Азимов Айзек. Путеводитель по Шекспиру. Английские пьесы. (Продолжение III).

Глава 11. «Генрих VI» (часть первая)

аз5976

Если следовать хронологии описываемых событий, то за «Генрихом V» идут три пьесы, посвященные долгому, неспокойному и трагическому царствованию Генриха VI, несчастного сына победоносного Генриха V. Они относятся к числу самых первых пьес, написанных Шекспиром, и созданы между 1590 и 1592 гг.

Худшая из трех — первая часть «Генриха VI». В ней столько недостатков, что многие шекспироведы считают ее не совсем шекспировской; скорее всего, драматург просто переделывал уже существовавшую пьесу.

Кое-кто предполагает, что Шекспир написал две пьесы (которые сейчас называются второй и третьей частями «Генриха VI»), посвященные гражданским войнам в Англии 1450–1460–х гг. Затем драматург (возможно, повинуясь импульсу) вернулся к более старой пьесе, посвященной событиям начала царствования Генриха VI, и сделал из нее первую часть «Генриха VI», внеся поправки, которые должны были обеспечить ее стыковку с двумя другими частями.

Действительно, в 1592 г. (примерно тогда, когда создавалась первая часть «Генриха VI») Роберти Грин написал язвительный памфлет, один фрагмент которого, похоже, посвящен Шекспиру. Некоторые думают, что гнев Грина был вызван переделкой Шекспиром этой пьесы. Может быть, ее автором был Грин, который возражал против изменений своего творения (как на его месте поступил бы любой писатель)? Скорее всего, мы уже никогда не узнаем ни подробностей, ни ответа на этот вопрос.

«…Генриха кончине обрекли!»

Первая часть «Генриха VI» начинается похоронами Генриха V в Вестминстерском аббатстве, состоявшимися в сентябре 1422 г., через два года после триумфального финала «Генриха V».

На сцену под похоронную музыку выносят гроб с телом короля. Английские вельможи оплакивают потерю. Первый из них говорит:

Кометы, вестницы судьбы народов,

Взмахните косами волос хрустальных,

Бичуйте возмутившиеся звезды,

Что Генриха кончине обрекли!

Акт I, сцена 1, строки 2–5 (перевод Е. Н. Бируковой)

Говорящего зовут Джон, герцог Бедфорд; он — старший из оставшихся в живых братьев короля. Бедфорд был второстепенным участником битвы при Шрусбери, описанной в первой части «Генриха IV» (там он еще Джон Ланкастерский); зато во второй части «Генриха IV» его роль карателя мятежников намного значительнее.

В «Генрихе V» он описан под именем герцога Бедфорда (этот титул был ему пожалован после восшествия Генриха на престол). Данная пьеса — четвертая, в которой участвует этот персонаж.

«Хитрые французы…»

Бедфорду отвечают его младший брат Хамфри[166] Глостер, который командовал действиями саперов при осаде Арфлера в «Генрихе V», а позже был ранен в битве при Азенкуре, и Томас Бофорт, герцог Эксетер, также сражавшийся при Азенкуре.

Эксетер не поддерживает мнение Бедфорда о том, что в смерти Генриха виноваты звезды (они же судьба или Божья воля). Он говорит:

Иль допустить, что хитрые французы

Из страха подлого прибегли к чарам

И колдовством ему наслали смерть?

Акт I, сцена 1, строки 25–27

В этих словах главный смысл пьесы, цель которой — объяснить, каким образом французы ухитрились победить англичан. Для английских патриотов это было загадкой; ведь битва при Азенкуре показала, что англичане могут победить значительно превосходящих их в численности французов. Эти патриоты не обращали внимания на то, что у французов не было достойных руководителей и что во Франции много лет шла гражданская война. Достаточно было прекратить эту войну и найти умелых полководцев, чтобы ситуация изменилась, однако это тоже никому в голову не приходило.

Куда естественнее было объяснить победы французов колдовством. Это одна из двух главных причин поражения англичан (как выяснится уже по ходу пьесы).

«Молитвы церкви…»

Четвертый участник беседы духовное лицо, он так говорит о покойном короле:

Во имя Бога Сил сражался он:

Ему успех молитвы церкви дали.

Акт I, сцена 7, строки 31–32

Это епископ Уинчестерский Генри Бофорт. Он — второй из троих сыновей Джона Гонта от третьей и последней жены Катерины Суинфорд и, следовательно, старший брат того самого Томаса Эксетера, которому принадлежала предыдущая реплика.

И Уинчестер, и Эксетер единокровные братья Генриха IV и приходятся покойному Генриху V дядьями.

Генри Бофорт занимал важные посты в администрации Генриха IV; так, в 1403 г. он стал канцлером и епископом Уинчестерским, получив один из высших титулов в английской церковной иерархии.

В 1405 г. он оставил пост канцлера и перешел на службу к принцу Уэльскому (будущему Генриху V), в чем сказалась главная черта характера этого человека: холодная расчетливость и неуемное честолюбие. Когда в 1413 г. Генрих V унаследовал корону, Уинчестер снова стал канцлером, но в 1417 г. опять подал в отставку ради того, чтобы принять участие в знаменитом Констанцском соборе, проходившем на юго-западе Германии. В результате он вернулся оттуда кардиналом.

При жизни Генриха власть Уинчестера была ограниченна; властный король не слишком доверял ему и в конце концов заставил отказаться от поста кардинала. Однако после смерти Генриха среди ближайших родственников нового короля-мальчика должна была начаться борьба. Уинчестер тоже собирался вмешаться в эту борьбу: во- первых, он был способным человеком; Во-вторых, занимал высокий чин в церковной иерархии и, в-третьих (возможно, это главное), был несметно богат.

«Безвольный государь…»

Скорее всего, борьбу за опеку над новым королем и, следовательно, за власть над Англией будут вести именно эти четверо, присутствующие на сцене: два дяди Генриха VI (Бедфорд и Глостер) и два его двоюродных деда (Уинчестер и Эксетер). Но Бедфорд и Эксетер прежде всего воины; они не желают ввязываться в опасные политические интриги.

Следовательно, остаются два профессиональных политика — Глостер и Уинчестер. Оба являются потомками Джона Гонта (Глостер — внук, а Уинчестер — сын), но от разных жен, а потому соперничают не на жизнь, а на смерть.

Глостер тут же набрасывается на Уинчестера, отвечая на его замечание, что успех покойного короля объясняется «молитвами церкви». Он говорит:

Что церковь? Не молись попы так рьяно,

Не кончилась бы жизнь его так рано.

Безвольный государь желанен вам,

Который слушался бы вас, как школьник.

Акт I, сцена 1, строки 33–36

Он намекает на то, что Уинчестер молился не столько о победах, сколько о смерти Генриха, которой желал всей душой. С этим можно согласиться: при жизни Генриха Уинчестер не мог в полной мере удовлетворить свое честолюбие и втайне ненавидел человека, заставившего его отказаться от звания кардинала.

Реплика Глостера о «безвольном принце»[167] является предсказанием того, что случится с королем-мальчиком. Конечно, сам Глостер этого еще не знает, но публике прекрасно известно, что, повзрослев, Генрих VI станет чрезвычайно набожным и будет ненавидеть войну, то есть будет «безвольным» и окажется под каблуком у Уинчестера.

«Ты протектор…»

Уинчестер желчно отвечает:

Чего б мы ни желали — ты протектор

И хочешь править принцем и страной.

Твоя жена горда…

Акт I, сцена 1, строки 37–39

Согласно завещанию Генриха V, Джон Бедфорд становился командующим вооруженными силами во Франции, а Хамфри Глостер должен был отвечать за внутренние дела. Кроме того, он был обязан защищать маленького Генриха VI — следовательно, становился лордом-протектором (буквально: «защитником»). Звание лорда-протектора делает Глостера самым влиятельным человеком в стране, и Уинчестер это прекрасно понимает.

К несчастью для себя, Глостер (не менее честолюбивый, чем Уинчестер) был плохим политиком и интриговать не умел.

(Реплика Уинчестера о жене Глостера здесь совершенно неуместна, но она готовит почву для событий, описанных во второй части «Генриха VI». Возможно, это одна из вставок, сделанных Шекспиром для более тесной связи этой пьесы с двумя последующими.)

Этот эпизод, следующий сразу за репликой о колдовстве, наглядно демонстрирует, по мнению англичан, вторую половину поражения во Франции. Свирепая грызня английских лордов за власть отвлекала страну от военных действий. Что ж, по крайней мере, это объясняло проигрыш войны более убедительно, чем колдовство.

«…Чем Цезарева»

Бедфорд пытается успокоить ссорящихся. Он нетерпеливо говорит:

Оставьте распрю и смиритесь духом.

Акт I, сцена 1, строка 44

Бедфорд тогда действительно был миротворцем; точнее, пытался играть эту роль, но дела во Франции занимали слишком много времени, так что на улаживание внутренних дел его уже не хватало.

Бедфорд старается продолжить разговор о похоронах и говорит о покойном короле:

Звезда твоей души славнее будет,

Чем Цезарева…

Акт I, сцена 1, строки 55–56

Это цитата из «Метаморфоз» Овидия, где говорится, что после убийства Цезаря его душа превратилась в звезду.

В действительности Бедфорд взял на себя роль миротворца далеко не сразу. После жестокой ссоры между Глостером и Уинчестером в стране началась гражданская война, заставившая Бедфорда спешно вернуться из Франции, но это произошло только в апреле 1425 г., через два с половиной года после смерти Генриха V.

Конечно, уплотнять время в исторических драмах необходимо, и одного этого недостаточно, чтобы назвать пьесу неудачной. Однако в первой части «Генриха VI» это уплотнение доведено до абсурда, в результате чего реальная картина сильно искажается. В других исторических хрониках Шекспир не позволяет себе так далеко отклоняться от летописей; именно это является главным доводом литературоведов, доказывающих, что пьеса написана не Шекспиром; он лишь слегка переделал ее.

«…Злые вести»

Теперь, когда две главные причины потери Франции названы (колдовство и междоусобицы), мы тут же видим их последствия.

Прибывает гонец из Франции и сообщает:

Из Франции принес я злые вести:

Потери, неудачи, пораженья.

Шампань, Гюйенну [168], Реймс и Орлеан,

Жизор, Париж, Пуатье мы потеряли.

Акт I, сцена 1, строки 58–61

Складывается впечатление, что все это произошло за одну ночь, после смерти Генриха V. Однако англичане удерживали Орлеан вплоть до 1429 г., целых семь лет после смерти Генриха; описанию сражения за этот город будет посвящена значительная часть пьесы. Что же касается Парижа, то французы отбили его лишь в 1437 г., через пятнадцать лет после смерти Генриха V.

Конечно, перечень названий не следует понимать буквально. Это просто скорбь от потерь, откат маятника после блистательных побед Генриха. Гонец также во всем винит внутренние междоусобицы и говорит:

По войску ходят слухи,

Что здесь на партии разбились вы.

В то время как спешить на битву надо,

О полководцах вы ведете споры…

Акт I, сцена 1, строки 70- 73

«…Карл, дофин»

Прибывает второй гонец с еще более неутешительными новостями:

Был в Реймсе коронован Карл, дофин,

В союзе он с бастардом Орлеанским,

Рене, Анжуйский герцог, за него;

Спешит к нему и герцог Алансонский.

Акт I, сцена 1, строки 92–95

Дофин Карл — тот самый младший сын Карла VI, который был лишен престола по договору в Труа. Престола он был лишен, но не канул в небытие.

Дофин оставался в Бурже, городе в центральной Франции, куда его отвезли, когда сначала бургиньоны, а затем англичане взяли Париж. Его поддерживала та часть Франции, которая не принадлежала ни англичанам, ни бургундцам.

Карл VI Французский, правивший сорок два года и большую часть этого времени страдавший безумием, умер 21 октября 1422 г., менее чем через два месяца после смерти Генриха V. (Этого ничтожного срока Генриху не хватило, чтобы реализовать свою заветную мечту — короноваться в Реймсе и стать королем Франции.)

1 сентября 1422 г. английским королем стал малолетний сын Генриха, Генрих VI. На тех французских территориях, которыми владели англичане, Генриха VI также признали королем Франции.

В ноябре 1422 г. дофин Карл короновал сам себя в Пуатье и теоретически стал Карлом VII. Однако народ отказался признать его законным королем. Для этого требовалась официальная коронация в Реймсе, проведенная по освященному веками обряду, а Реймс находился в руках англичан. (Впрочем, Генрих VI тоже не был коронован в Реймсе.)

Поэтому Карл оставался просто дофином вплоть до 17 июля 1429 г., когда его наконец короновали в Реймсском соборе. Но это случилось только через семь лет после смерти Генриха V, а не в день его похорон.

Среди лиц, упомянутых в этом отрывке, значится бастард Орлеанский. Это Жан, герцог Дюнуа. Он был незаконным сыном Луи Орлеанского, убитого Жаном Бесстрашным Бургундским; следовательно, Дюнуа приходился единокровным братом тому самому Карлу (Шарлю) Орлеанскому, который был взят в плен при Азенкуре.

Дюнуа был способным полководцем; в 1420 г., после подписания договора в Труа, он объединил силы дофина. Впервые имя бастарда Орлеанского стало известно в 1427 г. (через пять лет после похорон Генриха V), когда англичане осадили город Монтаржи, находящийся в 65 милях (104 км) к югу от Парижа.

Другие осажденные города могли ждать помощи целую вечность; у французов не было ни сил, ни желания выручать их. В качестве примера можно привести Арфлер, Руан и Мез. Однако на этот раз дофин направил к Монтаржи «армию избавления» под командованием Дюнуа, и тот провел операцию столь успешно, что англичане понесли тяжелые потери и были вынуждены снять осаду.

Ренье, герцог Анжуйский, более известен как Рене I Добрый. На самом деле в год смерти Генриха V ему было всего тринадцать лет, а титул герцога Анжуйского он унаследовал только в 1434 г. Ренье упомянут здесь не потому, что в то время представлял собой важную фигуру, а потому, что был отцом женщины, которой позже было суждено стать английской королевой и погубить страну.

Герцог Алансонский — это Жан II, сын и наследник Жана I Алансонского, согласно легенде убитого при Азенкуре после поединка с Генрихом V. Жану — младшему к моменту смерти Генриха также было только тринадцать лет.

«…Толботом достойным…»

Затем прибывает третий гонец с сообщением о конкретном сражении. Он говорит:

О лорды! Я сейчас умножу слезы,

Что льете вы над гробом государя,

Вам рассказав о злополучной битве

Меж Толботом достойным и врагами.

Акт I, сцена 1, строки 105–106

Настоящим героем первой части «Генриха VI» является именно Толбот. Можно сказать, что эта пьеса имеет большое сходство с фильмом «Зеленые береты»; Толбот — тот же герой Джона Уэйна.

Джон Толбот принадлежал к аристократическому английскому роду; он был вторым сыном четвертого барона Толбота. Его жизнь — настоящая хроника войны, потому что этот человек был рожден для битвы. В царствование Генриха IV он воевал в Уэльсе, а в год битвы при Азенкуре командовал экспедиционным корпусом в Ирландии.

Впервые Толбот прибыл во Францию в 1419 г., через четыре года после битвы при Азенкуре, а после смерти Генриха V стал главной ударной силой английской армии. Он одержал победы в сорока стычках и сражениях и считался непобедимым.

Впервые его имя упоминается в этой пьесе в связи с поворотным моментом войны — осадой Орлеана. Эта осада началась в 1429 г., через шесть лет после смерти Генриха V, когда англичане (несмотря на все, сказанное в первой сцене) еще наступали.

Бедфорд набрал около десяти тысяч солдат, которые подошли к стенам Орлеана 12 октября 1428 г. и осадили город. Эта осада, длившаяся полгода, решила судьбу Столетней войны.

Орлеан расположен в среднем течении Луары, в 70 милях (112 км) к югу от Парижа, как раз на полпути между Парижем и Буржем, где находился двор дофина.

Если бы Орлеан удалось взять, ничто не помешало бы англичанам устремиться на юг. Французы, которые потерпели столько поражений, что это неоднократно могло бы сломить дух нации, понимали, что это последняя соломинка и на кон (хотя бы временно) поставлена судьба страны.

В этой осаде принимали участие многие видные английские полководцы, в том числе и непобедимый Джон Толбот. В то время ему было около сорока лет.

«Осаду сняв…»

Однако осаду Орлеана пришлось прекратить. Позже мы убедимся, что это произошло при весьма необычных обстоятельствах. Во-первых, Толбот не сумел одержать победу. Третий гонец объясняет:

Десятого числа наш грозный лорд,

Осаду сняв, ушел от Орлеана.

Шесть тысяч войска он имел, не больше,

Когда французов двадцать с лишним тысяч

Напали, быстро окружив его.

Акт I, сцена 1, строки 110–114

Согласно легенде, рассказанной третьим гонцом, Толбот три часа сражался с противником, численно превосходившим его вчетверо, и лично убил многих. (Впоследствии поклонники назвали его «английским Ахиллом».)

Но на самом деле события развивались иначе. Можно быть героем и при этом совершать неразумные поступки. Версия, изложенная в этой пьесе, не имеет ничего общего с фактами. Толбот не попал в окружение и мог легко избежать сражения, когда столкнулся с французским отрядом (насчитывавшим всего восемь тысяч, а не двадцать три) у Патэ, примерно в 15 милях (24 км) к северо-западу от Орлеана. Это случилось в июле 1429 г., а не 10 августа, как сказано в пьесе.

Беда заключалась в том, что Толбот после отступления от Орлеана чувствовал себя униженным и решил сразиться с противником при соотношении три к четырем (а вовсе не один к четырем, как указано в пьесе). Конечно, домоседы любят потолковать о чести, но никому не нужная битва при Патэ унесла жизнь двух тысяч английских солдат; Толбот заплатил слишком высокую цену за желание отомстить унизившему его врагу.

«…Сэр Джон Фастолф»

Толбот потерпел поражение не только потому, что попал в окружение в результате засады, но и в результате измены. Третий гонец объясняет, что стойко сражавшийся Толбот непременно одержал бы победу, если бы не трусость некоего сэра Джона Фастолфа.

Победа наша славно б завершилась,

Когда бы не был трусом сэр Джон Фастолф.

Он, будучи поставлен в арьергарде,

Чтоб в нужный миг прийти на помощь войску,

Бежал, как трус, не обнажив меча.

Акт I, сцена 1, строки 131–134

На самом деле имеется в виду не рыцарь Фальстаф, а сэр Джон Фастолф (так его называют в других изданиях пьесы). (Именно этот эпизод и несколько других заставили Шекспира назвать так своего величайшего комического персонажа, участвующего в первой и второй частях «Генриха IV»).

Увы, этот эпизод оставил пятно на репутации честного и храброго офицера, которого сделали козлом отпущения, дабы оправдать поражение Толбота.

Фастолф отличился в битве при Азенкуре и преданно служил Генриху V, будучи его представителем в Нормандии. Он храбро дрался и при осаде Ордеана, победив в так называемой «селедочной битве», состоявшейся в феврале 1429 г. Такое название битва получила потому, что английская колонна везла съестные припасы войскам, осаждавшим Орлеан. На нее напали французы из «армии избавления», но благодаря умелому командованию Фастолфа атака была отбита. Однако в ходе схватки разбили несколько бочонков, и селедка рассыпалась по всему полю боя.

Когда колонна отступала к Патэ, Фастолф командовал арьергардом. Будучи вдумчивым военачальником, а не отчаянным рубакой, как Толбот, он убеждал, что разумнее всего ускорить темпы отступления, чтобы избежать встречи с французами; это позволило бы сохранить армию и использовать ее в более выгодной обстановке. Но пока он спорил с Толботом, французы атаковали, и спокойное отступление стало невозможно. Те англичане, которые считали, что один британский солдат равен десяти французам, сочли совет Фастолфа изменой и обвинили его в поражении Толбота. Перед нами еще один пример явления, хорошо известного людям, изучавшим историю. Когда глупость называют проявлением патриотизма, проявлять благоразумие опасно.

«Валлонец подлый…»

Среди потерь значится имя и самого Толбота. Случившееся описывает третий гонец:

Валлонец подлый, угождая Карлу,

Направил в спину Толбота копье…

Акт I, сцена 1, строки 137–138

Валлонами называют франкоговорящих обитателей юга Бельгии. Во времена Толбота эта часть Франции принадлежала бургундцам, а валлоны вовсе не стремились сражаться за французов.

Однако во времена Шекспира валлоны, которые были католиками, склонялись к союзу с испанцами, пытавшимися подавить мощное восстание голландских протестантов, которых, в свою очередь, поддерживали англичане. Возможно, здесь слово «валлон» применено просто в уничижительном смысле, и елизаветинская публика это хорошо понимала.

«…Лорды Скелс и Хенгерфорд»

Но Толбот не убит. Третий гонец сообщает:

О нет, он жив, хотя захвачен в плен,

С ним взяты лорды Скелс и Хенгерфорд…

Акт I, сцена 1, строки 145–146

Лорд Уолтер Хангерфорд[169] служил с Генрихом V во Франции и был участником битвы при Азенкуре. Это он, а не Уэстморленд перед началом сражения мечтал о подкреплениях в десять тысяч человек.

Толбот, Хангерфорд и Скейлс[170] провели в плену много лет. Скейлс появляется также в эпизодической роли во второй части «Генриха VI».

«Граф Солсбери…»

Хотя первый гонец сообщил о потере Орлеана (который на самом деле никогда не принадлежал англичанам, так что речь могла идти только о снятии осады), а третий гонец принес весть о поражении Толбота, что случилось уже после снятия этой осады, внезапно мы возвращаемся в то время, когда осада Орлеана еще продолжается.

Когда Бедфорд клянется вернуться во Францию с новой армией, третий гонец говорит:

Спешите же: в осаде Орлеан:

Устало и ослабло наше войско;

Граф Солсбери о подкрепленье просит…

Акт I, сцена 1, строки 157–159

Солсбери (Томас де Монтегью, четвертый граф Солсбери) появлялся в «Генрихе V» как раз перед битвой при Азенкуре. После смерти Генриха V Солсбери был первым заместителем Бедфорда во Франции; именно он командовал англичанами, осадившими Орлеан.

«В Элтем…»

Оплакивающие Генриха расходятся: Бедфорд идет собирать армию, а Глостер — готовить коронацию Генриха VI. Эксетер говорит:

Я — в Элтем, к молодому государю;

Ведь избран я в наставники ему…

Акт I, сцена 1, строки 170–171

Элтем — восточный пригород столицы, находящийся в 11 милях (18 км) от центра Лондона.

Уинчестер, видя, что Бедфорд занят войной, а Глостер и Эксетер — хлопотами о малолетнем короле, чувствует, что его обошли, но не намерен сдаваться. Оставшись один, он бормочет себе под нос:

У каждого свой пост, своя забота;

Лишь я один забыт и обездолен,

Но не останусь долго не у дел…

Акт I, сцена 1, строки 173–175

«Историк Фруассар…»

Действие перемещается во Францию, где дофин и его окружение пребывают в прекрасном настроении, потому что англичанам, у которых не хватает ни бойцов, ни припасов, не удастся долго осаждать Орлеан.

Французы наступают, но, несмотря на обычное десятикратное численное превосходство, бегут, понеся большие потери. (Во всех английских легендах ощущается отзвук битвы при Азенкуре.)

Алансон говорит:

Историк Фруассар нам сообщает,

Что Англия Роландов, Оливье

При Эдуарде Третьем порождала.

Теперь мы убедились: это правда.

Как на подбор, Самсонов, Голиафов

Шлет против нас — один десятка стоит!

Акт I, сцена 2, строки 29–34

Жан Фруассар — французский историк, который посетил Англию, Шотландию и Италию, а затем написал книгу под названием «Хроники Франции, Англии, Шотландии и Испании», охватывавшую историю этих стран с 1325 по 1400 г. и включавшую описание первого этапа Столетней войны и сражений времен Эдуарда III.

Оливье и Роланд — главные герои «Песни о Роланде», легенды времен Карла Великого. Они — такие же сказочные богатыри, как и рыцари Круглого стола, при необходимости способные сражаться один с десятью. Конечно, то же самое было под силу библейским силачам Самсону и Голиафу.

Цель этого фрагмента пьесы ясна: автору нужно доказать, что французы просто не способны победить англичан в честной борьбе даже в том случае, если англичане истощены, потеряли своего лучшего воина (Толбота) и численно вдесятеро уступают противнику.

Но тогда почему же они терпят поражение? Ответ дается немедленно.

«Святую девушку…»

Конечно, это колдовство.

Прибывает бастард Орлеанский (он же Дюнуа) и говорит:

Но не тревожьтесь: помощь вам близка.

Святую девушку я к вам привел.

Видение, ниспосланное с неба,

Велело ей избавить Орлеан

От этой изнурительной осады

И англичан из Франции прогнать.

Акт I, сцена 2, строки 50–54

Конечно, святая девушка — это Жанна д’Арк, одна из самых удивительных личностей в истории. Если бы она была персонажем литературного произведения, все решили бы, что автор явно переусердствовал.

Жанна родилась в 1412 г. в Домреми, в 160 милях (260 км) от Парижа; название этой деревни известно лишь потому, что там родилась эта героиня. Ее настоящее имя Жанна Дарк, но со временем букву «д» стали писать через апостроф, словно она была дворянского происхождения и родилась в Арке. Конечно, это не так, но традиция слишком сильна, и дело уже не исправишь.

Кроме того, Жанну называли по-французски Joan la Pucelle (Жанна Девственница), поскольку она оставалась девушкой, и это помогало ей, потому что соответствовало имиджу святой девы, вдохновленной Небесами. Шекспир называет ее именно так; все ее реплики озаглавлены «Pucelle». Более того, место ее рождения сейчас называется Домреми-ля-Пюсель. Поскольку ее самый известный подвиг был совершен во время осады Орлеана, ее также называют Орлеанской девой.

В подростковом возрасте у Жанны были видения, в которых она представляла себя спасительницей Франции. Когда в 1428 г. эти видения заставили ее действовать, дофин еще не был коронован в Реймсе, хотя после смерти его отца прошло целых шесть лет. Более того, потеря Орлеана могла закончиться его окончательным поражением. Жанна решила действовать безотлагательно; она считала своей миссией снятие осады с Орлеана и коронацию дофина.

Тогда дофин находился в Шиноне, в 90 милях (144 км) к юго-западу от Орлеана (а не в самом Орлеане, как изображено в пьесе) и в 270 милях (430 км) от Домреми. В январе 1429 г. Жанна оставила Домреми и 24 февраля 1429 г. прибыла в Шинон. Для этого ей пришлось пересечь территорию, контролируемую англичанами, и она переоделась в мужское платье, чтобы избежать опасностей, в те времена (впрочем, и в нынешние тоже) подстерегавших девушку при встрече с солдатами.

«Ты амазонка!»

Отношение Шекспира к Жанне д’Арк сбивает нас с толку. Мы привыкли к точке зрения французов, считавших ее героиней и святой. (Кстати, она действительно святая. Жанну канонизировали в 1920 г., но к тому времени Шекспир уже триста лет лежал в могиле.)

Англичане же считали ее ведьмой. Когда Жанна попала к ним в плен, они обращались с ней соответствующим образом. Шекспир тоже относился к ней как к ведьме, и нельзя было требовать от него другого, поскольку он хотел увидеть свою пьесу на сцене. Поэтому он чудовищно исказил биографию Жанны (или воспользовался биографией, чудовищно искаженной до него).

Так, у Шекспира Жанна, чтобы доказать дофину существование своей миссии, вооружается мечом и не только вступает с дофином в поединок, но побеждает его (это, несомненно, доказывает, что она колдунья; иначе женщине мужчину не победить — даже если это всего лишь француз). Побежденный ею дофин восклицает:

Стой! Руку опусти! Ты амазонка!

Мечом Деборы бьешься ты со мной.

Акт I, сцена 2, строки 104–105

Амазонки — женщины-воины из греческих народов, а Дебора — женщина-судья из ранней истории Иудеи, которая нанесла поражение хананеям, хотя сама в руки оружие не брала. Хотя Шекспир сравнивает Жанну с Деборой иронически, тем не менее сравнение весьма уместное.

Можно не говорить, что в действительности никакого поединка не было. Сразу после прибытия ко двору дофина высшие церковные власти почти месяц проверяли ее искренность. В конце концов священники посоветовали дофину использовать способности Жанны в Орлеане. Это вовсе не значит, что ей поверили; просто решили, что хуже не будет. Если французов воодушевит дева, заявляющая, что она послана Небом, а англичане, наоборот, утратят боевой пыл, то это пойдет на пользу Франции. А если так, то какая разница, послана она Небом или нет?

«Настанет сразу ясная погода…»

Жанна продолжает предъявлять французам доказательства своей святости. Она заявляет:

Настанет сразу ясная погода,

Как только я приму в войне участье.

Акт I, сцена 2, строки 131–132[171]

«Лето святого Мартина» — французский аналог американского выражения «индейское лето»[172], период теплой погоды в ноябре, после которого, как правило, наступают первые морозы. Этот период короток, но, поскольку он наступает, когда в воздухе уже чувствуется приближение зимы, им очень дорожат; это время кажется более теплым и безветренным, чем бывает в действительности.

Упоминание лета святого Мартина возвращает нас к древнему обычаю называть дни месяца по именам святых. День святого Мартина Турского празднуют 11 ноября; именно в этот день обычно и приходит потепление.

Выражение же «дни Альционы» восходит к греческим мифам. Супруги очень любили друг друга. Когда Кеик отправился в путешествие, не вняв просьбам жены и не взяв ее с собой, и погиб при кораблекрушении, Алкиона бросилась в море и утонула.

Сочувствовавшие им боги превратили супругов в зимородков. Затем греки усложнили миф и придумали, что зимородки откладывают яйца в гнездо, которое плавает по морю. В память о древней трагедии боги на две недели успокаивают море, чтобы волнение не повредило яйцам. Обычно это бывает в зимнее солнцестояние (последние две недели декабря). Такие дни и называют днями Альционы.

Кажется странным, что Жанна сулит французам наступление лучших времен, пользуясь метафорами, которые свидетельствуют лишь о кратковременном потеплении. (В конце концов, за летом святого Мартина и днями зимородка приходит настоящая зима.) Однако на самом деле это обещает не Жанна, а Шекспир; ничего большего он давать французам не хочет — даже вопреки истории.

«Цезаря с его судьбой…»

Гордость (естественно, Шекспир не изображает Орлеанскую деву святой, которой приличествует смирение) заставляет Жанну самоуверенно заявить:

Но я подобна дерзостной галере,

Что Цезаря с его судьбой несла.

Акт I, сцена 2, строки 138–139

Это отсылка к эпизоду из жизни Юлия Цезаря. Когда Цезарь переправлялся через узкую полоску воды, вода внезапно прибыла, и капитан корабля, боясь за его безопасность, уже хотел повернуть обратно, но Цезарь, с величественным презрением протянув руку вперед, сказал: «Не бойся, кормчий. Ты везешь Цезаря и его счастье».

Использованное Шекспиром слово «fortune» в данном случае означает «удача, везение». Цезарь верил, что Судьбы сулят ему триумф и успех во всех делах и что он не может умереть до тех пор, пока не достигнет желаемого, — следовательно, везущий его корабль утонуть не может. Поэтому ликующая Жанна сравнивает себя с кораблем, а дофина — с Цезарем.

«Дочерей Филиппа…»

Дофин, окончательно покоренный ее уверенностью в себе и убежденный, что ей действительно покровительствует Небо, говорит:

Елену, мать святого Константина,

И дочерей Филиппа превзошла ты.

Акт I, сцена 2, строки 142–143[173]

Здесь дофин сравнивает Жанну с другими христианскими пророчицами. Считается, что у Елены, матери римского императора Константина, было видение, благодаря которому обнаружили Святой Истинный Крест, на нем был распят Иисус. Это случилось в 326 г. н. э.

Дочери святого Филиппа упоминаются в новозаветной книге Деяния святых апостолов (21: 9): «У него[174] были четыре дочери девицы, пророчествующие».

После этого французы клянутся снять осаду с Орлеана, и Жанна сулит им победу.

«Здесь твой Дамаск…»

Пока Жанна д’Арк воодушевляет дофина, раздоры между англичанами усиливаются. Глостер спешит в лондонский Тауэр, одновременно являющийся арсеналом, за оружием для англичан, сражающихся во Франции (но, возможно, и для себя), но обнаруживает, что Тауэр находится в руках Уинчестера.

Вооруженные вассалы обоих ссорятся, и Уинчестер сам выходит к Глостеру. Как духовное лицо, он не имеет права носить оружие и предлагает Глостеру убить его:

Ты отойди! Не двинусь ни на шаг.

Здесь твой Дамаск; будь Каином проклятым;

Коль хочешь, брата Авеля убей.

Акт I, сцена 3, строки 38–40

Уинчестер приходится Глостеру сводным дядей (единокровным братом его отца): это достаточно близкая родственная связь, чтобы вызвать аналогию с Каином и Авелем. (Ту же аналогию использовал Болингброк, угрожая Ричарду II, — см. в гл. 6: «Жертвенная, Авеля…») Упоминание о Дамаске — отсылка к более поздней легенде, согласно которой город Дамаск стоит на том месте, где когда-то Каин убил Авеля.

Входит лорд-мэр Лондона и с опаской читает указ о мятеже. После этого каждый, кто нанесет удар другому, будет считаться нарушителем закона. Ссора тут же прекращается, потому что Глостер, как добропорядочный англичанин, говорит:

Закона не нарушу, кардинал…

Акт I, сцена 3, строка 73

Естественно, лорд-мэр, изображенный толстым купцом средних лет, не обладающим такими аристократическими добродетелями, как любовь к насилию, вызывает смех публики, заканчивая сцену следующей репликой:

Как разъярились эти господа!

Я в жизнь свою не дрался никогда.

Акт I, сцена 3, строки 83–84

Несмотря на то что в данном случае кровопролития удалось избежать, можно не сомневаться, что смертельная феодальная вражда между дядей и племянником не утихает.

«Как Нерон…»

Действие снова перемещается в Орлеан — на этот раз в стан осаждающих. На сцене появляется Толбот, которого обменяли на французского пленника.

Солсбери, командующий англичанами, радостно приветствует Толбота и показывает ему башню и железную решетку, сквозь которую он следит за французами. Он не догадывается, что французский бомбардир[175], узнавший о привычке Солсбери пользоваться этой башней, навел на нее пушку и три дня поджидал в засаде. Уставший бомбардир уходит, оставляя вместо себя сына, и приказывает выстрелить, если тот заметит что- то подозрительное.

Мальчик стреляет, и смертельно раненный Солсбери падает. Обезумевший от ярости Толбот клянется отомстить за своего командира. Он говорит:

Отмщу, Плантагенет, и, как Нерон,

На лютне стану я играть, любуясь

Горящим городом.

Акт I, сцена 4, строки 95–96

В 64 г. н. э. в Риме был большой пожар. Это часто случалось в городе, состоявшем из деревянных лачуг, сколоченных на скорую руку, и имевшем самое примитивное оборудование для тушения пожара. Император Нерон, который в это время находился на своей вилле в Анциуме, поспешил вернуться, чтобы разобраться в случившемся и сделать все возможное для облегчения страданий горожан. С пожаром удалось справиться только через шесть дней.

Согласно легенде, однажды ночью, наблюдая за пожаром, Нерон (считавший себя великим артистом) взял лютню и спел мрачную песню о пожаре Трои. Это было не слишком тактично, но безвредно. Однако Нерона по ряду причин не любили — в частности, потому, что впоследствии он организовал гонения на христиан под предлогом того, что именно они подожгли Рим.

Поэтому возник слух, что Нерон сам устроил этот пожар (чего в действительности не было), а затем играл на лютне и пел, наслаждаясь зрелищем. Именно это и грозит сделать Толбот. почему-то принято считать, что Нерон играл на скрипке; отсюда возникла поговорка «играть на скрипке во время пожара Рима», означающая крайнюю степень черствости и равнодушия. Вообще-то скрипку изобрели через много веков после Нерона, так что Толбот совершенно прав, когда говорит, что будет играть на лютне.

«…Пророчица и новая святая»

В момент смерти Солсбери англичане узнают о Жанне д’Арк. Прибывший гонец и говорит:

Милорд, французы двинулись на нас.

Идет дофин, с ним Девственница Жанна,

Пророчица и новая святая.

Хотят заставить нас осаду снять.

Акт I, сцена 4, строки 100–103

Главный конфликт определен; остаток пьесы будет посвящен главным образом противоборству простого храброго солдата Толбота, сражающегося за Англию, со злобной ведьмой Жанной д’Арк, сражающейся за Францию.

Но здесь Шекспир грубо нарушает хронологию событий. У него сначала Толбот попадает в плен, потом Жанна д’Арк прибывает ко двору дофина, а затем погибает Солсбери. На самом деле все было наоборот:

1. Солсбери был смертельно ранен в результате удачного выстрела мальчишки-бомбардира 27 октября 1428 г. Его отвезли на лечение в Мен-на-Луаре, находящийся в 10 милях (16 км) ниже по течению, где он и умер 3 ноября 1428 г. В результате моральный дух англичан значительно ослаб.

2. Жанна д’Арк прибыла ко двору дофина 24 февраля 1429 г., через четыре месяца после ранения Солсбери. Когда она наконец добралась до Орлеана, в воинском духе французов уже произошел перелом. 4 мая 1429 г. наступление французов заставило англичан снять осаду и отступить. (Орлеан был Сталинградом Столетней войны.)

3. Битва при Патэ состоялась во время отступления; Толбот был взят в плен 29 июня 1429 г., через четыре месяца после прибытия Жанны ко французскому двору. Кстати говоря, Толбот пробыл в плену четыре года и был освобожден лишь в 1433 г.

«…Ведьма»

В пьесе первое столкновение Толбота и Жанны происходит у стен Орлеана. Они вступают в поединок, и Толбот, который одной левой крошит сотни французов, не может справиться с французской девушкой. Вывод ясен, и Толбот кричит:

Я кровь тебе пущу, лихая ведьма…

Акт I, сцена 5, строка 6

Конечно, никакой дуэли на самом деле не было. Жанна двигалась вместе с армией и даже командовала ею, облаченная в латы, но сама никогда не сражалась. Дело было в присутствии Жанны на поле боя и вере в нее солдат, а не в воинских подвигах, которые она могла совершить.

«Святая Франции…»

Французы прорвали блокаду, заставили англичан отступить и вошли в Орлеан 7 мая 1429 г. Поворотный момент в Столетней войне наконец наступил; это случилось через тринадцать с половиной лет после Азенкура. Дофин в экстазе восхваляет Жанну, используя классические сравнения. Он восклицает:

Небесное созданье, дочь Астреи,

За этот подвиг чем тебя почтить?

Как сад Адониса — твои обеты:

Цветут сегодня, завтра ж плод приносят.

Акт I, сцена 6, строки 4–8

Астрея — богиня справедливости и милосердия, которая осталась на земле после окончания первобытного золотого века. Когда усилившаяся порочность людей в конце концов заставила уйти и ее, Астрея вознеслась на небо и стала созвездием Девы. Естественно, Жанна Девственница должна была напоминать ее.

Во время древних сельскохозяйственных праздников в честь Адониса, проводившихся в середине лета, грядки засевали быстрорастущими растениями, которые цвели восемь дней, после чего им давали засохнуть и бросали в море или реку вместе с изображениями мертвого Адониса. Это прозрачная аллегория рождения и смерти растительного мира, вызванных сменой времен года, которую и символизирует миф об Адонисе. Садами Адониса называли все, что быстро выполняет свое предназначение (и в том числе быстро умирает; перед нами такая же не слишком подходящая метафора, как и приведенная выше «лето святого Мартина»).

Дофин продолжает:

Я пирамиду ей воздвигну выше,

Чем памятник Родопы…

Акт I, сцена 6, строки 21–22

Согласно греческому мифу, Родопа (точнее, Родопис) была египетской проституткой, якобы построившей на собственные средства пирамиду Менкура. Конечно, это всего лишь миф, но, как бы там ни было, сравнение девственницы Жанны с проституткой Родопой по меньшей мере бестактно. Конечно, Шекспир сделал это не случайно.

Дофин завершает свой монолог следующим утверждением:

Святая Франции — лишь Жанна д’Арк.

