Бедненко Галина. Мифодрама: ее драматические предшественники и родственники.

В данной статье мы попробуем рассказать о драматических предтечах мифодрамы. Основными признаками таковых мы посчитали сюжетное игровое действие, в котором могут принять участие все (или многие) желающие. При этом характерной оказывается достаточно некая заданность ролей, а также обычное отсутствие отстраненной зрительской публики и, соответственно, игры на публику. Важной чертой «предшественников мифодрамы» мы бы назвали присутствие неких «больших фигур»[1] , персонажей высшей мифологии. Впрочем, некоторые формы относительно свободного по сюжету ритуально-игрового времяпрепровождения, такие как календарные празднества, например, мы вполне можем соотнести со свободными, не сценарными, мифо- и социодрамами.

 

Античные мистерии

Античные мистерии были распространены по всему эллинскому миру. О них очень уважительно отзывались ученые современники. Платон говорил, что посвященные в них будут жить с богами после смерти: считалось, что мисты (прошедшие посвящения) не пьют в загробном мире из реки забвения Леты и сохраняют память, что дает им иные возможности нежели обычным смертным.

Мистерии состояли из драматических представлений священных мифов, которые имели отношение к главной теме действа. В Элевсинских представляли похищение Коры-Персефоны Аидом и воссоединение матери и дочери, в вакхических мистериях играли страдания Диониса, в позднеримских мистериях Митры, очевидно, ставили убийство (жертвоприношение) богом Митрой быка. Кроме самой драмы происходила некая передача знания, недоступного профанам. Возможно, именно в связи с этим тайны мистерий строго охранялись и до нас дошли лишь весьма отрывочные намеки.

Самыми известными были Элевсинские мистерии. Предполагают, что драматические представления ставились здесь три ночи подряд и в хронологической последовательности. Начиналось все с брака Зевса и Деметры (их роли играли иерофант и иерофантида мистерий). Затем следовало рождение Иакха от этого брака. В следующую ночь представлялось похищение Коры (ее играла жрица Деметры) богом царства мертвых Аидом (или Плутоном). Затем иерофантида изображала тоскующую Деметру, разыскивающую свою дочь. Разыгрывалось посещение Деметрой Элевсина и его царя Келея: здесь производились своеобразные обряды с вкушением питья: постившиеся весь день мисты получали особый напиток из воды, муки и меда, подобный тому, что вкусила Деметра. Последующие драматические представления изображали возвращение Коры, примирение Деметры с богами, установление ею мистерий и обучение Триптолема, своего посланника другим народам, не знающим земледелия. Хлебный колос служил в этих мистериях символом смены жизни и смерти, возвращения от смерти к новой жизни. Были и другие священные символы и предметы, о которым нам точно мало что известно и понятно. Древние считали, что мистерии способствуют смягчению нравов людей и улучшению нравственности. В мистериях люди получали некое знание, дополняющее религиозные доктрины, некое мистическое понимание порядка вещей.

Из мистерий возникла и античная драма. Известно, что трагедия ведет свое происхождение от дионисийских ритуальных празднеств, комедия — от народных веселий и гуляний. Но театральные постановки выходят за рамки данного исследования, так как отличаются четким разделением профессиональной сцены с актерами и зала с публикой. В мифодраме этого нет, потому мы ищем ее предшественников в иных ритуальных формах общественного досуга.

 

 

Средневековые религиозные игры и мистерии

Любой ритуал всегда драматичен, немного театрален, даже если ему нет свидетелей. Это касается и индивидуальных магических, и групповых религиозных обрядов. Безусловно театральна литургия в западном (католическом) христианстве. Священник представляет некую высшую божественную инстанцию или выступает в качестве посредника между ней и паствой; он церемониально обращается с верующими; само пространство церкви может напоминать театр, с главными актерами, публикой, даже хором. В католичестве драматические черты проявились наиболее ярко среди всех христианских конфессий [2]. Не так удивительно, что религиозная театральность со временем вышла из храма на улицу [3]. Здесь мы рассмотрим знаменитые религиозные игры и мистерии.

