень (о господи, они меня так называют!) и что, когда я стану королем Англии, все лучшие парни Истчипа будут на моей стороне». — Е. К.

102

В оригинале: «…этот из Уэльса, который отдубасил Амамона, наставил рога Люциферу и клянется, что дьявол — его послушный вассал…» — Е. К.

103

В оригинале: «Ты меня понял (буквально: «ты попал в цель»). — Е. К

104

В оригинале: «Не прогоняйте толстого Джека…» — Е. К.

105

В оригинале: «Иногда он злит меня, рассказывая о кроте и муравье, о спящем Мерлине и его пророчествах, и о драконе…» — Е. К.

106

В оригинале: «…твой младший брат». — Е. К.

107

В оригинале: «Трижды милостивый милорд, в дальнейшем я постараюсь быть более собой». — Е. К.

108

В оригинале: «Он оторвался от земли, как оперенный Меркурий, и опустился в седло легко, словно ангел, который, пробив облака, начал управлять яростным Пегасом так, словно хотел покорить мир своим искусством всадника». — Е. К.

109

В оригинале: «Стоит мне увидеть твое лицо, как я начинаю думать об адском пламени и Дайвсе, одевавшемся в пурпур…» — Е. К.

110

В оригинале: «Завтра, добрый сэр Майкл, наступит день, когда десять тысяч человек узнают цену своего счастья с помощью пробного камня». — Е. К.

111

В оригинале: «Вот она, твоя честь!» — Е. К.

112

В оригинале: «Будь он проклят, как тот обжора! Молю Господа, чтобы адское пламя иссушило ему язык! Сукин сын Ахитофел!» — Е. К.

113

в переводе — Гастингс. — Е. К.

114

в русском переводе Библии — Иафет. — Е. К.

115

В латинской транслитерации Сема (Shem); отсюда название семиты. (Примеч. пер.)

116

семи внуков Яфета

117

В оригинале: «С ефесянами, милорд, из старой церкви». — Е. К.

118

в Библии — Ефес. — Е. К.

119

В оригинале: «Будь у моего милого Гарри хотя бы половина этих войск, сегодня я не говорила бы о могиле Монмута». — Е. К.

120

Долл Рви Простыню, или Долл Рваная Простыня. — Е. К.

121

так в оригинале буквально: «древний, старый». — Е. К.

122

В оригинале: «…что вы в сравнении с Цезарями, Ганнибалами и греками, осаждавшими Трою?» — Е. К.

123

В оригинале: «Сколько раз мы с тобой видели семь звезд». — Е. К.

124

В оригинале: «Ты доблестен, как Гектор Троянский, стоишь пяти Агамемнонов и в десять раз лучше, чем Девять Достойных». — Е. К.

125

графом Сурреем. — Е. К.

126

кузен Невил. — Е. К.

127

В оригинале: «Мы слышали церковные колокола в полночь, мастер Шеллоу». — Е. К.

128

в переводе — Кольвиль. — Е. К.

129

В оригинале: «Хамфри, мой сын Глостер, где принц, твой брат?» — Е. К.

130

В оригинале: «…наш прадед Эдуард заболел и умер». — Е. К.

131

в переводе — Ольдкастль. — Е. К.

132

В оригинале: «…мастера Авраама…» — Е. К.

133

В оригинале: «Сэром Пандаром Троянским…» — Е. К.

134

В оригинале: «с бородкой каинова цвета». — Е. К.

135

В оригинале: «Не допусти, иначе будешь бежать как сэр Актеон, за которым по пятам гонится Рингвуд; о, это одиозное имя». — Е. К.

136

так в оригинале. — Е. К.

137

В оригинале: «Проклятый эпикурейский мошенник!» — Е. К.

138

В оригинале: «Амаймон…» — Е. К.

139

в русском переводе: «Как упал ты с неба, денница, сын зари!» — Е. К.

140

В оригинале: «Он мертв, мой Франциск? Ах, задира! Что скажешь, мой Эскулап? Мой Гален?» — Е. К

141

В оригинале: «Этот жулик понятия не имеет ни о Гибократе (Гиппократе), ни о Галене». — Е. К.

142

В оригинале: «Ну что, маленький «постный Джек», ты был верен нам?» — Е. К.

143

В оригинале: «…от которых пахнет, как на Баклерсбери в разгар торговли травами». — Е. К.

144

В оригинале: «Но сейчас будет посрамлен сам дьявол». — Е. К.