Акт I, сцена 6, строки 28–29

Несомненно, Шекспир хотел всего-навсего привести пример напыщенной риторики женоподобного дофина, однако вышло так, что его предсказание полностью сбылось.

В наш век, когда святые покровители вышли из моды, Жанна д’Арк единственное исключение из правила. Для французов эта святая олицетворение всего лучшего, что есть во Франции и что способно вывести страну из самого глубокого кризиса. Не только Франция, но и весь мир считают ее символом спасения в ситуации, когда кажется, что не осталось никакой надежды.

«Артуа, Валлонь и Пикардия…»

Сразу после прорыва блокады Орлеана англичане начали терять завоеванные территории. К Орлеану они так и не вернулись. Напротив, французы преследовали англичан и разбили их в сражении у Патэ. Эта была первая крупная победа французов на поле боя, развеявшая миф о непобедимости англичан вообще и Толбота в частности.

В тот момент французы могли нанести более серьезное поражение англичанам и даже вернуть себе Париж, но у Жанны была другая забота: она стремилась короновать дофина и сделать его законным королем Франции.

Битва при Патэ открыла французам дорогу на Реймс. Карл и Жанна повели французскую армию к Реймсу, находившемуся в 140 милях (225 км) к северо-востоку от Орлеана. Коронация состоялась 17 июля 1429 г., после чего дофин наконец стал французским королем Карлом VII.

Однако в пьесе происходит возмутительная фальсификация исторических событий в угоду английскому тщеславию.

В начале второго акта Толбот, Бедфорд и герцог Бургундский встречаются у Орлеана, пытаясь вернуть потерянное. Толбот говорит двум собеседникам:

Милорд-регент, и вы, Бургундский герцог,

Благодаря которому Артуа,

Валлонь и Пикардия с нами в дружбе…

Акт II, сцена 1, строки 8–10

Артуа, Валлонь[176] и Пикардия — области в северо-восточной Франции; их упоминание лишний раз свидетельствует о том, что англичане побеждали французов в основном потому, что часть французов перешла на их сторону. Англичане продержались во Франции так долго главным образом благодаря союзу с бургундцами, но шекспировские хроники, как правило, об этом умалчивают.

Однако после смерти Генриха V союз с бургундцами ослабел, и виновата в этом была некомпетентность лорда-протектора Хамфри Глостера.

В 1423 г., через год после смерти Генриха V, Глостер женился на Жаклине Энольской, которой принадлежали большие владения в Нидерландах. Это не понравилось Филиппу Бургундскому по нескольким причинам. Во-первых, ранее Жаклина была замужем за герцогом Брабантским, родственником Бургундца. Эта дама бежала с Глостером и добилась признания брака с герцогом Брабантским недействительным, обратившись к папе, которого никто на Западе не признавал. Это оскорбило Бургундца, считавшего, что с его родственником, герцогом Брабантским, обошлись несправедливо. (Кстати говоря, герцог Брабантский был вторым мужем Жаклины. А в первом браке она была замужем за тем самым дофином Луи, который послал Генриху V теннисные мячи, — см. в гл. 10: «Буйства дней былых…»)

Во-вторых, жадный Глостер решил присвоить нидерландские территории, на которых находились имения его жены, и даже высадил в Кале пять тысяч солдат, чтобы начать войну в Нидерландах. Это не только отвлекло английские силы от гораздо более важной войны с дофином, но и нанесло Бургундцу новое оскорбление, потому что он считал Нидерланды сферой своих интересов.

Все это едва не привело к дуэли между Глостером и герцогом Бургундским, несмотря на отчаянные попытки Бедфорда примирить их. Дело кончилось тем, что в 1428 г. брак Глостера был объявлен недействительным. Затем Глостер женился на своей любовнице Элеоноре Кобем, женщине относительно низкого происхождения. (Именно о ней, упреждая дальнейшие события и при этом допуская грубейший анахронизм, вдруг невпопад упомянул Уинчестер на похоронах Генриха V: «Твоя жена горда…», см. в гл. 11: «Ты протектор…»)

Все это сильно осложнило дружбу Бургундии и Англии, а поражение англичан под Орлеаном охладило ее еще больше. Тем не менее Бургундия, хотя и без прежнего энтузиазма, продолжала оставаться союзником Англии, и это сыграло важнейшую роль в судьбе Жанны д’Арк.

«Трусливый враг!»

Толбот объясняет, что французы празднуют победу (которую он, конечно, приписывает колдовству) и потеряли бдительность, поэтому город можно взять внезапным штурмом.

Герцог Бургундский соглашается с тем, что тут не обошлось без колдовства, потому что он имеет все причины ненавидеть дофина и примет любую точку зрения, порочащую его врага. Он говорит:

Трусливый враг! Он посрамил себя,

Когда, в оружии своем изверясь,

В союз вступил он с ведьмою и с адом.

Акт II, сцена 1, строки 16–18[177]

В результате Орлеан взят (чего в действительности никогда не было). Французы, включая Жанну и дофина, вынуждены с позором бежать из города в ночных рубашках.

Однако в пьесе Орлеан больше не упоминается, а французские владения англичан продолжают неуклонно сокращаться. Англичане отступают, а Шекспир так и не объясняет, почему каждая якобы одержанная победа приближает англичан к полному поражению.

«Скифянка Томирис…»

После взятия Орлеана Шекспир закладывает почву (абсолютно фиктивную) для демонстрации непобедимости Толбота не только на поле боя: англичанин получает приглашение посетить замок графини Овернской, находящийся в 150 милях (240 км) к югу от Орлеана.

Видимо, это должно стать маленькой любовной интрижкой, потому что Бедфорд и Бургундец подсмеиваются над Толботом. Никого не волнует, что Толбота приглашают углубиться на территорию, контролируемую французами. Прозорливый Толбот, неизмеримо превосходящий французских дам так же, как и французских воинов, вынашивает собственные планы, о которых публика пока не догадывается. (Он подзывает капитана и о чем-то шепчется с ним.)

Зато дама в следующей сцене недвусмысленно заявляет, что она замышляет убить Толбота. Графиня говорит:

Не меньше подвигом своим прославлюсь,

Чем скифянка Томирис смертью Кира.

Акт II, сцена 3, строки 5–6

Кир был великим завоевателем, создавшим Персидскую империю — величайшую из когда-либо существовавших в Западной Азии — в VI в. до н. э. В 529 г. до н. э. страсть к захвату как можно большего количества земель привела его на восточное побережье Каспийского моря, тогда принадлежавшее кочевому племени массагетов. Согласно Геродоту, этим племенем правила царица Томирис. В битве с массагетами Кир потерпел свое первое поражение — оно же и последнее, потому что в этой битве он погиб. Томирис нашла труп царя, отрезала ему голову и бросила его в чан с человеческой кровью, что символизировало кровожадность Кира и его ненасытное стремление к сражениям.

Шекспир называет Томирис скифянкой — именем, которое легко дать любому кочевому племени. На самом деле массагеты вытеснили скифов из области за Каспием и заняли их место.

Когда Толбот прибывает в замок, поначалу графиня разочарована тем, что он оказался таким тщедушным, а затем пытается арестовать его.

Однако Толбот только смеется и зовет своих солдат (именно об этом он шептался с капитаном). Толбот привел с собой сильный отряд; он не так глуп, чтобы прибыть на зов французской дамы без провожатых.

Французская графиня тут же влюбляется в Толбота (что елизаветинская публика считает само собой разумеющимся), и сцена заканчивается к всеобщему удовольствию.

«…За правду?»

Но затем следует сцена, которую все признают шекспировской. Ее вставили, чтобы рассказать о начале Войны Алой и Белой розы — долгой и кровопролитной гражданской войны, описанной во второй и третьей частях «Генриха VI». Благодаря этой сцене и нескольким вставным эпизодам старая пьеса, первоначально посвященная исключительно описанию подвигов Толбота, становится почти приемлемой первой частью «Генриха VI».

Причиной гражданской войны стал набивший оскомину вопрос о престолонаследии. Кто был законным наследником Ричарда II?

Возможно, Генрих IV, Генрих V, а теперь и Генрих VI. Все они потомки Джона Гонта, герцога Ланкастерского и четвертого сына Эдуарда III (ветвь Ланкастеров).

А возможно, Эдмунд Мортимер, пятый граф Марч, который (по материнской линии) является потомком Лайонела Антверпенского, третьего сына Эдуарда III.

Права Мортимера защищал Хотспер, выступавший против Ланкастеров в лице Генриха IV; эта история описана в первой части «Генриха IV», а также граф Кембридж, составивший заговор против Ланкастера Генриха V в «Генрихе V».

Теперь права Мортимера собирается защищать другой человек. Именно с его вопроса начинается четвертая сцена второго акта:

Что значит, господа, молчанье ваше,

Ужель никто не вступится за правду?

Акт II, сцена 4, строки 1–2

Эти слова произносит Ричард Плантагенет, сын уже упомянутого нами графа Кембриджа. Ричарду дали такое прозвище, потому что он являлся наследником по нерушимой мужской линии, восходящей к уже упомянутому прапрадеду — Эдуарду III Плантагенету (об Эдуарде III см. с. 261, 263).

Прадедом Ричарда Плантагенета был Эдмунд Лэнглийский (он же герцог Йорк из «Ричарда II»), а дядей — Эдуард, герцог Йоркский (Омерль в «Ричарде II», погибший в битве при Азенкуре). К тому времени отец Ричарда Плантагенета, заговорщик граф Кембридж (младший брат упомянутого Эдуарда Йоркского), был казнен. Мальчик, которому во время битвы при Азенкуре было всего четыре года, в обычных условиях унаследовал бы титул и стал герцогом Йоркским. Однако, как сын осужденного изменника, он был лишен этого права и остался просто Ричардом Плантагенетом.

Несмотря на лишение титула, по крови он пэр Англии, а потому ведет себя с другими лордами как равный. В данном случае Ричард требует, чтобы ему объяснили происшедшее исходя из буквы закона. Этот закон в пьесе не упоминается, но ясно, что речь идет о жестком порядке престолонаследия. Видимо, Плантагенет хочет выяснить, не имеют ли потомки Мортимера больше прав на английскую корону.

Следует помнить, что во времена Шекспира английский престол прочно удерживали Ланкастеры, которым и принадлежали все симпатии. Шекспир обнаружил, что все исторические источники написаны с сугубо проланкастерских позиций и полностью отрицают права Мортимера на корону. Драматург разделяет эту точку зрения и не позволяет себе включать в пьесу эпизоды, которые могли бы оскорбить современную ему высшую власть.

Поэтому в ряде мест Шекспир относится к Ричарду Плантагенету несправедливо, показывая, что тот поднимает вопрос о престолонаследии и плетет интриги, пытаясь завладеть короной лично для себя, хотя на самом деле Ричард был предан престолу и поднял мятеж только из-за неспособности Генриха VI управлять страной и происков окружавших его вельмож.

Вкратце дело Ричарда выглядит так. Если принимать в расчет потомков только по мужской линии, он не мог бы претендовать на трон, поскольку вел свою родословную от Эдмунда Лэнгли, пятого сына Эдуарда III.

Однако отец Плантагенета был женат на Анне Мортимер, младшей сестре графа Эдмунда Марча. Если бы граф Марч умер, не оставив потомства, то Ричард Плантагенет стал бы первым кандидатом на трон, поскольку он был сыном дочери сына дочери Лайонела, третьего сына Эдуарда III.

Ветвь Плантагенетов, к которой принадлежал Ричард, обычно называли Йорками, потому что Ричард был потомком Эдмунда Лэнгли, герцога Йоркского, и потому что в один прекрасный день ему самому предстояло стать герцогом Йорком. Породнившись с родом Мортимеров, Йорки имели больше прав на престол, чем Ланкастеры.

Поскольку Йорки ведут свою родословную от третьего сына, а Ланкастеры — только от четвертого, Ричард Плантагенет считает, что он имеет полное право требовать от других лордов восстановления справедливости.

«…В зале Темпля»

Один из присутствующих вельмож несколько нервозно отвечает Плантагенету:

Там, в зале Темпля [178], было слишком шумно;

В саду удобней будет говорить.

Акт II, сцена 4, строки 3–4

аз5977

Темпл-Холл был любимым местом сборища студентов-юристов, поэтому трудно было найти лучшее место для обсуждения законодательных проблем. Однако, поскольку обсуждаемая проблема легко могла привести к заявлениям, граничащим с государственной изменой, действительно следовало подыскать более безопасное место.

Плантагенету отвечает Уильям де ла Поль, граф Суффолк[179]. Этот человек провел молодость во Франции, где сначала преданно служил Генриху V, а затем графу Солсбери и герцогу Бедфорду. Когда Солсбери погиб в Орлеане, именно Суффолк принял командование английской армией (хотя, чтобы повысить значение Толбота, в пьесе об этом не упоминается).

Во время отступления от Орлеана Суффолк тоже попал в плен, но вскоре его выкупили.

Судя по участию Суффолка в этой сцене, можно сделать вывод, что после осады Орлеана прошел значительный срок; видимо, дело происходит в 1432 г. Однако указаний на время действия в тексте нет, а поскольку эта сцена полностью выдумана, уточнять сроки бесполезно.

«…Сомерсет»

В Темпл-Холл Ричард Плантагенет молчал из боязни, что их подслушают, но в саду он чувствует себя свободнее и говорит:

Признайте же, что я стою за правду,

Иль хоть скажите, прав ли Сомерсет.

Акт II, сцена 4, строки 5–6

Кто такой Сомерсет? Чтобы понять это, придется вернуться к роду Бофортов.

Потомки Джона Гонта делились на две ветви. От первой жены Гонт имел сына Генри Болингброка (будущего Генриха IV), потомками которого являются король-мальчик Генрих VI и его родные дядья Джон Бедфорд и Хамфри Глостер.

Третья жена родила Гонту троих сыновей — Джона Бофорта, Генри Бофорта и Томаса Бофорта. Все они родились, когда третья жена Гонта еще была его любовницей, а потому считались незаконными детьми. Однако, когда Джон Гонт женился на своей любовнице, он убедил короля подписать указ, согласно которому Бофорты признавались его законными сыновьями. Генрих IV (тогда еще Болингброк) проявил осторожность и добился включения в указ оговорки о том, что никаких прав на трон у этих детей не будет. Правда, некоторые исследователи доказывают, что этот пункт вставили в указ намного позже и он является фальшивкой. Но как бы там ни было, если бы ветвь Генриха IV пресеклась, у Бофортов появились бы серьезные права на трон.

аз5978

И такая возможность появилась, причем достаточно основательная. Взрослые представители ветви Ланкастеров Бедфорд и Глостер в то время наследников не имели (и действительно умерли бездетными). Таким образом, младенец Генрих VI был последним представителем старшей ветви Ланкастеров, а крепким здоровьем он не отличался.

Но что собой представляли братья Бофорт? Младший, Томас, герцог Эксетер, умер в 1426 г., за три года до прорыва блокады Орлеана, и не оставил наследников.

Средний Бофорт — Генри, епископ Уинчестерский, жив и здоров, однако он служитель церкви, а потому детей оставить не может.

Старшего Бофорта, Джона, Генрих IV (его единокровный брат) сделал графом Сомерсетом, но насладиться всеми преимуществами своего титула Джон не успел, потому что умер в 1410 г. в возрасте примерно двадцати семи-двадцати девяти лет.

У этого Джона Бофорта также было трое сыновей. Старший, Генри Бофорт, унаследовал титул графа Сомерсета, но умер в 1418 г. в возрасте семнадцати лет, также не оставив наследников.

Двое остальных сыновей — Джон и Эдмунд. Джон получил титул графа Сомерсета после смерти старшего брата. Он воевал во Франции, попал в плен и пробыл в нем четырнадцать лет. В 1443 г. он стал герцогом Сомерсетом, но через год умер во Франции, оставив после себя единственную дочь, Маргариту Бофорт. Титул герцога Сомерсета перешел к его младшему брату, Эдмунду.

Трудно сказать, кого из братьев — Джона или Эдмунда — имеет в виду Шекспир, говоря о «спорщике Сомерсете». В списке действующих лиц значится Джон Бофорт, но в конце пьесы описаны события, происшедшие уже после смерти Джона, поэтому упоминающийся там Сомерсет может быть только Эдмундом.

Таким образом, нам остается только одно: считать Сомерсета из первой части «Генриха VI» объединенным образом Джона и Эдмунда — братьев, представлявших второе поколение Бофортов.

Ясно, что Бофорты являются Ланкастерами; именно это позволяет им претендовать на трон. Более того, Сомерсет (Джон — Эдмунд Бофорт), как потомок старшего из братьев Бофорт, по строгому порядку престолонаследия должен был унаследовать трон, если бы Генрих VI умер бездетным. Однако ветвь Йорков считала по-другому: в этом случае престол занял бы Ричард Плантагенет. Более того, Ричард имел право сместить Генриха VI, поскольку по женской линии он вел родословную от третьего сына Эдуарда III, а Генрих — лишь от четвертого (хотя только по отцовской линии).

Линия фронта определена: Ричард Плантагенет против Джона — Эдмунда Сомерсета. Присутствующим при этом лордам остается выбрать, на чьей они стороне.

«В тонкостях закона…»

Нетрудно заметить, что никто из присутствующих лордов не хочет примыкать к одной из партий. Сторонников Ричарда Плантагенета могут обвинить в государственной измене; ясно, что Сомерсет этого не забудет. Сторонников Сомерсета также сочтут изменниками, если Плантагенет когда-нибудь унаследует трон; ясно, что он тоже этого не забудет.

Суффолк отговаривается тем, что он не силен в законах. Тогда Ричард Плантагенет обращается к графу Уорику, но граф, осторожный, как ласка, повторяет те же доводы:

Но в этих хитрых тонкостях закона,

Клянусь душой, я не умней вороны.

Акт II, сцена 4, строки 17–18

Уорик — это Ричард Бошан, граф Уорик, игравший эпизодические роли во второй части «Генриха IV» и в «Генрихе V».

Ричард Уорик сражался в битве при Шрусбери на стороне Генриха IV, затем два года путешествовал по Европе и даже совершил паломничество в Святую землю. Когда Генрих V воевал во Франции, Бошан был комендантом Кале. Он был послом во Франции и принимал императора Сигизмунда, когда тот посетил Англию.

Согласно завещанию Генриха V, Уорик стал воспитателем малолетнего Генриха VI и занимал этот пост до 1437 г. В 1430 г. он сопровождал юного Генриха в поездке во Францию; в это время произошло главное событие, благодаря которому его имя осталось в истории: именно Уорик был председателем суда, который приговорил Жанну д’Арк к сожжению на костре.

«…Розу белую»

Поняв, что никто не станет говорить открыто, Ричард Плантагенет предлагает сделать символический выбор. Он говорит:

Пускай же тот, кто истый дворянин

И дорожит рождением своим,

Коль думает, что я стою за правду,

Сорвет здесь розу белую со мной.

Акт II, сцена 4, строки 27–30

Сомерсет следует его примеру и выбирает алую розу.

Этот эпизод должен объяснить, почему в последовавшей за этим гражданской войне эмблемой Йорков стала алая роза, а эмблемой Ланкастеров — белая.

На самом деле белая роза стала эмблемой Йорков только во время разразившейся затем гражданской войны, а алая роза Ланкастеров появилась только после ее окончания в пику хорошо известной к тому времени Белой розе.

Уже через столетие историки не могли объяснить происхождение этих символов; в результате возникла легенда, которой и воспользовался Шекспир. Именно благодаря этой легенде серию гражданских войн, продолжавшуюся тридцать лет (с 1455 по 1485 г.), стали называть Войной Алой и Белой розы.

«Беседовать с мужланом…»

Наконец пэры Англии делают выбор. Например, Уорик срывает белую розу, а Суффолк — алую. Вспыхивает ссора; Сомерсет перед тем, как уйти, отпускает едкое замечание в адрес Плантагенета, говоря Суффолку:

Беседовать с мужланом — много чести.

Акт II, сцена 4, строка 81[180]

Йомен — это простолюдин; таким способом Сомерсет хочет сказать, что, поскольку отец Плантагенет казнен за государственную измену, а у самого Плантагенета нет титула, он недостоин разговаривать с лордами.

«Третьим сыном…»

Уорик парирует обвинение в том, что Плантагенет — не дворянин. Он говорит:

Ведь герцог Кларенс, Лайонел, который

Эдварда Третьего был третьим сыном,

Дед Ричарду.

Акт II, сцена 4, строки 83–84

«Дед» в данном случае — обобщающее слово, поскольку в действительности Лайонел приходился Ричарду прапрадедом.

Подчеркивая слова «третьим сыном», Уорик также издевается над Сомерсетом, поскольку Сомерсет потомок всего лишь четвертого сына.

«…В заседании ближайшем парламента»

Когда Сомерсет и его сторонники уходят, Уорик так утешает Плантагенета:

Пятно, которым ваш порочат род,

Сотрется в заседании ближайшем

Парламента, что должен примирить

Уинчестера и Глостера вражду.

И если ты не будешь сделан Йорком,

Пусть Уориком меня не величают.

Акт II, сцена 4, строки 116–120

Парламент, о созыве которого идет речь, собрался в 1426 г.; если бы эта сцена не была чистой фантазией, она поставила бы исследователя в тупик. В 1426 г. до осады Орлеана, о которой идет речь в первом акте, оставалось еще три года, Сомерсет (Джон) был в плену у французов и не мог присутствовать на сессии, его брат (Эдмунд) еще не был Сомерсетом, а Ричарду Плантагенету в то время еще не исполнилось пятнадцати лет.

Впрочем, разбираться в безнадежно перепутанной хронологии этой пьесы не имеет смысла.

«…Вещают Мортимеру про конец»

В следующей сцене хронологическая путаница продолжается; мы оказываемся в лондонском Тауэре, где якобы заточен Эдмунд Мортимер. Сидящий в кресле старик говорит тюремщику:

А смерти вестники, седые кудри,

Что средь скорбей состарились, как Нестор,

Вещают Мортимеру про конец.

Акт II, сцена 5, строки 5–7

Здесь Шекспир сильно ошибается. Если речь идет об Эдмунде Мортимере, пятом графе Марче, который согласно строгому порядку престолонаследия является законным претендентом на трон, то он умер в 1425 г., за год до «следующего парламента», о котором Уорик говорил в предыдущей сцене. Можно было бы предположить, что сцена с розами имела место в 1425 г., незадолго до смерти Мортимера, и не обращать внимания на многочисленные анахронизмы вроде несоответствия возраста Плантагенета и пребывания Сомерсета в плену.

Однако Мортимер умер в возрасте всего-навсего тридцати четырех лет, так что состариться, «как Нестор» (то есть дожить до возраста легендарного старца — см.: Шекспир. Троил и Крессида. Акт I, сцена 3), он попросту не успел.

Конечно, в первой части «Генриха VI» Шекспир путает Эдмунда Мортимера, графа Марча, с его дядей (также Эдмундом Мортимером), который был взят в плен Оуэном Глендауром[181] (см. в гл. 7: «Мортимер…»). Если же Шекспир действительно имел в виду этого дядю, то тот родился в 1376 г.; следовательно, в 1425 г. ему было бы сорок девять. Но он не мог сидеть в Тауэре, потому что из валлийского плена так и не вернулся и умер в Уэльсе в 1409 г. в возрасте тридцати трех лет. Так что ни дядя, ни племянник образу, созданному Шекспиром, никак не соответствуют.

«В проклятом заточенье…»

Эдмунд Мортимер ждет свидания с Ричардом Плантагенетом, сыном его сестры, которому он может передать свое право на престол. Имея в виду Ричарда, он говорит:

Бедняга! Он обижен, как и я.

Я нахожусь в проклятом заточенье

С тех пор, как воцарился Генрих Монмут,

А до того я в битвах был велик.

Акт II, сцена 5, строки 22–25

Со стороны Эдмунда Мортимера говорить о «проклятом заточенье», которому якобы подверг его Генрих V, — значит бесстыдно клеветать на умершего. На самом деле Эдмунда заточил Генрих IV (причем условия содержания в тюрьме вовсе не были тяжелыми), а Генрих V выпустил его на свободу!

Генрих V взял Эдмунда Марча с собой в первую французскую экспедицию, и Эдмунд честно сражался при Арфлере и во всех последующих битвах. В 1423 г., уже после смерти Генриха V, Эдмунда Мортимера послали в Ирландию, и он возглавил тамошнюю английскую колонию. Он оставался в Ирландии до самой смерти, в 1425 г. он умер от чумы.

Эдмунд Мортимер не был заключенным, умершим в лондонском Тауэре. Он умер свободным человеком, занимавшим видный государственный пост.

Более того, при жизни граф Марч вовсе не враждовал с Ланкастерами. Кое-кто считает, что именно он сообщил Генриху V о заговоре Ричарда Кембриджа — то ли в благодарность за освобождение, то ли в обмен на свободу. Если так, то его поступок достоин презрения, поскольку заговорщики хотели сделать королем именно его, Мортимера.

Это означает, что Эдмунд, изображенный в этой сцене ожидающим своего племянника, который «обижен, как и я», обрек на смерть отца этого племянника. (Напомним, что Кембридж приходился Марчу зятем, то есть мужем сестры.)

«…Моего отца»

Прибывает Ричард Плантагенет, все еще не успокоившийся после выпада Сомерсета в адрес его казненного отца, и просит Эдмунда Мортимера рассказать ему правду:

Итак, прошу тебя, любезный дядя,

По чести, ради нашего родства,

Как истинный Плантагенет, поведай

Причину казни моего отца.

Акт II, сцена 5, строки 51–54

В ответ Эдмунд Мортимер подробно перечисляет сыновей Эдуарда III и объясняет, что по закону трон принадлежит ветви Мортимеров. Конечно, с этой точки зрения граф Кембридж никакой государственной измены не совершал, а боролся против узурпатора, защищая права законного короля.

Затем Ричард говорит:

Но, думается, казнь отца была

Лишь деспота кровавою расправой.

Акт II, сцена 5, строки 99–100

Эдмунд Мортимер советует племяннику соблюдать осторожность и никому не говорить о своих планах, а затем умирает. После его смерти Ричард получает в наследство богатые земельные владения, а также автоматически становится шестым графом Марчем.

Однако Ричарду важнее избавиться от двусмысленности своего положения, вызванной казнью отца. Уместнее всего это сделать на следующей сессии парламента, который должен признать законность его прав на титул герцога Йоркского.

Думая об этом, Ричард говорит:

А потому я поспешу в парламент.

Акт II, сцена 5, строка 127

«…Побочный сын?»

Сессия парламента, созванная для того, чтобы как-то примирить Хамфри Глостера и Генри Уинчестера, приходит в ужас от их распрей. Доходит до того, что сторонники Глостера и Уинчестера, которым запрещено пользоваться оружием, закидывают друг друга камнями. (Ради достижения компромисса Бедфорду пришлось вернуться из Франции, но об этом в пьесе не говорится.)

Ссора переходит на личности. Когда Уинчестер хочет сказать, что он равен Глостеру, тот злобно бросает в ответ:

Равен?

Ты, деда моего побочный сын?

Акт III, сцена 1, строки 41–42

В принципе это верно: Уинчестер — один из троих братьев Бофортов, родившихся бастардами. Однако, поскольку впоследствии Джон Гонт узаконил их, подобное утверждение несправедливо.

После этого начинается размежевание. Сомерсет, племянник Уинчестера, принимает его сторону. Уорик выступает за Глостера.

Следует сказать, что соперничество Уинчестера и Глостера оказало влияние на ход войны во Франции. Глостер, который не мог забыть, что он брат Генриха V и сражался при Азенкуре, был, выражаясь современным языком, «ястребом». Его устраивала только полная победа над Францией. Поэтому Уинчестер, решив противоречить Глостеру во всем, стал «голубем», выступал за более умеренную политику по отношению к Франции и полной победы не требовал.

Естественно, существование в Англии сильной «партии мира» ослабляло английские позиции во Франции.

«…Очень юн годами»

Тут вмешивается король Генрих VI, председательствующий на сессии парламента, и произносит свою первую реплику в пьесе, названной в его честь. Он говорит:

Прошу вас, дяди Уинчестер и Глостер…

Акт III, сцена 1, строка 65

Это довольно точно. Глостер приходится королю дядей, а Уинчестер — двоюродным дедом. (В данный момент Глостеру тридцать пять лет, а Уинчестеру — около пятидесяти.) Король продолжает:

Поверьте мне, милорды, я могу

Сказать, хотя и очень юн годами:

Раздор гражданский — ядовитый червь,

Грызущий внутренности государства…

Акт III, сцена 1, строки 71–73

Король снова прав, но «годами юн» он намного более, чем следует из его слов: в 1426 г. Генриху VI было всего пять лет. Он продолжает, обращаясь к двоим дядьям:

Я вас прошу, коль вы не глухи к просьбам,

Соединить сердца в любви и дружбе.

Акт III, сцена 1, строки 67–68

Это хорошее вступление к описанию характера Генриха, обладавшего нежной душой и верившего в царство всеобщей любви; для короля такая душа была слишком нежна. И это правда, несмотря на то что приложили немало усилий, чтобы научить королевского отпрыска аристократической вере в то, что лучший аргумент — не любовь, а удар по голове.

Уорик, отвечавший за воспитание короля, неукоснительно следовал тогдашнему педагогическому принципу, требовавшему сурово наказывать ребенка за малейшую провинность, и в детстве Генрих VI был запуган до смерти.

Однако учебе наказания не помогали: высокоразвитым интеллектом этот ребенок не обладал. Похоже, он унаследовал умственную неполноценность своего деда по материнской линии Карла VI Французского (см. в гл. 10: «…Не королем»), однако она никогда не доходила до крайних пределов. Побои не сделали мальчика умнее; даже в конце жизни Генрих оставался добрым ничтожеством, милым благодаря своей искренней набожности и нежеланию причинять людям зло, но никуда не годным королем, который невзначай причинил Англии больше вреда, чем мог бы принести самый жестокий тиран.

«…Вновь пожалованный герцог Йоркский»

По приказу короля Глостер и Уинчестер скрепя сердце заключают ненадежное перемирие.

После этого парламент переходит к рассмотрению дела Ричарда Плантагенета. Возвращение ему титула проходит без всякого труда. Король говорит:

Встань, Ричард, истинный Плантагенет,

Встань, вновь пожалованный герцог Йоркский.

Акт III, сцена 1, строки 173–174

Ричард (теперь Йорк) оправдан, но врагов у него меньше не становится. Все произносят слова ритуала:

Привет тебе, могучий герцог Йорк!

Акт III, сцена 1, строка 178

Однако Сомерсет, глава партии Ланкастеров, бормочет себе под нос:

Погибни ты, презренный герцог Йорк!

Акт III, сцена 1, строка 179

«В Уиндзоре рожденный Генрих…»

Все уходят; на сцене остается лишь Эксетер, дядя Сомерсета, младший из братьев Бофорт. Он принадлежит к Ланкастерам, но в первую очередь он английский полководец, участвовавший вместе с Генрихом V в первой французской экспедиции десять лет назад. Он считает разделение английской аристократии на разные партии губительным для ведения войны во Франции и говорит:

Боюсь я рокового предсказанья,

Что было у младенцев на устах,

Когда страною правил Генрих Пятый:

«Что добыл в Монмуте рожденный Генрих,

Утратит в Уиндзоре [182] рожденный Генрих»…

Акт III, сцена 1, строки 196–200

В том, что такое пророчество было, сомневаться не приходится. Во все века существовало множество пророков разных мастей. Впоследствии помнят только те предсказания, которые сбылись, а в пересказе они выглядят еще более точными, чем были на самом деле.

Эксетер считает, что пророчество очень похоже на правду:

Так явно это, что хотел бы я

Окончить дни до той поры злосчастной.

Акт III, сцена 1, строки 201–202

Желание Эксетера сбылось. Герцог умер еще до окончания войны, когда ему было около пятидесяти, а британские позиции во Франции еще были достаточно сильны. Поворотный момент в войне (снятие осады Орлеана) наступил лишь через два года после его смерти в 1427 г.

После смерти Эксетера из троих братьев Бофорт живым оставался только Генри, епископ Уинчестерский.

«Трусливый рыцарь…»

Далее следует еще одна сцена, не имеющая ничего общего с действительностью: Жанна д’Арк и французы захватывают Руан благодаря предательству, а добрый старый Толбот в тот же день отбивает город благодаря собственной смелости. Французы же в этой сцене изображены изнеженными трусами.

Однако ничего подобного не было. При короткой жизни Жанны д’Арк взять Руан французы так и не сумели. Когда же они захватили город (через восемнадцать лет после смерти Жанны), то уже никому его не отдавали — ни в тот же день, ни позже. Более того, предательство, приписываемое французам, которые якобы проникли в город, переодевшись крестьянами, на самом деле совершили англичане; именно так они взяли город Эвре в 1441 г.

Но самой большой фальсификацией является короткий эпизод, в котором сэр Джон Фальстаф (в некоторых изданиях — Фастолф) бежит с поля боя. Некий капитан кричит ему вслед:

Трусливый рыцарь, да погибнешь ты!

Акт III, сцена 2, строка 109

Этот эпизод так же далек от действительности, как и предыдущее сообщение о взятии Руана.

«Храбрый Пендрагон…»

На сцене появляется Бедфорд. Теперь он стар, болен и передвигается в кресле. Тем не менее он отказывается покинуть поле боя и говорит:

Читал я, помню,

Как храбрый Пендрагон, больной, в носилках

На бой явился и разбил врагов.

Акт III, сцена 2, строки 94–96

Он имеет в виду Утера Пендрагона, легендарного отца легендарного короля Артура. Истории действительно известны такие подвиги: например, нечто подобное совершил Пипин Эристальский, прапрадед Карла Великого. Одно присутствие на поле боя любимого вождя — пусть даже неспособного наносить удары и передвигавшегося на носилках — может поднять моральный дух солдат и даже способствовать победе.

«…Разгром французов»

Однако сразу после повторного захвата Руана Бедфорд произносит свой последний монолог. Он говорит перед смертью:

Теперь, душа, спокойно отлетай,

Затем что видел я разгром французов.

Акт III, сцена 2, строки 110–111

Джон Плантагенет, герцог Бедфорд, действительно умер в Руане, но это случилось лишь 14 сентября 1435 г., когда город был в руках англичан (что продолжалось еще четырнадцать лет).

Более того, Жанна д’Арк, хотя и не предводительствовала французами, взявшими город, но умерла именно в Руане. Девушка попала в плен к бургундцам, была передана англичанам, ее судили, признали виновной в ереси и сожгли на костре в Руане 30 мая 1431 г., когда ей еще не было и двадцати лет. Место, где сожгли Жанну д’Арк, и по сей день называют площадью Девственницы.

В этот период войны Бедфорд был еще не так стар; он умер в возрасте сорока шести лет. Его смерть стала большой потерей для Англии. После смерти Солсбери, Эксетера и Бедфорда эпоха великих полководцев Генриха V закончилась. Оставался один Толбот, который в этой пьесе изображен сказочным героем. Он действительно был решительным и стойким бойцом и никогда не сдавался; пока он был жив, Столетняя война продолжалась.

«Без выкупа его освободили…»

Потеря Руана вынуждает Жанну Девственницу искать другие пути для одержания победы. Она решает, прибегнув к лести (а с точки зрения англичан — к черной магии), заставить Бургундца разорвать традиционный союз с англичанами.

Жанна встречается с герцогом, взывает к его патриотическим чувствам и, в частности, напоминает, что он никогда не завоюет полностью доверия агличан. Она говорит:

Не враг ли твой был герцог Орлеанский

И не попал ли к англичанам в плен?

Когда ж узнали, что он недруг твой,

Без выкупа его освободили…

Акт III, сцена 3, строки 69–72

После этого Бургундец разрывает союз с англичанами, а Жанна презрительно произносит в сторону:

Вот истинный француз: то их, то наш.

Акт III, сцена 3, строка 85

В этой пьесе над французами издеваются даже сами французы.

Вообще-то разрыв герцога Бургундского с англичанами произошел лишь в 1435 г., и Жанна не имела к нему никакого отношения, потому что умерла на четыре года ранее.

Этот разрыв был вызван более серьезными причинами, чем несколько льстивых слов. В действительности англичанам с самого начала стоило неимоверных усилий привлечь герцога Бургундского на свою сторону.

Филипп Добрый Бургундский перешел на сторону англичан только потому, что хотел отомстить за убийство своего отца, Жана Бесстрашного, людьми дофина (см. в гл. 10: «Мир всем, собравшимся…»).

Он хотел только отомстить дофину, но не собирался играть роль главного французского лакея англичан.

При жизни грозного Генриха V Филипп был вынужден лавировать, а когда великий король умер, союз с бургундцами поддерживался только бесконечными взятками в виде денег и земель. В 1423 г. Бедфорд согласился жениться на сестре Филиппа Анне, установив родственную связь с Бургундцем.

Однако трения между союзниками продолжались. Начало положила глупая женитьба Глостера и его попытка начать войну в Нидерландах, которую пресек только Бедфорд. Затем воспрянувшие духом французы прорвали блокаду Орлеана, нанесли поражение англичанам при Патэ и короновали Карла VII в Реймсе.

Превосходство англичан больше не казалось бесспорным, а Филипп не желал участвовать в войне, которой не видно было конца. Кроме того, его сестра Анна умерла в ноябре 1432 г., не оставив детей, после чего родственная связь между Бургундцем и Бедфордом распалась.

В результате Филипп стал настойчиво требовать заключения мира, чтобы он и англичане сохранили хотя бы часть того, что было завоевано за последние пятнадцать лет. Бедфорд же по-прежнему стремился добиться полной победы.

Однако в начале 1435 г. Бедфорд поддался уговорам Бургундца и направил своих представителей в Аррас (на территории Бургундии) для подписания мирного договора с дофином, которого теперь следовало называть Карлом VII.

Но англичане не смогли пойти на уступки. Они не приняли условий, предложенных королем Карлом, и прервали переговоры. Филипп Бургундский только пожал плечами. Если англичане настолько глупы, что отказываются получить половину, желая получить все, то им вообще ничего не достанется. (Кстати, так и вышло.) Но это не означало, что Бургундия тоже должна потерять все. Филипп продолжил сепаратные переговоры с Карлом; тот, стремясь привлечь Бургундию на свою сторону и втянуть ее в войну с Англией, предложил щедрые условия.

Бедфорд умер не ликуя, как в пьесе, от радости при известии о якобы захваченном Руане. На самом деле он умер в мрачном расположении духа, узнав, что Бургундия разрывает союз и Англия лишается последнего шанса завоевать Францию. Аррасский договор между Карлом Французским и Филиппом Бургундским был подписан 21 сентября 1435 г., ровно через неделю после смерти Бедфорда. Англо-бургундский союз, который едва не уничтожил Францию, просуществовал всего шестнадцать лет.

Но виной всему было не колдовство Жанны, а глупость англичан.

Имело ли к этому какое-то отношение освобождение Карла (Шарля) Орлеанского? Абсолютно никакого!

Реплика Жанны о том, что Карл Орлеанский враг Филиппа и в данный момент находится в плену у англичан, была правильной. Орлеанец был врагом Бургундца, потому что их отцы возглавляли соперничавшие партии и потому что отца Филиппа обвиняли в убийстве отца Карла.

Кроме того, Карл Орлеанский действительно был взят в плен в битве при Азенкуре и после этого много лет провел в Англии. Без выкупа его не освободили; более того, Карл был вынужден заплатить громадный выкуп. Его освободили только в 1440 г., через пять лет после перехода Бургундца на сторону французов.

На самом деле Карла освободили в результате внутренних раздоров англичан. К 1440 г. «партия мира» во главе с Уинчестером значительно усилилась, поскольку Англия продолжала терять французские территории. Сторонники епископа считали, что освобождение Орлеанца может приблизить окончание войны. Кроме того, поскольку «ястребу» Хамфри Глостеру нравилось держать в плену живое напоминание о победе при Азенкуре, это только подогревало желание Уинчестера освободить Орлеанца в пику сопернику.

Как ни странно, это ему удалось. После освобождения Карла Орлеанского авторитет Глостера пошатнулся. Он утратил былую предприимчивость, и его карьера медленно, но верно пошла на спад.