Первыми стали играть «пасхальные игры», в которых инсценировались важнейшие события Евангелия. Первоначально они исполнялись на латыни, но очень быстро персонажи заговорили на немецком и других родных языках, стали одеваться в национальные, современные игрокам костюмы [4]. Участвовали же в играх как представители духовного сословия, так и миряне, вне всякой актерской профессии [5]. Драматическое действие всегда отлично от текста важностью второстепенных персонажей, географией или геометрией пространства, множества деталей, не отмечаемых при обычном чтении или рассказе письменного произведения. (С этим мы часто сталкиваемся и в мифодрамах по новым, неисследованным сюжетам.) В ритуальном театре пропускалось ни одной канонической детали, но постепенно стали допускаться вставные сюжеты и эпизоды, в том числе комические. В религиозные представления постепенно входили игра и смех, бытовая мораль и социальная сатира. Появлялись новые постоянные персонажи — например Рубин, первоначально комический слуга торговца благовониями, затем уже настоящий шут. Означает ли это, что возвышенное безжизненно без «низкого», или что необходимую живость и спонтанность всегда внесут герои-трикстеры?

Еще больше возможностей для «вставных» эпизодов и параллельных сюжетных линий давали рождественские игры. Эти действа были более свободными по сюжету, в виду лаконичности известного текста Евангелия от Матфея (от Явления ангела Деве Марии до бегства Святого семейства в Египет). Когда беременную Марию и Иосифа хозяева трактира выставляют в коровник (ребенок должен родиться и быть положен в ясли, кормушку для животных), то его хозяин сообщает: «Я же живу за счет постояльцев! С одного процента я должен взять десять! Как иначе я могу заработать себе столько, чтобы набить себе живот, да еще напиться до посинения?» (Колязин В., 2002, с. 26). Это осталось в текстах игр, однако в площадном действе могло быть огромное количество подобных же спонтанностей (а наиболее удачные, возможно, и были записаны).

Популярность рождественских (рождение бога — младенца [6]) и пасхальных (воскресение молодого бога, освобождение заточенных душ из ада) тем также может быть связана с традиционными темами сезонных праздников и ритуалов и соответственно, с архетипом сезонности. Неслучайно даже историки — исследователи в них видят «отзвуки еще более древних культово-языческих традиций, не стирающихся из коллективно-подсознательной памяти, несмотря на исторические потрясения» (Колязин В., 2002, с. 27).

Со временем религиозные события вокруг Иисуса Христа объединились в одно действо — мистерию, в которой бывали сцены не только из Нового, но и из Ветхого завета. «…воздвигаются большие помосты на площадях, в церквах и на пути крестных ходов; верхняя часть помостков изображает рай, в нижней части помещался ад, а между ними собственно сцена, на которой изображались сценки из земной жизни» (Буркгардт, 2002, с. 344).

Существовали различные постановки мистерий, которые передавались из поколения в поколение или переносились монахами из одного места в другое. Постановки таких игр продолжались по нескольку дней, поражали своим размахом (а иногда и жестокостью мучений бога), становились важными событиями в жизни целых городов и во многом формировали религиозное мировосприятие людей. Некоторые исследователи прослеживают связь между мистериями и стихийными еврейскими[7] погромами в ту эпоху. Однако «доминирование компенсаторной функции очевидно (хотя нельзя исключить и того, что кого-то из верующих они провоцировали на жестокие поступки). Путем созерцания страданий Спасителя подавлялся страх перед разлитым в окружающем мире насилием, которое точно также могло коснуться каждого зрителя мистерии… в мистерии «совершался магический ритуал превращения чародея Христа в козла отпущения…» другая… максима «Его ранами мы исцелились», то есть христианина спасает… Его страдание и духовная победа над ним, находившая высшее воплощение в воскресении. Христианский гуманизм искал и находил в мистерии весьма специфические формы подавления насилия и зла, зла обыденного и дьявольского, существовавшего за пределами человеческого разума» (Колязин В., 2002, с. 58).