145

В оригинале: «…обвенчается с ней в Итоне». — Е. К.

146

В оригинале: «…я бы не побоялся и Голиафа с его ткацким навоем…» — Е. К.

147

В оригинале: «Наша лучезарная Королева не любит нерях и неопрятность». — Е. К.

148

В русском переводе эту фразу произносит Анна Пейдж, а не миссис Куикли. — Е. К.

149

В русском переводе эту фразу тоже произносит Анна Пейдж. — Е. К

150

В оригинале: «Угощу тебя поссетом». — Е. К.

151

в переводе — Стене. — Е. К.

152

в переводе — Гарфлер. — Е. К.

153

в переводе — Катерина. — Е. К.

154

В оригинале: «…на этом уродливом захолустном острове Альбион». В переводе эти слова произносит герцог Бурбонский. — Е. К.

155

д’Альбре

156

Антоний Марк (ок. 83–30 до н. э.) — римский политический деятель и полководец. (Примеч. ред.)

157

в переводе — Сеффолк. — Е. К.

158

в оригинале: «достойно». — Е. К.

159

в оригинале: «О, наш галантный (или храбрый) король!» — Е. К.

160

валлиец — Е. К.

161

Суффолк — Е. К.

162

А. Азимов имеет в виду, что, возможно, Шекспир написал «Троила и Крессиду» под впечатлением несчастий, обрушившихся на Эссекса и Саутгемптона. (Примеч. ред.)

163

В оригинале: «Я получил новость, что моя Долл умерла…» — Е. К.

164

В оригинале: «Желаю здоровья и счастья нашему брату французскому королю и нашей сестре французской королеве». — Е. К.

165

в русском переводе — Екатерина Валуа. — Е. К.

166

в этом переводе — Хемфри. — Е. К.

167

так в оригинале. — Е. К.

168

Гиень

169

в переводе — Хенгерфорд. — Е. К.

170

то есть Томас де Скейлс, в переводе — Скелс. — Е. К.

171

В оригинале: «Теперь, когда я приняла участие в войне, ждите наступления лета святого Мартина, дней Альционы[269]» (точнее, дней зимородка, поскольку слово «halcyon» написано со строчной буквы). — Е. К.

172

и русского «бабье лето». — Е. К.

173

В оригинале: «…мать великого Константина и дочерей святого Филиппа». — Е. К.

174

святого Филиппа. — Е. К.

175

в переводе — оружейный мастер. — Е. К.

176

в переводе — Валлония. — Е. К.

177

В оригинале: «…с ведьмами». В переводе эти слова принадлежат Бедфорду. — Е. К.

178

Темпла

179

в переводе — Уильям Де-Ла-Пуль, граф Сеффолк. — Е. К.

180

В оригинале: «Мы оказываем йомену слишком большую честь…» — Е.К.

181

Ту же ошибку он многократно повторяет впоследствии. (Примеч. пер.)

182

Виндзоре. — Е. К.

183

В оригинале: «Дева Франции, похоже, теперь ты моя…» — Е. К.

184

Суффолк. — Е. К.

185

в переводе — Сеффолк. — Е. К.

186

В оригинале: «двенадцать баронов». — Е. К.

187

То есть в отсутствие одного из супругов, роль которого исполняет заместитель. (Примеч. пер.)

188

Называвшееся Королевством обеих Сицилий. (Примеч. пер.)

189

В оригинале: «Кузен Сомерсет…» — Е. К.

190

В оригинале: «…соколиная охота». — Е. К.

191

в переводе — Сент-Олбенс. — Е. К.

192

в оригинале — Хам. — Е. К.

193

пэры Англии. — Е. К.

194

в переводе — Бервик. — Е. К.

195

в переводе — Смитфильд. — Е. К.

196

в переводе — Мен. — Е. К.

197

в переводе — Хемфри. — Е. К.

198

в переводе — Блекхит. — Е. К.

199

в переводе — Стеффорд. — Е. К.

200

в переводе — Скелс. — Е. К.

201

бедняков — Е. К.

202

Господь

203

своих служителей

204

В оригинале: «Кент — самая цивилизованная часть острова». — Е. К.

205

В оригинале: «…его отца, Генриха Пятого…» (Примеч. ред.)

206

в переводе — Айден. — Е. К.

207

В оригинале: «…неаполитанка, отвергнутая Неаполем…» — Е. К.

208

В оригинале: «Прочь, куча злобы, непереваренный комок…» — Е. К.