Кстати, после своего освобождения Карл Орлеанский тихо и мирно прожил еще четверть века. Он расстался с политикой, писал стихи и покровительствовал литераторам. Затем Карл женился на богатой невесте (что помогло ему заплатить выкуп) и в 1462 г., в шестидесятивосьмилетием возрасте у него родился сын, которому впоследствии было суждено стать французским королем. Хотя условия содержания Карла в английском плену были достаточно мягкими, однако сути дела это не меняет: во многих отношениях судьба человека, потерпевшего поражение в битве при Азенкуре, сложилась куда более счастливо, чем судьба победителя.

«Когда был юн я…»

Анахронизмам нет конца. Мы снова оказываемся в Париже, где юному Генриху VI преподносят французскую корону. Англичане были вынуждены блефовать. 17 июля 1429 г. Карл VII короновался в Реймсе, и, как бы англичане ни издевались над этим, коронация дофина нанесла им сильный психологический удар.

Оставалось только в ответ короновать Генриха, но англичанам следовало сделать это в те годы, когда Реймс находился в их руках. Теперь же Реймс перешел к французам, и коронацию пришлось устроить в Париже. Официальной такая коронация не считалась, но ничего другого англичане сделать не могли.

Поэтому 23 апреля Генриха VI переправили в Кале. (Это был День святого Георгия, покровителя Англии, но даже святой Георгий не смог бы исправить непоправимое.) 17 декабря 1430 г. Генриха с помпой привезли в Париж. Хотя в пьесе это событие происходит после смерти Бедфорда и измены Бургундца, однако в реальной истории оно произошло на пять лет раньше упомянутых событий.

В пьесе на этой церемонии присутствует Толбот, чего в действительности не было, поскольку он еще находился в плену, куда попал после битвы при Патэ.

Король Генрих разговаривает с Толботом весьма любезно. Шекспир вкладывает в его уста следующие слова:

Когда был юн я, -

Хоть и теперь не стар, — отец мой, помню,

Говаривал, что не бывало ввек

Бойца отважней вас.

Акт III, сцена 4, строки 17–19

Король действительно «не стар». Во время коронации в Париже ему исполнилось девять лет. А помнить слова отца, якобы сказанные ему в детстве, он и вовсе не мог, так как в момент смерти отца ему было девять месяцев.

«…Графом Шрусбери»

В награду Толбот получает титул. Король Генрих говорит:

Мы жалуем вас графом Шрусбери.

Акт III, сцена 4, строка 26

На самом деле Толбот стал графом Шрусбери только в 1442 г., через двенадцать лет после французской коронации Генриха. Этим титулом род Толботов владеет и по сей день.

Толбот награжден, а тот, кто предал его (согласно легенде, которой следует Шекспир), наказан. Когда входит сэр Джон Фальстаф (Фастолф), Толбот набрасывается на своего врага и срывает с его ноги подвязку (это означает, что Фальстаф был рыцарем ордена Подвязки) и называет трусом.

Однако всеобщего ликования не получается, потому что Фальстаф приносит известие об измене Бургундца.

«Брат Йорк…»

Чтобы показать, что измена Бургундца и смертельный удар, который она нанесла англичанам, не мешает лордам продолжать междоусобицу, Шекспир изображает дело так, будто новая ссора между сторонниками Алой и Белой розы произошла уже в день коронации.

Король Генрих пытается найти компромисс. Стремясь успокоить Сомерсета, он принимает у него алую розу, а затем демонстрирует Йорку, что это не означает личной неприязни к нему, назначая герцога на очень высокий пост:

Брат Йорк, мы вашу светлость назначаем

Наместником во Франции.

Акт IV, сцена 1, строки 162–163

Иными словами, Йорк получает должность, которую ранее занимал Бедфорд.

Это верно. Йорк стал наместником французских территорий в январе 1436 г., через восемь месяцев после смерти Бедфорда (но только через пять лет после коронации Генриха в Париже).

Похоже, что в тот момент Ричард Йорк был искренне предан короне. Даже если в соответствии со строгим порядком престолонаследия он и считал, что обладает преимущественным правом на трон, все же он чувствовал, что заявлять о своих правах в данный момент не стоит.

В его пользу были лишь некоторые тонкости закона о престолонаследии, известные только юристам, но абсолютно несущественные для всех остальных. На стороне Ланкастеров была всенародная память о великом завоевателе Генрихе V, и эти воспоминания англичане бережно хранили и лелеяли.

Более того, после казни отца за государственную измену Генрих V окружил мальчика теплом и заботой и Ричарду было трудно оскорбить память покойного короля, обвинив его в узурпации трона. Возвращение титула и назначение на высокий пост также сильно подействовали на Йорка.

Хотя Шекспир разделяет взгляды противников Йорка, господствовавшие в его время, и изображает дело так, будто Йорк давно мечтал о троне, однако в поддержку такого утверждения говорит только один поступок Йорка, да и то совершенный уже в самом конце жизни. Далее мы убедимся, что если бы Йорк в самом деле стремился стать королем, то многие его поступки невозможно было бы объяснить.

«…Разгром и смуты»

После ритуала коронации Эксетер вновь остается в одиночестве, как было после сцены в парламенте, когда Ричард получил титул герцога Йоркского, и вновь произносит скорбный монолог:

Беда, когда в руках ребенка скипетр,

Но хуже, коль разлад родится лютый:

Приходят вслед за ним разгром и смуты.

Акт IV, сцена 1, строки 192–194

Эксетер прав, но это и в самом деле «голос из могилы». Он умер за три года до парижской коронации Генриха и за девять лет до назначения Йорка на пост командующего английским экспедиционным корпусом во Франции.

Однако его предсказание «разгрома и смут», увы, сбывается. Оказавшись во Франции, Ричард Йорк понял, что он бессилен изменить ход событий. Толбот исправно опустошал владения бургундцев, однако друзей англичанам это не добавляло.

Кроме того, сам Ричард почувствовал, что у своего родного правительства он не пользуется особой поддержкой. Бофорты (Уинчестер и Сомерсет) медленно, но верно одолевали Хамфри Глостера. Они не только возглавляли «партию мира», но и сильно подозревали Йорка. Как бы тот ни демонстрировал свою лояльность трону, они никогда не забывали о происхождении Ричарда от Лайонела, а потому не могли доверять ему. Естественно, Бофортам не нужны были победы англичан под предводительством Йорка, так как это сделало бы его имя популярным в Англии. Они скорее предпочли бы проиграть войну, чем позволить Йорку выиграть ее.

Йорк это понимал. Вскоре после его назначения на пост французы взяли Париж, а в 1437 г., пробыв наместником немногим больше года, он махнул рукой и попросил об отставке.

Йорка заменил Уорик, который тоже ничего не добился и умер на этом посту в 1439 г. Йорк снова получил назначение во Францию и отправился туда крайне неохотно.

Правда, на этот раз ему повезло. Париж снова принадлежал французам, а английские владения в юго-западной Франции стремительно уменьшались, но Йорк и Толбот стойко удерживали остальное, а в Нормандии даже укрепили свои позиции.

После 1445 г. между воюющими сторонами воцарилось долгое перемирие? но за это время силы французов окрепли, а англичан — ослабели, в частности благодаря браку Генриха VI (этот брак занимает центральное место в сюжетной линии второй части «Генриха VI»).

В 1447 г. командующим английскими войсками во Франции стал Сомерсет, и на сей раз личность его уже можно установить. Старший брат, Джон Бофорт, умер в 1444 г., и в 1448 г. титул унаследовал его младший брат Эдмунд. За это время титул вырос в цене, потому что в 1443 г. Джон стал герцогом Сомерсетом, и этот титул впоследствии получил и Эдмунд.

Итак, в 1447 г. Эдмунд Бофорт, внук Джона Гонта и будущий герцог Сомерсет, был назначен командующим английскими войсками во Франции. (В первой части «Генриха VI» нет никаких указаний на то, что в пьесе действуют два Сомерсета, а не один.)

Как бы там ни было, но на этом посту Сомерсет продемонстрировал свою полную некомпетентность. В 1449 г. французы начали наступление на Нормандию и отбили Руан и Арфлер, взятые Генрихом V тридцать с лишним лет назад. При падении Руана Толбот вновь попал в плен, где провел около года. (Эта история диаметрально противоположна изложенной в пьесе, в ней Толбот отбил у французов Руан.)

Англичане предприняли последнее усилие и послали в Нормандию новую армию. 15 апреля 1450 г. эта армия столкнулась с французами на побережье Нормандии, у деревни Форминьи, находившейся примерно в 50 милях (80 км) к западу от Арфлера. Увы, дни Креси и Азенкура миновали. Англичанам больше не противостояли многочисленные, но плохо организованные французские армии. На самом деле при Форминьи французов было даже меньше, чем англичан, но долгие годы войны и несчастий закалили их. Сражение кончилось блестящей победой французов; англичане потеряли две трети войска.

В течение года вся Нормандия оказалась в руках французов; труды Генриха V пропали даром.

«…К воротам Бордо»

После сцены парижской коронации Генриха мы внезапно оказываемся в Бордо, на юго-западе Франции. Толбот, приведший к стенам города армию, восклицает:

Трубач, приблизься к воротам Бордо

И вызови на стену их вождя.

Акт IV, сцена 2, строки 1–2

Что случилось? Ничего особенного. Просто после коронации Генриха прошло больше двадцати лет; бесследно исчез огромный срок, в течение которого англичане потеряли почти всю Францию. После 1451 г. в их руках оставались только Кале на северо-востоке и район вокруг Бордо на юго-западе. Иными словами, они оказались там же, где были до восшествия Генриха V на престол. Бордо принадлежал англичанам триста лет. В XII в. здесь правил Ричард Львиное Сердце и считал своей родиной скорее Аквитанию, чем Англию. Затем здесь правил Черный принц Эдуард, а его сын, которому предстояло стать Ричардом II, вообще родился в Бордо.

Но теперь, когда англичан преследуют катастрофы, в опасности оказывается даже Аквитания. Богатые области, так долго входившие в английскую империю, исчезают одна за другой, и наконец 5 июня 1451 г. Бордо захватывают французы.

Из великих английских полководцев в живых остается только несгибаемый Толбот. почему-то потеря Бордо оказывается для англичан болезненнее потери Нормандии, и Толбота посылают на юго-запад, чтобы отбить Аквитанию.

К этому времени Толботу было около семидесяти лет, но его боевой дух ничуть не уменьшился.

«…Негодяю Сомерсету»

В сентябре 1452 г. армия под командованием Толбота взяла Бордо, после чего обширные окружающие территории вновь признали власть англичан.

Но если англичане надеялись, что после этого в ходе войны наступит коренной перелом, то их ждало жестокое разочарование. Толбот был слишком стар и не мог один выносить все тяготы войны, а другого полководца у англичан не было.

Карл VII (который в пьесе все еще именуется дофином, хотя он стал королем за четверть века до этого) просто собирает войско и направляется к Бордо. В то время отвоевать потерянное французам уже ничего не стоило.

В пьесе не упоминается, что сражение за Бордо происходит уже в самом конце войны, когда вся остальная Франция была очищена от англичан. Складывается впечатление, что где-то на севере находятся сильные английские армии, которые должны прийти на помощь Толботу. Почему же они этого не делают? Согласно Шекспиру, дело обстоит так: одной армией командует Сомерсет, другой — Йорк, и их соперничество оборачивается для Толбота катастрофой.

Так, узнав, что Карл VII с несметным войском идет на Бордо, Йорк, ничего не предпринимая, с огорчением говорит:

Проклятье негодяю Сомерсету,

Что медлит в подкрепленье мне прислать

Отряд кавалеристов…

Акт IV, сцена 3, строки 9–11

А когда гонцы Толбота прибывают к Сомерсету, тот мрачно заявляет:

Теперь уж поздно, не могу послать.

Толбот и Йорк с поспешностью чрезмерной

Затеяли поход.

Акт IV, сцена 4, строки 1–3

«…Мой сын, Икар»

14 июля 1453 г. французы осадили Кастильон, находящийся в 30 милях (48 км) к востоку от Бордо. Неугомонный Толбот торопится на выручку к осажденным.

Толбот ничуть не изменился и по-прежнему считал, что полководцу нужна только храбрость. 17 июля 1453 г. он атаковал французов без поддержки артиллерии и погиб, как и большинство его солдат. Перед битвой к нему присоединился сын, также Джон Толбот. Джон-младший погибает первым, и старый Толбот, сам умирающий, качает сына в своих объятиях и оплакивает его:

И в этом море крови утолил

Своей души воспламененный жар, -

И доблестно погиб мой сын, Икар.

Акт IV, сцена 7, строки 15–16

Согласно греческим мифам, Икар был сыном великого изобретателя Дедала. За оскорбление царя Крита обоих посадили в тюрьму. Дедал изобрел крылья из перьев, крепившиеся к легкой раме с помощью воска; на этих крыльях Дедал и Икар улетели с Крита.

Дедал предупредил сына, чтобы тот не поднимался слишком высоко, но Икар не послушался отца. Он поднялся чуть ли не к самому солнцу, и от его жара воск растопился. Перья рассыпались, и Икар упал в ту часть Эгейского моря, которая расположена севернее Крита и западнее Малой Азии; по его имени это море иногда называют Икарийским.

Толбот также умирает, однако перед смертью успевает произнести знаменитую строку. Он утверждает, что его мертвый сын, перед гибелью убивший множество французов, улыбается, словно хочет сказать:

«Будь Смерть французом, нынче умерла бы».

Акт IV, сцена 7, строка 28

Битва при Кастильоне была последним значительным сражением Столетней войны, закончившейся полным поражением Англии через тридцать восемь лет после сражения при Азенкуре. Официально мирного договора не заключали; война иссякла сама собой. В руках англичан остался только Кале, взятый Эдуардом III сто лет назад; они удерживали эту крепость еще целых сто лет.

В год окончания Столетней войны, всего за полтора месяца до гибели Толбота, произошло еще более драматическое событие. Турки взяли Константинополь, одиннадцать веков бывший столицей императоров, которые вели свою родословную от римского Августа.

Это событие ознаменовало конец целой эпохи в истории Европы — как на западе, так и на востоке. На востоке были уничтожены последние остатки Древнего мира, а на западе кончилась самая долгая средневековая война. В ходе Столетней войны постепенно возникли те нации, которые мы сегодня называем англичанами и французами.

«…В Париж»

Однако в этой пьесе, полной чудовищных анахронизмов, ничто не предвещает конца Столетней войны.

Среди победителей появляется Жанна д’Арк и с презрением смотрит на мертвого Толбота, олицетворяя победу французского колдовства, наконец одолевшего английскую храбрость. На самом деле Жанна умерла еще за двадцать два года до битвы при Кастильоне.

После окончания сражения дофин говорит:

Теперь в Париж. К победам путь открыт:

Всем завладеем, — Толбот ведь убит.

Акт IV, сцена 7, строки 95–96

Да, конечно. Тем более что французы уже давно владеют всем.

«Граф д’Арманьяк…»

Действие перемещается в Лондон. Складывается впечатление, что англичан настолько поразила смерть Толбота, что победу немедленно одержала «партия мира».

И здесь мы возвращаемся на несколько лет назад. «Партия мира» действительно одержала победу, но это произошло примерно за десять лет до гибели Толбота.

В 1437 г. мальчику исполнилось шестнадцать лет, и детство Генриха VI закончилось. Пост лорда-протектора, который занимал Глостер, был упразднен. Набожность юного короля позволяла Уинчестеру, заклятому врагу Глостера, оказывать сильное влияние на Генриха VI, способности которого управлять страной с возрастом ничуть не увеличились.

Позиция Глостера стала еще более неустойчивой после провала кампании за освобождение Карла Орлеанского (см. в гл. 11: «Без выкупа его освободили…») и суда над женой Глостера, обвиненной в колдовстве (это событие Шекспир переносит в более позднюю эпоху, оно становится важной сюжетной линией второй части «Генриха VI»).

Глостер отчаянно боролся за победу «партии войны» и старался удержать хотя бы Нормандию. В начале 1440–х гг. он пытался устроить брак Генриха VI, который заставил бы короля вести более жесткую и агрессивную внешнюю политику. Глостер говорит Генриху:

Граф д’Арманьяк, дофину кровно близкий

И человек с влиянием огромным,

Единственную дочь вам предлагает

В супруги, с крупным, царственным приданым.

Акт V, сцена 1, строки 17–20

Граф Арманьяк, о котором идет речь, — это Жан IV, потомок Бернара VII. Карл VII становился все сильнее и распространял свое влияние на южную Францию (вотчину Арманьяка). Жану IV это не нравилось, Он был готов перейти на сторону англичан, и Хамфри Глостер видел в нем нового Бургундца.

Арманьяка подталкивали к восстанию; распространились слухи о браке дочери графа с королем Генрихом, что должно было укрепить связи Жана IV с англичанами.

«Молод я…»

План, предложенный Глостером, Генриху не по душе. Он говорит:

В супруги, дядя? Ах, как молод я,

И мне к лицу скорей ученье, книги,

Чем нежности игривые с любезной.

Акт V, сцена 1, строки 21–23

Однако к этому времени (1444 г.) Генрих уже не так юн, чтобы не помышлять о браке; ему двадцать три года.

Тем не менее во многих отношениях король оставался ребенком до конца жизни. Он никогда не мог принять самостоятельного решения и с готовностью подчинялся более сильной личности. Он действительно отдавал предпочтение книгам и молитвам и никогда не интересовался женщинами.

Но эта опасность Генриху не грозила. Французское влияние на юге росло быстрее, чем ожидалось, и Арманьяк не мог противостоять этому. Стало ясно, что для Англии он не представляет интереса, и предлагаемый Хамфри брак Генриха с его дочерью не состоялся. Это был последний шанс Глостера, но он не сумел им воспользоваться.

«…Французская красотка!»

Но война продолжается (по крайней мере, в пьесе). Дофин и Бургундец вместе с Жанной д’Арк продолжают наступление на Париж. Им противостоят англичане, которыми командует Ричард Йорк.

Перед битвой демоны появляются на сцене и покидают Жанну, суля ей катастрофу. Сражение выигрывают англичане. После поединка с Бургундцем Йорк берет Жанну в плен, восклицая:

Поймал тебя, французская красотка!

Акт V, сцена 3, строка 30[183]

Крупица правды в этой чудовищной лжи заключается в том, что Жанна д’Арк действительно попала в плен во время сражения за Париж. Однако это случилось на двадцать лет раньше и задолго до того, как Йорк стал командовать английской армией во Франции.

После коронации Карла VII, состоявшейся в Реймсе в июле 1429 г., Жанна решила наступать прямо на Париж, но сил для этого было недостаточно, а французские полководцы ее не поддерживали. Ее ранили стрелой в бедро и она была вынуждена отступить. После этого миф о непобедимости Жанны развеялся, но она по-прежнему настаивала на наступательной политике французов. Дело кончилось тем, что 23 мая 1430 г. Жанну взяли в плен в Компьене, находящемся в 40 милях (64 км) к северо-востоку от Парижа.

Это произошло до заключения Аррасского мира. Бургундцы еще воевали на стороне англичан, и герцог Бедфорд был еще жив. Бургундцы пока не помышляли о том, чтобы сражаться на стороне Жанны; наоборот, именно они и взяли ее в плен. Потом они продали Жанну за десять тысяч франков англичанам, и в январе 1431 г. она попала в руки англичан (которыми тогда командовал не Йорк, а Уорик).

В каком-то смысле Йорк действительно отобрал Жанну у бургундцев; правда, это был не он, а его предшественник, который не отбил Орлеанскую деву у ее союзников силой оружия, а купил у врагов Жанны, и все это произошло не после битвы у Кастильона, а на двадцать два года раньше.

«…Мой отец — Неаполя король»

Тем временем Суффолк в ходе все той же битвы повторил подвиг Йорка и также взял в плен женщину. Две пленницы в одной сцене добавляют действию драматизма, поскольку вторая пленница причинила Англии намного больше вреда, чем Жанна д’Арк.

Суффолк, на которого произвела сильное впечатление красота этой женщины, спрашивает, как ее зовут, и пленница отвечает:

…зовусь я Маргаритой,

И мой отец — Неаполя король.

Акт V, сцена 3, строки 51–52

Реальная картина настолько же далека от действительности, как и история пленения Жанны.

После провала попытки Глостера женить Генриха на дочери Арманьяка «партия мира» одержала в Англии окончательную победу. Руководили ею Уинчестер, Сомерсет и Суффолк.

Когда срок полномочий Йорка во Франции истек, ему было приказано вернуться в Англию (это становится ясно во второй части «Генриха VI»). Частично это было вызвано личной ненавистью к нему Бофортов и их союзников, а частично тем, что он был настроен слишком воинственно.

Затем Суффолк заключил перемирие с Францией и начал в Аррасе вести переговоры о браке, который помог бы англичанам достичь надежного мира и сохранить хотя бы Нормандию.

Для этой цели Суффолк выбрал Маргариту, дочь короля Ренье (или Рене) I Анжуйского. Теоретически Неаполитанское королевство принадлежало Рене после смерти в 1435 г. бездетной королевы Иоанны, но он никогда не правил Неаполем. Испанцы из королевства Арагон, которые тогда владели Сицилией, захватили также и Неаполь.

Однако Рене Анжуйского все же называли королем. Этот титул не давал ему ни власти, ни доходов, зато обеспечивал престиж. Английскому королю было гораздо легче жениться на дочери короля Неаполя, чем на дочери графа Анжуйского, несмотря на то что титул короля был фиктивным. Во всяком случае, Маргарита имела полное право называть себя «дочерью короля».

Маргарита родилась в 1429 г.; следовательно, когда Суффолк начал готовить брак, ей было всего пятнадцать лет. С точки зрения дипломатии это была подходящая партия. Во-первых, благодаря номинальному титулу отца невеста была достаточно знатной; Во-вторых, она принадлежала к семье лояльной по отношению к французскому королю, а потому могла оказаться полезной при заключении мира с Францией (во всяком случае, того мира, к которому стремились Суффолк и его партия).

Однако для более поздних английских летописцев Маргарита была ненавистной француженкой, которая не только не принесла с собой приданого, но, наоборот, за нее пришлось заплатить несколькими английскими провинциями. Во время последовавшей за этим серии гражданских войн Маргариту невзлюбили еще больше, поэтому на нее было легко свалить все беды, которые не успели приписать Жанне д’Арк.

Всеобщая нелюбовь позволила мифотворцам сочинять небылицы о ее неразборчивости и ненасытности в любви. Так, в соответствии с легендой, Суффолк сначала заводит с Маргаритой роман, а потом сватает ее Генриху, чтобы с помощью своей любовницы управлять как слабовольным английским королем, так и самой Англией.

«Ты вовсе не отец мне…»

На сцене в последний раз появляется Жанна д’Арк. Она предстает перед судом, на котором председательствует Ричард Йорк, но этот суд, как все, что связано в пьесе с Жанной, не соответствует реальности (кроме того, что суд все-таки был).

Вкратце перечислим факты. 13 января 1431 г. Жанна, обвиненная в ереси, предстала перед церковным судом во главе с епископом Бове Пьером Кошоном. Суд продолжался несколько месяцев, в течение которых Жанна не утратила достоинства и решительности. В конце концов ее сожгли на базарной площади Руана 30 мая, сразу после вынесения приговора.

Однако в этой пьесе (и особенно в этой сцене) Жанна в угоду английским националистам изображена настолько враждебно, предвзято и тенденциозно, что в наши дни эту пьесу едва ли когда-нибудь поставят на сцене. Недостатков в первой части «Генриха VI» множество, но с современной точки зрения главным является именно этот.

В пьесе Жанна первым делом отрекается от своего отца-пастуха. Она кричит:

Я рождена от благородной крови.

Ты вовсе не отец мне, не родня.

Акт V, сцена 3, строки 8–9

Благородные английские лорды шокированы поведением Жанны, а ее разгневанный отец уходит, пожелав напоследок, чтобы ее сожгли.

Затем Жанна пытается спастись, сначала заявляя, что она девственница, а потом — что она беременна, причем поочередно называет отцом ребенка троих разных мужчин. Наконец ее уводят — видимо, на казнь.

К счастью, эта сцена не оказала влияния на отношение к Жанне следующих поколений. Осквернить память о ней не смогло даже решение суда; наоборот, оно превратило Жанну в мученицу.

Когда в 1450 г. король Карл VII отбил у англичан Руан, он приказал провести судебное расследование. (В конце концов, он был коронован с помощью Жанны и просто не мог позволить, чтобы этот подвиг приписали той, кого официально признали еретичкой и ведьмой. В 1456 г. следствие закончилось, и приговор суда был отменен.)

«…Торжественно мы водворяем мир»

После того как Жанну д’Арк уводят на казнь (ведьм нужно убивать), подписывается мирный договор. На самом деле никакого мира не заключали; в 1445 г. в ходе переговоров о браке Генриха с Маргаритой Анжуйской Суффолк подписал с французами перемирие.

В пьесе описание условий этого мира (или перемирия) не просто коренным образом противоречит фактам, но носит откровенно шовинистический характер. Король Карл (которого в пьесе именуют просто Карлом и лишают титула) вынужден признать короля Генриха своим сувереном (и, следовательно, королем Франции), а также платить ему дань. Эта^возмутительно сфальсифицированная сцена заканчивается словами Йорка:

Так. Распустите же свои войска.

Свернуть знамена! Пусть замолкнут трубы.

Торжественно мы водворяем мир.

Акт V, сцена 4, строки 173–175

«…Его нарушить»

Если бы в 1445 г. удалось заключить прочный мир, а не перемирие, то для Англии сто лет спорадических войн закончились бы тем, что по крайней мере Нормандия осталась бы в ее руках. То, что это завоевание стоило такой крови и таких лишений, весьма сомнительно, но зато следующим поколениям англичан было бы чем гордиться.

Однако уже в момент подписания перемирия Алансон шепчет на ухо королю Карлу:

Ведь вы всегда вольны его нарушить.

Акт V, сцена 4, строка 164

Естественно, нельзя было ожидать, что Карл когда-нибудь смирится с потерей Нормандии. (Впрочем, нельзя было надеяться и на то, что Англия откажется от своей агрессивной политики, если Франция ослабеет.)

Однако годы, последовавшие за заключением перемирия, показали, что Франция становится все сильнее, а Англия продолжает скользить по наклонной плоскости. В 1447 г. Йорк, лучший из английских полководцев, был отправлен не доверявшими ему сторонниками Ланкастеров в неофициальную ссылку в Ирландию, а в 1448 г. Карл разорвал перемирие и начал новое наступление.

Как было описано выше (см. в гл. 11: «…Разгром и смуты»), это быстро привело к утрате Нормандии и финальной битве у Кастильона в юго-западной Франции.

«…Чтоб королевой стала Маргарита»

Если Шекспир действительно переделывал какую-то более старую пьесу, резонно предположить, что та заканчивалась триумфальным подписанием мира; это было бы вполне естественно.

Однако Шекспиру пришлось добавить еще одну сцену, которая дополняет старую концовку, чтобы связать эту пьесу со второй частью «Генриха VI».

В лондонском королевском дворце Суффолк описывает красоту Маргариты Анжуйской так красноречиво, что побеждает даже целомудренного Генриха и заставляет его забыть про учебу и книги. Король говорит Глостеру:

Итак, милорд протектор, согласитесь,

Чтоб королевой стала Маргарита.

Акт V, сцена 5, строки 23–24

Шекспир наделяет Глостера большей властью, чем тот обладал в то время; его карьера близится к концу. Однако падение Глостера произойдет уже во второй части пьесы, и автор готовит для него почву.

Глостер возражает против женитьбы Генриха на Маргарите и высказывается в пользу дочери Арманьяка, так как Арманьяк богат, а Рене Анжуйский беден. Суффолк выдвигает свои доводы: королевский титул и красоту девушки; он с презрением отвергает саму мысль о том, что английского короля могут интересовать деньги.

И Генрих, поддавшись страсти, настаивает на том, что его женой станет Маргарита.

«Парис…»

В результате пьеса кончается на полуслове. Суффолк, которому поручено привезти Маргариту, произносит последние строки этой пьесы, после того как посрамленный Глостер уходит:

Вот Сеффолк [184] победил и отплывает,

Как некогда плыл в Грецию Парис…

Акт V, сцена 5, строки 103–104

Но в этих словах одновременно содержится намек на грядущие грозные события, потому что в Греции Парис похитил Елену Троянскую и это закончилось гибелью города, в который он ее привез. То же самое (или почти то же самое) должно было случиться и с Англией.

Вторая часть «Генриха VI» начинается практически без перерыва. Суффолк возвращается, успешно выполнив свою миссию.

 

 

Глава 12 «Генрих VI» (часть вторая)

Вторая часть «Генриха VI» начинается с того, чем заканчивается первая часть. Первая часть завершалась тем, что Уильям де ла Поль, граф Суффолк отплывает во Францию, чтобы договориться о браке Генриха VI с Маргаритой Анжуйской. Эта пьеса начинается возвращением Суффолка, успешно исполнившего свою миссию.

«Древний, славный Тур…»

Первая сцена происходит в лондонском королевском дворце. Король Генрих VI сидит на троне в окружении вельмож, Суффолк[185], обращаясь к нему, говорит:

Когда меня вы, государь, послали

Во Францию, то повелели мне,

Чтоб я, ваш представитель, вместо вас

С принцессой Маргаритой обручился.

И вот явились в древний, славный Тур

Французский государь и Сицилийский

И герцогов четыре: Орлеанский,

Бретонский, Калабрийский, Алансонский,

Семь графов и четырнадцать баронов

И двадцать почитаемых прелатов;

При них в соборе был я обручен.

Акт I, сцена 1, строки 2–9 (перевод Е. Н. Бируковой)[186]

Брак по доверенности[187] был заключен в Туре, центральная Франция. Этот город на реке Луаре находится примерно в 70 милях (110 км) к западу от стоящего на той же реке Орлеана, сыгравшего решающую роль в ходе Столетней войны.

аз5979

Обручение состоялось 23 апреля 1445 г. Необходимо напомнить, в каком состоянии находились Англия и Франция в это время. После неудачной осады Орлеана в 1429 г. французские территории, принадлежавшие англичанам, начали медленно, но неуклонно сокращаться. К 1444 г. Англии принадлежали только Нормандия, расположенная южнее и непосредственно граничащая с последней провинция Мен, Кале на северо-востоке и область вокруг Бордо (Аквитания) на юго- западе. Если бы англичанам удалось удержать эти земли, они сохранили бы значительную долю того, что было завоевано Генрихом V.

Английские «голуби», лидером которых теперь был Суффолк, чувствовали, что удержать эти оккупированные территории можно будет только с помощью мирного договора. Несмотря на отчаянное сопротивление остатков «ястребов», призывавших к войне до победного конца, чего бы это ни стоило, они вели подготовку к такому миру.

В 1444 г. было заключено десятилетнее перемирие; этого времени должно было с лихвой хватить для заключения окончательного мира. Стремясь сделать перемирие более прочным, Суффолк начал переговоры о брачном союзе между английским королем Генрихом VI и французской принцессой Маргаритой Анжуйской.

Маргарита вела свою родословную от французского короля Иоанна (Жана) II (того самого, который проиграл битву при Пуатье Черному принцу). Ее отец, Рене Анжуйский, был номинальным королем Неаполя (см. в гл. 11: «…Карл, дофин») и шурином (братом жены) ныне царствовавшего Карла VII Французского. Поскольку Неаполь и Сицилия в разные периоды своей истории входили в одно королевство[188] (именно так было и в 1444 г.; беда заключалась лишь в том, что Неаполем и Сицилией правил король испанского Арагона, а не Рене), упомянутым в строке 6 «сицилийским государем» был отец невесты.

В это время Маргарите (как мы уже поняли, приходившейся французскому королю племянницей) было всего пятнадцать лет.

«Герцогство Анжу…»

Суффолк доставляет нареченную супругу Генриху VI, и тот радостно приветствует ее. Затем Суффолк передает королю документ, описывающий условия перемирия, заключенного им с французами.

Зачитать его доверено Хамфри Глостеру. Хамфри — единственный оставшийся в живых дядя короля и человек, ближайший к трону; иными словами, наследник престола, потому что детей у короля пока нет. Хамфри был назначен лордом-протектором короля, так как Генрих унаследовал корону в возрасте девяти месяцев.

аз5980

Официально Глостер перестал быть лордом-протектором в 1429 г., когда королю было семь лет, но в некоторых отношениях Генрих оставался семилетним мальчиком всю свою жизнь и нуждался в опекуне постоянно. К тому времени влияние Глостера существенно уменьшилось, но он был ближайшим родственником короля, а потому продолжал считать себя лордом-протектором даже после того, как официально сложил с себя эти полномочия. В начале пьесы Шекспир еще называет его этим титулом, хотя королю Генриху в то время уже двадцать три года.

Хамфри, которому, как дяде короля, предоставлена честь прочитать договор, доходит до следующего пункта:

…далее, герцогство Анжу и графство Мен будут очищены от войск и переданы королю, отцу ее…

Акт I, сцена 1, строки 50–52

Как указывалось выше, Мен — французская провинция, находящаяся к югу от Нормандии, а Анжу лежит к югу от Мена.

Условие это справедливо. Анжу и Мен были наследственными владениями отца Маргариты, Рене Анжуйского, так что он просил только то, что принадлежало ему по праву.

Обе провинции в ходе Столетней войны были ограблены английскими солдатами, но более южный Анжу оккупирован не был. Даже в период максимальной экспансии англичан Анжу оставался французским (хотя Шекспир усиленно пытается доказать обратное).

С точки зрения «голубей», уступка не так велика, как выглядит на первый взгляд, ибо вернуть предстоит только графство Мен, а это небольшая плата за возможность сохранить остальные английские завоевания.

Однако с точки зрения «ястребов» такое умиротворение подлых французов было недопустимо. Да, провинции всего-навсего возвращали их законному владельцу, который к тому же теперь становился тестем английского короля. Однако было ясно, что никакой реальной власти (кроме той, что дана французским королем) у герцога Анжуйского нет, а потому Карл VII, смертельный враг Англии, сразу же приберет к рукам уступленные провинции.

Действительно, Рене стал последним герцогом Анжуйским, при котором сохранялась видимость независимости Анжу. После его смерти в 1480 г. герцогство отошло к французской короне и с тех пор являлось неотъемлемой частью Франции.

«…Без какого-либо приданого»

Прочитав пункт об уступке Анжу и Мена, Глостер (последний из братьев короля-завоевателя Генриха V и главный «ястреб» Англии) теряет дар речи, и бумага выпадает из его рук. Ее поднимает Генри

Бофорт, епископ Уинчестерский (см. в гл. 11: «Молитвы церкви…») и продолжает чтение. В царствование Генриха V Уинчестер какое-то время был кардиналом. По требованию Генриха V он был вынужден отказаться от этого титула, но в 1426 г. вновь получил его. Если в первой части «Генриха VI» его реплики были озаглавлены «Уинчестер», то здесь они озаглавлены «Кардинал». В этой пьесе я буду называть его кардиналом Бофортом.

В последнем пункте соглашения говорится, что Маргарита

…будет доставлена за собственный счет короля Английского, без какого-либо приданого.

Акт I, сцена 1, строки 60–62

Час от часу не легче. Согласно обычаю, невесте полагалось иметь приданое. При заключении брака будущий муж всегда принимал его в расчет. Если же речь шла о браке с королем, то приданым могли быть какие-нибудь города или провинция, переходившие во владение мужа.

Для англичан (которые все еще считали себя завоевателями и относились к французам с презрением) новость о том, что французская принцесса выходит замуж за их короля вообще без приданого, а король оплачивает доставку невесты и сам выплачивает ей приданое в виде двух провинций, означала слишком большое унижение. С этого момента они Маргариту возненавидели.

В более поздние годы возникла легенда (которую и использует Шекспир в своем толковании исторических событий), что уступка этих двух провинций неизбежно вела к потере Англией всех своих французских владений. Однако это не так. Анжу англичанам никогда не принадлежал; что же касается Мена, то Англия не соблюдала условия соглашения и удерживала это графство до последнего. Поэтому ни о каком «приданом мужа» говорить не приходилось; поражение Англии имело совсем другие причины.

«Францию удержим…»

Король доволен условиями. Он, Маргарита и Суффолк уходят, но оставшиеся тут же затевают громкую ссору.

Главный «ястреб» Глостер кричит громче всех. Он называет договор позорным; по его мнению, тем самым Англия отказывается от всех завоеваний во Франции. Он говорит:

Исчезнет все, как вовсе не бывало.

Акт I, сцена 1, строка 103

Кардинал Бофорт, лидер «голубей» и единокровный дядя Глостера (см. в гл. 12: «Он взрослым стал…»), отрицает, что это приведет к «исчезновению всего»:

Мы Францию удержим за собой.

Акт I, сцена 1, строка 106

Иными словами, ситуация описана точно так, как она выглядела в финале первой части «Генриха VI», где излагались условия перемирия, подписанного в 1444 г. Там дело изображалась так, словно Франция потерпела поражение и король Карл VII признал английского короля своим сувереном. Эта фантастическая трактовка событий сохраняется и в этой пьесе, призванной доказать, что Англия проиграла долгую войну только из-за глупого и невыгодного договора о браке с французской принцессой.

«…К Нормандии ключи»

Другой «ястреб» высказывает более разумную точку зрения:

Те герцогства — к Нормандии ключи.

Акт I, сцена 1, строка 114

Нормандия, находящаяся на северо-западе Франции, была английской аристократии дороже всех остальных французских провинций, вместе взятых. Именно из Нормандии приплыл в Англию Вильгельм Завоеватель, именно там жили предки большинства английских пэров, и именно там находились их родовые владения. Иными словами, для английской знати Нормандия была родным домом.

Генрих V завоевал Нормандию в ходе своей второй французской экспедиции 1417–1419 гг., и англичане сражались за нее с особым рвением. Даже в 1445 г. они владели Нормандией весьма уверенно. Поэтому угроза ей с юга казалась англичанам непереносимой.

Кстати говоря, произносит эти слова граф Солсбери.

В первой части «Генриха VI» упоминается граф Солсбери, но здесь речь идет о другом человеке. Предыдущий граф, Томас де Монтегью, был убит во время осады Орлеана, за шестнадцать лет до начала событий, описанных во второй части пьесы.

Томас де Монтегью сыновей не оставил, но имел от первой жены единственную дочь Алису (Элис), которая в 1428 г. (затри года до гибели Томаса) вышла замуж за Ричарда Невилла, сына графа Уэстморленда (того самого Уэстморленда, который был одним из главных действующих лиц первой и второй частей «Генриха IV», а также «Генриха V»).

После смерти Томаса де Монтегью Ричард унаследовал титул тестя. Именно Ричард является действующим лицом этой пьесы.

аз5981

«…Уорик, храбрый сын мой»

Произнеся реплику о «ключах к Нормандии», Солсбери осекается и спрашивает:

Но что ж ты плачешь, Уорик, храбрый сын мой?

Акт I, сцена 1, строка 115

Мы снова сталкиваемся с путаницей в именах. В первой части «Генриха VI» участвует граф Уорик, видный сторонник Ричарда Йорка, отвечавший за учебу Генриха VI, некоторое время занимавший пост регента Франции и бывший председателем суда, который приговорил Жанну д’Арк к сожжению на костре.

Тот граф Уорик уже умер. Он скончался в 1439 г. в возрасте пятидесяти семи лет, за шесть лет до начала второй части «Генриха VI». Точнее, он умер еще до конца первой части пьесы, но хронология там настолько перепутана, что Уорик присутствует при подписании перемирия 1444 г.

Новый граф Уорик — сын графа Солсбери; как и отца, его тоже зовут Ричардом Невиллом.

Ричард Невилл (он же граф Уорик), игравший важнейшую роль в последующие десятилетия, родился в 1428 г.; следовательно, в начале второй части «Генриха VI» ему всего семнадцать лет. Его жена была наследницей покойного Уорика, и Ричард получил свой титул благодаря ей (так же, как его отец получил свой). Строго говоря, титул перешел к нему только в марте 1450 г., так что называть сына Уориком в первой сцене пьесы Солсбери еще не имел права.

«Завоевала их моя рука…»

Уорик объясняет, что он оплакивает потерю двух провинций. Он говорит:

Завоевала их моя рука;

И города, что приобрел я кровью,

Возвращены французам с мирной речью!

Акт I, сцена 1, строки 119–120

Конечно, это бред. Семнадцатилетний мальчик никогда не воевал во Франции, да и Анжу в том веке никто не завоевывал. Похоже, что Шекспир по небрежности спутал Ричарда Невилла-младшего с Ричардом Бошаном — графом Уориком из первой части «Генриха VI».