Современная мифодрама повторяет во многом традицию средневековья, с ее опорой прежде всего на исходный текст, его интерпретации, но и с допущениями вольных сюжетных домыслов, появления новых персонажей. Примечательным становится и встречающийся в мифодраме важный принцип средневекового театра — симультанное действие, параллельное существование разных сцен, в которых, обычно спонтанно, действуют разные герои.

 

 

Сценические постановки в светских ритуалах Ренессанса

Особую форму общественного ритуально-церемониального досуга представили нам итальянцы эпохи Возрождения. Первоначально, они так же играли религиозные мистерии как и повсюду в Западной Европе. Но обставляли их с огромной пышностью, пафосом и подчас немыслимой выдумкой. Позже из этих представлений рождается не только светская драма вообще… но и пантомима с пением и балетом» (Буркгардт. Я., 2002, с. 342). Родилось искусство особой, характерной и очень индивидуальной маски, носитель которой старался соответственно ей действовать. Итальянские представления поражают обилием аллегорий и намеков (неслучайно именно в конце XV века в Италии появляются аллегорические карты, позже названные Таро [8]) и производят сильное впечатление на людей. Когда во время чумы в Перудже были представлены Страсти Господни с Страстную Пятницу, то в этой мистерии играло мало людей, «но тем не менее весь народ громко рыдал» (Буркгардт. Я., 2002, с. 346).

Помимо известных церковных праздников, важных событий в жизни города или в семье правителя государства, для небольших мистерий были и более частные поводы. Так например ученый монах мог праздновать получение степени доктора теологии представлением легенды о патроне города. Религиозными или мифологическими (с аллегориями добродетелей и даже античных божеств — планет) пантомимами встречали знатных гостей и устраивали им по сути «мифодраматические» праздники. В них могли участвовать персонажи, представляющие древних героев и героинь — Персея и Андромеду, Диониса и Ариадну, Орфея, Ахилла, Геракла… Было также принято помещать живых людей в разных нишах и на постаментах в виде античных статуй, в соответствующей одежде или обнаженными (и тогда раскрашенными под мрамор или золото). Лучшие инженерные умы того времени трудились над тем, чтобы сделать представления еще более потрясающими. Так Леонардо да Винчи соорудил машину, представляющую всю (известную тогда) планетную систему в движении: «…каждый раз, когда одна из планет (в виде шара) приближалась к невесте молодого герцога, Изабелле, из нее выходил соответствующий бог и произносил стихотворение» (Буркгардт. Я., 2002, с. 348). Греческие боги и богини, философские аллегории наравне с христианскими ангелами и святыми (все они — «большие фигуры») играли свои роли в таких представлениях.

 

 

 

Календарные народные празднества

Календарные праздники, часть «низовой», народной культуры Европы отчасти напоминают мифодраматические действа — все тем же принятием ролей, наличием «больших фигур» и активным соучастием «публики» в происходящем. Более всего «мифодраматических черт» можно заметить в праздновании Святок, в «ряжении». Рядились в личины молодые парни (своеобразные подростковые ватаги). Или же наоборот, женатые мужчины и пожилые женщины (как наиболее ответственные члены общества). Не все выбирали характерные роли, иногда достаточно было «сменить пол» или вымазаться мукой или сажей, подвесить себе бороду, вставить зубы из репы и прочее. Однако были и знаковые персонажи: Цыган, Белая Баба, Кузнец, Покойник, Медведь. Впрочем, все они занимались приблизительно одним и тем же — тискали девушек, отбирали еду, щекотали и всячески игрались. Были и специальные игры: Кузнец у восточных славян «подковывал девку» (чтобы замуж вышла), Покойник ложился и его подходили целовать, часто это превращалось в эротическую игру (например, девушкам предлагалось целовать то, что у «покойника» было вместо стоящей свечи). У южных славян происходила игровая свадьба ряженых со множеством сопутствующих непристойностей. Пародийные похороны устраивались в западной Европе, и тоже на святках и на масленицу — при этом покойник символизировал уходящий год или злую зиму. Когда «покойницкая игра» включала в себя воскрешение «мертвеца» — смерть превращалась во второе рождение [9]. Конец зимы знаменовался сожжением чучела и похоронами Масленицы, Костромы, Ярилы или Карнавала, но люди, обычно, их роли не играли.