209

В оригинале: «Мерзкий стигматик…» — Е. К.

210

В оригинале: «…безумие и честолюбивый нрав заставляют его перечить своему королю». — Е. К.

211

В оригинале: «Сент — Олбянский». — Е. К.

212

в переводе — Нортемберленд. — Е. К.

213

в переводе — Стеффорд. — Е. К.

214

в переводе — Уильтшир. — Е. К.

215

в переводе — Гант. — Е. К.

216

В оригинале: «кузен Эксетер». — Е. К.

217

актеров. — Е. К.

218

Перевод А. Аникста. (Примеч. пер.)

219

В оригинале: «…отращиваете новую голову, чтобы сражаться снова». — Е. К.

220

в переводе — Таутон. — Е. К.

221

в переводе — Бервик. — Е. К.

222

В оригинале: «…леди Бону…». — Е. К.

223

В оригинале: «И быстро победит принца Луи своим краснобайством». — Е. К.

224

В оригинале: «Тем самым Уорик умаляет великого Джона Гонта, который подчинил себе большую часть Испании». — Е. К.

225

в переводе — Хестингс. — Е. К.

226

в переводе — Хенгерфорд. — Е. К.

227

в переводе — Скелс. — Е. К.

228

В оригинале: «Увы, здесь я не готов к обороне…» — Е. К.

229

В оригинале с буквы «G» начинается имя George (Джордж). (Примеч. пер).

230

В оригинале: «…лорда Хейстингса…» (в переводе — Хестингс) вместо «…лорда-камергера…». — Е. К.

231

в переводе — Вудвил. — Е. К

232

в переводе — Чартси. — Е. К.

233

так в оригинале. — Е. К.

234

в переводе — Стенли. — Е. К.

235

В оригинале: «Сюда идут сэр Ричард Рэтклифф (в переводе — Ретклиф) и герцог». — Е. К.

236

В оригинале: «Он был коронован в Париже в возрасте девяти месяцев». — Е. К.

237

в переводе — Стони-Стретфорд. — Е. К.

238

в переводе — Нортемптон. — Е. К.

239

В генеалогической таблице в гл. 14 указано, что Ричард Йоркский родился в 1473 г.; следовательно, он на три года младше Эдуарда и сейчас ему десять лет!!! (Примеч. пер.)

240

в переводе — Херифорд. — Е. К.

241

В оригинале игра слов: по-английски crown — и венец (корона), и голова (макушка). (Примеч. пер.)

242

В оригинале: «Милорд Илийский, когда я был в Холборне…» — Е. К.

243

в переводе — Ловел. — Е. К.

244

в переводе — Ретклиф. — Е. К.

245

Епископ Илийский. (Примеч. пер.)

246

В оригинале: «Пусть кто-нибудь доставит Бекингема в Солсбери…» — Е. К.

247

В оригинале: «Как нам стало известно, эта дикая свинья находится в самом центре острова, неподалеку от города Лестера. От Тэмуорта туда лишь день пути». — Е. К.

248

в переводе — лорд Серри. — Е. К.

249

в переводе — Нортемберленд. — Е. К.

250

в переводе — Джек.

251

В оригинале: «…в долине Андрен». — Е. К.

252

В оригинале: «Они встретились между Гине и Ардом. Я там был и видел…» — Е. К.

253

Без личного присутствия (лат.). (Примеч. пер.)

254

в переводе — Екатерина. — Е. К.

255

В оригинале: «…граф Херефорд, Стаффорд и Нортгемптон…» — Е. К.

256

в переводе — Ловел. — Е. К.

257

в переводе — Бломер. — Е. К.

258

в переводе — Сендс. — Е. К.

259

В оригинале: «…можно подумать, что их чванные предки были советниками Пипина или Лотаря». — Е. К.

260

в переводе — Килдер. — Е. К.

261

в переводе — Серри. — Е. К.

262

так в оригинале. — Е. К.

263

к времени написания этой книги. — Е. К.

264

в переводе — Сеффолк. — Е. К.

265

В оригинале: «…боясь, что Пейс возвысится (он был так даровит), вы заставляли его заниматься только иностранными делами». — Е. К.

266

Но в отличие от Вулси был казнен. (Примеч. пер.)

267

В оригинале: «…у Уинчестера…» — Е. К.

268

В оригинале: «…соседи из верхней Германии…» — Е. К.

269

Альциона (точнее, Алкиона) — дочь бога ветров Эола, жена фессалийского царя Кеика. (Примеч. пер.)

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.