«…Добрый герцог Глостер»

Ричард Йорк тоже осуждает условия договора, но больше всех разгневан Хамфри Глостер. Он отменяет налог, который Суффолк провел через парламент для покрытия расходов на брак короля, и предсказывает, что вскоре Англия потеряет все свои французские владения.

Но стоит ему уйти, как кардинал Бофорт Уинчестерский возобновляет свою старую интригу. Он вполголоса говорит присутствующим, что Глостер, как наследник престола, будет недоволен любым браком Генриха, ибо в результате у того может появиться ребенок. Поэтому Глостера следует остерегаться,

Хотя его и любит чернь,

Зовет: «Наш добрый Хемфри, герцог Глостер!»

Акт I, сцена 1, строки 158–159

Действительно, народ любил Глостера, несмотря на все его промахи как политика. В конце концов, тот был единственным оставшимся в живых братом великого Генриха V и, следовательно, напоминал о великой эпохе. Сам Глостер храбро сражался, прослыл великим патриотом, а патриотизм всегда высоко ценится.

Кроме того, он славился своим гостеприимством, покровительствовал ученым и делал щедрые пожертвования Оксфордскому университету. Поскольку историю писали именно ученые, помнившие своего покровителя с лучшей стороны, они и создали легенду о «добром герцоге Глостере».

«Он взрослым стал…»

Один из лордов, до сих пор молчавший, соглашается с кардиналом и говорит о Хамфри Глостере:

Зачем теперь протектор государю?

Он взрослым стал и может править сам.

Брат Сомерсет, соединись со мною,

И, к Сеффолку примкнув, мы вместе с ним

Проворно выбьем Хемфри из седла.

Акт I, сцена 7, строки 165–169[189]

Эти слова произносит тезка Глостера Хамфри Стаффорд, герцог Бекингем. Он тоже приобрел титул, женившись на единственной дочери графа Бекингема, а в 1444 г., незадолго до начала пьесы, стал первым герцогом Бекингемом.

В жилах Бекингема тоже текла королевская кровь. Его мать была дочерью Томаса Глостера, младшего сына Эдуарда III. Таким образом, Бекингем приходился этому плодовитому монарху правнуком, а Генриху VI — троюродным братом. Кроме того, Бекингем — троюродный брат Эдмунда Бофорта, второго герцога Сомерсета (см. в гл. 11: «…Разгром и смуты»), которого он здесь называет кузеном.

Однако вскоре выясняется, что возмущение, вызванное опекой лорда-протектора над королем, достаточно взрослым, чтобы править самостоятельно, — чистое лицемерие. Все знают, что возраст Генриха не имеет значения: самостоятельно король править не может и не сможет никогда, поэтому Бекингем тут же предлагает Сомерсету либо самому стать лордом-протектором, либо доверить этот пост ему, Бекингему.

«Твои в Ирландии деянья…»

Бекингем и Сомерсет уходят, и Йорк остается наедине с отцом и сыном — Солсбери и Уориком. Йорк — самый важный член королевской семьи, не являющийся потомком Джона Гонта. Поскольку по женской линии он возводит родословную к старшему брату Гонта Лайонелу (см. в гл. 11: «…За правду?»), то обладает большими правами на трон, чем Генрих VI.

Поэтому Солсбери, не одобряющий высокомерие кардинала Бофорта и разделяющий воинственные взгляды Глостера, обращается к Йорку как к своему естественному союзнику против кардинала и говорит:

Брат Йорк, твои в Ирландии деянья,

Где ты гражданский водворил порядок,

И в сердце Франции твои победы,

Когда ты был регентом в этом крае,

Внушили всем почет к тебе и страх.

Для блага родины объединимся…

Акт I, сцена 1, строки 194–199

Йорк, действительно, славно потрудился во Франции в годы, предшествовавшие перемирию: он надежно удерживал Нормандию и в результате приобрел большую популярность. Однако это внушило страх сторонникам Ланкастеров, имевшим серьезные основания не доверять человеку способному и популярному, который мог предъявить преимущественные права на трон.

Поэтому, когда срок полномочий Йорка во Франции истек, его не продлили. Недаром чуть раньше в той же сцене, сразу после чтения рокового договора, король Генрих сказал:

Кузен наш Йорк,

Вас от регентства мы освобождаем…

Акт I, сцена 1, строки 66–67

«Деянья в Ирландии», о которых говорил Солсбери, обращаясь к Йорку, также были достойными, однако их еще предстояло совершить. Это случилось позже; поездка Йорка в Ирландию еще сыграет свою роль в пьесе. Впрочем, он провел некоторое время в Ирландии в начале 1430–х гг., но тогда там никаких серьезных беспорядков не было.

«Как роковая головня Алфеи…»

Солсбери и Уорик тоже уходят, и наконец Йорк остается на сцене один.

Шекспир по-прежнему остается противником Йорка, что характерно для его времени, и заставляет Йорка размышлять над его попранным правом на престол. Оставшись наедине с собой, Йорк осуждает временщиков, отказавшихся от двух провинций:

Что их винить? Не все ли им равно?

Они дарят ведь не свое — чужое.

Акт I, сцена 1, строки 220–221

Раздосадованный тем, что другие распоряжаются его собственностью, Йорк говорит:

Три королевства: Англия моя,

Ирландия и Франция — как будто

Так тесно с плотью связаны моей,

Как роковая головня Алфеи

Срослась когда-то с сердцем Мелеагра.

Акт I, сцена 1, строки 232–235

Йорк имеет в виду Мелеагра Калидонского, жизнь которого зависела от сохранности полена, спрятанного у его матери Алтеи (Алфеи — см. в гл. 8: «Сон Алтеи!»). Ричард чувствует, что потеря королевства убьет его так же, как сгоревшая головня убила Мелеагра.

Поэтому Йорк решает бороться за корону, дождавшись подходящего момента и обзаведясь союзниками. Он говорит:

Ланкастер не похитит прав моих,

Не сдержит скипетр детскою рукою…

Акт I, сцена 1, строки 244–245

Здесь Ланкастер — это король Генрих. Йорк мысленно лишает Генриха королевского титула и оставляет ему лишь титул, который тот унаследовал от своего прадеда Джона Гонта, герцога Ланкастера.

В конце монолога Йорк приходит к выводу, что его час пробил:

Лишу венца того, кто безрассудно

Правленьем книжным губит остров чудный.

Акт I, сцена 1, строки 258–259

Следует повторить: история не сохранила свидетельств того, что Йорк питал далекоидущие планы в начале своей карьеры. Судя по поведению Йорка во Франции до перемирия, которым начинается пьеса, а после перемирия по его поведению в Ирландии, он был искренне предан короне.

«…В Сент-Олбенс»

Действие перемещается в дом герцога Глостера, где он беседует с женой, герцогиней Элеонорой (Элинор).

Психологический настрой у супругов совершенно противоположный. Хамфри подавлен и напуган. Он мечтает избавиться от своего поста. Напротив, Элеонора возбуждена: она мечтает стать королевой (в конце концов, Хамфри — наследник престола).

Глостер бранит жену, но он слишком добродушен и быстро меняет гнев на милость.

Прибывает гонец и объявляет:

Милорд, его величеству угодно,

Чтоб вы сегодня прибыли в Сент-Олбенс,

Где будет королевская охота.

Акт I, сцена 2, строки 56–58[190]

Сент-Олбанс[191] — город примерно в 20 милях (32 км) к северо-западу от центра Лондона; он был назван в честь первого английского мученика, святого Альбана, который, согласно легенде, умер там в 303 г. н. э. Именно в Сент-Олбансе жил Иоанн (Жан) II Французский, взятый в плен после битвы при Пуатье. В царствование Генриха VI этому городу было суждено стать местом двух решающих сражений.

«…Новоиспеченный герцог Сеффолк»

Хамфри Глостер торопится присоединиться к королю; герцогиня обещает приехать следом. Однако она немного задерживается, чтобы посоветоваться с Джоном Юмом[192], расстриженным священником, играющим на честолюбии герцогини. Он связан с ведьмами и колдунами, которые, как считает герцогиня, помогут ей достичь исполнения желаний: стать королевой. Элеонора отдает Юму деньги и уходит.

Юм остается один и произносит монолог, из которого выясняется, что он играет роль двойного агента. Он говорит:

А деньги

Всегда ведь кстати нам, хотя б от черта.

Но и другие руки деньги дарят.

Осмелюсь ли сказать? То кардинал

И новоиспеченный герцог Сеффолк.

Акт I, сцена 2, строки 93–95

Иными словами, враги Глостера знают об интригах несчастной герцогини и готовят ей ловушку, надеясь вместе с Элеонорой погубить и ее мужа.

В пьесе Суффолк становится герцогом, как только привозит Маргариту в Англию. После прочтения рокового договора довольный король говорит Суффолку:

Маркиз, склони колени.

Отныне герцог Сеффолк будешь ты.

Тебе вручаем меч.

Акт I, сцена 1, строки 64–65

В действительности Суффолк получил этот титул тремя годами позже, причем в куда менее благоприятный для себя момент.

«…Законный наследник престола»

Мы вновь возвращаемся в королевский дворец. Жалобщики ждут выхода лорда-протектора, который должен ответить на их челобитные и разрешить спорные вопросы. Но вместо Глостера выходят Суффолк и королева Маргарита, и Суффолк заявляет, что он сам примет петиции.

Один из жалобщиков — подмастерье оружейника, пришедший с доносом на своего хозяина. Он говорит, подавая Суффолку челобитную:

…на моего хозяина, Томаса Хорнера, сказавшего, что герцог Йорк — законный наследник престола.

Акт I, сцена 3, строки 26–28

Конечно, Йорк попадает в опасное положение. Согласно строгому порядку престолонаследия он действительно был законным наследником, и многие англичане, недовольные неудачным правлением короля и имевшие множество доказательств компетентности Йорка, помнили это.

Несмотря на свою лояльность, Йорк не мог запретить людям возлагать на него свои надежды; одного этого было достаточно, чтобы укрепить подозрения сторонников Ланкастеров. В конце концов эти подозрения должны были заставить Ланкастеров предпринять какие- то действия против Йорка и подвигнуть его на мятеж. Это было неизбежно.

«К святости стремится он…»

Естественно, королева Маргарита теряет терпение. Если законный король — Йорк, то каково же ее положение? Маргарита разрывает петиции и прогоняет жалобщиков.

Обиженная Маргарита заявляет Суффолку, что верховная власть, которая вынуждена выслушивать какие-то петиции, расписывается таким образом в собственной слабости. Она недовольна тем, что ее муж проявляет слабость и находится под башмаком у лорда-протектора. И наконец она с жаром заявляет, что, когда Суффолк сватал ее от имени короля, все выглядело иначе:

Я думала, что Генрих схож с тобою

Любезностью, и мужеством, и ростом.

Но к святости стремится он…

Акт I, сцена 3, строки 55–57

Честно говоря, в этом браке мужу и жене следовало поменяться ролями. Из Маргариты Анжуйской, будь она мужчиной, получился бы властный государь, а Генрих, родись он женщиной, стал бы прекрасной королевой. К несчастью, судьба распорядилась иначе.

Маргарита, презиравшая мужа (и, судя по всему, сексуально неудовлетворенная), с горя занялась политикой. Естественно, как француженка, она выступала за мир с Францией, неустанно поддерживала Суффолка и кардинала Бофорта и со всей присущей ей энергией боролась с «ястребами» Глостером и потенциально опасным соперником Йорком.

Однако в результате Маргарита утратила возможность сохранять позицию «над схваткой», втянула Генриха в борьбу политических партий, закончившуюся гражданской войной, вызвала к себе ненависть противников Суффолка и стала козлом отпущения для всех, кто не мог простить поражения во Франции.

Приходится признать, что злобность и мстительность Маргариты во многом способствовали развязыванию гражданской войны, а ее энергия и упрямство стали причиной того, что война оказалась чрезвычайно продолжительной и привела страну к катастрофе.

«…Гордая протектора жена»

Королева Маргарита перечисляет лордов, которые не нравятся ей по тем или иным причинам, но главный объект ее ненависти — женщина. Королева говорит:

Но все они[193] не так мне досаждают, Как гордая протектора жена.

Акт I, сцена 3, строки 77-78

Эта ненависть вполне естественна, если учесть, что герцогиня претендует на титул королевы, а Маргарита боится потерять корону. Более того, герцогиня намного богаче Маргариты. Несомненно, она выставляет напоказ свое богатство и издевается над нищей француженкой, которой посчастливилось на какое-то время стать королевой.

Шекспир искусно обыгрывает антагонизм двух женщин; может быть, с точки зрения драматургии это гениально, но с точки зрения истории абсолютно неверно. Печальный конец настиг герцогиню за четыре года до брака Маргариты и Генриха. Когда Маргарита прибыла в Англию, Элеонора уже умерла; королева и герцогиня не только не были соперницами, но даже не знали о существовании друг друга.

Однако нам приходится следовать шекспировской версии Войны Алой и Белой розы.

«…Пока Париж измором не был взят»

Снова входят придворные, обсуждая вопрос, сможет ли Сомерсет разумно распоряжаться остатками британских владений во Франции, или следует продлить срок регентства Йорка.

Король Генрих пытается погасить намечающуюся ссору, но королева Маргарита с жаром вмешивается в спор, помогая партии кардинала и Суффолка сместить Хамфри Глостера с его поста. Глостер, затравленный окружавшими его со всех сторон противниками, покидает зал.

После его ухода Маргарита, притворившись, что приняла герцогиню за служанку, дает ей пощечину. Разгневанная герцогиня также удаляется.

Хамфри Глостер, справившись со своим гневом и не зная об оскорблении, нанесенном его жене, возвращается и просит, чтобы его стороннику Йорку продлили срок полномочий во Франции.

Однако Йорк понимает, что Глостер беспомощен и что партия Суффолка одержала победу. Он объясняет, что возвращаться во Францию нет смысла. Даже если его вновь назначат на пост регента, положение дел не изменится:

Лорд Сомерсет меня удержит здесь

Без отпуска, без денег и оружья,

Пока дофин не заберет весь край.

Уж я плясал под дудку Сомерсета,

Пока Париж измором не был взят.

Акт I, сцена 3, строки 170–174

Ричард Йорк был регентом Франции дважды — с 1437 по 1439 и с 1440 по 1445 г. Его первый срок завершился настоящей катастрофой, и Йорк объяснял это отсутствием поддержки из Лондона. Но Париж был взят раньше. Французы отбили у англичан Париж еще в 1436 г., за год до назначения Йорка на пост регента. Второй же срок Йорка оказался успешным, и тогда на отсутствие поддержки он не жаловался. (Именно этот второй срок и истек в настоящий момент.)

Однако пост регента достался Сомерсету, потому что Суффолк вовремя дал ход жалобе подмастерья на оружейника Томаса Хорнера и заставил ученика повторить свое обвинение против хозяина, якобы утверждавшего, что Йорк законный английский король. Разгневанный Йорк называет всех сторонников этой точки зрения изменниками, но дело уже сделано. Даже Глостер вынужден признать, что если такое мнение получило широкое распространение, поручать Йорку ответственный пост во Франции опасно.

Поэтому во Францию едет Сомерсет.

«Тот герцог жив…»

Герцогиня Элеонора, взбешенная полученной пощечиной, теряет всякую осторожность и устраивает в саду у своего дома спиритический сеанс, который проводит некая Марджери Джорден. Герцогиня хочет узнать будущее — очевидно, для того, чтобы выбрать правильную линию поведения, — и с этой целью вызывает демонов.

Как часто бывает в пьесах Шекспира, демоны, вызванные с помощью черной магии, действительно приходят. В данном случае появляется Дух и отвечает на заданные вопросы в классическом стиле оракула. Первый вопрос задает Роджер Болингброк — астролог, которому покровительствует Глостер. Он спрашивает о судьбе короля Генриха. Ответ гласит:

Тот герцог жив, что Генриха низложит,

Однако он переживет его,

И смертью он насильственной погибнет.

Акт I, сцена 4, строки 31–32

Фраза нарочито темна и составлена двусмысленно, как все ответы оракулов, которые сбываются в любом случае. Благодаря недостаточной флективности английского языка, первая строка пророчества может означать и «еще жив герцог, который низложит короля», и «еще жив герцог, которого низложит король». Выбор значения зависит от того, кто задал вопрос. Только он может решить, кто кого переживет, а затем погибнет насильственной смертью.

Собственно говоря, оба варианта оракула верны или почти верны (в таких вопросах елизаветинская публика разбиралась лучше нас). В каком-то смысле ныне живущий герцог действительно низложит короля, но затем сам будет низложен королем; а насильственной смертью умрут оба.

«От воды…»

Следующий вопрос касается будущего герцога Суффолка; Дух дает следующий ответ:

Он от воды свою кончину примет.

Акт I, сцена 4, строка 34

Тоже звучит двусмысленно. By water по-английски значит и «поблизости от воды», и «посредством воды» (то есть утонув в воде). Впоследствии выяснится, что и это предсказание исполнится, но сформулировано оно так, что его подлинный смысл становится ясным лишь в последний момент.

«…Избегает замков»

Последний вопрос относится к судьбе герцога Сомерсета. Дух отвечает следующее:

Пусть избегает замков.

Он безопаснее в степях песчаных,

Чем там, где замки громоздятся.

Акт I, сцена 4, строки 36–37

Это может означать, что Сомерсету грозит опасность либо погибнуть при осаде замка, либо угодить в темницу, либо быть казненным в замке, но какой толк от такого прорицания? Грядущее событие угадать заранее невозможно. Как всегда бывает с оракулами, их предсказания правдивы, но бесполезны.

«Aio te, Aeacida…»

Но сеть вокруг герцогини уже сплетена. Агенты короля Генриха предупреждены заранее и находятся поблизости, чтобы поймать герцогиню с поличным.

В пьесе подготавливают ловушку Йорк и Бекингем. Позиция Йорка здесь выглядит довольно странно, поскольку в данном случае он служит интересам клики Сомерсета — Суффолка, а все считали, что Йорк в этом никак не заинтересован. И в самом деле, присутствие Йорка на месте преступления — выдумка Шекспира.

Йорк читает три пророчества, записанные участниками спиритического сеанса, и делает паузу, чтобы посмеяться над первым, посвященным герцогу и королю. Он видит явную двусмысленность ответа о том, кто кого низложит, и говорит:

Звучит совсем как

«Aio te, Aeacida, Romanos vincere posse».

Акт I, сцена 4, строки 62–63

Такой ответ получил от оракула Пирр, царь Эпира, когда в 282 г. до н. э. готовился к вторжению в Италию и наступлению на римлян. В переводе прорицание звучит так: «Говорю тебе, потомок Эака, что римская победа возможна».

Как по-латыни, так и по-английски эта фраза может означать и «ты можешь победить римлян», и «тебя могут победить римляне». И здесь тоже оказалось правдиво и то и другое, потому что Пирр победил римлян в двух битвах, а римляне Пирра — только в одной, однако эта единственная победа была последней.

В каком-то смысле описание ареста герцогини верно, но не во всем. На самом деле попытка колдовства и арест Элеоноры случились в 1441 г., за четыре года до брака Генриха VI и Маргариты. Более того, Йорк не присутствовал при аресте герцогини и не мог при нем присутствовать; в 1441 г. он был во Франции и пытался сохранить Нормандию.

Однако Шекспир, поручив эту миссию Йорку, с точки зрения драматургии поступил совершенно правильно. То, что Йорк получил возможность прочитать пророчества, добавило сцене драматизма. Елизаветинская публика прекрасно знала, что таинственным герцогом, которому суждено сместить короля, является сам Йорк, что по прошествии некоторого времени Йорк, в свою очередь, будет смещен королем и умрет трагической насильственной смертью. (Однако это случится только в следующей пьесе.)

«Хоть зрение…»

Во время ареста герцогини король и королева находятся на соколиной охоте в Сент-Олбансе. Кардинал и Глостер тоже здесь; как обычно, они яростно ссорятся и готовы вызвать друг друга на дуэль. (Во время ареста герцогини Хамфри Глостеру пятьдесят лет, а кардиналу за шестьдесят, так что искусно орудовать мечами они вряд ли могли бы.)

За этим следует комический эпизод, в котором некий деревенский житель Симпкокс притворяется, что произошло чудо: якобы он был слеп от рождения и неожиданно прозрел.

Король изображен в этой сцене доверчивым простофилей, потому что каждая его фраза говорит о набожности святоши, что несовместимо с его светским положением и не соответствует настроению всех остальных (а особенно кардинала). Так, услышав, что слепой внезапно прозрел, король говорит:

Как велика его земная радость, -

Хоть зрение грехи его умножит…

Акт II, сцена 1, строки 70–71

Иными словами, вновь обретенное зрение увеличит количество соблазнов, которые раньше слепого не тревожили, поэтому везение может превратить его в грешника. Эта мысль почерпнута в Евангелии от Иоанна: «Иисус сказал им: если бы вы были слепы, то не имели бы на себе греха; но как вы говорите, что видите, то грех остается на вас» (Ин., 9: 41).

В Библии речь идет о слепоте символической. Фарисеи, к которым обращается Иисус, претендуют на значение истины, а потому не хотят внимать учению и остаются грешниками. Если бы они признали, что ничего не знают (то есть слепы), то стали бы учиться и перестали бы грешить.

Однако поводом для этой фразы является предыдущий эпизод, в котором Иисус излечивает слепого от рождения; видимо, набожный король вспомнил именно его.

«В Бервике…»

Король спрашивает Симпкокса, где он родился, и тот отвечает:

На севере, в Бервике, государь.

Акт II, сцена 1, строка 83

Город Берик[194] находится на побережье Северного моря всего в 3 милях (5 км) от границы с Шотландией.

Но тут Глостер устраивает обманщику перекрестный допрос, подробности которого Шекспир заимствует из книги под названием «Деяния и памятники этих последних и опасных дней», написанной англичанином Джоном Фоксом и опубликованной в 1563 г. Фокс собрал все доступные ему легенды о людях, которых преследовали, подвергали пыткам и убивали за их религиозные убеждения, поэтому вскоре его труд стали называть «Книгой мучеников».

Глостер заставляет Симпкокса называть цвета, которых слепой от рождения и прозревший лишь полчаса назад знать не может. Самозванца приговаривают к наказанию, хотя его жена восклицает:

Ах, сэр, мы от нужды пошли на это.

Акт II, сцена 1, строка 157

Эта фраза очень важна. Столетняя война легла тяжелым бременем на плечи англичан и создала им множество дополнительных трудностей. Слабость верховной власти при Генрихе VI позволяла лордам (в том числе Глостеру и кардиналу) создавать собственные армии, которые воевали друг с другом и терроризировали население. Более того, основу английского сельского хозяйства составляло овцеводство, которое нуждалось в обширных пастбищах. Но если раньше эти пастбища предназначались для выпаса стада, принадлежавшего городу или общине, то теперь лорды огораживали их для выпаса своих собственных стад.

Положение английских крестьян неуклонно ухудшалось в течение нескольких десятилетий; простой народ терял доверие к верховной власти и стремился сменить ее. Страна созрела для революции, гражданской войны или того и другого вместе.

Глостера хвалят за то, что он разоблачил Симпкокса, но тут приходит известие об аресте жены Глостера, занимавшейся колдовством. Глостер, ошеломленный этой новостью, уже не помышляет о дуэли с кардиналом. Бедняга может сказать только одно: если его жена действительно занималась колдовством, пусть она отвечает за это по всей строгости закона.

«Когда б Глендаур…»

Тем временем в Лондоне Ричард Йорк снова мечтает о троне. Во время тайных переговоров с Солсбери и Уориком он раскрывает природу своих династических притязаний, снова повторяет рассказ о семи сыновьях Эдуарда III и снова подчеркивает свое происхождение (по материнской линии) от третьего сына, в то время как Генрих является потомком лишь четвертого сына. (Трудно представить себе, что Солсбери и Уорик этого не знают, но публике нужно напомнить об этом.) Когда Ричард упоминает Эдмунда Мортимера, графа Марча (брата его матери) и «законного» преемника Ричарда II, Солсбери, прервав его, говорит:

Тот Эдмунд в царствованье Болингброка,

Как я читал, потребовал корону

И стал бы королем, когда б Глендаур

До смерти не держал его в плену…

Акт II, сцена 2, строки 39–42

Снова повторяется старая путаница. В плену у Оуэна Глендаура находился не граф Марч и наследник престола, а его дядя и полный тезка (см. в гл. 7: «Мортимер…»). По крайней мере, здесь говорится о его смерти в плену, что соответствует истине; точнее, он умер в Уэльсе, сражаясь на стороне Глендаура, зятем которого стал. В первой части «Генриха VI» описана смерть Эдмунда Мортимера в лондонском Тауэре, но это не имеет никакого отношения ни к дяде, ни к племяннику.

Шекспир опускает одну важную деталь: Ричард Йорк женат на Сесили Невилл, сестре графа Солсбери. Ричард Йорк и Солсбери — зять и шурин, так что у Невиллов есть все основания быть сторонниками Йорка.

«…Йорка возведет на трон»

Солсбери и Уорик становятся союзниками Йорка и обещают поддержать его притязания на трон. Йорк убеждает их не торопиться и ждать подходящего момента. Действуя в духе Макиавелли, Йорк предлагает дождаться падения Глостера, предсказывая, что оно пойдет на пользу его сторонникам. (Шекспир, симпатии которого на стороне Ланкастеров, намеренно приписывает Йорку поступки в духе Макиавелли; исторических подтверждений этому нет.)

Собеседники соглашаются, и Уорик говорит:

Подсказывает сердце мне, что Уорик

Однажды Йорка возведет на трон.

Акт II, сцена 2, строки 79–80

Это одно из пророчеств оракула, которые сбываются всегда, но лишь наполовину. Уорик действительно сплотил сторонников Йорка и в свое время был известен под прозвищем «делатель королей», но королем он сделал вовсе не Ричарда Йорка.

Йорк отвечает:

А я, мой Ричард, глубоко уверен,

Что Ричард Уорика поставит первым

В земле английской после короля.

Акт II, сцена 2, строки 82–83,5

Это еще одна полуправда. В свое время Уорик действительно станет вторым человеком в Англии после короля, но этим королем будет не Ричард Йорк.

«В Смитфильде…»

В следующей сцене король Генрих судит герцогиню Элеонору. Ее помощники из простонародья осуждены на страшную смерть. Король Генрих говорит:

Колдунью эту в Смитфильде сожгут,

А вас троих на виселицу вздернут.

Акт II, сцена 3, строки 7–8

Смитфилд[195] — восточный район центрального Лондона. Сначала там проводили рыцарские турниры, затем ярмарки, а потом публичные казни. Сейчас на этом месте находятся главные мясные рынки.

Ведьму Марджери Джорден действительно сожгли на костре. Однако из троих оставшихся всю строгость закона испытал на себе лишь астролог Роджер Болингброк. Его повесили и четвертовали — иными словами, вздернули на виселицу, затем живым сняли с нее и отрубили руки и ноги. Один из его помощников умер в тюрьме, но доносчика Хама простили.

«…На Мене»

Что же касается Элеоноры, то ее наказание значительно мягче, поскольку она знатная дама и тетка самого короля. Король Генрих говорит ей:

Трехдневному подвергшись покаянью,

В изгнании должны вы поселиться

На Мене, под надзором Джона Стенли.

Акт II, сцена 3, строки 11–13

Остров Мэн[196], имеющий 30 миль (48 км) в длину и 10 миль (16 км) в ширину, расположен в Ирландском море между северной Англией и северной Ирландией. когда-то Мэн принадлежал Шотландии, но Эдуард III захватил его.

Впоследствии остров сначала принадлежал роду Монтегью (представителями которого были Солсбери из «Ричарда II» и Солсбери из первой части «Генриха VI»).

Затем дядя Солсбери из «Ричарда II» продал остров Уильяму Скрупу (ле Скроупу), графу Уилтширу (см. в гл. 6: «К графу Уильтширу…»), наследники которого утратили это владение после казни графа во время восстания Болингброка. В 1406 г. Болингброк (в то время уже Генрих IV) передал остров сэру Джону Стенли; с тех пор Мэн стал их родовым владением.

Этот удаленный остров был дикий, пустынный и малонаселенный, он служил англичанам Сибирью.

«…Соберется в Бери»

Падение Глостера происходит быстро. Его жена осуждена, и король приказывает ему оставить должность лорда-протектора.

После комического эпизода, в котором оружейник Томас Хорнер опровергает обвинение в измене, выдвинутое против него собственным подмастерьем, вновь возникает тема Глостеров.

Убитый горем герцог встречается с измученной герцогиней, которой предстоит пережить публичное покаяние. Герцогиня, босая и обернутая в белую простыню, к которой прикреплена бумага с перечислением ее грехов, должна пройти по лондонским улицам, подвергаясь насмешкам толпы.

Глостер пытается утешить жену, а Элеонора пытается предупредить мужа о новых происках врагов, но их разговор прерывает прибытие герольда, который сообщает:

Призываю вашу светлость в парламент его величества, который соберется в Бери первого числа будущего месяца.

Акт II, сцена 4, строки 70–71

Здесь Шекспир, как обычно, уплотняет время. Хроника падения Глостера выглядит примерно так:

1. В 1440 г., несмотря на все возражения Глостера, был освобожден из плена Карл Орлеанский; это сильно подорвало влияние Глостера.

2. В 1441 г. была осуждена и сослана герцогиня Элеонора, что явилось для Глостера большим унижением. Герцогиню отправили на остров Мэн, где она прожила два года и умерла в 1443 г.

3. В 1445 г. Маргарита Анжуйская вышла замуж за Генриха VI и стала самым непримиримым врагом Глостера, потому что тот, несмотря на все поражения и унижения, оставался наследником престола до тех пор, пока Маргарита не родит ребенка.

В 1447 г., когда Маргарита, пробыв замужем два года, оставалась бесплодной, от Глостера решили избавиться раз и навсегда. С этой целью созвали парламент, но собраться он должен был не в Лондоне; жители столицы любили Глостера и не дали бы его в обиду.

Поэтому сессия парламента состоялась в Бери-Сент-Эдмундсе, в 60 милях (96 км) к северо-востоку от Лондона. Бери находился в графстве Суффолк, то есть на территории врага Глостера герцога Суффолка.

Более того, парламент был созван в спешке и без предварительного уведомления Глостера, чтобы тот не успел собрать людей для своей защиты. Услышав о вызове на сессию парламента, изумленный Глостер говорит:

Не испросивши моего согласья,

Решили тайно! Хорошо, приду.

Акт II, сцена 4, строки 72- 73

Если бы парламент действительно созвали сразу после серии постигших Глостера катастроф, его, несомненно, ожидал бы арест (если не что-нибудь похуже), и Глостер постарался бы держаться от парламента как можно дальше.

Однако в пьесе Глостер изображен человеком поразительно наивным. На самом деле парламент был созван через шесть лет после осуждения герцогини, и Глостер, уже униженный и лишенный власти, не ожидал, что враги предпримут против него какие-нибудь новые меры. Поэтому он отправился на сессию парламента, не ожидая ничего дурного.

«…Погибло все»

Парламент собрался, но Глостер опаздывает. Королева тут же обращается к Генриху и называет Глостера изменником. Шекспир еще раз показывает, что английская аристократия способна только на ссоры и раздоры. Подчеркивая это, драматург поручает Сомерсету сообщить королю новость. В последний раз мы встречались с Сомерсетом, когда его назначили регентом Франции. Теперь, когда король спрашивает его о тамошних делах, Сомерсет мрачно отвечает:

Вы всех владений ваших в этом крае

Лишились, государь; погибло все.

Акт III, сцена 1, строки 84–85

Это говорит прежде всего о некомпетентности самого Сомерсета. Однако в свете подлинной истории заявление Сомерсета выглядит несколько преждевременным.

К моменту сессии парламента в Бери (1447) Англия еще владела Нормандией и областями вокруг Бордо. Решающее французское наступление, в ходе которого англичан изгнали из Нормандии (1450) и Бордо (1451), началось только через год. Последняя попытка отвоевать Бордо, закончившаяся гибелью Толбота у Кастильона, провалилась лишь в 1453 г. Таким образом, «все погибло» только через шесть лет.

Тем не менее с точки зрения драматургии было вполне логично отнести окончательное падение Глостера к времени полного банкротства его курса на войну до победного конца.

«За измену…»

Наконец Глостер появляется, и Суффолк приветствует его так:

Тебя я за измену арестую.

Акт III, сцена 1, строка 97

В действительности Глостера арестовали на второй день сессии парламента, 11 февраля 1447 г.

Но сам арест не имел особого значения. Признать человека виновным в государственной измене мог только суд, а предъявить такое обвинение Глостеру было бы трудно, учитывая его популярность у простого народа. Поэтому королеве и ее партии было гораздо проще организовать смерть Глостера. Идея убийства носится в воздухе.

«Я прибыл из Ирландии…»

Внезапно прибывает гонец с неутешительными известиями из-за границы. Он говорит:

Я прибыл из Ирландии, милорды,

Вам сообщить: мятежники восстали,

Подняв оружие на англичан.

Акт III, сцена 1, строки 282–284

В этом нет ничего удивительного. Восстания в Ирландии не прекращались начиная с эпохи Эдуарда III. А поскольку четыре поколения англичан тщетно тратили все усилия на завоевание Франции, это мешало им как следует закрепиться в Ирландии.

Даже сам железный Толбот, воин-супермен из первой части «Генриха VI», лорд-наместник Ирландии с 1414 по 1419 г. (когда Генрих V сражался при Азенкуре и завоевывал Нормандию), не сумел справиться с ирландцами.

Однако Англия никогда не отказывалась от прав на Ирландию и время от времени направляла туда войска для подавления очередного восстания.

У членов партии Суффолка появляется блестящая идея: отправить в Ирландию Йорка.

«…В Ирландию их переправить»

Положение Йорка как «законного наследника» представляет для Ланкастеров серьезную угрозу. Арест и близкая смерть Глостера только приближают Йорка к трону, он становится старшим членом королевской семьи, вторым после самого короля (поскольку считается, что Бофорты унаследовать трон не могут). Поэтому лучше отправить его как можно дальше.

Ирландия — идеальное место для этой цели, тем более что там легко подорвать репутацию Йорка как блестящего полководца, завоеванную во Франции. Он и сам может погибнуть там, как его дед по материнской линии, Роджер Мортимер (см. в гл. 7: «Мортимер…»).

Йорку остается только подчиниться. Он говорит:

Лорд Сеффолк, через десять дней я буду

В Бристоле поджидать своих солдат,

Чтобы в Ирландию их переправить.

Акт III, сцена 1, строки 327–329

На самом деле для этого потребовалось куда больше времени. Йорк сумел оттянуть свой отъезд в Ирландию на два года и отплыл туда лишь в 1449 г.

«Джон Кед…»

Дело в том, что у Йорка (описанного Шекспиром предвзято) есть свои планы. Негласная ссылка не помешает ему насолить своим врагам. Для этого у него уже есть средство. Йорк говорит:

Я смельчака из Кента подстрекнул:

Джон Кед из Эшфорда

Поднять в стране восстание сумеет,

Принявши имя Джона Мортимера.

Акт III, сцена 1, строки 356–359

Кент — графство, расположенное на юго-восточной оконечности Англии, а Эшфорд — довольно крупный город примерно в 40 милях (64 км) к юго-востоку от Лондона. Именно там семьдесят лет назад бушевало восстание Уота Тайлера, и народ этого не забыл. С тех пор положение там ничуть не улучшилось, поэтому Кент был готов восстать. Однако, как всегда происходит в таких случаях, те, против кого готовится восстание, уверены, что во всех бедах виноваты внешние подстрекатели.

Нет никаких доказательств того, что Джон Кед служил орудием в руках герцога Йоркского. Конечно, позднейшая ланкастерская пропаганда, ставшая во времена Шекспира, если так можно выразиться, официальным партийным курсом, сообщала, что Кед был урожденным ирландцем и приехал в Кент во время пребывания Йорка в Ирландии. В этом утверждении содержался намек на то, что Кеда заслал в Кент именно Йорк. Сам герцог говорит, что в Ирландии Кед был его шпионом:

Не раз, одевшись как лохматый керн,

Ходил он разговаривать с врагами

И возвращался к нам, никем не узнан,

И мне об их злодействах сообщал.

Акт III, сцена 1, строки 367–370

(Но когда это могло случиться? Йорк только сейчас взял курс на гражданскую войну. Во время своего предыдущего пребывания в Ирландии он был молодым человеком лет двадцати с небольшим и ездил туда осмотреть свои тамошние имения, а не воевать.)

«На умершего Джона Мортимера…»

Более того, если Кед действовал как агент Йорка, то он наверняка не стал бы называть себя его соперником в борьбе за трон.

Однако Йорк говорит о своем намерении назвать Кеда Джоном Мортимером, то есть членом семьи Мортимер и законным наследником престола. Это придало бы словам Кеда намного больший вес в глазах крестьян, которых всю жизнь учили уважать королевский титул, но едва ли пошло бы на пользу самому Йорку.

Можно возразить, что таким образом было удобно напомнить народу о правах семьи Мортимер, не называя прямо самого Йорка. Однако на каждый довод есть контрдовод: если бы восстание было подавлено (а оно действительно было подавлено), эти права были бы дискредитированы бесчинствами толпы и интересы Йорка пострадали бы.

В изображении Шекспира Йорк — сознательный последователь Макиавелли (которого из него сделала официальная пропаганда сторонников Ланкастеров), но все это лишено практического смысла.

В подкрепление своего утверждения Шекспир вкладывает в уста Йорка следующие слова:

На умершего Джона Мортимера

Лицом, походкой, речью он похож.

Акт III, сцена 1, строки 372–373

Конечно, в этом нет никакой необходимости. История учит, что от самозванца, претендующего на престол, внешнего сходства не требуется. В то время фотографии еще не существовало, и мало кто из простых людей знал, как выглядят члены королевской семьи. Радио тоже не было, а потому никто не знал их голосов. Люди готовы были признать любого самозванца, лишь бы он обещал улучшить их жизнь.

«…Спровадили мы Хемфри»

Действие снова переносится в Бери-Сент-Эдмундс. По сцене пробегают люди. Один из них говорит другому:

Беги к милорду Сеффолку; скажи,

Что, как велел, спровадили мы Хемфри.

Акт III, сцена 2, строки 1–2

Как указывалось выше, Хамфри[197] Глостер был арестован 11 февраля 1447 г. Суд над ним так и не состоялся. Утром 28 февраля его нашли мертвым в собственной постели.

Безусловно, было объявлено, что герцог умер естественной смертью; в доказательство предъявили труп, на котором не было следов насилия. Конечно, в пятьдесят шесть лет Глостер вполне мог умереть от сердечного приступа, особенно учитывая тяжелые поражения и огорчения, которые он пережил за последние семь лет.

С другой стороны, избавление от Глостера было до такой степени выгодно его врагам, что в его естественную смерть никто не поверил. Вся страна единодушно решила, что герцога приказал убить Суффолк.

Глостер был популярен и раньше, а после смерти его популярность только возросла. Соответственно упала популярность Суффолка. Поскольку прямых наследников Глостер не оставил, его собственность было легко присвоить. Суффолк, проявив такую же непростительную близорукость, как и Ричард II после смерти Джона Гонта (см. в гл. 6: «…Всю движимость, казну, доходы, утварь»), тут же захватил львиную долю земель Глостера, раздав остальное своим родным и друзьям. А в 1448 г. по настоянию королевы он получил титул герцога.

Конечно, трудно представить себе более необдуманные действия. Люди и так считали Суффолка убийцей, а теперь он стал в глазах народа еще и разбойником, ограбившим убитого. Но окончательно подорвали его репутацию слухи о том, что Суффолк — любовник королевы.

Через три года после смерти Глостера ненависть к Суффолку достигла апогея и грозила вот-вот разразиться восстанием. Этот взрыв и произошел после известия о потере Нормандии.

Однако в пьесе изображено, что Нормандия была потеряна еще до ареста Глостера, а Суффолк стал герцогом сразу после того, как доставил Маргариту Анжуйскую в Англию. Поэтому Шекспиру остается только одно решение (динамичное и одновременно сценичное): причиной падения Суффолка становится убийство Хамфри Глостера.