Существуют, кстати, свидетельства о том, что у восточных славян на поминках некто (не из родственников, очевидно) мог наряжаться покойником, который молча ел за столом со всеми, а потом его выпроваживали на кладбище [10]. Для изгнания некоего мифического существа и в других случаях могли давать эту роль живому человеческому существу: в обряде изгнания русалки ее роль иногда играла девушка (либо сирота, либо, наоборот, на редкость «благополучная» девица). Роль «большой фигуры» берет на себя иногда и главный участник любого магического, бытового ритуала (вдовы ткут «обыденные» полотенца, первый ребенок в семье перекусывает градины и пр.).

 

 

Военно-историческая реконструкция и ролевые игры

Современными родственниками мифодрамы можно считать военно-историческую реконструкцию и ролевые игры. Первая сконцентрирована на предельно возможном воспроизведении исторических деталей костюма и оружия и отыгрывании своей роли (роль обычно выбирается самостоятельно) в каком-либо игровом сражении или смотре. Исторических ролей при этом у человека может быть столько, сколько позволят его фантазия, любовь к делу и средства. Историческая роль определяется лишь эпохой, а не ее характером. Так в реконструкции войн XX века обычно подчеркивается, что «это я на этой войне», а не «а сейчас я буду солдатом Куртом».

В клубах военно-исторической реконструкции более древней истории (особенно т.н. «железячников») правила выбора роли строже: это обусловлено внутренней иерархией внутри клубного сообщества. В результате «клубная роль» становится неким «альтер эго» человека, не обеспечивая его обычной в игровых действах гибкостью. Внутри своей постоянной роли участник клуба может лишь продвигаться вверх по внутренней иерархической лестнице [11].

Гораздо ближе к мифодраме оказываются ролевые игры, особенно «комнатные» игры, происходящие в каком-то помещении. Также выбирается сюжет и призываются заинтересованные участники, разбираются роли [12]. Ведущий называется «мастером». У него роль можно «забронировать» заранее, в то время как в мифодраме мы стараемся сделать так, чтобы роли были выбраны спонтанно или во всяком случае на глазах у всех остальных.

Отличие ролевой игры от мифодрамы состоит в том, что большее значение придается историческим или фэнтэзевым атрибутам и одежде. Игрок обычно заранее не только продумывает историю своего персонажа («легенду»), но и бывает обязан представить ее «мастеру». Важной задачей для «ролевого игрока» является воплощение персонажа максимально непохожего на него в реальности, другого характера, пола, возраста, опыта. Потому в игре, несмотря на отсутствие публики, оказывается важным «хорошо сыграть» роль и хитро закрутить сюжет, в то время как в мифодраме мы советуем прислушиваться к своим чувствам и переживаниям, находить нечто общее со своей реальной жизнью, или же отличное от нее. Безусловно, сюжеты ролевых игр обычно оказываются более хитроумными, нежели ход мифов. В действиях персонажей меньше заданности, нет деления действия на отдельные сцены.