«Просит вам сказать народ…»

Узнав о смерти Глостера, король Генрих падает в обморок, а когда приходит в себя, тут же заявляет, что это убийство. Королева Маргарита в длинном и страстном монологе безуспешно пытается разубедить мужа.

Входит Уорик и публично обвиняет Суффолка в убийстве, после чего оба хватаются за шпаги. Наконец появляется Солсбери (отец Уорика) и сообщает, что у парламента собирается народ. Он говорит Генриху:

Властитель, просит вам сказать народ,

Что, если Сеффолка не обезглавят

Иль не изгонят из страны родной, -

Они его отсюда вырвут силой…

Акт III, сцена 2, строки 243–246

Генрих тут же прогоняет Суффолка, приказывая ему покинуть Англию в трехдневный срок.

На самом деле это произошло не сразу после смерти Глостера, а через три года. Когда в январе 1450 г. собрался парламент, палата общин потребовала ареста Суффолка. 17 марта он был приговорен к пятилетней ссылке и получил предписание покинуть Англию до 1 мая.

«Бофорт умирает…»

Но Суффолк — не единственный из врагов Глостера, кого ждет смерть. Не успевают огласить решение о высылке Суффолка, как входит придворный и сообщает:

…кардинал наш Бофорт умирает,

Недугом тяжким он сражен внезапно.

Акт III, сцена 2, строки 369–370

Король торопится к нему, и, когда кардинал Бофорт с трудом произносит последние слова, Генрих говорит:

Лорд-кардинал, коль думаешь о рае,

Приподними хоть руку в знак надежды.

Кончается, не подавая знака.

Акт III, сцена 3, строки 27–29

В пьесе кардинал Бофорт умирает от сознания собственной вины перед убитым Глостером и, как прямо говорит Шекспир, отправляется в ад.

Испытывал кардинал муки совести или нет, неизвестно, но в отличие от Суффолка Бофорт действительно умер сразу после Глостера. Он умер в своем дворце 11 апреля 1447 г., через шесть недель после смерти своего единокровного племянника. В то время кардиналу было около семидесяти лет; это был последний из сыновей Джона Гонта и внуков Эдуарда III.

Теперь последними представителями ветви Ланкастеров, являвшимися прямыми потомками Джона Гонта по мужской линии, оставались лишь Генрих VI (правнук Гонта от его первой жены) и Эдмунд Сомерсет (правнук Гонта от его третьей жены), а также сыновья Гонта.

«…От воды умру я»

Однако отправиться в ссылку Суффолку толком так и не пришлось. Народный гнев против него все нарастал, и у многих (особенно в Лондоне) вызывало возмущение то, что Суффолк избежит смерти и отправится в ссылку, из которой еще может вернуться. Казалось, что беспорядками охвачена вся Англия. Чтобы избежать народного восстания, судно, на котором Суффолк отплыл 1 мая, перехватил военный корабль. Герцог перешел на борт военного корабля, и 5 мая его казнили — видимо, по приказанию властей, которые решили пожертвовать им, чтобы избежать худшего. В то время Суффолку было пятьдесят четыре года; этот возраст плохо согласуется с любовными сценами, где Шекспир изображает его рядом с двадцатилетней королевой.

В пьесе судно, везущее замаскированного Суффолка (что должно было уберечь его от ярости толпы по дороге в порт), действительно останавливает военный корабль. Герцога передают человеку, который называет себя Уолтером Уитмором.

Суффолк потрясен; он объясняет свой испуг так:

Мне страшно это имя — в нем погибель.

Один мудрец мой гороскоп составил

И говорил, что от воды умру я.

Акт IV, сцена 1, строки 33–35

Это намек на предсказание, полученное на спиритическом сеансе (который на самом деле состоялся за девять лет до ссылки Суффолка). В Средние века имя Уолтер часто произносили как Уотер, так что его распространенная сокращенная форма была Уот (например, Уот Тайлер). Широкое распространение имени Уот привело к возникновению распространенной фамилии Уотсон.

Итак, Суффолку было суждено умереть не только «by water» — «от воды» (то есть в море), но и «by Water» (от руки человека по имени Уолтер).

«Как честолюбивый Сулла…»

Ясно, что Суффолку грозит смерть, но он отказывается просить пощады. Герцог спрашивает командира захватившего его корабля, почему он должен умереть, и получает ответ: он был жаден и присвоил значительную часть королевской казны, был любовником королевы и убил Глостера.

Командир корабля говорит Суффолку:

Возвысился ты хитростью бесовской,

И, как честолюбивый Сулла, ты

Пресыщен, сердце матери пожрав.

Акт IV, сцена 1, строки 83–85

Сулла один из римских полководцев, в последний век существования Римской республики он способствовал уничтожению ее конституции и проложил путь к созданию империи. В 82 г. до н. э. Сулла повел армию против своих врагов, которые тогда владели городом Римом. Он был первым полководцем, штурмовавшим Рим силами римской армии, и именно в этом смысле пресытился, пожрав сердце собственной матери. Более того, после победы Сулла конфисковал движимое и недвижимое имущество своих врагов и за счет этого обогатился сам и обогатил своих сторонников. Все это напоминает то, как Суффолк получил владения Глостера.

«Разбойник, гладиатор…»

Суффолк все еще бросает вызов своим врагам. Он говорит, что многие великие люди погибли от рук ничтожных убийц:

Разбойник, гладиатор, римский раб

Зарезал Туллия; бастардом Брутом

Заколот Юлий Цезарь; дикарями -

Помпей, а Сеффолка убьют пираты.

Акт IV, сцена 1, строки 135–138

Туллий — это Цицерон, которого убили солдаты, посланные Марком Антонием. А Брута многие считали незаконным сыном Юлия Цезаря. Помпей был убит не свирепыми дикарями, а цивилизованными жителями Египта эпохи Птолемеев.

Суффолк называет своих убийц пиратами, потому что те захватили его судно в открытом море.

После смерти Суффолка два дворянина, сопровождавшие его в поездке, отвозят его тело обратно в Лондон.

«Подонки Кента, мразь…»

Настала пора описать восстание Джека Кеда (или Джона Кеда), которого Йорк отправил в Кент перед своим отъездом в Ирландию (см. в гл. 12: «Джон Кед…»).

После смерти Суффолка у Ланкастеров не осталось никого, кроме Сомерсета, который благодаря своей неудаче во Франции был почти так же непопулярен, как и Суффолк, кто мог бы руководить недалеким королем.

Поэтому многие возлагали надежды на Ричарда Йорка. Он хорошо зарекомендовал себя во Франции и был последним способным администратором периода окончания Столетней войны; более того, он сумел добиться успеха и в Ирландии. Ему удалось усмирить тамошних повстанцев и продемонстрировать такую смесь решительности с мягкостью, что в ходе последовавших за этим гражданских войн симпатии большинства ирландцев были на стороне партии Йорка.

Мало того, он был единственным Плантагенетом (потомком Эдуарда III исключительно по мужской линии), не принадлежавшим к ветви Ланкастеров. Ему не требовалось подкупать людей: все и без того говорили, что Йорк должен стать вторым человеком в стране после короля. То, что после 1450 г. в стране возобладали настроения сторонников Йорка, вовсе не означает, что за спиной восставших стоял Йорк; просто люди сохранили здравый смысл и видели то, что само бросалось в глаза.

Примерно тридцать тысяч жителей Кента и Суссекса под командованием Джека Кеда отправились в Лондон, чтобы передать королю петицию с требованием вернуть Йорка. Они требовали изменения внутренней политики и хотели, чтобы страной правил Йорк. Сначала у людей были исключительно мирные намерения; они вели себя прилично; в толпе было много мелких землевладельцев, искренне преданных короне и доброму королю (но не чужеземной королеве).

Как все движения фермеров, крестьян и ремесленников, на это восстание возвели напраслину тогдашние летописцы, которые были связаны с учеными; ученые же пользовались поддержкой аристократии и ассоциировали себя с ней. Поэтому объективную картину происходившего составить трудно. Но конечно, Шекспир, не упускавший возможности посмеяться над ремесленниками и крестьянами, превращает восстание в настоящий фарс.

К середине июня 1450 г. (примерно через пять недель после казни Суффолка — жертвы, посредством которой партия королевы тщетно пыталась предотвратить народные волнения) армия Кеда разбила лагерь в Блэкхите[198], находившемся южнее Темзы, примерно в 5 милях (8 км) к востоку от центра Лондона.

Королевский двор выигрывал время, получая петиции и отвечая на них, и делал вид, что сочувствует народу, а сам тем временем втайне поспешно собирал войска. Как только армия была собрана, против кентцев выслали отряд под командованием двух братьев Стаффорд [199].

Жалобщики, смущенные и напуганные появлением вооруженных людей, явно не помышляли о сражении и начали быстро отступать в направлении Кента. Но в местечке Севеноукс (Семь Дубов), расположенном в 23 милях (37 км) к юго-востоку от Лондона, солдаты их догнали.

В пьесе об отступлении не говорится ни слова. Дело изображено так, словно люди Кеда по-прежнему находятся в Блэкхите. Старший Стаффорд кричит им:

Подонки Кента, мразь, мятежный сброд!

Сложить оружье, висельники! Живо!

Акт IV, сцена 2, строки 119–120

Аристократы, посланные против восставшего простонародья, привыкли обращаться к нему именно так. Существовала теория, что собаки должны знать свое место; достаточно быть решительным и показать простым людям ваше презрение, как они убегут поджав хвост. Это срабатывает, но не всегда.

Иногда в отместку аристократов разрывают на части.

«…Дочку Кларенса»

В данном случае Кед хвост не поджал. Наоборот, он тоже называет себя аристократом; более того — претендентом на престол. Он говорит:

…Эдмунд Мортимер, граф Марч,

Взял в жены дочку Кларенса, не так ли?

Акт IV, сцена 2, строки 133–134

Упомянутый Кларенс — это Лайонел Антверпенский, третий сын Эдуарда III. У него была дочь Филиппа, которая действительно вышла замуж за Эдмунда Мортимера, третьего графа Марча. Стаффорды вынуждены признать это.

Кед продолжает объяснять, что у Филиппы родились близнецы — факт, который Стаффорды категорически отрицают. Кед говорит, что старшего из близнецов украла нищенка. Когда тот вырос, стал каменщиком, а сам Кед — сын этого старшего сына Эдмунда Мортимера.

Если бы дело обстояло так, то Кед был бы двоюродным братом Эдмунда, пятого графа Марча, но имел бы преимущественное право на престол. Кроме того, Кед стал бы двоюродным братом Ричарда Йорка, однако и в этом случае преимущественное право было бы у Кеда.

Все же из уважения к отцу нынешнего короля, Генриху V, Кед согласен не претендовать на трон. Он удовольствуется и должностью лорда-протектора.

«…Голову лорда Сея»

Один из подручных Кеда предъявляет дополнительное требование:

А вдобавок мы требуем голову лорда Сея за то, что он продал герцогство Мен.

Акт IV, сцена 2, строки 158–159

Лорд Сей — это Джеймс Финнес: его полный титул — лорд Сей и Сил. Он был очень близок к покойному Суффолку и служил Генриху VI в качестве лорд-камергера и лорд-казначея. Поскольку Джеймс Финнес ведал финансами, было логично обвинять его в высоких налогах. (Его потомок участвовал в колонизации Новой Англии, и его имя сохранилось в названии города Олд-Сейбрук, Коннектикут.)

8 июня состоялось сражение, в котором победу одержали сторонники Кеда, убившие обоих Стаффордов. Однако отряд под командованием Стаффордов был лишь авангардом армии, главные силы которой еще находились в Блэкхите.

«…В Саутуорке»

Тем временем в Лондоне мягкосердечный король Генрих размышляет, как следует вести себя с Джеком Кедом, чтобы не допустить кровопролития, в то время как безутешная королева Маргарита прижимает к себе голову казненного Суффолка, оплакивая его.

Быстро входит гонец и говорит:

Враг в Саутуорке. Спасайтесь, государь!

Акт IV, сцена 4, строка 27

Победа над Стаффордами оказала на врагов Кеда сильное психологическое воздействие. Когда люди Кеда снова двинулись вперед, никто не посмел остановить их. В начале июля мятежники достигли Саутуорка, находящегося на другом берегу Темзы прямо напротив центра Лондона.

Казалось, восставшие без помех могут войти в Лондон, но позволить им захватить короля было бы верхом глупости. Поэтому Бекингем говорит Генриху:

Мой государь, укройтесь в Киллингуорте,

Пока сберем войска, чтоб их сломить.

Акт IV, сцена 4, строки 39–40

Киллингуорт (точнее, Кенилуорт) — замок, расположенный к югу от Ковентри, примерно в 90 милях (144 км) к северо-западу от Лондона. Сегодня он хорошо известен по роману «Кенилуорт» сэра Вальтера Скотта, в котором описаны романтические события, происшедшие там именно в эпоху Шекспира.

Король готовится к побегу, но в это время прибывает второй гонец и кричит:

Кед овладел уж Лондонским мостом.

Бегут, дома бросая, горожане…

Акт IV, сцена 4, строки 49–50

3 июля 1450 г. Джек Кед, не встретив сопротивления, вошел в Лондон. Это действительно был подвиг.

«…Тауэр захватить»

Джек Кед вошел в Лондон не только без всякого кровопролития (что было согласовано с лорд-мэром), но и сумел удержать своих людей от грабежей и тому подобных эксцессов.

Напротив, в пьесе Кед приказывает своим людям сжечь Лондонский мост и взять Тауэр. Действительно, надолго овладеть Лондоном, не захватив Тауэр, нельзя, но Тауэр надежно удерживает лорд Скейлс[200], объявляющий собравшимся горожанам:

Могу лишь дать вам небольшой отряд;

Ведь и меня враги тревожат здесь:

Они пытались Тауэр захватить.

Акт IV, сцена 5, строки 7–9

Лорд Скейлс мельком упомянут в первой части «Генриха VI», поскольку после битвы при Патэ он попал в плен вместе с Толботом. Со дня той битвы прошло двадцать лет, но лорд Скейлс был полон сил и прожил до 1460 г. Действительно, во время восстания Джека Кеда Толбот тоже еще был жив. Он погиб при Кастильоне лишь три года спустя, в 1453 г.

«Если они не умели читать…»

Однако люди Кеда каким-то образом сумели захватить лорда Сея; видимо, король отправил лорда в Тауэр ради его спасения. Как повстанцам удалось взять его в плен, Шекспир не объясняет; исторические источники тоже хранят молчание.

Кед устраивает пародийный суд над лордом Сеем, обвиняя его главным образом в поддержке грамотных. Таким образом Шекспир высмеивает воинствующий антиинтеллектуализм простонародья.

Однако следует признать, что антинеинтеллектуализм тоже существует; во всяком случае, простые люди эпохи Шекспира считали, что ученые наказывают их только за то, что они неграмотны. Так, Кед говорит Сею:

…ты сажал их[201] в тюрьмы, а если они не умели читать — вешал их.

Акт IV, сцена 7, строки 45–47

Здесь речь явно идет о знаменитой системе «неприкасаемости духовенства», следующей из 104–го псалма (14–15): «[202] никому не позволял обижать их [203], и возбранял о них царям: / «Не прикасайтесь к помазанным Моим, и пророкам Моим не делайте зла».

Этот тезис служил священнослужителям охранной грамотой от светских властей. В Средние века его использовали для защиты священников от мирского суда, поскольку даже король не должен причинять вреда пророкам Божьим (это понятие трактовалось расширительно и относилось ко всему духовенству). Это шло священникам на пользу, так как церковные суды (единственные, которые могли судить священнослужителя) не имели права приговаривать человека к смертной казни.

Постепенно система «неприкасаемости духовенства» распространилась на всех, кто умел читать (поскольку в Средние века грамотными были почти исключительно священники). Если человек, обвиненный в убийстве, мог прочитать фрагмент из Библии, он не подлежал смертной казни; дело ограничивалось клеймом на руке. Однако второе убийство уже каралось смертью. Иными словами, грамотность позволяла человеку безнаказанно совершить только одно убийство.

Грамотных это вполне устраивало, но неграмотные возмущались несправедливостью: почему за то же преступление неграмотного наказывают сильнее? Поэтому для людей Кеда это было не просто проявлением мракобесия, но чем-то вроде мести.

«В своих «Записках»…»

Лорд Сей пытается защищаться и начинает свою речь так:

В своих «Записках» пишет Цезарь: Кент -

На острове приятнейшая область…

Акт IV, сцена 1, строки 62–63[204]

Это завуалированная попытка польстить восставшим.

Во время завоевания Англии Цезарь высадился именно в Кенте, так как Кент — ближайшая часть острова по отношению к континенту. А поскольку он был ближайшим к континенту, то имел налаженные торговые связи с Галлией и опосредованно испытывал влияние далекого Рима. Поэтому вполне естественно, что Цезарь считал Кент наиболее цивилизованной частью острова.

«…Генриха Пятого»

Что бы ни говорил Сей в свое оправдание, это ему не помогает: люди Кеда отрубают лорду голову. На следующий день, 4 июля, Кед уже не смог удерживать своих сторонников, и несколько домов было разграблено. Возмущенные этим лондонцы организовали сопротивление и призвали на помощь солдат, находившихся в Тауэре.

Армия Кеда провела ночь на противоположном берегу реки, а когда рано утром 5 июля она снова попыталась войти в Лондон, ее встретили разъяренные горожане и заставили отступить. После этого двор решил прибегнуть к дипломатии. Были даны обещания исправить недостатки, и те, кто еще верил в такие обещания, разошлись по домам. В версии Шекспира люди Кеда изображены сбродом, который грабил Лондон. К ним выходят придворные Бекингем и Клиффорд, предлагают прощение и дают щедрые обещания. Клиффорд (восьмой барон Уэстморленд) использует и другую тактику: он произносит магическое имя Генриха Пятого:

Кто любит короля и ждет прощенья,

Пусть шапку бросит вверх и закричит:

«Бог, короля храни!»

Кто враг ему, не чтит его отца[205],

Перед которым Франция дрожала,

Взмахни мечом и мимо проходи.

Акт IV, сцена 8, строки 14–18

Упоминание Генриха V производит на сторонников Кеда сильное впечатление. (Именно это мешало Йорку предъявить свои права на трон. Имя Генриха V все еще пользовалось популярностью у народа, и хотя бездарное правление Генриха VI уменьшило уважение к королевской власти, однако это уважение все еще было достаточно сильным, а потому восстание, основанное только на защите прав законного претендента, не имело бы ни малейшего шанса на успех.)

Кед пытается сплотить своих сторонников, но Клиффорд выкрикивает имя человека, одержавшего великую победу при Азенкуре, и произносит воинственную антифранцузскую речь, спекулируя на патриотизме. После этого почти все сторонники покидают Кеда, и ему приходится спасаться бегством.

На самом деле все было далеко не так просто. После ухода части сторонников у Кеда оставалось достаточно людей, чтобы продержаться в Лондоне еще два дня, но затем они перессорились между собой, а лондонцы по-прежнему были настроены против восставших. После этого Кед сдался, сел на коня и галопом поскакал на юг, к побережью. Сомневаться не приходится: он надеялся бежать во Францию.

«Эсквайр из Кента…»

За голову Кеда была назначена награда в тысячу марок. В пьесе говорится, что умиравший с голоду Кед доскакал до Кента и забрался в чей-то сад, надеясь после пяти дней бегства найти что-нибудь съестное. Там его обнаруживает хозяин — мелкий землевладелец, образцовый английский йомен, который отказывается звать людей на помощь и сражается с Кедом в одиночку, произнеся следующие слова:

Покуда Англия стоит, никто не скажет,

Что Айден Александр, эсквайр из Кента,

Вел с голодающим кровавый бой.

Акт IV, сцена 10, строки 44–46

Получив смертельное ранение, Кед падает. И только тогда честный Иден[206] узнает, кого он победил. И удивленный эсквайр восклицает:

Так мной убит изменник гнусный Кед?

Акт IV, сцена 10, строка 68

Однако в жизни все выглядело совсем не так героически. Иден действительно победил Кеда в поединке, но прекрасно знал, с кем он сражается. И стремление защитить свою собственность было здесь ни при чем. Когда Кед галопом скакал на юг, Иден преследовал его по пятам, проявив при этом не больше благородства, чем гончая, потому что он стремился получить награду в тысячу марок. Он догнал беглеца, убил его и получил свои деньги.

«…С мощной, многочисленною ратью»

Не успел Генрих VI, благополучно укрывшийся в Кенилуорте, услышать о разгроме армии Кеда, как он получил куда менее приятное известие. Входит гонец и говорит:

Вернулся из Ирландии наш Йорк

И с мощной, многочисленною ратью…

Акт IV, сцена 9, строки 24–25

Сочувствуя противникам Йорка, Шекспир утверждает, что Йорк привел свою армию из Ирландии с целью воспользоваться неразберихой, вызванной восстанием Кеда (которое он же якобы и организовал).

На самом деле все выглядело иначе. Восстание Кеда было подавлено в июле, а Йорк прибыл из Ирландии только в сентябре 1450 г. Факты доказывают, что Йорк прибыл в Англию скорее из чувства долга, чем из честолюбия. Было ясно, что самостоятельно править Генрих VI не может, а его первый министр Сомерсет не только непопулярен, но и некомпетентен.

Йорк был старшим принцем крови и унаследовал бы трон, если бы Генрих VI умер бездетным (на сомнительные права Бофортов можно было не обращать внимания). Почему бы в таком случае Йорку не попытаться реорганизовать систему управления, став лордом-протектором? Многим англичанам это понравилось бы, а один член парламента в это время даже внес предложение сделать Йорка официальным наследником престола. (Правда, за одно это предложение он тут же угодил в Тауэр.)

«…Я пошлю герцога Эдмунда в Тауэр»

Ланкастеры прекрасно понимают, что их слабым местом является Сомерсет. Поэтому король Генрих пытается задобрить Йорка и одновременно защитить Сомерсета. Он посылает к Йорку Бекингема со следующим поручением:

Спроси, зачем оружье поднял он,

И передай ему, что герцог Эдмунд

Немедленно отправлен будет в Тауэр.

Ты в заточенье будешь, Сомерсет,

Пока войска его не разойдутся.

Акт IV, сцена 9, строки 37–40

«…Аякс»

Приписывая Йорку стремление захватить престол, Шекспир вынужден перегрузить следующую сцену чередой странных событий. Так, она начинается с заявления Йорка, прибывшего из Ирландии:

Йорк прибыл предъявить свои права,

Снять с Генриха бессильного корону.

Акт V, сцена 1, строки 1–2

Но когда к нему прибывает эмиссар короля Бекингем, Йорк без всякой видимой причины чувствует свою беспомощность и с досадой говорит:

И, словно в древности Аякс, готов я

Обрушить ярость на быков и коз.

Акт V, сцена 1, строки 26–27

Это намек на конец Аякса, сына Теламона, который, обезумев от гнева, что ему не достались доспехи погибшего Ахилла, начал избивать стада домашних животных, думая, что это его враги — греки.

На самом деле Йорк вернулся из Ирландии не для захвата короны. Он совершил марш в Кент — скорее для изучения общественного мнения, чем для подавления восстания (возможно, он и поднял бы восстание, если бы мнение общества склонялось в его пользу, но этого не было). Увиденное убедило Йорка, что он может потребовать устранения Сомерсета и сам занять место лорда-протектора.

Именно это он и говорит Бекингему:

Привел я войско, чтобы отстранить

От короля злодея Сомерсета…

Акт V, сцена 1, строки 35–36

«…Отдать я сына старшего»

Бекингем красноречиво заверяет Йорка, что Сомерсет уже отправлен в Тауэр, и Йорк, поверив этому, распускает армию. Это не выдумка Шекспира; так было на самом деле.

Если бы Йорк действительно был интриганом в стиле Макиавелли, каким его изображает Шекспир, и прибыл в Англию для того, чтобы захватить престол, едва ли он распустил бы армию только на основании слов Бекингема о том, что Сомерсет брошен в тюрьму. Но если Йорк был предан королю и хотел стать всего лишь лордом-протектором, слов монарха было для него вполне достаточно.

Распустив армию (на самом деле это случилось лишь в марте 1452 г., через полтора года после прибытия Йорка из Ирландии, а не сразу же, как изображено в пьесе), Йорк радостно говорит:

Готов монарху доброму отдать

Я сына старшего, — нет, всех сынов

В залог любви и верности своей;

Пришлю их всех с охотой величайшей.

Коней, оружье, земли — все ему

Отдам я, лишь бы умер Сомерсет.

Акт V, сцена 1, строки 48–53

Упоминаемые Ричардом Йорком сыновья играют важную роль в следующих исторических хрониках, но в этой пьесе на сцене еще не появлялись.

Сыновей у Йорка четверо. В порядке старшинства это Эдуард, Эдмунд, Джордж и Ричард. В момент роспуска армии первым троим сыновьям десять, девять и три года соответственно. Младший, Ричард, еще не родился.

«…Ахиллово копье»

Вскоре выясняется, что Сомерсета не только не казнят, но он даже не посажен в тюрьму. Сомерсет появляется на сцене вместе с ликующей Маргаритой, ненависть которой к Йорку так велика, что она больше не в силах ее скрывать.

Взбешенный Йорк забывает об осторожности. Он прямо называет Генриха обманщиком, недостойным короны. Королем должен быть только он, Йорк. Ричард говорит:

Мне увенчать должна чело корона,

И взор мой, как Ахиллово копье,

То хмурясь, то блеснув улыбкой, будет

Попеременно ранить и целить.

Акт V, сцена 1, строки 99–101

Ахиллово копье упоминается в одном не слишком широко известном мифе о греческом герое Ахилле. Когда греки высадились в Малой Азии, они оказались в Мизии, далеко от Трои, поскольку географических карт в то время не было. Царь Мизии Телеф пытался оказать сопротивление захватчикам, и Ахилл, копье которого было таким тяжелым, что управляться с ним мог только хозяин, ранил его.

Рана Телефа воспалилась, и оракул предсказал ему, что исцелить ее может только тот, кто нанес рану. Поэтому Телеф предложил грекам провести их к Трое, если Ахилл, воспользовавшись своим копьем, исцелит его. Ахилл согласился, соскреб с наконечника немного ржавчины и посыпал ею рану. В другом варианте мифа Ахилл посыпал ржавчиной землю, на ней выросла трава тысячелистник (Achillea millefolium), которая и излечила рану.

В результате копье Ахилла вошло в пословицу как нечто обоюдоострое, способное и ранить, и лечить одновременно. Конечно, король может либо хмуриться, либо улыбаться, поэтому одно и то же лицо способно и убивать, и исцелять.

«…За измену королю»

Безусловно, речь Йорка — это измена, и Сомерсет тут же заявляет:

Чудовищный изменник! Арестую

Тебя я за измену королю.

Акт V, сцена 1, строки 107–108

Но Клиффорд идет еще дальше. Он говорит о Йорке:

Изменник он; отправьте Йорка в Тауэр

И отсеките дерзкую башку.

Акт V, сцена 1, строки 134–135

После роспуска армии Йорк действительно был арестован; конечно, Ланкастеры были бы рады казнить его, но политические соображения не позволили этого сделать. Йорк был слишком популярен в народе; к тому же власти еще не забыли, что убийство Глостера закончилось необходимостью казнить Суффолка. Поэтому чрезвычайных мер против Йорка не предпринимали, тем более что на самом деле он никогда не произносил публичных речей, призывавших к государственному перевороту, и не раскрывал своих честолюбивых намерений (если они у него тогда вообще были).

«Неаполя презренное исчадье…»

Йорку тоже не по душе роль мученика. После роспуска армии он уже предлагал отдать королю сыновей в залог своей лояльности и благонадежного поведения, и теперь он предлагает то же самое.

Королева Маргарита высмеивает это предложение и называет сыновей Йорка ублюдками:

…бастарды Йорка…

Акт V, сцена 1, строка 115

Йорк отвечает на оскорбление оскорблением и говорит королеве:

Забрызганная кровью чужестранка!

Неаполя презренное исчадье

И Англии окровавленный бич!

Акт V, сцена 1, строки 117–118[207]

Может сложиться впечатление, что Маргарита — итальянка. На самом деле это не так; она чистокровная француженка. Но ее отец номинальный король Неаполя, отстраненный от правления арагонцами. Королева является «неаполитанкой, отвергнутой Неаполем» только в этом смысле. Конечно, на елизаветинскую публику, привыкшую слышать об итальянском коварстве и неразборчивости в средствах (см. в гл. 6: «…Молве про жизнь Италии роскошной»), несовместимых с английскими честностью и прямодушием, использование привычных эпитетов по отношению к Маргарите как к итальянке должно было произвести сильное впечатление.

«…Меч поможет»

Входят два сына Йорка, Эдуард и Ричард, и высказывают готовность стать заложниками, гарантируя лояльность отца. Младший, Ричард, который во второй и третьей частях «Генриха VI» изображен отчаянным сорвиголовой, говорит, имея в виду предложенный ими способ спасти отца от грозящего ареста:

А не поможет слово — меч поможет.

Акт V, сцена 1, строка 140

Речь замечательная — особенно если учесть, что во время ареста отца Ричард еще не родился.

Далее Шекспир пропускает два года, даже не указав на это. А жаль, потому что эти два года были чрезвычайно важными.

В пьесе Йорк, только что лишившийся армии и обвиненный в государственной измене, за что ему грозит арест, внезапно переходит в контратаку. Армия возникает словно из-под земли, и Йорк готовится к войне. Все это очень странно и совершенно необъяснимо, если не учесть реальных событий прошедших двух лет.

Йорк был арестован 10 мая 1452 г. Поскольку отрубать ему голову было неблагоразумно, король простил его и сослал Йорка в его имение. Там Йорк спокойно жил некоторое время, видимо убежденный, что события развиваются в его пользу и его время еще наступит.

А в 1453 г. независимо друг от друга произошли три события колоссального значения.

Во-первых, 17 июля 1453 г. Толбот проиграл битву при Кастильоне. Это положило конец долгой французской авантюре, которую начал Эдуард III и довел до апогея Генрих V. Англия раз и навсегда лишилась всех своих французских владений (кроме Кале), и англичане должны были понять это. Требовался козел отпущения, который ответил бы за эти потери и за смерть превращенного в идола Толбота. Естественно, таким козлом отпущения стал всесильный первый министр Сомерсет. Честно говоря, он заслужил такую участь.

Во-вторых, через месяц после упомянутой битвы, в августе, психическое состояние Генриха резко ухудшилось. Он никогда не отличался умом, но душевнобольным не был. Теперь утверждать это никто бы не осмелился. Король невпопад отвечал на обращенные к нему фразы и вел себя настолько неадекватно, что его решили не показывать публике. Придворные делали вид, что все в порядке, но, конечно, шила в мешке не утаишь.

И наконец, в октябре 1453 г. Маргарита родила мальчика. Естественно, тут же распространился слух, что его отец — не Генрих. (Действительно, учитывая темперамент короля, это утверждение казалось вполне правдоподобным.)

Однако слух — это одно, а реальность — совсем другое. Никто не осмелился доказывать незаконность наследника престола (в случае неудачи последствия для такого смельчака оказались бы роковыми). Мальчика назвали Эдуардом и тут же сделали его принцем Уэльским, дабы все знали, что он является наследником престола.

К концу 1453 г. ситуация сложилась следующим образом. Состояние короля рано или поздно стало бы известно (и скорее рано, чем поздно), поэтому нужно было восстановить пост лорда-протектора. Сомерсет для этой должности не годился; он был слишком непопулярен. Маргарита сосредоточила все силы на защите своего ребенка; впоследствии она тратила всю свою энергию на то, чтобы ее сын в один прекрасный день унаследовал корону. Казалось ясным, что ей придется подавить свою гордость и согласиться на назначение Йорка. Если бы королева не согласилась частично уступить власть, ей пришлось бы лишиться всего, потому что народ, узнав о состоянии Генриха, наверняка посадил бы на трон Йорка. Йорку предложили стать членом Государственного совета, после чего он потребовал устранения Сомерсета. С ним согласились и отправили Сомерсета в Тауэр.

В феврале 1454 г. Йорк открыл сессию парламента. В его интересах было объяснить народу, почему этого не сделал сам король. Случилось так, что в это время умер Джон Кемп, архиепископ Кентерберийский. Существовал обычай, согласно которому к королю приходила делегация лордов, чтобы обсудить вопрос о преемнике. Йорк позаботился о том, чтобы такая делегация была создана и получила доступ к королю. Все бы сразу убедились, что править страной король не может.

Если Йорк действительно был хладнокровным интриганом, каким его изобразил Шекспир, и если бы он действительно мечтал о троне, то теперь сделать это было бы нетрудно. На безумного короля Генриха можно было не обращать внимания, его смерть всех устроила бы. Малолетнего принца Уэльского можно было объявить незаконным сыном (кто стал бы в этом сомневаться?), а королеву Маргариту посадить в тюрьму и даже казнить, обвинив в супружеской измене.

Йорк мог сделать это на совершенно законных основаниях и, не прилагая особых усилий, унаследовать трон.

Однако даже в 1454 г. Йорк все еще не проявлял признаков того, что он действительно стремится к короне. Когда безумие короля стало явным, парламент назначил Йорка лордом-протектором, и он принял этот пост, не помышляя о чем-то большем. Мало того, когда в конце 1454 г. король Генрих оправился и стал похож на нормального человека, Йорк тут же отказался от поста протектора; это был поступок человека, искренне преданного короне.

Но в награду за преданность он получил очередной оглушительный удар. Стоило Йорку уйти в отставку, как король Генрих (точнее, королева Маргарита, действовавшая от его имени) освободил Сомерсета из тюрьмы и снова поставил его во главе правительства.

Ничего хуже королева придумать не могла (но у нее всегда страсти побеждали здравый смысл — если он у Маргариты был вообще). Нанести народу более страшное оскорбление было нельзя. Люди не хотели видеть во главе государства человека, который потерял Францию и предал Толбота.

Не менее страшное оскорбление Маргарита нанесла лично Йорку. Только теперь он наконец пришел к выводу, что король Генрих неисправим и что Англию может спасти лишь немедленная революция. Ему оставался только один выход: собрать армию и начать Войну Алой и Белой розы. Естественно, его главными сторонниками были граф Солсбери и его сын, граф Уорик.

«…Гнусный недоносок»

Целых два года, наполненные сложнейшими политическими событиями (потерей Франции, безумием короля, рождением наследника престола, временным протекторством Йорка, падением и новым взлетом Сомерсета), опущены Шекспиром.

Сразу после требования арестовать его Йорк подает сигнал Солсбери и Уорику. Они вырастают как из-под земли, после чего начинается гражданская война. Клиффорд, наиболее агрессивный из Ланкастеров, и Ричард, наиболее агрессивный из Йорков, тут же устраивают словесную дуэль. Клиффорд злобно говорит юному Ричарду:

Прочь, куча злобы, гнусный недоносок,

Урод, горбатый телом и душой!

Акт V, сцена 1, строки 157–158[208]

Так Шекспир приступает к созданию портрета юного Ричарда, которого он в конце концов сделает величайшим злодеем всех времен и народов. Поскольку Шекспир есть Шекспир, этот портрет запечатлелся в сознании многих поколений, однако следует сразу сказать, что образ этот абсолютно недостоверен.

Как будет видно впоследствии, главной и практически единственной мишенью Тюдоров, настроенных против Йорка, в эпоху которых жил и творил Шекспир, был именно этот Ричард (впоследствии король Ричард III). Первым его бесстыдно и искусно оболгал сэр Томас Мор, который около 1514 г. написал книгу под названием «История Ричарда III». В этом труде Мор тщательно повторил все самые худшие слухи о Ричарде, которые придумывали и распространяли Тюдоры, однако предусмотрительно воздержался от утверждения, что эти слухи являются неопровержимыми фактами. В отличие от Мора Шекспир изображает дело так, словно эти злобные домыслы действительно правдивы.

Так, живописные и словесные портреты той поры не свидетельствуют о том, что Ричард был уродом. Возможно, он был мал ростом, но лишь по сравнению со своим старшим братом Эдуардом, рост которого составлял больше 6 футов (183 см); по меркам того времени Эдуард был настоящим гигантом.

Возможно, что одно плечо у Ричарда было выше другого. Мор описывает Ричарда так: «Он был короток и мал ростом, потому что его тело было сильно деформировано, одно плечо выше другого…» Однако Мор осторожно избегает указаний на то, каким именно образом было деформировано тело Ричарда.

Но и этого достаточно. Позднейшие легенды превратили Ричарда в чудовищного колченогого горбуна. Недаром Клиффорд называет его «непереваренным комком».

В той же сцене сын Клиффорда, названный здесь «молодым Клиффордом», наделяет Ричарда новым эпитетом:

Клейменый зверь…

Акт V, сцена 1, строка 215[209]

Стигматик — это тот, кто отмечен стигмой, то есть меткой. Такой стигмой может быть клеймо, накладываемое в наказание за преступление, или большое и бросающееся в глаза родимое пятно. Клиффорд имеет в виду именно это (что весьма правдоподобно, поскольку далее говорится, что Ричард родился деформированным). Родимое пятно считалось отметкой, оставленной Богом.

«Позор твоим сединам…»

Король Генрих, в свою очередь, стыдит графа Солсбери, самого важного из вельмож, поддерживающих Йорка. Он говорит:

Позор твоим сединам, Солсбери,

Безумный вождь помешанного сына!

Акт V, сцена 1, строки 162–163

В начале Войны Алой и Белой розы Солсбери пятьдесят пять лет; для того времени возраст достаточно почтенный.

Любопытно, что Шекспир, ни словом не заикающийся о безумии Генриха VI (как и о безумии его деда, короля Карла VI Французского), заставляет Генриха называть безумными других. Здесь король называет Уорика «помешанным», а Солсбери — «безумным». Ранее в той же сцене Генрих говорит о Йорке:

…бешеное честолюбье

Его толкнуло против нас восстать.

Акт V, сцена 1, строки 132–133[210]

«…Каменеет сердце»

В действительности Йорк начал свой поход из Ладлоу (западная Англия, на границе с Уэльсом). Эти места были родовым уделом графов Марчей (то есть Мортимеров, к семье которых Йорк принадлежит по материнской линии). Затем он быстро повел своих людей к Лондону и встретился с армией Ланкастеров у Сент-Олбанса 22 мая 1455 г.

Йорк выразил готовность подчиниться королю, если тот устранит (иными словами, казнит) Сомерсета. Даже в это время он не претендовал на корону. Но король (или, точнее, королева, которая всегда была упряма) отказался, и битва началась.

Ланкастеры прочно удерживали Сент-Олбанс, но часть войска Йорка обошла холм, на котором стояла королевская армия, внезапно атаковала ее с тыла и ворвалась в город. Захваченные врасплох сторонники Ланкастеров почти сразу обратились в бегство.

Армия Ланкастеров понесла тяжелые потери. Шекспир (который всегда изображает войны в стиле Гомера, то есть как последовательность поединков, если считает нужным изображать их) сталкивает Йорка с Клиффордом. В этом бою Клиффорд погибает.

Йорк уходит; на сцене появляется молодой Клиффорд и видит труп отца. Юноша приходит в ужас и говорит:

Смотрю на это,

И каменеет сердце; будет камнем,

Пока я жив.

Акт V, сцена 2, строки 49–51

Через несколько лет Клиффорд действительно станет самым жестоким из сторонников Ланкастеров и получит за это кличку Мясник.

Он продолжает:

Отныне жалости не буду знать

И, повстречав дитя из дома Йорка,

Его в куски изрежу, как Медея

Изрезала Абсирта молодого.

Акт V, сцена 2, строки 56–59

Этот монолог предвещает одну из самых трагичных сцен следующей пьесы.

Медея и Абсирт — герои классического древнегреческого мифа об аргонавтах. Герой Язон (или Ясон) завладел золотым руном царя Колхиды и бежал, прихватив с собой дочь царя и ее младшего брата. Как ни старались грести товарищи Язона, но было ясно, что корабль разгневанного царя их догоняет. Тогда Медея разрезала тело своего брата Абсирта на куски и бросила их за борт. Пришедший в ужас царь собрал эти куски и повернул к Колхиде, чтобы похоронить сына. Так Язон спасся, а Медея начала свое шествие по литературным произведениям в роли одной из самых ужасных злодеек.

Унося с поля боя тело отца, молодой Клиффорд говорит:

Как некогда Эней Анхиза нес,

Так на плечах я понесу тебя.

Акт V, сцена 2, строки 62–63

Когда Эней, один из немногих уцелевших троянцев, бежал из горевшего города, он забрал с собой отца. Отец был стар и немощен, самостоятельно передвигаться не мог, и Эней посадил его к себе на плечи, хотя дополнительная ноша замедляла побег и подвергала его опасности. С тех пор в литературе этот поступок стал олицетворением сыновней любви.

«…Вывеске трактирной»

Во втором поединке на улицах Сент-Олбанса юный Ричард Йорк убивает Сомерсета.

Сомерсет действительно погиб в этой битве, но, как бы ни старался Шекспир доказать обратное, на войне не всякий из двух злейших врагов погибает в поединке. Кто именно убил Сомерсета, неизвестно, зато известно другое: это был не юный Ричард. Во время битвы при Сент-Олбансе Ричарду было всего три года, так что его поединки носили очень ограниченный характер.

Здесь Ричард изображен отчаянно смелым воином; это качество за ним признают все. Хотя более поздние сочинители наградили Ричарда всеми мыслимыми и немыслимыми душевными и физическими уродствами, они не могли отрицать его храбрости; это не рискнул сделать даже Шекспир. Конечно, искусство и смелость, которые проявлял Ричард в сражении, сами по себе являются доказательством того, что он не мог быть калекой; колченогий горбун вряд ли мог бы так сражаться.

Место гибели Сомерсета также имеет значение, потому что он умирает под трактирной вывеской. Ричард говорит:

Так, здесь лежи. Прочесть прохожий может

На этой вывеске трактирной: «Замок

Сент-Олбенс». Так-то герцог Сомерсет

Своею смертью колдуна прославил.

Акт V, сцена 2, строки 67–69

Во время спиритического сеанса Духу задали вопрос о судьбе Сомерсета, и тот ответил: «Пусть избегает замков»; конечно, предсказание, как всегда, было двусмысленным и указывало не на настоящий замок, а на вывеску с нарисованным на ней замком.

«Бой Сент-Олбенский…»

На этом кончается вторая часть «Генриха VI». Смертельный враг Йорка Сомерсет убит; если Йорк пожелает стать королем, то станет им — путь к престолу свободен. Последние слова в пьесе произносит Уорик:

Это славный день,

И бой Сент-Олбенский, победа Йорка,

Потомками увековечен будет.

Гремите, трубы! В Лондон поспешим!

Акт V, сцена 3, строки 29–32[211]

Этот бой действительно могли «увековечить» потомки, если бы он навел порядок. Но Война Алой и Белой розы только начинается. Англичанам предстоит сражаться еще целое поколение.

Вторая часть «Генриха VI» завершается маршем победоносной армии Йорка на Лондон. Третья часть «Генриха VI» начинается в Лондоне.

Глава 13 «Генрих VI» (часть третья)

Третья часть «Генриха VI» начинается там, где кончается вторая часть, — по крайней мере, с виду. В последней реплике предыдущей пьесы граф Уорик призывает сторонников Йорка, одержавших победу, идти на Лондон. В первой сцене первого акта третьей части «Генриха VI» сторонники Йорка уже в Лондоне — точнее, в здании парламента — и обсуждают, как можно догадаться, только что закончившуюся битву у Сент-Олбанса.

«…Как мог король спастись»

Уорик, произнесший последнюю реплику предыдущей пьесы, произносит и первую реплику новой. Он говорит:

Дивлюсь, как мог от нас король спастись.

Акт I, сцена 1, строка 1 (перевод Е. Н. Бируковой)

На самом деле это свидетельствует о том, что Шекспир, как обычно, вновь уплотняет время. Речь идет не о первом сражении в Войне Алой и Белой розы. Дело в том, что после битвы у Сент-Олбанса король не бежал.

Возможно, бедный Генрих VI, который страдал слабоумием, просто не понял, что означал бой на улицах Сент-Олбанса. Он был легко ранен стрелой в шею, а когда сражение закончилось, сторонники Йорков нашли его спрятавшимся в доме дубильщика. Победители обошлись с ним почтительно и привезли с собой в Лондон.

Йорк вполне мог сместить Генриха и заставить парламент (или позволить ему) провозгласить себя королем. Но он этого не сделал. Когда 12 ноября 1455 г. собрался парламент (через полгода после сражения у Сент-Олбанса), Йорк удовлетворился тем, что принял пост лорда-протектора при короле, во второй раз официально объявленном безумным. Разница между первым и вторым приступами болезни состояла в том, что во время первого приступа Сомерсет (смертельный враг Йорка) был еще жив, хотя и находился в Тауэре, сейчас его не было: он погиб на улице города Сент-Олбанс.

аз5982

Поэтому Йорк, бывший протектором в период обоих приступов, теперь чувствовал себя в безопасности.

Тем не менее, когда во время празднования Рождества 1455 г. Генрих появился на людях и вел себя разумно, Йорк снова отказался от протекторства. В феврале 1456 г. он оставил этот пост и вторично выпустил из рук бразды правления.

Нежелание Йорка пользоваться плодами победы у Сент-Олбанса и его настойчивое стремление считать законным королем слабоумного Генриха доказывают, что Йорк был лояльно настроен к существующей власти и поднял восстание только из-за враждебного отношения таких людей, как Сомерсет и королева Маргарита.

Однако Шекспир, будучи противником Йорка, изображает его интриганом, давно мечтавшим о троне, и приглушает (или просто не упоминает) события, свидетельствовавшие о преданности Йорка Генриху.

«…Великий лорд Нортумберленд»

Но вернемся к версии Шекспира. На вопрос Уорика отвечает Ричард Йорк. Он говорит, что король бежал после битвы у Сент-Олбанса, бросив свою армию:

Тогда великий лорд Нортемберленд,

Чей слух воинственный не переносит

Позорного сигнала к отступленью,

Ободрил оробевшие войска,

И разом он, лорд Клиффорд и лорд Стеффорд

На центр наш ринулись и в лютой схватке

Погибли от мечей простых солдат.

Акт I, сцена 1, строки 4–9

«Великий лорд Нортумберленд»[212] — это сэр Генри Перси, второй граф Нортумберленд. Он сын хорошо известного нам Хотспера. Второй граф родился в 1394 г.; следовательно, в момент гибели отца в битве у Шрусбери этому мальчику было девять лет.

Осторожный и подозрительный Генрих IV держал ребенка под домашним арестом, но, как только королем стал Генрих V, юный Перси воспользовался решимостью нового монарха покончить со всеми старыми междоусобицами до своего отъезда во Францию. Перси, в ту пору двадцатилетний, был освобожден; ему вернули родовые земли, доходы и титул.

В данном случае расчет Генриха V оправдал себя. Молодой человек был благодарен ему, и Перси больше никогда не восставали против Ланкастеров. Второй граф был верен им до самой смерти и погиб в битве у Сент-Олбанса в возрасте шестидесяти одного года, хотя никто не упрекнул бы его, если бы он не участвовал в этом сражении. (Кстати, второй граф Нортумберленд во второй части «Генриха VI» не появляется, а в самом начале третьей части пьесы имя Нортумберленда упомянуто только в связи с сообщением о его смерти.)

Напротив, лорд Клиффорд играл важную роль в предыдущей пьесе, где в конце описана его смерть. Но там сказано^ что его убил не простой солдат (что было бы верно), а сам Ричард Йорк в поединке (конечно, это очень сценично, но не соответствует фактам).

Лорд Стаффорд[213] — это Хамфри, граф Стаффорд. Он был сыном Хамфри, первого герцога Бекингема — того самого Бекингема, который фигурирует во второй части «Генриха VI» как сторонник Ланкастеров, заставший герцогиню Глостер за совершением магического ритуала.

«А Стеффорда отец…»

При этом разговоре присутствует старший сын Ричарда Йорка. Это Эдуард, граф Марч (унаследовавший злосчастный титул рода Мортимеров). Вообще-то во время битвы при Сент-Олбансе Эдуарду было всего тринадцать лет и он не принимал в ней участия. Однако Шекспир делает его старше, потому что, как обычно, уплотняет время ради усиления драматизма.

Эдуард Марч сообщает еще одну новость:

А Стеффорда отец, лорд Бекингем,

Или убит, иль ранен тяжело…

Акт I, сцена 1, строки 10–11

На самом деле Бекингем пережил это сражение и погиб лишь через пять лет в другой битве. Поскольку Шекспир эти пять лет пропускает, он предпочитает избавиться от этого персонажа немедленно.

«…Кровь графа Уильтшира»

Другой персонаж вторит Марчу, хвастаясь тем, что на его одежде застыла кровь:

А вот (брат)

Кровь графа Уильтшира, с которым я

В разгаре жаркой битвы повстречался.

Акт I, сцена 1, строки 14–15

Это слова маркиза Монтегью. Его зовут Джон Невилл, и он брат Ричарда Уорика. (Именно к Уорику он и обращается, называя его братом.)

Уилтшир[214], о гибели которого он говорит, не имеет никакого отношения к Уилтширу, участвующему в «Ричарде II».

Этот новый Уилтшир — Джеймс Батлер, пятый граф Ормонд и граф Уилтшир, помощник Йорка во время пребывания того в Ирландии. Когда в 1450 г. Йорк покинул Ирландию, Батлер остался там и защищал английские интересы. Он женился на девушке из рода Бофортов, став благодаря этому родственником Сомерсета, и перешел на сторону Ланкастеров. Батлер сражался со сторонниками Йорка в Ирландии и в Англии и, как свидельствуют письменные источники, был ранен в битве у Сент-Олбанса.

«…Всех потомков Джона Ганта!»

Но кульминацией этой сцены описания битвы является появление Ричарда, младшего сына Йорка. Ричард выходит на сцену с головой Сомерсета, которого он убил в конце второй части «Генриха VI», а теперь доставил в Лондон свой трофей.

Один из присутствующих лордов с садистским удовлетворением говорит:

Ждет то же всех потомков Джона Ганта!

Акт I, сцена 1, строка 19

Это Джон Моубрей, третий герцог Норфолк, которому в тот момент было сорок лет. Его дедом был тот самый Томас Моубрей, первый герцог Норфолк, чьей ссоре с Болингброком (сыном Джона Гонта) посвящен первый акт «Ричарда II». Дядя Джона Моубрея, другой Томас Моубрей, являлся союзником архиепископа Йоркского во второй части «Генриха IV» и был казнен в результате предательства Джона Ланкастера, внука Джона Гонта[215].

У третьего герцога Норфолка есть серьезные личные причины ненавидеть потомков Джона Гонта, а мертвый Сомерсет, на голову которого он указывает, — внук Гонта. Конечно, все присутствующие прекрасно знают, что Генрих VI приходится Джону Гонту правнуком, и понимают, что слова Норфолка звучит как государственная измена.

«Владей им, Йорк…»

Однако Уорик поступает еще хуже. Он совершает государственную измену не только на словах, но и на деле. Указывая на трон, приготовленный для короля, которому предстоит открыть сессию парламента, он говорит Йорку:

Вот короля трусливого дворец

И там престол его. Владей им, Йорк;

Тебе по праву он принадлежит,

А не потомству Генриха Шестого.

Акт I, сцена 1, строки 25–27

аз5983

Поэтому Йорк (при явном одобрении остальных, присоединившихся к изменникам) садится на трон, что символизирует передачу королевской власти.

Именно здесь Шекспир пропускает пять лет; ибо, как указывалось ранее, после битвы при Сент-Олбансе Йорк снова стал лордом-протектором и на трон вовсе не претендовал.

Что же случилось?

После того как в феврале 1456 г. (через девять месяцев после сражения у Сент-Олбанса) Йорк вновь сложил с себя протекторство, королева Маргарита снова захватила власть. К октябрю 1456 г. она назначила на все видные государственные посты сторонников Ланкастеров. Она пыталась избавиться от Йорка, вновь послав его в Ирландию, но на этот раз он решительно воспротивился и, вернувшись в свои имения, занял выжидательную позицию.

Сыновья лордов, убитых при Сент-Олбансе, требовали крови Йорка, но власть еще не была готова к возобновлению войны и, пытаясь выиграть время, старалась как-то умиротворить потенциально опасного герцога. Возможно, король Генрих искренне хотел примирения, но королева и ее сторонники стремились всего лишь усыпить бдительность Йорка.

Переговоры началисьв октябре 1457 г., и 25 марта 1458 г. примирение было достигнуто. Йорк и Уорик согласились построить часовню в память о лордах, павших при Сент-Олбансе, и возместить ущерб их вдовам и детям. Затем обе стороны приняли участие в крестном ходе вокруг собора Святого Павла, причем королева Маргарита и Ричард Йорк во время процессии шли рука об руку.

Однако Маргарита всего лишь выигрывала время. Даже после официального примирения она тайком продолжала собирать армию.

Первое откровенно враждебное действие было направлено против Уорика. Сразу после победы при Сент-Олбансе, в августе 1455 г., Уорик был назначен комендантом Кале (последнего английского владения во Франции) и после того, как Йорк сложил с себя протекторство, оставался единственным его сторонником, занимавшим высокий государственный пост.

Естественно, Уорик был обеспокоен враждебным отношением двора, он не получал никакой финансовой помощи из Лондона. В результате он был вынужден совершать пиратские нападения на торговые суда, и в мае 1458 г., через два месяца после примирения, его вызвали в Лондон, чтобы он ответил на жалобы, поданные на него владельцами судов.

аз5984

Уорик понимал, что находящиеся у власти сторонники Ланкастеров готовы расправиться с ним, несмотря на примирение, а потому долго в Лондоне не пробыл. Он провел короткие встречи с отцом (Солсбери) и самим Йорком, а потом поспешно вернулся в Кале.

После этого сторонники Йорка тоже стали собирать силы для возобновления войны, к которой явно готовилась Маргарита. Йорк снова отправился в Ладлоу собирать армию; к нему присоединился Солсбери, по дороге разбивший небольшой отряд ланкастерцев. Следом прибыл Уорик с отрядами из Кале.

Однако благодаря энергии Маргариты и времени, выигранному за счет примирения с чересчур доверчивым Йорком, на этот раз ланкастерцы подготовились к войне намного лучше, чем четыре года назад. Тогда инициатива принадлежала сторонникам Йорка, которые начали наступление и встретились с ланкастерцами неподалеку от их основного месторасположения. Теперь уже ланкастерцы повели наступление на Ладлоу, и 13 октября 1459 г. Йорк обнаружил, что окружен армией врага.

Дать сражение Йорк не мог. Ночью большинство его солдат (несомненно, решивших, что ланкастерцы победят) дезертировало и перешло на сторону противника. Сторонникам Йорка оставалось только спасаться бегством. Ричард Йорк бежал в Ирландию, где пользовался популярностью и мог чувствовать себя в безопасности. Уорик, взяв с собой Солсбери и графа Марча, вернулся в Кале, где тоже был популярен.

После этого примерно полгода Маргарита и сторонники Ланкастеров безраздельно правили Англией. 29 ноября 1459 г. они созвали парламент, который объявил всех сторонников Йорка (в том числе Солсбери, Уорика и самого Йорка) изменниками.

Затем Маргарита попыталась распространить свою власть на другой берег Ла-Манша, назначив комендантом Кале сторонника Ланкастеров. Им стал Генри Бофорт, третий герцог Сомерсет, сын главного врага Йорка, погибшего при Сент-Олбансе. В то время Генри было всего двадцать три года. Он и два его младших брата были последними Бофортами и последними прямыми потомками Джона Гонта по мужской линии (они приходились Гонту правнуками).

Однако Сомерсетов по-прежнему ненавидели. Когда Генри попытался высадиться в Кале, Уорик без труда сбросил его в море, после чего весь английский флот перешел на сторону Йорка.

Обеспечив себе превосходство на море, Уорик без труда наладил сообщение между Дублином и Кале. Договорившись с Йорком, он в конце июня 1460 г. направил в Кент небольшой отряд численностью в полторы тысячи. Люди начали стекаться под его знамя, и поход скорее напоминал триумфальное шествие, чем военную кампанию.

2 июля 1460 г. Уорик и его люди без сопротивления вошли в Лондон, радостно встреченные горожанами. Сопровождавший его молодой Эдуард Марч, старший сын Ричарда Йорка, завоевал всеобщую любовь: этот восемнадцатилетний светловолосый гигант был очень красив. В юноше видели нового Ричарда Львиное Сердце (но гетеросексуального), и толпа восторженно приветствовала его.

Ланкастерцы поспешно отступили на север, и Уорик без промедления пустился за ними в погоню. Он настиг врага в Нортгемптоне 10 июля 1460 г. и вступил в сражение. На сей раз ситуация была диаметрально противоположной той, которая сложилась у Ладлоу девять месяцев назад. Теперь уже дезертировали предвидевшие поражение ланкастерцы, а оставшиеся на поле боя потерпели поражение и были вынуждены отступить.

Именно в сражении у Нортгемптона был убит герцог Бекингем, якобы раненный Эдуардом Марчем в битве при Сент-Олбансе, и именно в этом сражении состоялось боевое крещение Марча (во время Сент- Олбанской битвы он был слишком мал). Это доказывает, что Шекспир объединил две битвы в одну и пропустил промежуток между ними.

В ходе этой битвы король Генрих был снова взят в плен и снова привезен в Лондон торжествующими сторонниками Йорка. Созванный затем новый парламент послушно отменил собственные решения годичной давности и принял новые, полностью устраивавшие сторонников Йорков.

Когда его приверженцы овладели Лондоном и большей частью страны, Ричард Йорк вернулся из Ирландии. Он торжественно вступил в Лондон в сопровождении пышного эскорта, проследовал в здание парламента и тщательно осмотрел королевский трон. Видимо, он устал от обманов Маргариты, которой столько раз верил на слово, и впервые серьезно задумался над тем, чтобы самому занять престол. Сохранились свидетельства, что Йорк нерешительно прикоснулся к трону, словно борясь с искушением, но так и не сел на него (в отличие от описания Шекспира).

«Нортемберленд…»

16 октября 1460 г. Ричард Йорк решил объявить себя королем и потребовал от парламента принятия соответствующего решения. Единственным препятствием на его пути оставался король Генрих. Он был настолько жалок и безобиден, что бороться с ним было трудно; люди считали набожного короля святым и во всем винили только королеву и министров.

Йорку приходилось считаться с тем, что безжалостное отстранение доброго Гениха от власти может оттолкнуть от него сторонников. Чтобы избежать этого, требовался какой-то хитрый ход.

Однако Шекспир игнорирует эти соображения и представляет про исходящее как прямое столкновение Йорка и короля.

Когда Йорк садится на трон, входит Генрих в сопровождении уцелевших ланкастерцев. Генрих с негодованием называет Йорка узурпатором и обращается к своим сторонникам, напоминая о зле, которое им причинили сторонники Йорка. Он говорит:

Нортемберленд, отец им твой убит,

И твой, лорд Клиффорд. Оба вы клялись

Отмстить ему, и сыновьям, и близким.

Акт I, сцена 1, строки 54–55

Мы знакомы с лордом Клиффордом по второй части «Генриха VI», где его называют молодым Клиффордом, а его отца — просто Клиффордом. Именно молодой Клиффорд обещал жестоко отомстить за отца; вскоре сын (в пьесе он назван Клиффордом) сдержит свою клятву.

Нортумберленд, к которому сейчас обращается король, — это еще один Генри Перси, третий граф Нортумберленд, унаследовавший этот титул после гибели отца в битве при Сент-Олбансе. Третий граф родился в 1421 г., за год до смерти Генриха V; сейчас (если следовать хронологии Шекспира) ему тридцать четыре года.

«…Достойный Уэстморленд»

Нортумберленд и Клиффорд подтверждают, что они действительно жаждут мести. Третий сторонник Ланкастеров предлагает немедленно сбросить Йорка с трона, но король Генрих говорит ему:

Терпение, достойный Уэстморленд.

Акт I, сцена 1, строка 61

Это Ральф Невилл, второй граф Уэстморленд, внук и тезка первого графа, который командовал армией Генриха IV в первой части «Генриха IV». Следовательно, он приходится Солсбери племянником, а Уорику — двоюродным братом, но представляет ланкастерскую ветвь семьи Невилл. (Как все династические гражданские войны, Война Алой и Белой розы шла между близкими родственниками.)

«Эксетер…»

После битвы у Нортгемптона Генрих явно не в том положении, чтобы использовать против Йорка силу. Поэтому он говорит лорду, который присоединился к Клиффорду и Уэстморленду, требуя активных действий:

Знай, Эксетер, угрозы, речи, взгляды

Моим единственным оружьем будут.

Акт I, сцена 1, строки 72–73[216]

Эксетер не является ни наследником, ни родственником того Эксетера, который появляется в «Генрихе V». Тот Эксетер был младшим из Бофортов, сыновей Джона Гонта, и владел этим титулом только пожизненно.

До него первым герцогом Эксетером был некий Джон Хоуленд. Его овдовевшая мать вышла замуж за Черного принца, став матерью Ричарда II. Следовательно, Хоуленд приходился этому королю старшим единоутробным братом и стал первым герцогом Эксетером в 1397 г. за то, что помог Ричарду одолеть Томаса Глостера. Когда Болингброк сверг Ричарда II стал королем Генрихом IV, Хоуленда лишили этого титула за причастность к смерти Глостера. Однако Хоуленд не успокоился и продолжал устраивать заговоры против Генриха IV. Кончилось тем, что его казнили, лишив всех титулов. Именно поэтому данный титул можно было пожаловать Томасу Бофорту (иными словами, он перешел от единоутробного брата бывшего короля к единокровному брату нынешнего).

Сын Джона Хоуленда (тоже Джон Хоуленд) верой и правдой служил Генриху V (а позднее Генриху VI) во Франции, до конца оставаясь преданным сторонником Ланкастеров, несмотря на судьбу отца и на то, что он был женат на Анне, дочери самого Ричарда Йорка.

В 1444 г. за верную службу ему возвратили родовой титул (к тому времени прошло семнадцать лет после смерти Томаса Бофорта), и Джон Хоуленд снова стал герцогом Эксетером. Именно к этому Эксетеру и обращается в данный момент Генрих.

«…Пожизненно пусть буду королем»

Генрих вступает в спор с Ричардом Йорком. К спору присоединяются сторонники обеих партий, и дискуссия о престолонаследии начинается снова. Узурпировал Генрих IV корону или завоевал ее? Были ли Мортимеры законными наследниками или нет?

Чаша весов склоняется на сторону Йорков, и даже сам Генрих колеблется. Когда Уорик, устав от споров, вызывает верных ему солдат, король восклицает:

Лорд Уорик, выслушай одно лишь слово:

Пожизненно пусть буду королем.

Акт I, сцена 1, строки 170–171

Иными словами, Шекспир изображает дело так, словно Генрих добровольно согласился лишить наследства собственного сына, чтобы самому занимать трон до конца своих дней.

На самом деле этот компромисс свидетельствовал о дальновидности Йорка. Оставляя Генриха на троне, Йорк не совершал насильственного захвата власти и тем самым привлекал на свою сторону общественное мнение. Сын Генриха устраивал всех куда меньше, тем более что многие считали его незаконным. Более того, в качестве официального наследника Генриха Йорк получал всю полноту власти в стране и фактически становился королем, а бедный Генрих оставался им чисто номинально.

Когда 23 октября 1460 г. был достигнут компромисс, обнаружилось его странное сходство с компромиссом сорокалетней давности. В 1420 г. безумный король Карл VI Французский был вынужден лишить наследства собственного сына и назначить своим преемником доблестного Генриха V Английского. Генриху следовало лишь дождаться смерти больного короля — но, увы, Генрих умер первым. Теперь же безумный Генрих VI Английский (даже римская нумерация королей совпадает) был вынужден лишить наследства собственного сына и назначить своим преемником доблестного Ричарда Йорка. Ричарду следовало лишь дождаться смерти больного короля, но…

После этого компромисса практически сбылось предсказание Духа во время спиритического сеанса, описанного во второй части «Генриха VI». Там было сказано: «Тот герцог жив, что Генриха низложит»; Ричард, герцог Йоркский, в каком-то смысле действительно низложил короля.

«…И обездолить собственного сына»

Казалось, компромисс, достигнутый за счет принца Уэльского, был разумным, поскольку решал все проблемы, но по крайней мере одна персона никогда бы с ним не согласилась. Это королева Маргарита. Ее сыну Эдуарду тогда было семь лет, и, пока он был жив, Маргарита ни за что не отказалась бы от попыток в конце концов сделать его королем.

Королева Маргарита присутствовала при сражении у Нортгемптона, но сумела бежать, взяв с собой сына. Вместе они добрались до Шотландии.

Однако в пьесе они с принцем Уэльским оказываются в Лондоне, в здании парламента. Конечно, это совершенно невозможно: если бы в 1460 г. они очутились в Лондоне, то были бы схвачены победившими сторонниками Йорка и отправлены в Тауэр, откуда их вряд ли быстро освободили бы (если бы освободили вообще).

Однако с точки зрения драматургии здесь необходимо противостояние. Когда появляется королева, Эксетер — единственный из сторонников Ланкастеров, кто согласился на компромисс, — пытается исчезнуть. То же самое делает несчастный король, боящийся своей сварливой супруги больше, чем Йорка.

Однако Маргарита останавливает их и с презрением говорит своему жалкому мужу:

Когда б его (принца) любил ты хоть немного

Иль мучился, как я, его рожая,

И выкормил, как я, своею кровью, -

Скорей бы отдал ты всю кровь свою,

Чем завещать венец злодею Йорку

И обездолить собственного сына.

Акт I, сцена 1, строки 220–225

Действительно, пока был жив принц, Маргарита не сдавалась. Она не стеснялась обращаться за иностранной помощью, и если не могла найти сторонников в Англии, то приводила в страну наемников.

Маргариту возненавидела вся Англия, но ей не было до этого дела. По рождению королева не была англичанкой и не считала себя обязанной любить страну, в которой ее ждали одни несчастья.

Разгневанная Маргарита уходит, бросив короля, но клянется собрать на севере армию и лично возглавить ее.

«Все лорды северные…»

Место действия второй сцены первого акта — один из замков Ричарда Йорка. Он расположен у Уэйкфилда, в 25 милях (40 км) к югу от города Йорка.

Будучи противником Йорка, Шекспир изображает дело так, словно соратники Йорка готовы нарушить достигнутое соглашение: сыновья Йорка убеждают отца стать королем немедленно, не дожидаясь смерти Генриха.

Так, Ричард искушает Йорка:

Отец, подумай,

Как сладко на челе носить корону:

Элизиум она тебе дарит.

И все восторги, что поэты славят.

Акт I, сцена 2, строки 28–31

На самом деле в это время Ричарду было всего восемь лет, так что обвинение его в попытке вероломно нарушить договор является еще одной тенденциозной клеветой, поскольку во времена Шекспира Ричард был главной мишенью власти. (Впрочем, эта речь преследует и другую цель: вскоре судьба жестоко посмеется над Йорками.)

Слова сына пробуждают в Ричарде Йорке сомнения, он уже соглашается стать королем прямо сейчас, как вдруг прибывает гонец со страшным известием:

Все лорды северные с королевой

Намерены ваш замок осадить;

Они уж близко — двадцать тысяч войска.

Акт I, сцена 2, строки 49–51

На самом деле Йорк не собирался нарушать соглашение, так как в этом не было необходимости. Ему не хватало только официального титула короля, а для его приобретения не стоило возобновлять гражданскую войну.

Договор был нарушен из-за враждебных действий Маргариты. Она собрала на севере армию (в которую вошли скотты, жаждавшие добычи) и была просто обязана отдать приказ о наступлении. В начале декабря 1460 г., всего через месяц после объявления его наследником престола, Йорк спешно отправился на север. Сил у него было мало; возможно, Йорк считал главным фактором скорость и не верил, что женщина может успешно командовать армией.

Но он не знал Маргариту. В Уэйкфилде Йорка окружило войско, численно намного превосходившее его собственное.

«…Когда был в десять раз сильнее враг»

Ричард Йорк мог остаться в замке и переждать осаду. Конечно, вскоре к нему пришли бы на помощь. Но видимо, он не мог смириться с позором, который выпал бы на его долю при известии о том, что он попал в осаду, устроенную женщиной.

Пылкий юный Ричард (который уже в этой пьесе становится главным злодеем) жаждет битвы, и Йорк позволяет убедить себя. Он говорит:

Во Франции я часто побеждал,

Когда был в десять раз сильнее враг, -

Так почему ж не победить и нынче?

Акт I, сцена 2, строки 73- 75

Это полностью соответствует распространенной в Англии легенде о том, что все битвы во Франции были такими же, как битва при Азенкуре. Однако можно не сомневаться, что сам Йорк так не думал. Те сражения, в которых он участвовал во Франции, ничем не напоминали Азенкур.

«…Кровавый Клиффорд!»

У Шекспира сыновья Йорка Эдуард и Ричард тоже находятся в Уэйкфилде. На самом деле все было не так. Эдуард с частью армии Йорков находился в городе Глостере, в 125 милях (200 км) юго-западнее. А восьмилетний Ричард был еще слишком мал, чтобы участвовать в войне.

С Йорком был только его второй сын Эдмунд, граф Ретленд; он появляется в пьесе только в этот момент. В книге Эдуарда Холла, которой Шекспир пользовался как источником, говорится, что в то время Эдмунду исполнилось двенадцать лет, поэтому у Шекспира он изображен школьником. На самом деле он достиг семнадцатилетия; Эдмунд был всего на год моложе Эдуарда Марча, к тому времени уже закаленного воина.

Йорк пытается отправить Эдмунда Ретленда из замка вместе с его учителем (священником сэром Томасом Эсполлом, имя которого в пьесе не приводится). Видимо, Йорк сделал это, надеясь спасти сына, если битва будет проиграна, но мальчику не повезло. Ретленд говорит своему воспитателю:

Куда мне скрыться? Как врагов избегнуть?

Смотри, наставник, вот кровавый Клиффорд!

Акт I, сцена 3, строки 1–2

Отец Клиффорда погиб при Сент-Олбансе, и сын поклялся убивать всех Йорков, которые попадут в его руки. В конце второй части «Генриха VI» он угрожал детям Йорка, и это предвещало трагическую сцену, которая происходит сейчас.

«Как фурия…»

Юный Ретленд умоляет пощадить его, но Клиффорд свирепо отвечает:

Вид каждого, кто носит имя Йорка,

Как фурия терзает душу мне.

Пока не истреблю их род проклятый,

Всех до последнего, мне жизни нет…

Акт I, сцена 3, строки 1–2

Фурии (или эринии, как называли их греки) — три богини мщения, которые преследовали виновных в страшных преступлениях, наполняли их души ужасом и сводили с ума. Они являлись воплощением угрызений совести, доводящих человека до безумия.

Ретленд продолжает умолять Клиффорда. Он сам не сделал Клиффорду ничего плохого; Йорк убил его отца еще

До моего рожденья.

Акт I, сцена 3, строка 39

Это неверно. Отец Клиффорда погиб в битве при Сент-Олбансе в 1455 г. В то время Ретленду было двенадцать лет.

«Но у тебя есть сын…»

Ретленд делает последнюю попытку убедить Клиффорда. Он говорит:

Но у тебя есть сын, и ради сына

Мне окажи пощаду, а не то

В отмщение — ведь справедлив Господь -

И сын твой смертью страшною умрет.

Акт I, сцена 3, строки 40–42

Эти слова звучат как грозное пророчество, которое неминуемо сбудется, но в жизни все сложилось иначе. Клиффорд погиб в бою вскоре после этой сцены и оставил после себя единственного сына, Генри Клиффорда, в ту пору семи лет. Юного Генри спрятали, чтобы спасти от мести Йорков, поэтому иногда его называли «лордом-пастухом».

После окончательного поражения Йорков он перестал скрываться, дожил до семидесяти лет и умер в своей постели.

«Пал здесь Фаэтон…»

Сражение состоялось 30 декабря 1460 г. и закончилось полным поражением Ричарда Йорка, отряд которого численно сильно уступал противнику. На сцену, пошатываясь, выходит Йорк, который пытается спастись бегством. Он говорит о подвигах своих сыновей Эдуарда и Ричарда, которые пытались прийти к нему на выручку, но не смогли. (На самом деле никто из них в битве не участвовал.) Йорк ни слова не говорит о своем шурине графе Солсбери, который действительно принимал участие в этом сражении.

После битвы Солсбери тоже пытался бежать, но его схватили, отвезли в Помфрет (где умер Ричард II) и в последний день года казнили. В то время Солсбери было шестьдесят лет.

Что же касается Йорка, то он якобы попал в плен на поле боя. Клиффорд, находящийся среди тех, кто его схватил, сообщает:

Но с колесницы пал здесь Фаэтон…

Акт I, сцена 4, строка 33

Туже метафору Шекспир использует через несколько лет, описывая падение Ричарда II (см. в гл. 6: «…Фаэтон блестящий»).

«Эдвард распутный…»

Конечно, Клиффорду хотелось бы убить Йорка на месте, но мстительная Маргарита замыслила другое. Она намерена перед смертью поиздеваться над Йорком, однако предпочитает душевные пытки физическим.

Королева принимается насмехаться над связанным и беспомощным Йорком:

Где кучка сыновей, твоя защита, -

Эдвард распутный и веселый (похотливый) Джордж?

И где отважный твой урод горбатый,

Сынок твой Дик…

Акт I, сцена 4, строки 73-76

Эдуарда называют распутным впервые. Он и в самом деле был большим любителем женщин (впрочем, неизвестно, успел ли Эдуард проявить себя в этом качестве к 1460 г.), и его сластолюбие сыграло значительную роль в конечном поражении Йорков.

«Урод горбатый» — это, конечно, Ричард; Шекспир не упускает случая лишний раз напомнить о его мнимых физических недостатках.

«Похотливый Джордж» — это третий сын Йорка, который еще не появлялся на сцене. Он родился 21 октября 1449 г. в Дублине, где его отец служил лордом-наместником Ирландии. Во время пленения Йорка ему было всего одиннадцать лет.

А затем Маргарита опускается до беспредельной низости. Она говорит:

И, наконец, где твой любимец Ретленд?

Йорк, погляди! Платок я омочила

В его крови, которую из сердца

Исторг мечом победоносный Клиффорд.

Коль хочешь сына милого оплакать,

Возьми платок, чтоб слезы утереть.

Акт I, сцена 4, строки 78–83

Проланкастерская позиция Шекспира на француженку Маргариту не распространялась. Действительно, только ненависть к ней заставляла англичан поддерживать Йорка. Несомненно, легенду о смерти Ретленда использовали для того, чтобы восстановить против Маргариты всю Англию, а возраст Ретленда уменьшили, чтобы история выглядела еще ужаснее.

Если убийство Хамфри Глостера привело к смерти Суффолка, то убийство Ретленда должно было уничтожить Маргариту и всю партию Ланкастеров, окончательно лишившихся народного сочувствия. А смерть самого Йорка стала настоящим апофеозом. В этот момент Шекспир сам переходит на сторону Йорка; возможно, драматург просто не мог не довести эту сцену до мрачного совершенства, зная, что никому не удастся сделать это лучше его.

«Корону Йорку!»

Но Маргарита еще недостаточно поиздевалась над Йорком. Она восклицает:

Корону Йорку! Лорды, преклоняйтесь.

Держать его, пока ему надену.

Акт I, сцена 4, строки 94–95

На голову Йорка водружают бумажную корону, после чего все присутствующие склоняются перед ним в насмешливом поклоне. Это отклик на фразу, сказанную Йорком в последнем акте второй части «Генриха VI»: «Это золото должно увенчать мое чело». Ту реплику Шекспир вложил в уста Йорка намеренно, заранее зная, что наступит момент, когда золото заменит бумага.

Но еще более очевидна связь со словами юного Ричарда, сказанными всего двумя сценами ранее: «Как сладко на челе носить корону». Теперь Йорк знает, как это сладко; в свое время то же самое узнает и Ричард.

К счастью, то, что случилось в действительности, выглядело не так страшно. Труп Йорка обнаружили на поле боя, так что Маргарита не могла устроить этот садистский спектакль. Йорку отрубили голову и выставили на крепостной стене для всеобщего обозрения, надев на нее бумажную корону в знак тщетности надежд Йорка на престол. (Однако эта бумажная корона оказалась ошибочным пропагандистским ходом. Она позволила сторонникам Йорка сочинить легенду, которой воспользовался Шекспир в этой пьесе, а затем Маргарита стала выглядеть чудовищем в глазах всего мира.)

«Французская волчица…»

Все это время Йорк молчал, ошеломленный катастрофой, но Маргарита требует от него ответа, желая насладиться воплями своего измученного врага.

Но Йорк не доставляет ей такого удовольствия. В своем последнем монологе (лучшем, что есть во всех трех частях «Генриха VI») он не дает королеве насладиться триумфом и награждает Маргариту кличкой, под которой она навсегда осталась в истории. Этот монолог начинается так:

Ты злей волков, французская волчица,

И твой язык ехидны ядовитей!

Как не пристало полу твоему

Торжествовать, подобно амазонке…

Акт I, сцена 4, строки 111–114

Йорк дразнит Маргариту бедностью ее отца, отказывает ей в красоте, уме и добродетели, а потом говорит:

Ты далека от всякого добра,

Как антиподы далеки от нас (от Септентриона),

Или как юг от севера далек.

О сердце тигра в женской оболочке!

Смочила ты платок в крови ребенка

И слезы утирать даешь отцу, -

И все же образ женщины ты носишь?

Акт I, сцена 4, строки 134–140

Антиподы (буквально: «ногами к ногам») — жители двух диаметрально противоположных пунктов земного шара. Септентрион (буквально: «семь звезд») — это созвездие Большой Медведицы, которое всегда находится на северном небе, а потому является синонимом севера.

Кроме того, следует обратить внимание читателя на энергичную строку о сердце тигра в женской оболочке. Возможно, это самая важная фраза во всей пьесе.

В 1592 г. английский драматург Роберт Грин написал злую сатиру, озаглавленную «На грош ума, купленного за миллион раскаяний». Там он злобно высмеивает некоего человека, о котором пишет следующее: «…среди них[217] завелась одна ворона — выскочка, разукрашенная нашим опереньем. Этот человек «с сердцем тигра в шкуре лицедея» считает, что также способен греметь белыми стихами, как лучший из вас, тогда как он всего-навсего «мастер на все руки», возомнивший себя единственным потрясателем сцены в стране»[218].

Шекспир начинал как актер и на скорую руку переделывал пьесы, в которых играл (вызывая вполне естественное раздражение их авторов). Когда же он сам принялся писать пьесы, пользовавшиеся успехом, люди, подобные Грину, стали ему завидовать. Как простой актеришка смеет думать, что он пишет лучше профессионалов?

Грин не называет Шекспира по имени, но шпильки «потрясатель сцены» («shake — scene») вполне достаточно, чтобы понять, о ком идет речь. А для непонятливых Грин пародирует самую известную к тому времени строку Шекспира, написанную всего около года назад («О сердце тигра в женской оболочке»), меняя в ней всего одно слово — «woman’s» на «player’s».

«…Злее гирканских тигров»

Тут Йорк вспоминает убитого сына и наконец заливается слезами. Он говорит:

Его лицо голодный каннибал -

И тот бы пощадил, не залил кровью;

Но вы жесточе и бесчеловечней,

О, злее в десять раз гирканских тигров!

Смотри, безжалостная королева,

На слезы злополучного отца!

В кровь отрока ты окунула ткань, -

А я слезами смою эту кровь.

Возьми платок, иди и хвастай им;

И если правду страшную расскажешь,

Клянусь душою, люди станут плакать;

Мои враги — и те слезу уронят

И скажут: «Это жалости достойно».

Бери же мой венец и с ним проклятье…

Акт I, сцена 4, строки 152–164

Йорк поменялся с Маргаритой ролями. Его речь исторгает слезы у присутствующего при этом Нортумберленда. Должно быть, и сама Маргарита ощущает правоту слов Йорка; теперь вражеская пропаганда окончательно погубит ее репутацию. Теперь она — «французская волчица», она хуже «голодного каннибала» и «гирканских тигров» (Гиркания — область на берегу Каспийского моря, в древности славившаяся обилием диких животных, которые на расстоянии казались еще страшнее).

Йорка, бывшего наследником престола всего шесть недель, закалывают Клиффорд и Маргарита, но ни о каком триумфе больше нет и речи.