В конце отыгрывания сюжета в ролевой игре раньше не было ритуального снятия роли (деролинга) — что позволяло участникам превращать свои роли в «одно из своих я» или наоборот, постоянно отыгрывать одну из своих субличностей. Однако сейчас, как говорят, это входит в практику. Не проводится также шеринг «из роли», нет интерпретаций характеров, не ведутся отчеты, самое большее, что можно обнаружить — это своеобразный «разбор полетов», впечатления участников, сосредоточенные на игровой динамике и личных взаимоотношениях вне роли (нестыковкам роли и реальных людей). Игрокам дается оценка, а на крупных играх даже выбирается «лучший игрок». Безусловно, несмотря на внешнее сходство, у ролевых игр иные задачи, нежели у мифодрамы, в которой важнее то, что человек ощутил и понял, что с ним (или с ней) произошло.

Так мы обнаружили, что у современной мифодрамы были яркие предшественники и существуют даже современные близкие родственники вне психотерапевтического психодраматического семейства. Это позволяет нам предположить, что разыгрывание значимых сюжетов, используясь в различных целях, тем не менее, является важной частью существования человека вплоть до сегодняшнего времени.

 

 

Использованная литература

1. Античная мифология: энциклопедия. — М.: Эксмо; СПб.: Мидгард. — 2004. — 768 с.

2. Баглюк Я. Ю, Бажкова Е.В., Демиденко Е.Л., Дмитриева О.В., Сороченко Т.В. Календарные обряды и праздники населения Белозерского района Вологодской области//Белозерье: Историко-культурный альманах. — вып. 1 — Вологда: Русь. — 1994.

3. Буркгардт Я. Культура Италии в эпоху Возрождения/Пер. с нем. С. Бриллианта. — Смоленск: Русич. — 2002. — 448 с.

4. Даркевич В.П. Народная культура Средневековья: Светская и праздничная жизнь в искусстве IX-XVI вв. — М.: Наука. — 1988. — 344 с.

5. Колязин В.Ф. От мистерии к карнавалу: Театральность немецкой религиозной и площадной сцены раннего и позднего средневековья. — М.: Наука. — 2002. — 208 с.

6. Лауэнштайн Д. Элевсинские мистерии/Пер. с нем. Н. Федоровой. — М.: Энигма. — 1996. — 368 с.

 

 

Примечания

[1] Термин предложен Э. Падаром и И. Любитовым. Под «большими фигурами» понимают «персонажей большего масштаба, нежели обычные герои или участники».

[2] Исключая разве что афро-бразильские культы последних двух веков, смешавшие древние африканские религии, католическую веру, индейские верования и спиритизм. Там драмы гораздо больше.

[3] Примечательно, что в восточном «пост-византийском» христианстве театр долгое время ассоциировался с «язычеством» древних «еллинов», и потому считался ересью и пагубой. Неудивительно, Византия еще знала античный театр и даже остатки языческих мистерий.

[4] Не отсюда ли изображения христианских святых в костюмах Средневековья? Как будто художники изображали драму, а не прототекст.

[5] Кроме женщин, конечно.

[6] Ср. с фигурой «молодого года» на современных новогодних праздниках.

[7] Противопоставление христиан и иудеев в мистериях и играх было выражено очень четко. Вот к примеру слова новорожденного Иисуса из «Рожественской игры»: «Ой, ой, матушка моя Мария, От иудеев пострадать — горькая моя судьбина!» (Колязин В., 2002, с. 26)

[8] Строго говоря, предком современной колоды Таро была колода Висконти-Сфорца, но вместе с ней существовали более сложные колоды: т.н. «Мантенья» и «Минкиати».

[9] В наши дни остались новогодние ряжения в маски, с неизменной фигурой Деда Мороза (вот поистине «большая фигура», мифологическая).

[10] Интересно, делал ли он деролинг.

[11] Впрочем, мои наблюдения основаны на наблюдении славянско-варяжских клубов, возможно в сообществах, занимающихся более близкой к нам по времени историей, условия менее жесткие.

[12] В отдельных случаях настоящий сюжет оказывается известен лишь в самом конце действа. Однако на организацию такой игры способны лишь гениальные единицы. Так однажды в конце подобной игры я узнала, что была Тенью (в юнгианском смысле) сумасшедшего Алхимика.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.