Сбывается еще одно пророчество, полученное во время спиритического сеанса. Герцог, который низложил Генриха (см. в гл. 12: «Тот герцог жив…»), действительно погиб насильственной смертью.

«К Сент-Олбенсу отправился…»

Эдуард и Ричард узнают, как именно погибли их отец и брат, и чуть не лишаются рассудка от скорби и гнева.

Когда входит Уорик, они устремляются к нему, чтобы сообщить о случившемся, но он уже все знает. Его новости тоже неутешительны.

После смерти Йорка и уничтожения его небольшого отряда Маргарита, воодушевленная победой, отправилась на юг. Дикие скотты, входившие в ее армию и ненавидевшие англичан, грабили всех подряд, а Маргарита даже не пыталась остановить их. Поскольку королеву люто ненавидели и терять ей было нечего, она стремилась лишь к победам и мести.

Уорик не упоминает о том, что в битве при Уэйкфилде погиб его собственный отец (Шекспир намеренно концентрирует внимание только на Йорке). Он говорит:

Я, в Лондоне стерегший короля,

Стянул войска, собрал толпу друзей

И, как мне думалось, вполне готовый,

К Сент-Олбенсу отправился с войсками,

Чтобы пресечь дорогу королеве.

Я короля с собою взял вам в помощь…

Акт II, сцена 1, строки 111–115

Бедному Генриху VI всю Войну Алой и Белой розы (или, по крайней мере, ту ее часть, свидетелем которой он был) ни разу не удалось проявить собственную волю. Он был просто живым знаменем, символом королевской власти, использовавшимся то одной, то другой стороной. В данном случае Уорик взял его с собой, демонстрируя, что он сражается за короля, в то время как королева является мятежницей и изменницей.

После неожиданного поражения и гибели Йорка войско королевы достигло Сент-Олбанса. Там 17 февраля 1461 г., через шесть лет после первой, состоялась вторая битва. На этот раз уже армия Ланкастеров обошла фланг сторонников Йорков и ударила им в тыл. Уорик был вынужден поспешно отступить, оставив на поле боя множество трупов. Маргарита одержала вторую победу.

«Лорд Джордж…»

После второго сражения у Сент-Олбанса Маргарите удалось отбить у сторонников Йорка короля Генриха. Она позволила своим солдатам разграбить аббатство Сент-Олбанс и казнила нескольких пленников; вслед за этим королева дала понять, что намерена направиться к Лондону. Лондонцы, боявшиеся Маргариты и ее шотландцев, начали спешно готовиться к обороне.

Столица оставалась незащищенной, потому что Уорик с остатками войска поспешно направился на запад, чтобы объединиться с Эдуардом, который теперь, после смерти отца, был не только графом Марчем, но и герцогом Йорком.

Уорик говорит Эдуарду:

Лорд Джордж, ваш брат, я сам и герцог Норфолк

Соединиться с вами поспешили…

Акт II, сцена 1, строки 138–139

Джордж еще не появлялся на сцене; впрочем, к этому времени ему не исполнилось и двенадцати лет. Однако его отсутствие объясняется не детским возрастом, ибо Шекспир делает всех сыновей Йорка старше своих лет (за исключением Ретленда, который искусственно омоложен). Джордж на три года старше Ричарда, которого Шекспир изображает лихим рубакой.

Поэтому Шекспир отправляет Кларенса в Бургундию. Уорик говорит:

А что до брата вашего, он послан

Бургундской герцогиней, вашей теткой,

С отрядом войск, чтоб вам помочь в войне.

Акт II, сцена 1, строки 145–147

Попытка объяснить отсутствие Кларенса заставляет Шекспира очередной раз прибегнуть к анахронизму. Во время второй битвы при Сент-Олбансе (1461) герцогом Бургундским еще был Филипп Добрый. Он умер лишь в 1467 г., после чего титул унаследовал его сын Карл Смелый. Через год Карл женился на Маргарите Йоркской, дочери Ричарда Йорка. Таким образом, герцогиня Бургундская приходилась Кларенсу не теткой, а сестрой, но герцогиней она стала лишь в 1468 г.

«…Рать сбираете для новой битвы»

Уорик тщательно объясняет, что он не отступил на запад, а просто решил воспользоваться возможностью перегруппировать силы и начать новое наступление,

Узнав, что пребываете вы здесь

И рать сбираете для новой битвы.

Акт II, сцена 1, строки 140–141[219]

Здесь Шекспир несправедлив к Эдуарду. Тот не просто «отращивал новую голову» (то есть собирал новую армию). Получив известие о смерти отца, он тут же собрал войско и был готов к новой битве гораздо быстрее Уорика.

2 февраля 1461 г. Эдуард сразился с валлийскими сторонниками Ланкастеров у Мортимерс-Кросс (Креста Мортимера), примерно в 12 милях (20 км) к югу от Ладлоу, одержал победу и направился на восток, навстречу Уорику. Узнав о поражении Уорика у Сент-Олбанса, Эдуард не остановился. Объединение сил стало возможно не потому, что Уорик отступил на запад, а потому, что Эдуард быстро наступал на восток.

Объединение сил Эдуарда и Уорика произошло, когда до Лондона оставалось лишь дня два пути. Это случилось 23 февраля 1461 г., всего через неделю после второй битвы у Сент-Олбанса; свирепые конники Маргариты уже ворвались в северное предместье столицы.

Маргарита узнала, что к ней быстрым маршем приближается войско Эдуарда. Ее собственная армия была дезорганизована; к тому же она слишком далеко углубилась во вражескую территорию. Поэтому королева решила отступить на север, и угроза Лондону миновала.

Лондонцы чуть не сошли с ума от радости; Эдуард стал их спасителем, посланным самим Небом. Когда 25 февраля Эдуард вошел в столицу во главе «армии избавления», его встретили как героя.

«…В славном Йорке»

Отступление Маргариты было долгим — около 160 миль (256 км) на север, к Йорку. Следующая сцена происходит у стен этого города. Маргарита показывает королю Генриху, который теперь в ее руках, на голову старого Йорка, все еще разлагающуюся на колу в одной из стен города, и говорит:

Привет вам, государь мой, в славном Йорке.

Вот голова проклятого врага,

Что вздумал завладеть короной вашей.

Не радует ли этот вид вам сердце?

Акт II, сцена 2, строки 1–4

Возможно, «этот вид» радует сердце самой Маргариты, но одобрить ее трудно, так как жестокость королевы вскоре обернется против нее самой.

За полгода до этого Ричард Йорк решил, что захватывать трон нехорошо, и ограничился тем, что стал наследником престола. Но теперь, после распространившихся слухов о мученической смерти Ричарда Йорка и его сына Эдмунда Ретленда, симпатии народа перешли на сторону рода Йорков, а марш Маргариты на юг вызвал ненависть к Ланкастерам. На общественное мнение не смог повлиять даже бедный Генрих; теперь он был рядом с женой и нес ответственность за ее деяния.

В результате всего лишь через два месяца после гибели Йорка его сын смог сделать то, чего не удалось отцу. 2 марта 1461 г. Государственный совет провозгласил Эдуарда королем, а 4 марта молодой человек возглавил большой крестный ход в Вестминстере и занял престол, к которому его отец (несмотря на утверждение Шекспира) дерзнул только прикоснуться. Новому королю Эдуарду IV еще не исполнилось двадцати одного года.

Но Эдуард не остался в Лондоне, чтобы отпраздновать свое воцарение. Маргарита отступила на север, и с ней нужно было покончить. Война Алой и Белой розы продолжилась.

«Подходит Уорик…»

Естественно, мягкосердечный Генрих не испытывает удовольствия при виде головы мертвого Йорка. Ему ненавистно кровопролитие, и он даже жалеет о кровавых победах своего отца Генриха V (подобных заявлений больше у Шекспира не встречается, возможно, это единственный случай, когда Шекспир откровенно декларирует свои пацифические взгляды и осуждает подвиги короля-героя).

Генрих VI говорит:

Я добрые дела оставлю сыну,

И был бы рад, когда бы мой отец

Мне ничего другого не оставил!

За прочее мы слишком много платим:

Хранить его — заботы больше стоит,

Чем радости приносит обладанье.

Акт II, сцена 2, строки 49–53

Можно сделать вывод, что корона тяготит Генриха; его точка зрения на бремя королевской власти диаметрально противоположна точке зрения юного Ричарда, который считает, что корона дарит ее обладателю райское наслаждение.

Но кровь будет литься, потому что сторонники Йорков гонятся за отрядами ланкастерцев по пятам. Прибывает гонец и сообщает:

С отрядом в тридцать тысяч человек

Подходит Уорик, чтоб за Йорка биться;

Его они по городам и селам

Везде провозглашают королем…

Акт II, сцена 2, строки 68-71

Итак, на место герцога Йорка, убитого за желание стать королем, пришел другой герцог Йорк, который уже овладел короной.

«Красивее тебя была Елена…»

Две армии сходятся, и, как обычно, начинается словесный поединок. Так, Эдуард говорит Маргарите:

Красивее тебя была Елена;

Хоть Генрих может зваться Менелаем,

Но брат Агамемнона никогда

Так не был оскорблен женой коварной,

Как твой супруг тобой.

Акт II, сцена 2, строки 146–149

Это заставляет вспомнить реплику Суффолка, которой заканчивается первая часть «Генриха VI». Суффолк плывет во Францию за королевой так же, как когда-то Парис плыл в Грецию. Парис обрел прекрасную Елену, которая предала мужа и превратила в руины принявшую ее Трою. Эдуард намекает, что до красоты Елены Маргарите далеко, но она принесла не меньше горя.

Однако этого мало. В утверждении, что Генрих VI играет роль Менелая, то есть обманутого супруга, содержится намек на незаконное происхождение сына Маргариты, юного принца Уэльского. Аргументы Йорков ясны. Эдуард — законный король Англии благодаря происхождению от Мортимера, но, даже если бы этого не было, Генрих не способен править, а его сын — бастард, поэтому трон принадлежит Эдуарду по праву.

«Измучен, словно бегом скороход…»

Две армии вступают в яростное сражение, накал которого проясняется с самого начала следующей сцены. Уорик говорит:

Измучен, словно бегом скороход,

Прилягу здесь, чтоб дух перевести…

Акт II, сцена 3, строки 1–2

Арена битвы — Тоутон[220], маленький городок примерно в 15 милях (24 км) к юго-западу от Йорка. Битва состоялась 28 марта 1461 г. Она началась в метель и продолжалась шесть часов.

Никакой особой тактики не использовали. Оба войска яростно набросились друг на друга, и началась резня, в которой погибло тридцать восемь тысяч англичан с каждой стороны, такой кровавой бойни не было ни в одном сражении во Франции за все время Столетней войны.

Бессмысленность этого кровопролития комментирует Генрих, который сидит в углу поля, мечтая умереть или стать мирным пастухом,

и следит за трагедией гражданской войны, когда члены одной семьи сражаются друг против друга. Он видит горе отца, убившего собственного сына, и горе сына, убившего собственного отца.

«…В Бервик!»

Однако ближе к концу битвы становится ясно, что победу одерживают сторонники Йорков. Ланкастерцы разгромлены, и королева Маргарита бежит с поля боя. Вместе с матерью на сцену выходит принц Уэльский (которому на самом деле в момент битвы при Тоутоне было всего восемь лет) и кричит королю Генриху:

Отец, бегите! Все друзья бежали.

Акт II, сцена 5, строка 125

Королева Маргарита выражается точнее. Она говорит:

Супруг мой, на коня! Скачите в Бервик!

Акт II, сцена 5, строка 128

Город Берик[221] находится на границе с Шотландией. После сражения при Тоутоне королеве, ее сыну и мужу пришлось снова бежать в Шотландию, как и год назад после битвы при Нортгемптоне.

«Не уступая почвы…»

Когда королевское семейство исчезает, на сцене появляется Клиффорд, который с трудом держится на ногах. Согласно Шекспиру, его смертельно ранил в поединке юный Ричард. На самом деле все было куда прозаичнее. Когда после битвы Клиффорд снял шлем, ему в горло попала стрела, выпущенная неизвестным солдатом.

Клиффорд умирает, так и не раскаявшись и, как всякий экстремист, утверждая, что все беды происходят из-за компромиссов и только непреклонность принесет победу. Он говорит, обращаясь к отсутствующему королю Генриху:

Если б, Генрих,

Ты правил, как пристало королю,

Как правили отец твой и твой дед,

Не уступая почвы дому Йорка,

Враги бы не размножились, как мухи…

Акт II, сцена 6, строки 14–17

Победившие приверженцы Йорков глумятся над трупом Клиффорда. Голову Йорка снимают с городской стены и водружают вместо нее голову Клиффорда. Мясник пережил свою жертву всего лишь на три месяца.

Граф Нортумберленд (внук Хотспера), который был до слез тронут последним монологом Йорка, тоже погиб в этом сражении.

«Там Англии корону ты наденешь…»

Эдуард IV был провозглашен королем, но для совершения полного ритуала у него не было времени: нужно было преследовать Маргариту, направившуюся на север. Теперь, после одержанной при Тоутоне победы, он получит возможность сделать это. Уорик говорит Эдуарду:

Теперь — торжественным походом в Лондон.

Там Англии корону ты наденешь…

Акт II, сцена 6, строки 87–88

Пышная коронация Эдуарда с соблюдением всех правил (несмотря на то, что Генрих VI был еще жив) состоялась 29 июня 1461 г., ровно через три месяца после битвы при Тоутоне.

«Герцог Глостер…»

Одна из прерогатив короля состоит в раздаче титулов пэров. После Тоутона Эдуард обещает сделать своих братьев герцогами (и после коронации выполняет обещание):

Отныне, Ричард, будешь герцог Глостер,

Ты — герцог Кларенс будешь, Джордж…

Акт II, сцена 6, строки 103–104

У обоих титулов есть своя история. Прежде титул герцога Кларенса присваивали второму сыну короля. Так, Лайонел Антверпенский стал первым герцогом Кларенсом в 1362 г. Конечно, номинально он был третьим сыном Эдуарда III, но второй сын умер в детстве, так что Лайонел стал вторым сыном, дожившим до зрелости. (То, что Эдуард вел родословную именно от Лайонела, с точки зрения сторонников Йорков делало его законным королем, поэтому титул герцога Кларенса считался особенно почетным.)

В 1368 г. Лайонел умер, не оставив потомков мужского пола, так что следующий герцог Кларенс появился только в 1412 г. Им стал Томас, второй сын Генриха IVи младший брат Генриха V. Он умер в 1421 г., также не оставив сыновей. Теперь третьим герцогом Кларенсом предстояло стать Джорджу, второму сыну Ричарда Йорка и младшему брату Эдуарда IV.

Ричарду это не нравится, потому что он говорит:

Пусть буду Кларенс я, а Глостер — Джордж,

В том герцогстве есть что-то роковое.

Акт II, сцена 6, строки 106–107

И для такого утверждения у него есть все основания. Первый герцог Глостер, Томас, который долгое время правил вместо Ричарда II, в конце концов был посажен в тюрьму и убит; второй Глостер, Хамфри, который долгое время правил вместо Генриха VI, тоже был посажен в тюрьму и убит. Легко заподозрить, что та же судьба ожидает и третьего, однако продолжить этот сценарий Ричарду было не суждено. Он создал новый, причем гораздо худший.

Впрочем, титул герцога Кларенса был не менее зловещим. Первый герцог, Лайонел, умер в тридцать лет. Он не был первым из сыновей Эдуарда III, достигшим зрелого возраста, но умер первым. Второй герцог, Томас, умер в тридцать три года. Он тоже не был первым сыном Генриха IV, дожившим до совершеннолетия, но умер первым. Интересно, подозревал ли Джордж, что его ждет та же судьба? Если да, то он был прав, потому что так и вышло.

Однако нетерпеливый Уорик высмеивает предрассудки Ричарда, и договор вступает в силу.

«Воздвигну на твоих плечах…»

После Тоутона Эдуард благодарит Уорика. Он говорит:

Воздвигну на твоих плечах свой трон,

И никогда не предприму я дела

Без твоего совета и согласья.

Акт II, сцена 6, строки 100–102

Благодарность была заслуженной. Именно энергия и решительность Уорика помогли Йоркам пережить черные дни; именно его богатство и влияние помогали набирать армии, которые сражались за дело Йорков. А теперь, когда Уорик вдобавок стал еще и графом Солсбери (после смерти отца), его богатство и влияние небывало возросли.

Во время коронации Эдуарда Уорику было тридцать три года; как и было обещано, он стал самым влиятельным человеком в Англии после короля (которому приходился двоюродным братом), но взамен был вынужден взвалить на свои плечи все тяготы управления страной.

Даже после коронации в Англии оставались области, охваченные мятежом (особенно на севере); подавлением восстаний и занялся Уорик. У него были для этого личные причины. Невиллы и Перси испокон веков соперничали за право владеть севером, и, когда Невиллы примкнули к Йоркам, а Перси — к ланкастерцам, старые феодальные споры просто получили новое название.

Кроме того, на севере находился и Сомерсет (сын смертельного врага Ричарда Йорка), который после Торнтона бежал и пытался собрать войско. Уорик послал против Сомерсета своего брата Джона Монтегью. После второй битвы при Сент-Олбансе Монтегью взяли в плен и посадили в тюрьму, но после сражения при Тоутоне выпустили на свободу.

15 мая 1464 г. Монтегью застал Сомерсета врасплох на дальнем севере у Хексема, находящегося всего в 30 милях (48 км) от шотландской границы. Ланкастерцы потерпели еще одно поражение, а Сомерсет был убит. Законных сыновей у него не было, зато были два младших брата — последние представители рода Бофортов, потомков Джона Гонта от третьей жены (по крайней мере, последние представители по непрерывной мужской линии).

После этого организованное сопротивление ланкастерцев на время прекратилось. Невиллы отпраздновали победу, когда Монтегью получил титул графа Нортумберлендского, который до того носили четыре поколения Перси (первым из них был отец Хотспера). Более того, в 1465 г. еще один Невилл (брат Уорика Джордж) стал архиепископом Йоркским. В то время Невиллы достигли пика своего могущества и были некоронованными королями севера.

Что же касается Эдуарда IV, то он наслаждался жизнью в Лондоне. Он любил вкусную еду и женщин, а еды и женщин в столице хватало. Эдуард был красив и обаятелен, а лондонцы так устали от слезливого монашка (таким они уже считали Генриха), что поведение Эдуарда только прибавляло ему популярности.

Казалось, что для нового короля все складывается удачно.

«Принцессу Бону…»

Только одна персона из ланкастерцев не прекратила и не захотела прекращать сопротивления — королева Маргарита. После разгрома у Тоутона она добралсь до Шотландии и сумела убедить тамошних правителей оказать ей помощь. Однако Эдуард предложил им больше, и отчаявшаяся Маргарита уплыла с сыном во Францию.

Она надеялась заинтересовать французского короля и даже предложила в обмен на помощь отдать ему Кале. Но у Франции не было никакой охоты возобновлять Столетнюю войну. Кроме того, в это время у французов возник опасный конфликт с Бургундией, достигшей пика своего могущества, и у Франции были связаны руки.

Однако Уорик прекрасно понимал, что, как только у французов появится возможность, они с удовольствием помогут Маргарите, причем сделают это тайно, чтобы избежать обвинений во вмешательстве во внутренние дела Англии. Требовалось как-то нейтрализовать Францию; легче всего это было сделать с помощью династического брака.

Два последних брака с французскими принцессами обернулись для Англии катастрофой. Катерина Французская, вышедшая замуж за Генриха V, передала психическую болезнь отца своему сыну, Генриху VI. А о браке Генриха VI с Маргаритой Анжуйской и говорить нечего. Но надежда умирает последней…

Эдуард IV был молод и красив; наверняка в недрах королевской семьи ему подыскали бы подходящую пару, это укрепило бы отношения Англии и Франции и сделало бы тщетными усилия Маргариты.

В пьесе Уорик сразу после битвы при Тоутоне говорит, что им нужно вернуться в Лондон и короновать Эдуарда, а затем…

Затем во Францию поедет Уорик,

Чтобы тебе принцессу Бону сватать.

Акт II, сцена 6, строки 89–90[222]

Леди Бона — третья дочь Амадея VIII Савойского и младшая сестра французской королевы. Однако Уорик отправился во Францию не сразу после Тоутона (как показано в пьесе), а в середине 1464 г., после битвы при Хексеме. Как обычно, три года между этими битвами у Шекспира исчезли бесследно.

«…А короля легко словами тронуть»

Уехав во Францию, Маргарита взяла с собой обожаемого сына, но не Генриха, присутствие которого ей только мешало бы. Генрих остался на севере Англии, где прожил несколько лет на положении беглеца. Ему тайно помогали ланкастерцы, не побоявшиеся гнева Уорика и его клевретов. где-то в середине 1465 г. короля либо опознали приверженцы Йорков, либо его выдали им. В июле 1465 г. его арестовали, привезли в Лондон и посадили в Тауэр.

Шекспир приписывает опознание и арест короля двум лесничим, пытаясь как-то объяснить последующие события. Бродя по северным лесам, Генрих произносит монологи. Так, ему откуда-то известно о миссии Маргариты и соперничающем с ней посольстве Уорика. Он говорит:

Если весть правдива, -

Ах, бедные мой сын и королева,

Пропал ваш труд: оратор ловкий — Уорик,

А короля легко словами тронуть.

Акт III, сцена 1, строки 31–34[223]

Принц Луи — это Людовик XI, который в тот момент правил Францией. Его отцом был пресловутый Карл VII, он же Дофин, занимавший французский престол последние тридцать лет Столетней войны и доживший до полного изгнания англичан с континента. Он умер в 1461 г., вскоре после битвы при Тоутоне.

Его сын, Людовик XI, был коронован в Реймсе 15 августа 1461 г., через шесть недель после коронации Эдуарда IV. Когда в 1464 г. Уорик отправился во Францию, Людовик был королем уже три года.

Возможно, он еще не успел зарекомендовать себя, но фраза Генриха о том, что «принца Луи легко тронуть словами», чудовищная ошибка. Этот Людовик был отъявленным хитрецом среди всех монархов. (Людовика XI иногда называли «королем-пауком», потому что казалось, будто он сидит в середине сети и управляет делами во всей Европе, осторожно подергивая за ниточки.) Конечно, ни Маргарите, ни Уорику, ни кому другому не удалось бы заставить Людовика делать то, что ему не хотелось.

«Ричард Грей…»

Тем временем в Лондоне Эдуард вынужден принимать решения, касающиеся прискорбных последствий гражданской войны. Одно такое прошение он обсуждает со своим младшим братом Ричардом, говоря:

Брат Глостер! Ричард Грей, муж этой леди,

В Сент-Олбенском сраженье был убит.

Его владенья победитель взял;

Она теперь вернуть ей просит земли…

Акт III, сцена 2, строки 1–4

Леди, о которой идет речь, простолюдинка — в том смысле, что она не королевской крови и не связана родственными узами ни с одной европейской королевской семьей. Тем не менее она титулованная аристократка. Ее мужем был не некий «сэр Ричард Грей» (как говорится у Шекспира), а сэр Джон Грей, седьмой барон Феррерс оф Гроби. Он был сторонником Ланкастеров и погиб во второй битве у Сент-Олбанса в 1461 г. В то время ему было двадцать девять лет. Поскольку Грея обвинили в государственной измене, его земли были конфискованы.

Теперь, три года спустя, его вдова просит Эдуарда вернуть ей конфискованную собственность ради детей, оставшихся после мужа. Эта вдова — Елизавета (Элизабет) Грей, урожденная Елизавета Вудвилл, дочь сэра Ричарда Вудвилла.

Сэр Ричард Вудвилл был с Ричардом Йорком, тогда командовавшим английской армией во Франции, и в 1448 г. за примерную службу был награжден титулом барона Риверса. В 1450 г. он помогал подавлять восстание Джека Кеда. Более того, около 1436 г. он женился на Жакетте Люксембургской, которая была вдовой герцога Бедфорда, умершего двумя годами раньше.

Когда Англия раскололась на два лагеря, сэр Ричард Вудвилл стал ланкастерцем, воевал на стороне Генриха и участвовал в битве при Тоутоне. Однако после этой битвы он перешел на сторону Йорков и принес Эдуарду клятву верности.

Когда Эдуард IV приехал с визитом в поместье Жакетты Люксембургской, ее дочь Елизавета воспользовалась этим и вручила королю прошение.

Любвеобильный Эдуард был очарован красавицей Елизаветой; несомненно, он с удовольствием занялся бы с ней любовью в обмен на удовлетворение просьбы. Подробностей мы не знаем, но Шекспир вставляет в пьесу комическую сцену, в которой Эдуард пытается уговорить Елизавету лечь с ним в постель, а Елизавета всячески отнекивается и не хочет раздеваться, в то время как братья короля Джордж и Ричард наблюдают за ними со стороны и отпускают грубые шутки.

Каким-то образом Елизавете удалось убедить Эдуарда жениться на ней; бракосочетание состоялось 1 мая 1464 г.

Брак по любви, заключенный Эдуардом, был чрезвычайно недипломатичным. Конечно, раздражение аристократов вызвало не то, что Елизавета не принадлежала к королевскому роду. Их оскорбило то, что один из их среды возвысился над другими. Кроме того, Елизавета, вдова с тремя детьми, была на пять лет старше Эдуарда (ей было двадцать семь, а ему двадцать два). Можно представить себе, какие слухи и сплетни распространялись при дворе.

Эдуард, сильно смущенный такой реакцией части аристократии, держал свой брак в тайне шесть месяцев и даже (что совершенно невероятно) не сообщил о нем Уорику, когда тот отправился во Францию сватать принцессу для своего короля. (О чем в то время думал Эдуард, сказать трудно. Возможно, он надеялся, что миссия Уорика провалится или что отсрочка позволит ему найти какой-то выход из создавшегося положения.)

«…К златому дню желанную дорогу!»

Эдуарду приходится прервать беседу с леди Елизаветой и встретить арестованного короля Генриха, которого доставили в Лондон. Ричард Глостер, младший брат короля, остается на сцене в одиночестве и получает возможность излить свои чувства.

Мысль о женитьбе Эдуарда нестерпима ему, потому что от этого брака появятся дети, которые окажутся ближе к трону, чем он сам. Ричард с ненавистью говорит об Эдуарде:

О, если бы все силы, кровь и мозг

Он истощил, чтоб не произошло

Вовек от чресл его надежной ветви,

Которая могла бы мне пресечь

К златому дню желанную дорогу!

Акт III, сцена 2, строки 125–127

Внезапно Шекспир сообщает о стремлении Ричарда завладеть короной. Вновь сказывается неприязнь к партии Йорков, что проявляется в принижении Ричарда при любой возможности. Причины такого отношения выясняются уже в этой пьесе, но еще яснее они станут в следующей.

Поскольку поступки Ричарда не соответствуют его позднейшей репутации, Шекспир заставляет его произносить злодейские речи практически с первого появления на сцене. В предыдущих пьесах Ричард неустанно говорит об измене именно потому, что в жизни ни одной измены не совершил.

На самом деле в год женитьбы Эдуарда на Елизавете Грей Ричарду было всего двенадцать лет, поэтому он просто не мог иметь честолюбивых намерений, приписанных ему в пьесе. Судя по тому, что нам известно о Ричарде, он был искренне предан брату в течение всего времени правления Эдуарда.

Тем не менее Шекспир заставляет Ричарда перечислить тех, кто стоит между ним и троном даже в том случае, если Эдуард не женится или умрет бездетным. Ричард говорит:

Все ж между мною и желаньем сердца

Коль даже сгинет линия прямая

Распутного Эдварда, — встанет Кларенс,

Иль Генрих с юным сыном Эдуардом:

Они со всем потомством их незваным

Займут места пред тем, как сяду я.

Акт III, сцена 2, строки 128–131

В 1464 г. Генрих VI и его сын Эдуард, принц Уэльский, еще живы. Кроме того, существует ветвь Бофортов, которые также являются потомками Джона Гонта; она представлена двумя младшими сыновьями Сомерсета. Иными словами, на свете существуют четыре человека, являющиеся потомками Джона Гонта только по мужской линии.

Можно считать, что права потомков Гонта на престол уступают правам потомков Лайонела Кларенса; в таком случае, если Эдуард умрет бездетным, трон перейдет к Кларенсу, который младше Эдуарда, но старше Ричарда.

«Я в чреве матери Любовью проклят…»

Ричард чувствует, что его может удовлетворить только корона, потому что он не может найти утешения в любви. Он говорит:

Я в чреве матери Любовью проклят:

Чтоб мне не знать ее законов нежных,

Она природу подкупила взяткой,

И та свела, как прут сухой, мне руку,

И на спину мне взгромоздила горб,

Где, надо мной глумясь, сидит уродство;

И ноги сделала длины неравной;

Всем членам придала несоразмерность:

Стал я как хаос иль как медвежонок,

Что матерью своею не облизан

И не воспринял образа ее.

Акт III, сцена 2, строки 153–162

Этот полный список его уродств фальшивка от первого до последнего слова. Разве горбатый, сухорукий и колченогий человек способен сражаться в битве как дьявол и искусно орудовать мечом в поединке? Свидетельства этому есть не только в истории, но и у самого Шекспира.

Ричард сравнивает себя с не облизанным матерью медвежонком, следуя легенде, возникшей благодаря тому, что медведица производит потомство зимой, еще находясь в спячке. При рождении медвежата необыкновенно малы, но у них в запасе есть еще несколько месяцев, чтобы жить в покое и безопасности во время вскармливания.

Не слишком внимательные наблюдатели за новорожденными медвежатами удивлялись тому, что они так малы по сравнению с матерью и даже с теми медвежатами, которых обычно впервые видели после прекращения периода зимней спячки. В результате возникла легенда о том, что они рождаются бесформенными и становятся медведями лишь после того, как их вылижет мать.

Таким образом, здесь Ричард горько сетует на то, что сам он так и остался бесформенным.

«…В коварстве превзойду Макиавелли»

Поэтому Ричард решает бороться за корону всеми доступными ему средствами и перечисляет собственные таланты, которые позволят ему добиться успеха:

Я стану речь держать, как мудрый Нестор,

Обманывать хитрее, чем Улисс,

И, как Синон, возьму вторую Трою;

Игрой цветов сравнюсь с хамелеоном;

Быстрей Протея облики сменяя,

В коварстве превзойду Макиавелли.

Ужели так венца не получу?

Будь вдвое дальше он, его схвачу.

Акт III, сцена 2, строки 188–195

Нестор, Улисс и Синон — широко известные участники осады Трои, ставшие в литературе символами мудрости, хитрости и предательства соответственно.

Протей — морское божество из греческих мифов, обычно изображавшееся в виде старика, окруженного морскими тварями. Он обладал способностью предсказывать будущее и постоянно менять свой облик. Если кто-то хотел узнать, что его ждет в будущем, он бросался на Протея, хватал его и не выпускал, какую бы форму ни принимал старик — льва, чудовищной змеи и даже пляшущего огня. Если этот человек не ослаблял хватки, Протей принимал свой обычный облик и делился с ним информацией.

Поэтому Протей стал символом непостоянства, и определение «протеический» означает «переменчивый».

Что же касается Макиавелли (см. в гл. 6: «…Молве про жизнь Италии роскошной»), то для елизаветинцев (и многих наших современников) он был воплощением итальянского лицемерия и интриганства. Однако обещание Ричарда превзойти в коварстве своего учителя несколько преждевременно, потому что Макиавелли родился только через пять лет после женитьбы Эдуарда, которая и послужила причиной этого монолога.

«…Испании завоеватель славный»

Действие перемещается во Францию. Маргарита и Уорик спорят у трона французского короля. Маргарита просит у короля помощи, а Уорик предлагает брачный союз. Снова звучат набившие оскомину доводы о престолонаследии. Уорик дерзко называет Генриха IV узурпатором и намекает на то, что вся ветвь Ланкастеров правила незаконно, отобрав трон у рода Мортимеров.

Присутствующий при споре английский вельможа замечает:

Тогда отвергнут Уориком Джон Гант,

Испании завоеватель славный.

Акт III, сцена 3, строки 81–82[224]

Это упоминание об испанской экспедиции Гонта, в ходе которой тот не захватил и пяди испанской земли. Та экспедиция закончилась полным провалом, но елизаветинцам, которые всего за четыре года до написания пьесы разбили огромную испанскую Армаду, нравилось тешить себя иллюзиями.

Эти слова произносит Джон де Вер, тринадцатый граф Оксфорд, убежденный ланкастерец и один из немногих, кому было суждено уцелеть в Войне Алой и Белой розы.

«Ваш король на леди Грей женился…»

В конце концов Уорик убеждает Людовика XI принять предложение. Оно не лишено смысла; Людовик здраво рассудил, что лучше дружить с монархом, который пользуется доверием своих подданных, чем тратить время и силы на поддержку того, кого народ отверг.

Но тут прибывает почта из Англии. Король читает адресованные ему письма и приходит в совершенно закономерную ярость. Он восклицает:

Как! Ваш король на леди Грей женился

И, чтоб загладить свой и ваш обман,

Мне шлет письмо, стараясь успокоить!

Такого ль ищет с нами он союза?

Как он посмел над нами так глумиться?

Акт III, сцена 3, строки 174-178

Скрывая несколько месяцев от всех свой брак, Эдуард понял, что дальше так вести себя невозможно. Все знали, что король состоит с леди Грей в интимных отношениях, а леди Грей, будучи законной женой, не соглашалась играть роль любовницы. Более того, Эдуард начинал опасаться, что, если он будет и дальше держать свой брак в тайне, детей от этого брака могут признать незаконными, что впоследствии станет поводом для новой гражданской войны.

Поэтому 29 сентября 1464 г. был созван большой Государственный совет, на котором леди Грей представили как жену Эдуарда и, следовательно, королеву Англии.

Вследствие этого переговоры о браке с французской принцессой пришлось прервать. Людовик счел это смертельным оскорблением, а Уорик — чудовищным унижением.

Оскорблена была и Бона Савойская, но, возможно, для нее все сложилось удачно. Она вышла замуж за Джангалеаццо, герцога Миланского, пережила его, а затем правила Миланом от имени своего малолетнего сына. Во всяком случае, ее жизнь сложилась более счастливо, чем жизнь той, кому было суждено стать женой Эдуарда.

«…К Генриху вернусь»

Униженный Уорик клянется во что бы то ни стало отомстить Эдуарду. Он вспоминает великие подвиги, совершенные им ради Йорков, гибель своего отца и даже оскорбления короля, которые он стоически переносил. Уорик говорит:

Иль я простил племянницы обиду?

Акт III, сцена 3, строка 188

Здесь Шекспир использует легенду о том, что коварный соблазнитель Эдуард, приехав в гости к Уорику, пытался обольстить его племянницу. Королю было простительно то, чего никому другому не простили бы, и Уорик посмотрел на это сквозь пальцы.

Однако на этот раз Эдуард зашел слишком далеко, и Уорик говорит:

Чтоб честь восстановить, что с ним утратил,

Его отвергну, к Генриху вернусь.

Акт III, сцена 3, строки 193–194

Шекспир опять уплотняет время, на этот раз пропуская целых шесть лет.

Согласно историческим источникам, Уорика уязвила женитьба Эдуарда, однако ему пришлось смириться. Восстание против короля даже Уорик не мог организовать, как фокусник, — щелкнув пальцами. Для этого было нужно найти сообщников, собрать армию и склонить на свою сторону общественное мнение. Короче говоря, Уорику требовалось время.

Поэтому Уорик вернулся в Англию, всячески демонстрируя свое смирение и согласие с решением короля. На самом деле он начал плести паутину, стремясь свергнуть Эдуарда.

Для этого у Уорика имелись серьезные основания, женитьба Эдуарда была для него неприемлема по ряду причин. В конце концов, новая королева была дочерью и женой сторонников Ланкастеров, и это оскорбляло многих людей, преданных роду Йорков. За что вдове ланкастерца выпало такое счастье, когда в окружении Йорков полно дочерей?

Может быть, со временем недовольство развеялось бы, но у Елизаветы имелось много родственников, которые тут же слетелись ко двору и начали требовать земель, титулов и должностей. У Елизаветы было пять братьев и семь сестер, каждому требовалось подобрать выгодную партию и наградить богатым приданым. Ее отец, сэр Ричард Вудвилл, стал сначала казначеем, а потом лордом-констеблем (то есть командующим армией в отсутствие короля).

Все это нужно было откуда-то добыть. Если в первые годы царствования Эдуарда власть была сосредоточена в руках Невиллов, то теперь они начали ее терять. Например, Уорик хотел, чтобы его племянник женился на наследнице герцога Эксетера, но королева Елизавета использовала все свое влияние, чтобы женить на ней Томаса Грея, своего старшего сына от предыдущего брака.

Чем больше Вудвиллов и Греев толпилось при дворе, тем меньше становилась власть Невиллов. Уорик негодовал, мечтал о мести и вел переговоры с теми, кто тоже был недоволен сложившейся ситуацией.

Чашу терпения переполнила внешняя политика, проводимая королем, Уорик все еще поддерживал отношения с Францией, но Эдуард принял другое решение.

В то время у Франции возник конфликт с Бургундией. В 1467 г. Филипп Добрый умер, и герцогом Бургундским стал его сын, Карл Смелый. При Карле Бургундия достигла пика своего могущества; честолюбивый Карл решил разгромить Францию и стать ее королем. Карл правил Бургундией десять лет и все это время соперничал с Людовиком XI. Воинственность Карла натыкалась на терпеливую хитрость Людовика; возможно, именно поэтому у Людовика не хватало времени заниматься английскими делами.

В результате перед Англией встал выбор. Поддерживать дружеские отношения с Францией и Бургундией одновременно было невозможно. Следовало сделать ставку на победителя, но сказать заранее, кто победит, было трудно.

Уорик выступал за Францию, но Эдуард снова не прислушался к советам своего бывшего главного сторонника и выбрал Бургундию. В 1467 г. Англия заключила союз с Бургундией, а в 1468 г. Эдуард выдал за Карла Смелого свою сестру Маргариту.

Чаша терпения Уорика переполнилась. Если раньше оставалась возможность примирения с Эдуардом, то теперь она исчезла.

«А что до Кларенса…»

По версии Шекспира, Уорик обращается к королю Людовику сразу, как только стало известно о браке Эдуарда, и заводит речь о союзниках. Он говорит:

А что до Кларенса, — как пишут мне, -

Готов от брата он отпасть за то,

Что из-за похоти женился Эдуард,

Не ради чести или укрепленья

И безопасности страны родной.

Акт III, сцена 3, строки 208–210

Очень странно! Судя по речам, которые Шекспир вложил в уста Ричарда Глостера, складывалось впечатление, что при первой возможности готов предать брата именно Ричард; это существенно облегчило бы ему путь к трону. Глостер наверняка сделал бы это, будь он таким чудовищем, которым его изобразили в следующем веке. Однако на самом деле Ричард был неизменно предан брату, несмотря на заключенный им брак, и никогда не поддавался на посулы Уорика.

Зато перед ними не устоял Джордж Кларенс. Он был честолюбив и проявлял недовольство растущим влиянием при дворе родственников королевы. Возможно, он действительно мечтал о короне, а потому клюнул на приманку Уорика.

У Уорика не было сыновей, зато имелись две красивые дочери, считавшиеся самыми богатыми невестами в Англии. После возмутительного брака сестры Эдуарда с Карлом Смелым Уорик предложил Кларенсу выдать за него свою старшую дочь Изабеллу. Король Эдуард не был глуп; он понял, чем ему грозит такой брак, и запретил его. Однако упрямый Кларенс нашел повод отправиться в Кале и там в июле 1469 г. обвенчался с Изабеллой Уорик. После этого Уорик решил, что может рассчитывать на мальчика (в ту пору Джорджу было двадцать лет).

И вот был дан сигнал начать восстание. После брака Маргариты Йоркской король Людовик Французский резонно решил, что Англия намерена поддержать Бургундию, и в ответ на это постарался сделать все возможное, чтобы низложить Эдуарда.

Благодаря влиянию Уорика и деньгам Людовика на севере Англии собралась армия, к которой присоединились те, кто был недоволен родственниками королевы и совсем недавно поддерживал Ланкастеров. Старший брат Уорика Джон Невилл, получивший титул графа Нортумберлендского, проявлял нерешительность. Ему не хотелось воевать против родного брата. Эдуард поспешно (может быть, слишком поспешно) отобрал у Джона титул и вернул его роду Перси. Если раньше Джон Невилл колебался, то после этого тут же примкнул к восставшим.

Король Эдуард послал на север армию, чтобы подавить мятеж, и 26 июля 1469 г. состоялась битва при Эджкоуте, примерно в 20 милях (32 км) юго-западнее Нортгемптона, где десять лет назад сторонники Йорков победили ланкастерцев.

На сей раз история не повторилась. Армия короля была разбита, а Ричарда II Джона Вудвиллов (отца и брата королевы) взяли в плен и казнили.

Теперь Уорик со своим новоявленным зятем Кларенсом мог с триумфом вернуться из Кале в Англию. Он продемонстрировал свою силу и доказал, что без него Эдуард королем быть не может. Уорика не зря называли «делателем королей», и Эдуард должен был это признать.

Однако Эдуард проявил способности полководца и политика (нужно было только заставить себя сделать усилие) и нашел союзников, которые были рады сбить спесь со всесильного Уорика. Началась утомительная игра в «перетягивание каната», и в апреле 1470 г. Уорик и Кларенс с семьями отплыли в Кале, чтобы передохнуть.

Но оказалось, что Эдуард переиграл их и тут. Гарнизон отказался подчиниться Уорику и навел на корабль жерла пушек. Уорику пришлось уплыть во Францию и открыто объявить себя сторонником Ланкастеров. Хитрый Людовик XI сумел организовать примирение между Маргаритой Анжуйской и человеком, который был ее вторым величайшим врагом после самого Ричарда Йорка. Это случилось в июне 1470 г., так что Шекспир, заставивший Уорика стать ланкастерцем сразу после женитьбы Эдуарда, пропустил (как было сказано выше) целых шесть трудных лет.

«Дочь старшую мою…»

После той пропасти, что разделяла Маргариту и Уорика в прошлом, помириться они могли только на словах. Требовалось что-то более весомое, поэтому Уорик, который использовал одну свою дочь, чтобы приманить Кларенса, использует вторую, чтобы успокоить Маргариту. Он говорит поджавшей губы королеве:

Вот верности моей залог неложный.

Коль вам угодно, с принцем неотложно

Дочь старшую мою, отраду жизни,

Свяжу с ним узами святыми брака.

Акт III у сцена 3, строки 240–243

Шекспир путает дочерей. Старшая, Изабелла, уже год как замужем за Кларенсом. Речь идет о младшей дочери, Анне, которую Уорик сватает за Эдуарда, принца Уэльского, сына Генриха VI. В то время принцу Эдуарду семнадцать лет.

«Англии никто не страшен…»

Четвертый акт начинается с того, что Эдуард представляет жену недовольным придворным. Братья короля Кларенс и Глостер открыто выражают свое несогласие с ним, а Монтегью (брат Уорика) говорит о преимуществах несостоявшегося брака с французской принцессой.

Разгневанный Эдуард заявляет, что не боится ни Франции, ни Уорика. Его поддерживает один из придворных, который говорит брату Уорика:

Иль ты забыл, мой добрый Монтегью,

Что нашей Англии никто не страшен,

Покуда Англия себе верна?

Акт IV, сцена 1, строки 40–41

Эту стандартную фразу английского патриота произносит Уильям Хейстингс[225]. В данный момент Хейстингсу сорок лет; он на двенадцать лет старше Эдуарда, но это не мешает ему быть закадычным другом короля. Молодые короли, любящие удовольствия, часто сходятся с более опытными мужчинами, которые устраивают для них игры и развлечения. Хейстингс забавлял короля и в результате стал его фаворитом.

«…Наследницу взять лорда Хенгерфорда»

Естественно, Хейстингса награждали за его услуги, он был распорядителем празднеств, а временами и сводником. Парируя его реплику в защиту короля, Джордж Кларенс саркастически замечает:

Лорд Хестингс заслужил своею речью

Наследницу взять лорда Хенгерфорда.

Акт IV, сцена 1, строки 47–48

Лорд Хангерфорд[226] — один из второстепенных персонажей первой части «Генриха VI», он попал в плен в битве при Патэ. Лорд умер еще в 1449 г., но у него осталась дочь — наследница его богатых имений. Женившись на ней, Хейстингс получит титул барона, вследствие чего его также придется называть лордом.

Похоже, завистливый Кларенс считает, что такое богатство должно принадлежать ему.

«…Дочь лорда Скелса»

Ричарду Глостеру не нравится, как Эдуард распоряжается богатыми невестами. Он говорит королю:

И все ж вы, думается, государь,

Напрасно отдали дочь лорда Скелса

За брата вашей любящей жены.

Акт IV, сцена 1, строки 51–53

Лорд Скейлс[227] также упоминался в первой части «Генриха VI» среди тех, кто попал в плен при Патэ. Кроме того, лорд мельком появляется во второй части «Генриха VI»; он комендант лондонского Тауэра во время восстания Джека Кеда. Скейлс умер в 1460 г., оставив все свое состояние дочери, которая в 1461 г. вышла замуж за Энтони Вудвилла, брата королевы Елизаветы, в результате ее брат стал лордом Сейлсом.

Однако обвинять в этом браке короля несправедливо, брак был заключен за три года до женитьбы Эдуарда на Елизавете Вудвилл.

«Младшая — за мной»

Приходит известие об измене Уорика, его союзе с Маргаритой и браке дочери Уорика с ее сыном. Услышав это, Кларенс задумывается, пытается понять, о которой из дочерей идет речь, и приходит к выводу:

На старшей, верно. Младшая — за мной.

Прощайте ж, брат король…

Акт IV, сцена 1, строки 118–119

Здесь даже не одна, а две ошибки. Джордж Кларенс женился на дочери Уорика еще до его примирения с Маргаритой. И женился он на старшей дочери, а не на младшей.

«…И Сомерсет, и Кларенс!»

С этого момента Шекспир еще интенсивнее уплотняет время. Измена Кларенса состоялась намного раньше примирения Уорика с Маргаритой. Как и измена Монтегью. Ни один из них не мог находиться при дворе короля Эдуарда, когда тому сообщили о примирении Уорика с Маргаритой. После получения этой новости Шекспир заставляет Кларенса немедленно изменить королю. Уже через несколько строк после реплики Кларенса Эдуард восклицает:

За Уорика — и Сомерсет, и Кларенс!

Акт IV, сцена 1, строка 127

Откуда взялся этот Сомерсет? Никакого Сомерсета в то время официально не существовало. Генри Бофорт, третий герцог Сомерсет, погиб в битве при Хексеме в 1464 г. После его смерти победившие сторонники Йорков лишили семью Бофорт права на этот титул.

У Генри Бофорта детей не было, но имелись два младших брата, и один из них (Эдмунд) называл себя четвертым герцогом Сомерсетом. Право на этот титул признавали за ним только ланкастерцы, а при дворе короля Эдуарда Эдмунду просто нечего было делать.

«Пембрук и Стеффорд…»

Эдуард тут же начинает приготовления. Он говорит:

Пембрук и Стеффорд, именем моим

Войска сберите и к войне готовьтесь…

Акт IV, сцена 1, строки 130–131

Пембрук — это Уильям Херберт, которому Эдуард пожаловал титул графа Пембрука в 1462 г.

Видимо, Шекспир переходит к изображению событий перед битвой у Эджкоута. Дело в том, что граф Пембрук в этой битве погиб, а примирение Уорика и Маргариты состоялось лишь через год после нее.

Упомянутый в этом отрывке Стаффорд — сэр Хамфри Стаффорд, двоюродный брат Стаффордов, убитых во время восстания Джека Кеда (см. в гл. 12: «Подонки Кента, мразь…»). Сэр Хамфри, как и Пембрук, погиб в битве у Эджкоута.

«…Фракийских роковых коней»

Сделав последний решительный рывок, Уорик действовал очень энергично. Примирение с Маргаритой состоялось в июне 1470 г., а уже 13 сентября он высадился в южной Англии. Король Эдуард в это время находился на севере, подавляя мятеж, специально поднятый сторонниками Уорика, чтобы облегчить его высадку на юге.

Уорик совершил марш в глубь острова, готовясь сразиться с королем Эдуардом. Тот, застигнутый врасплох, поспешно направился на юг.

Согласно Шекспиру, армии встретились где-то в Уорикшире. Уорик ликует: Эдуарда плохо охраняют, и его можно похитить. Он говорит:

И, как Улисс и храбрый Диомед,

С отвагою и хитростью прокравшись

К палаткам Реса, вывели оттуда

Фракийских роковых коней…

Акт IV, сцена 2, строки 19–21

Это ссылка на десятую песнь Илиады. К троянцам пришел на помощь фракийский царь Рес, который привел с собой великолепную конницу. Ночью греки, накануне потерпевшие самое сокрушительное поражение за все годы войны, послали в разведку Улисса и Диомеда. Те, уверенные в собственной безопасности, проникли в лагерь Реса, где все спали мертвым сном. Двое греков убили Реса и угнали всех его коней.

В более поздние времена к этой истории добавили предсказание оракула о том, что Троя не падет, если кони Реса хоть раз пощиплют траву на ее пастбищах. Кони названы роковыми, потому что их действия выражают приговор трех богинь Судьбы.

Уорик успешно осуществляет свой план. Эдуард взят в плен в собственной палатке, но Ричарду Глостеру и лорду Хейстингсу удается бежать. Уорик не собирается убивать Эдуарда. Он только отбирает у него корону, чтобы вернуть ее Генриху. Уорик — действительно «делатель королей».

Однако эта драматическая сцена не имеет ничего общего с историей. Столкновение состоялось не в Уорикшире, а в Линкольншире, у восточного побережья Англии. Эдуард не был взят в плен, но он понимал, что сражаться бесполезно, так как Уорику подчиняло его войско, а армия Эдуарда разбежалась. Королю оставалось только спасаться бегством. Король прискакал на побережье и сел на корабль, направлявшийся в Голландию. Это случилось в октябре 1470 г.

(Однако за год до примирения Уорика с Маргаритой Эдуард действительно ненадолго попал в плен к архиепископу Йоркскому Джорджу Невиллу, брату Уорика. Король пробыл в плену с июля по октябрь 1469 г. В то время Эдуард еще не знал, что Уорик готовит восстание; именно поэтому он был столь беспечен. Ради усиления драматизма Шекспир переносит это событие на год вперед.)

«Брат Риверс…»

В лондонском дворце королева Елизавета узнает о поражении мужа и спрашивает:

Как! Брат Риверс, не слыхали

Вы о беде, постигшей Эдуарда?

Акт IV, сцена 4, строки 2–3

Она говорит со своим братом Энтони Вудвиллом, лордом Скейлсом. Когда их отец погиб на севере, подавляя мятеж, поднятый сторонниками Невиллов, Скейлс унаследовал отцовский титул и стал вторым графом Риверсом.

Хотя лорд Скейлс не был популярен при дворе, как и все Вудвиллы, стремившиеся воспользоваться своей неожиданной родственной связью с королем, однако похоже, что он был незаурядным человеком, преданным сторонником Эдуарда и большим любителем искусства.

«К плоду любви Эдварда…»

В это время Елизавете тридцать три года; она еще достаточно молода, чтобы рожать детей. Действительно, она беременна и говорит, что не позволяет себе расстраиваться, заботясь о здоровье будущего ребенка:

А я отчаиваться не должна

Из нежности к плоду любви Эдварда,

Что я ношу под сердцем…

Акт IV, сцена 4, строки 17–18

Пока Уорик празднует победу, Елизавета спасается бегством в Вестминстерское аббатство, где и рожает сына Эдуарда 2 ноября 1470 г.

«Сэр Вильям Стенли…»

В 1469 г., когда Эдуард действительно находился в плену у архиепископа Йоркского, Уорик все еще разрабатывал тайные планы, пытаясь обойтись без восстания. К восстанию он еще не был готов, а Эдуард был достаточно популярен, особенно среди лондонцев, поэтому держать его в плену было опасно с политической точки зрения. Вышедший на свободу Эдуард был убежден, что его пленение подстроил Уорик, именно это заставило Уорика и Кларенса отправиться сначала в Кале, а потом во Францию.

Но когда Уорик и Кларенс объявили себя ланкастерцами и заручились поддержкой французского короля, терять им было уже нечего. Если бы в 1470 г. Эдуард действительно попал к ним в плен, его посадили бы в Тауэр и тайно держали там.

Шекспир относит эти события к 1470 г., но вынужден описывать то, что произошло в 1469 г. Он помещает Эдуарда в некий йоркширский замок, где пленника почти не охраняют. Короля можно освободить; с этой целью к замку прибывают несколько преданных сторонников Йорков во главе с Ричардом Глостером.

Ричард, который организовал это рискованное предприятие, но еще не раскрыл всех деталей, говорит своим товарищам:

Теперь, лорд Хестингс и сэр Вильям Стенли,

Не удивляйтесь больше, что я вас

Привел сюда, в глухое место парка.

Акт IV, сцена 5, строки 1–2

Уильям Стенли принадлежал к богатой семье; он и его брат Томас Стенли были одними из вождей сторонников Йорков. Но еще более важную роль тот и другой сыграли в годы правления следующего короля.

План Ричарда удается. Эдуард IV выбирается из темницы и снова оказывается на свободе.

«Уорик, волей Божьей…»

Тем временем в Лондоне Генрих VI, просидевший в Тауэре пять лет, тоже обретает свободу. В октябре 1470 г. он снова становится королем и говорит:

Ты, Уорик, волей Божьей спас меня…

Акт IV, сцена 6, строка 16

Так Уорик отомстил Эдуарду IV.

Сбылось еще одно предсказание о герцоге и короле, полученное во время спиритического сеанса (см.: Шекспир У. Генрих VI. Акт I, сцена 4). Герцог (или сын герцога, то есть Эдуард IV) низложен Генрихом VI. Однако тому, кто его низложит, обещана насильственная смерть, и она постигнет короля Генриха VI так же, как уже постигла герцога Ричарда Йорка.

«…Граф Ричмонд»

В данный момент все прекрасно. Уорик и Кларенс состязаются в похвалах друг другу. Генрих спрашивает, скоро ли прибудут из Франции его жена и сын, а затем, обернувшись к присутствующему на сцене Сомерсету, спрашивает, как зовут сопровождающего его мальчика.

Сомерсет отвечает:

Мой государь, то молодой граф Ричмонд.

Акт IV, сцена 6, строка 67

Этот мальчик (которому в тот момент тринадцать лет) — Генри Тюдор, родословная которого представляет большой интерес.

Род Тюдоров — валлийский; его основателем официально считается человек, занимавший высокую должность при дворе последнего независимого принца (то есть князя) Уэльского. Первым представителем этого рода, сыгравшим роль в истории Англии, был Оуэн Тюдор. Этот красивый молодой человек прибыл к английскому двору вскоре после смерти Генриха Vи обратил внимание на Катерину Французскую, вдову Генриха.

В то время Катерине было немного больше двадцати, вполне естественно, что она полюбила молодого валлийца. В 1427 г. они тайно сочетались браком. Конечно, королевской семье не нравились их близкие отношения (как вдова великого завоевателя могла опуститься до какого-то валлийского эсквайра?), и Оуэн жил под постоянной угрозой казни. Тем не менее они были очень счастливы; несмотря на тайный характер их отношений, Катерина родила от второго мужа троих сыновей и дочь.

Оуэн Тюдор, как отчим Генриха VI, оставался стойким сторонником Ланкастеров, несмотря на то что дважды был под арестом за связь с матерью короля. Катерина умерла в 1437 г. в возрасте тридцати шести лет, а Оуэн в 1461 г. попал в плен после битвы у Мортимерс-Кросс, или Креста Мортимера, и впоследствии был обезглавлен.

Двое сыновей Оуэна Тюдора от Катерины сыграли важную роль в истории Англии. Старшего сына звали Эдмундом Тюдором, а младшего — Джаспером Тюдором. Они приходились Генриху VI единоутробными братьями, и король хорошо обращался с ними. Он объявил обоих законными детьми, в 1449 г. посвятил их в рыцари, а в 1453 г. дал им титулы. Эдмунд стал графом Ричмондом, а Джаспер — графом Пембруком.

Джаспер был могучим воином и принимал участие в первой битве у Сент-Олбанса на стороне ланкастерцев; в ту пору ему было двадцать четыре года. Джаспер уцелел в битве у Мортимерс-Кросс, после которой был казнен его отец, и покинул страну. Джаспер вернулся вместе с Уориком, когда Генрих VI был восстановлен на троне.

Что же касается Эдмунда, старшего брата Джаспера, то он умер молодым. Этослучилосьв 1456 г. Эдмунд прожил всего двадцать шесть лет и не успел прославиться на поле брани. Однако одно важное дело он успел совершить. Он женился на Маргарите Бофорт, дочери Джона Бофорта, который под именем Сомерсет участвовал в сцене из первой части «Генриха VI», когда сторонники разных партий срывали розы в саду Темпла. Мало того, уже после смерти Эдмунда его жена родила от него сына.

Это произошло через три месяца после его смерти, 28 января 1457 г.

Мальчика назвали Генри. По материнской линии он был праправнуком Джона Гонта, а по отцовской приходился племянником Генриху VI.

В детстве Генри (который унаследовал от отца титул графа Ричмонда) опекал и защищал его дядя, Джаспер Тюдор.

«…Англии надежда»

Король Генрих подзывает к себе юного Генри Ричмонда и говорит:

Ко мне приблизься, Англии надежда.

Коль силы тайные вещают правду

Пророческому духу моему,

Красивый этот мальчик принесет

Благословение родной стране.

Акт IV, сцена 6, строки 68-70

Это драматический момент, потому что старый и немощный король внезапно становится пророком. Но даже если это не легенда, придуманная впоследствии, то для такого прорицания не нужно быть оракулом.

Наследником Генриха является его сын, принц Уэльский; если с ним что-то случится, следующими по очереди будут Бофорты, причем Генри Тюдор представляет их старшую ветвь. Короче говоря, по счету Ланкастеров Генри Тюдор является вторым в очереди на трон; король Генрих понимает это и надеется на лучшее.

«В Бургундию…»

В этот момент приходит новость от архиепископа Йоркского. Гонец говорит удивленному Уорику:

От брата вашего бежал Эдвард;

Потом в Бургундию, как слышно, скрылся.

Акт IV, сцена 6, строки 78- 79

Матримониальная политика Эдуарда все же оправдала себя; она сослужила ему хорошую службу. Два года назад он выдал свою сестру Маргариту за Карла Смелого Бургундского и теперь отправился ко двору зятя.

Карл визиту шурина не обрадовался; он понимал, что это вызовет осложнение отношений с Францией. Оставался единственный выход: оказать Эдуарду необходимую помощь и как можно скорее спровадить его обратно в Англию. Если бы Эдуард сумел вернуть себе трон, то Франция потеряла бы своего нового союзника Уорика, а Бургундия (во всяком случае, на это надеялся Карл) завоевала бы благодарность короля. Помня об этом, Карл Смелый снабдил Эдуарда людьми, деньгами и кораблями.

Видимо, Сомерсет предвидел такое развитие событий, потому что он говорит Оксфорду:

Милорд, не нравится мне бегство это:

В Бургундии помогут Эдуарду…

Акт IV, сцена 6, строки 89–90

Очевидно, исход новой битвы Сомерсет тоже предвидел, потому что он первым делом заботится о будущем юного Генри Ричмонда. Он говорит:

…Лорд Оксфорд, чтобы зла избегнуть,

Скорей отправим юношу (Ричмонда) в Бретань.

Акт IV, сцена 6, строки 96–97

В результате юный Ричмонд уцелел и появился в Англии в решающий момент ее истории.

«Из порта Ревенсперга…»

Действие перемещается в Йорк, где находится армия Эдуарда. Эдуард говорит:

Я дважды переплыл счастливо море

И помощь из Бургундии привез.

Теперь, когда из порта Ревенсперга

К воротам Йорка мы пришли, осталось

Нам только в наше герцогство войти.

Акт IV, сцена 1, строки 5–9

12 марта 1471 г., через пять месяцев после поспешного бегства из Англии, Эдуард вернулся с новым войском, оплаченным Бургундией, и высадился в Ревенсперге — там же, где почти три четверти века назад высадился Болингброк, чтобы поднять восстание против Ричарда II, перешедшее в столетнюю гражданскую войну.

«…И прямо к Лондону ведет войска»

Оказавшись в Англии, Эдуард в полной мере проявил свой талант полководца. Уорик двинулся на север, чтобы перехватить его, но Эдуард сумел проскользнуть мимо своего прежнего сторонника. Огорченный Уорик остался в Ковентри, а Эдуард повел наступление на Лондон.

Но Шекспир меняет порядок действий. Он сначала описывает марш Эдуарда на Лондон, а потом возвращается в Ковентри.

Так, Уорик, еще находящийся в Лондоне и не успевший отправиться на север навстречу Эдуарду, говорит, что тот

Пролив благополучно переплыл

И прямо к Лондону ведет войска.

Немало сброда вкруг него теснится.

Акт IV, сцена 8, строки 3–5

Не успевают Уорик и остальные покинуть сцену, бросив несчастного Генриха, как врываются Эдуард и его люди. Эдуард восклицает:

Взять труса Генриха! Прочь увести!

Вновь королем меня провозгласить!

Акт IV, сцена 8, строки 52–53

11 апреля 1471 г. Эдуард захватил Лондон и направился к собору Святого Павла, где искал спасения Генрих VI. Лондонский епископ выдал Генриха, и его вновь посадили в Тауэр. Его повторное правление продолжалось всего полгода.

«В Ковентри…»

Теперь Шекспир возвращается в прошлое и описывает события в Ковентри, предшествовавшие взятию Эдуардом Лондона. Эдуарду, находящемуся в Лондоне, приходится говорить:

Милорды, путь свой в Ковентри направим,

Где пребывает ныне дерзкий Уорик.

Акт IV, сцена 8, строки 58–59

Все выглядит так, словно Эдуард выбил Уорика из Лондона и теперь преследует его. Это не так. Мы просто возвращаемся в прошлое.

«…Чем Иеффай»

В Ковентри Уорик сталкивается с двумя братьями Йорками, Эдуардом и Глостером, и ждет подкреплений. Действительно, прибывают Оксфорд и брат Уорика Монтегью.

Но появившийся следом за ними Кларенс неожиданно бросает тестя и переходит на сторону Йорков. Кларенс понимает, что поступок его отвратителен, он предает то одних, то других и пытается защищаться. Он вспоминает клятву верности, которую недавно дал Уорику, и говорит:

Быть может, ты напомнишь мне о клятве?

Сдержав ее, я был бы нечестивей,

Чем Иеффай, принесший в жертву дочь.

Акт V, сцена 1, строки 90–91

Речь идет о хорошо известной легенде из одиннадцатой главы Книги Судей. Перед битвой с аммонитянами Иеффай поклялся в случае победы принести в жертву Богу первое живое существо, которое встретит его по возвращении домой. Первой оказалась его дочь, и Иеффай принес ее в жертву, предпочтя больший грех человеческого жертвоприношения меньшему — нарушению клятвы, данной Богу.

Это драматическое второе предательство, действительно, Кларенс совершил при Ковентри, но (как было сказано выше) произошло это до взятия Эдуардом Лондона, а не после.

После примирения Уорика с Маргаритой Кларенс перестал поддерживать тестя. Трон снова перешел к Генриху, наследником которого был сын, принц Эдуард. А как же он, Кларенс? Что удовлетворит его честолюбие? Когда Эдуард вернулся в Англию, Джордж вычислил, что победа все же останется за братом. Если так, то он, Джордж, поставил не на ту лошадь. В лучшем случае его ждет ссылка, в худшем — смертная казь. Когда Эдуард ускользнул от Уорика и обошел Ковентри, Кларенс заторопился к нему навстречу, боясь опоздать. Если Эдуард успеет войти в Лондон, то поймет (возможно), что в Джордже он больше не нуждается.

Встретившись с братом, Кларенс покаялся, и Эдуард простил его.

«Направлюсь тотчас в Барнет…»

Уорик, разгневанный изменой Кларенса, говорит королю Эдуарду:

Нет, я не заперся для обороны!

Направлюсь тотчас в Барнет и тебе

Сраженье дам, коль ты дерзнешь принять.

Акт V, сцена 1, строки 109–111[228]

Это слабое место пьесы. Если Уорик чувствует, что он не готов к обороне, то почему Эдуард не осаждает город? А если Эдуард не осаждает город, то почему Уорик хочет дать сражение именно в Барнете?

Потому что оно действительно состоялось именно там. Проскользнув мимо Ковентри и соединившись с раскаявшимся Кларенсом, Эдуард совершил марш на Лондон, посадил Генриха в Тауэр и снова провозгласил себя королем. Но разъяренный Уорик следовал за ним по пятам.

Уорик надеялся напасть на Эдуарда, когда тот будет праздновать взятие Лондона. Он ожидал пьяного разгула, потому что приближалась Пасха, и надеялся застать Эдуарда врасплох.

Однако Эдуард, впервые пожертвовав удовольствиями, не мешкал. Лондон был взят в четверг, 11 апреля 1471 г. На следующий день была Страстная пятница, а уже 13 апреля, в канун Пасхи, Эдуард двинулся на север. Вечером он достиг Барнета, находящегося в 10 милях (16 км) к северу от центра Лондона. В Барнете он столкнулся с передовыми отрядами Уорика. Именно там и состоялось сражение.

«…Умирай»

Битва у Барнета оказалась жестокой. Обе армии ждали рассвета, но, когда рассвело, поле оказалось покрыто густым черно-серым туманом.

Сгоравшие от нетерпения армии врезались друг в друга, не зная, что происходит с противником. На левом фланге ланкастерец Оксфорд разбил йоркиста Хейстингса. Ряды армии Йорков смешались, но Эдуард в центре и Ричард на правом фланге не знали этого и поэтому не отступили.

Ричард атаковал на правом фланге и разбил ланкастерцев, которыми командовал сам Уорик. Когда Оксфорд вернулся после преследования Хейстингса, ланкастерцы Уорика испугались, что солдаты, почти невидимые в тумане, — это резерв армии Йорков, и встретили их тучей стрел.

Вслед за этим возникла паника, и через три часа полной неразберихи армия Йорков одержала победу. А когда смертельно раненный Уорик упал, ланкастерцы сдались.

В пьесе Эдуард вытаскивает раненого Уорика на сцену и говорит:

Так, здесь лежи и умирай: с тобою

Умрет наш страх…

Акт V, сцена 2, строка 1

Умирающий Уорик узнает, что дравшийся с ним бок о бок Монтегью уже мертв, потому что наклонившийся над ним Сомерсет говорит:

Ах, Уорик, Монтегью окончил жизнь…

Акт V, сцена 2, строка 40

Так на Пасху 1471 г. погибли оба брата Невилла.

«С могучим войском…»

Но победа Эдуарда висела на волоске. Если бы не второе предательство Кларенса в решающий момент и если бы марш из Лондона не был таким стремительным, Уорик действительно мог бы застать короля врасплох. А если бы утро у Барнета не выдалось таким туманным, Уорик мог бы одержать победу.

С другой стороны, если бы Уорик проявил больше терпения и не пытался застать новоявленного короля врасплох, Эдуард оказался бы между молотом и наковальней. Действительно, стоя над умирающим Уориком, Сомерсет говорит:

Сейчас узнали мы: с могучим войском

Из Франции вернулась королева.

Акт V, сцена 2, строки 31–32

Тут Шекспир (наверно, в первый и последний раз) не уплотняет время. Королева Маргарита, действительно, высадилась в Уэймуте 14 апреля, в то самое пасхальное воскресенье, когда состоялась битва при Барнете.

Она собрала внушительную армию из бежавших из Англии и иностранцев, подняла паруса и отправилась в Англию 24 марта, всего через двенадцать дней после высадки Эдуарда в Ревенсперге. По всем расчетам, Маргарита должна была прибыть вовремя, чтобы нанести Эдуарду сокрушительный удар, но, к несчастью для Ланкастеров, ее задержали штормы и встречный ветер.

И все же если бы Уорик подождал еще два дня и задержал армию Эдуарда, он успел бы получить известие о прибытии королевы, и тогда сражение закончилось бы совсем по-другому.

Маргарита узнала о поражении и гибели Уорика через день после высадки, и это известие на какое-то время подорвало ее воинственный и неукротимый дух.

«…Из Галлии прибывшее»

Эдуард тоже узнал о высадке армии королевы, и это испортило ему всю радость победы, одержанной при Барнете. В конце битвы Эдуард говорит:

Но среди дня блистательного вижу

Я черную, грозящую нам тучу,

Что повстречает наше солнце прежде,

Чем ложа своего оно достигнет.

Я разумею войско королевы,

Из Галлии прибывшее; на берег

Они уже вступили и, как слышно,

Навстречу нам идут, чтобы сразиться.

Акт V, сцена 3, строки 4–9

Однако армии королевы пришлось потратить некоторое время на перегруппировку и пополнение своих рядов сторонниками из Англии. Она совершила марш в Бат, находящийся в 55 милях (88 км) к северу от Уэймута. Эдуард же провел десять дней в Лондоне; за это время он успел пополнить армию и дать ей передохнуть. Лишь 24 апреля он выступил на запад, навстречу последней ланкастерской армии.

«В Тьюксбери…»

Еще в Барнете Эдуард сказал о силах королевы:

Нам сообщили верные друзья,

Что в Тьюксбери направились они.

При Барнете победу одержав,

Мы поспешим туда…

Акт V, сцена 3, строки 18–21

Как обычно, Шекспир пропускает десятидневное возвращение в Лондон и продолжает действие прямо в Тьюксбери.

Армия Маргариты, совершавшая марш на север в поисках местности, где можно было бы создать укрепление и усилить свое положение за счет дружественного окружения, получила известие о быстром приближении армии Эдуарда.

В этот момент самой сильной и легко достижимой позицией был город Тьюксбери; именно там армия Маргариты приготовилась к битве. Тьюксбери — город в западной Англии, в 40 милях (64 км) к юго- западу от Ковентри.

«…Оксфорда отправят в Гамский замок»

Подробностей этой битвы Шекспир не приводит. Армии сошлись, и 4 мая 1471 г., через три недели после Барнета, началось сражение. Эдуард и Ричард снова провели стремительную атаку, и ланкастерцы снова не выдержали. При этом были взяты в плен некоторые вожди ланкастерцев.

Согласно Шекспиру, одним из них был Оксфорд. Когда после битвы на сцене появляется Эдуард, он говорит, видя пленных:

Пусть Оксфорда отправят в Гамский замок…

Акт V, сцена 5, строка 2

Это странно. Если удавалось взять в плен вождей враждебной партии, их казнили как изменников сразу после битвы. Почему же Оксфорду была уготована другая участь?

Дело в том, что Оксфорда при Тьюксбери не было. Он храбро сражался в битве при Барнете, но затем бежал во Францию. Лишь в 1473 г., через два года после битвы при Тьюксбери, в которой он не участвовал, Оксфорд попытался совершить новое вторжение в Англию и вдохнуть новую жизнь в дело Ланкастеров, лежавшее в руинах. Оксфорда осадили в Корнуолле, и после четырех с половиной месяцев осады он был вынужден сдаться.

К тому времени страсти утихли, и Оксфорда не казнили, а посадили в тюрьму. Тюрьмой Оксфорду служил Хеймский (Гамский) замок неподалеку от Кале, — похоже, сторонники Йорков стремились держать этого человека как можно дальше от Англии.

«…Голову долой»

Однако судьба другого пленника ясна с самого начала. Эдуард IV говорит:

А Сомерсету — голову долой.

Акт V, сцена 5, строка 3

Его приказ был выполнен. Эдмунда Бофорта, сына Эдмунда Сомерсета из второй части «Генриха VI», казнили 6 мая 1471 г. Его младший брат Джон погиб во время битвы; это означало, что род Бофортов вымер. Эти двое были последними, кто вел свою родословную от Джона Гонта и Катерины Суинфорд только по мужской линии.

Оставался лишь юный Генри Тюдор, граф Ричмонд, правнук Джона Гонта с материнской стороны.

«Вот тебе…»

Эдуард, принц Уэльский, сын королевы Маргариты и (предположительно) Генриха VI, был также взят в плен в битве при Тьюксбери, где, согласно легенде, распространенной позднее среди поклонников Ланкастеров, он вел себя геройски.

Согласно более ранним свидетельствам, принц пал в бою от руки неизвестного воина. Однако его поздним поклонникам нравится думать, что он попал в плен.

Оказавшись в плену, принц дерзко отстаивал свое право на трон, глядя в лицо братьям Йорк. Доведенный словами принца Эдуарда до белого каления, король Эдуард кричит:

Так вот тебе, исчадье злобной ведьмы!

Акт V, сцена 5, строка 38

С этими словами король закалывает принца, которому в этот момент всего восемнадцать лет.

Джордж Кларенс и Ричард Глостер тоже наносят Эдуарду удары кинжалами, создается представление, что храбрый принц из ветви Ланкастеров пал от руки трех убийц. Эта история о зверствах сторонников Йорков должна как-то уравновесить историю о зверствах ланкастерцев, убивших Ретленда и Йорка (см. в гл. 13: «Эдвард распутный…»).

Но истории о зверствах обычно внушают подозрения (хотя и не всегда; это могут подтвердить люди, пережившие сравнительно недавние исторические события в Германии и России). Скорее всего, юный принц Эдуард просто погиб на поле боя вместе с двумя тысячами своих сторонников. Если бы его взяли в плен, то, скорее всего, казнили бы так же, как Сомерсета, и уж совсем невероятно, что принца убили кинжалами три царственных брата.

«Убей же и меня!»

Королева Маргарита, присутствовавшая при смерти сына, наконец не выдерживает. Теперь все ее надежды рухнули. Сын был светом ее очей, средоточием ее надежд и чаяний. Сейчас Маргарите сорок один год, на другого ребенка рассчитывать не приходится, так что жить ей незачем. Впервые в жизни она не грозит, а умоляет о единственном даре, который ей могут преподнести враги:

Убей же и меня!

Акт V, сцена 5, строка 41

Безжалостный Ричард Глостер хочет выполнить ее просьбу, но Эдуард отталкивает его. Он боится, что, убив принца, они и без того слишком скомпрометировали себя.

Вообще-то эта трагическая сцена — плод фантазии Шекспира. Королева Маргарита не попала в плен при Тьюксбери; даже если ее сына и убили, она не могла присутствовать при этом. Маргарита бежала с поля боя и добралась до Ковентри, где укрылась в монастыре. Однако, когда после битвы армия Эдуарда проходила через Ковентри, Маргариту обнаружили и арестовали.

«…Кровавый ужин»

После сражения при Тьюксбери Эдуард вдруг замечает, что Ричард исчез. На вопрос брата отвечает Кларенс:

Он спешно отбыл в Лондон, государь;

Должно быть, на кровавый ужин в Тауэр.

Акт V, сцена 5, строки 84–85

В Тауэре заключен Генрих VI; Кларенс намекает, что теперь, когда принц Эдуард мертв, а королева Маргарита попала в плен, Ричард намерен заняться Генрихом.

Действительно, следующая сцена происходит в Тауэре. Ричард Глостер смотрит на бывшего короля, сжавшегося от страха, а тот добавляет к перечню уродств Ричарда, выдуманных позднее противниками Йорков:

С зубами ты родился в знак того,

Что в мир пришел, чтобы терзать людей.

Акт V, сцена 6, строки 53–54

После этого рассвирепевший Ричард закалывает короля кинжалом.

Хорошо известно, что на самом деле все было не так. Король Эдуард и его армия снова триумфально вошли в Лондон 21 мая 1471 г., через две с половиной недели после победы у Тьюксбери. На следующее утро Генриха нашли в Тауэре мертвым. К тому времени ему было всего сорок девять лет. Всю свою жизнь он был королем, хотя не имел для этого ни сил, ни способностей. Им всегда управляли и командовали другие, своего мнения он не имел, шарахался из стороны в сторону, был (мягко говоря) человеком недалеким, а иногда просто душевнобольным и после долгой жизни, полной несчастий, возможно, приветствовал смерть, избавившую его от мучений.

Конечно, вряд ли можно считать смерть Генриха естественной; таких совпадений не бывает. Никто не сомневается, что король Эдуард приказал без лишнего шума убить бывшего короля; надо признать, что причины для этого у него были. Если бы Генрих был жив, для сторонников Ланкастеров он по-прежнему служил бы поводом для восстаний, мятежей и заговоров, а Эдуард был сыт ими по горло. Генриха VI убили по той же причине, по какой убили Ричарда II (см. в гл. 6: «Иль друга нет…»), а до Ричарда — Эдуарда II.

Однако весьма неправдоподобно, что Ричард Глостер, доставивший приказ короля в Тауэр, собственноручно убил Генриха. Наемных убийц в то время вполне хватало, никаких доказательств личной вины Ричарда нет, если не считать позднейших рассказов любителей жутких историй, которые обвиняли Ричарда во всех смертных грехах, стараясь оправдать сомнительное с точки зрения закона положение его непосредственного преемника. (Историю пишут победители.)

«Кларенс, берегись…»

Шекспир следует официальной, антийоркистской и антиричардовской версии событий, но улучшает ее всей силой своего гения. В следующей пьесе этого цикла Ричард — главный герой, и список его чудовищных преступлений достигает умопомрачительных размеров. В нескольких эпизодах этой пьесы можно увидеть намек на это, и вот теперь обо всем говорится открыто.

Стоя над безжизненным телом Генриха, Ричард говорит:

Кларенс, берегись: ты застишь

Мне свет, — я черный день тебе готовлю.

Я брату нашепчу таких пророчеств,

Что станет Эдуард за жизнь страшиться;

Чтоб страх унять, твоею смертью стану.

И Генриха, и принца нет в живых.

Сперва тебе, потом другим черед.

Акт V, сцена 6, строки 84–90

После смерти короля Генриха VI мужская линия потомков Джона Гонта пресеклась. Генри Тюдор не был Плантагенетом. Он являлся потомком Генриха II и Эдуарда III по материнской линии.

«Мой Нед…»

Однако за это время у английского престола появился новый наследник.

В заключительной сцене пьесы Эдуард, вновь захвативший трон, соединяется со своей королевой и говорит ей:

Приблизься, Бесс, я поцелую сына.

Ведь для тебя, мой Нед, отец и дяди

В броне зимою проводили ночи;

Пешком шагали в летний зной палящий -

Чтоб ты владел своей короной в мире

И наших всех трудов пожал плоды.

Акт V, сцена 1, строки 15–19

Первому сыну Эдуарда, родившемуся, когда его отец находился в изгнании, во время победы при Тьюксбери было пять месяцев. 26 июля 1471 г., когда Эдуарду еще не исполнилось семи месяцев, его сделали принцем Уэльским, поскольку прежний носитель этого титула умер.

Джордж Кларенс и Ричард Глостер приносят младенцу клятву верности, но елизаветинская публика прекрасно знает, что речь Эдуарда, обращенная к сыну, звучит иронически, потому что этот мальчик не будет «владеть своей короной в мире». А если кто-то этого не знает, достаточно реплик Глостера, брошенных в сторону, чтобы понять: Ричард замышляет злодейство, которое ярко проявится в следующей пьесе.

«…Во Францию отправить!»

Остается решить только один вопрос: как поступить с бывшей королевой Маргаритой, за которую заплатили выкуп?

Король Эдуард в приступе благодушия говорит:

Убрать ее, во Францию отправить!

Акт V, сцена 7, строка 41

В действительности выкуп поступил не так скоро. Эдуард продержал Маргариту в тюрьме пять лет; условия содержания были не роскошными, но вполне сносными. Только после этого Маргариту выкупил Людовик XI Французский, и в 1476 г. она вернулась во Францию, которую оставила пятнадцатилетней невестой тридцать лет назад. Время ее царствования было самым несчастным как для нее, так и для Англии.

Пока все выглядит безмятежным. Третья часть «Генриха VI» заканчивается триумфом и праздником. Вот последние слова короля Эдуарда (и последняя строка в этой пьесе):

Счастливые нас ожидают годы.

Акт V, сцена 7, строка 46

Однако на заднем плане маячит темная фигура Ричарда — символ опасности. Следующая пьеса, «Ричард III», откроется его монологом, после чего начнется самая мелодраматическая из историй, рассказанных Шекспиром.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.