Хэк Ричард. Герцогиня cмерти. Биография Агаты Кристи. (Продолжение I).

Глава шестая

Поиски себя

 

Ибо не враг поносит меня, – это я перенес бы; не ненавистник мой величается надо мною, – от него я укрылся бы:

Но ты, который был для меня то же, что я, друг мой и близкий мой…

Псалтирь, 54:13,14

 

11 ФЕВРАЛЯ 1927. Канарские острова, расположенные в нескольких десятках километров от Марокко, напоминающие на карте Атлантики причудливые чернильные кляксы, были весьма популярны у туристов. Солнце, бананы, приветливые улыбчивые аборигены. Именно на эти, принадлежащие Испании острова отправилась Агата зимой 1927 года в надежде найти там покой и смысл дальнейшего существования.

В январе вышла в свет ее новая, восьмая по счету, книга, “Большая четверка”. Этот шпионский триллер был просто обречен на успех после шумихи, поднятой вокруг исчезновения ее автора, завершившегося не менее интригующей развязкой. На самом деле книга была сконструирована из нескольких рассказов, ранее опубликованных в “Скетче”, что облегчало работу над ней. Идея подобной компиляции возникла у Кэмпбелла Кристи, волновавшегося за бывшую родственницу Ведь Агате предстояло дописывать еще и другой роман, брошенный на середине. Критики встретили “Четверку” сурово. Журнал “Сатердей ревью” так прямо и заявил: “Как детектив “Большая четверка”, безусловно, никуда не годится”. Однако поклонники Агаты Кристи, которым полюбились прежние ее книжки, раскупили весь огромный тираж, их не трогало мнение знатоков. А те продолжали негодовать по поводу попранных законов жанра, порицая миссис Кристи за небрежность и попутно продолжая обсуждать недавно пережитые ею испытания. Агата втайне надеялась, что критики из сочувствия проявят снисходительность, но – ничего подобного.

На Тенерифе, в городке Оратава, она чувствовала себя гораздо лучше, чем в Англии. Сидя в гостиничном саду, она наслаждалась летней идиллией, радуясь, что Розалинда и Карло здесь, рядом. Что больше нет вокруг приставучих газетчиков и прочих слишком назойливых соотечественников. Это постоянное внимание толпы оказалось тяжким бременем. Но теперь Агату заботило другое бремя – контракт. Она обязана была дописать книгу независимо от своего настроения и самочувствия. “В те дни я действительно превратилась в профессионала, – читаем мы в “Автобиографии”, – в отличие от любителя, профессиональный писатель пишет не только по желанию. Ты должна писать, даже когда тебе неинтересно то, о чем ты пишешь, и более того: даже если все получается не так, как хотелось бы”.

Когда человеку приходится сочинять что-то через силу, его раздражает любой пустяк и мешает решительно все. Больше всего проблем было с дочкой. Только Агата собиралась продиктовать Карло очередную порцию текста, тут как тут появлялась Розалинда и с укором на них смотрела. “Ее взгляд действовал на меня как взгляд горгоны Медузы. Я начинала мямлить и заикаться или повторяла уже записанное. До сих пор не понимаю, как эта несчастная книга все же появилась на свет”.

Как вы понимаете, имеется в виду “Тайна «Голубого экспресса»”.

Розалинде в ту пору было только семь лет, бедняжка томилась от скуки и требовала внимания. Каждые десять минут она приходила проверить, не закончилась ли диктовка. Агата уговаривала дочь: “Послушай, Розалинда, ты не должна нас отвлекать. Мне нужно поработать”.

Ей приходилось вымучивать каждую фразу. Книга была начата еще при жизни Клары, Агата пыталась продолжать ее и после смерти матери, в самые лютые минуты горя, и в то время, которое многие называли потом периодом нервного срыва. Душевные раны были совсем свежими, надо ли удивляться, что легкий авантюрный роман продвигался неимоверно тяжело? Агата позже часто будет повторять, что ненавидит эту книгу. Наверное, виноват в этом не сам роман, а воспоминания о событиях той поры, когда его создавали.

В марте 1928 года он наконец-то был опубликован. Литературный обозреватель нью-йоркской “Геральд трибюн” Уилл Каппи, строгий привереда и насмешник, на этот раз был необычайно милостив: “Тут нет ваших довольно-таки ходульных кошмаров и ужасов, это качественный благородный триллер, написанный по классическим канонам, что и позволяет удерживать внимание нынешних искушенных читателей”. В этот весьма сложный для Агаты момент многие ее друзья оказались не слишком надежными. Поэтому она недолго думая посвятила свою выстраданную книгу “двум самым преданным членам ОПП – Карлотте и Питеру”.

ОПП – изобретенный Агатой “Орден Преданных Псов”, куда допускали только сумевших доказать свою верность в самые тяжкие для Агаты дни. Под Карлоттой подразумевалась Карло Фишер, под Питером – любимый жесткошерстый терьер. Не удостоившиеся чести попасть в ОПП были включены в “Орден Крыс”, это были всякие ничтожные трусы и лицемеры, их оказалось гораздо больше, чем благородных псов.

В том же году были поставлены два фильма по произведениям Агаты, оба немые. Первый продолжительностью 60 минут, снятый в Англии по рассказу “Приход мистера Кина”, опубликованному в 1924 году в журнале “Гранд мэгэзин”. Второй (76 минут) сняли в Германии по роману “Таинственный противник” под названием Die Abenteuer G.m.b.H.[22] Агата никак не отреагировала на эти киноленты, все ее мысли были сосредоточены на другом.

Неотвратимо приближался день бракоразводного процесса, и Агата отчаянно старалась отвлечься, загородившись от этого кошмара дымовой завесой своих сочинительских фантазий. Ей удавалось убедительно демонстрировать окружающим прилив творческого вдохновения. Никто не догадывался, насколько ей тяжело. Она же ни на миг не забывала о том, что скоро не сможет называть себя миссис Кристи. А ей нравилось быть женой. Теперь же придется привыкать к статусу незамужней женщины.

Несколько месяцев были посвящены театру. Дело в том, что драматург Майкл Мортон на основе романа “Убийство Роджера Экройда” написал пьесу “Алиби”. Агата следила за ходом репетиций. Премьера состоялась в мае в “Театре принца Уэльского”. Эркюля Пуаро исполнял Чарльз Лоутон, Агата очень была этим опечалена. Крупный и плотный мистер Лоутон явно не годился для роли изящного щеголеватого сыщика.

Как бы то ни было, бурливая театральная жизнь пришлась ей по вкусу. Агата постоянно спорила с Мортоном, слишком много себе позволявшим. Он, видите ли, решил, что необходимо омолодить Пуаро, превратить его в эдакого неуемного Казанову. А еще он сделал из ее забавного бельгийца шаблонного француза!

Репетиций было много, в перерывах Агата и Лоутон часто наслаждались вместе коктейлями из фруктовой воды с мороженым. Однажды этот актер, известный своим горячим нравом и экстравагантностью, поделился с ней секретом своей успешной карьеры:

“А знаете, очень полезно иногда притвориться самодуром с несносным характером, даже если ты на самом деле человек мирный и тихий. Да, иногда этот образ очень помогает. Люди заранее тебя побаиваются и наверняка говорят друг другу: “С ним надо аккуратнее, лучше его не раздражать. Вы же знаете, какой у него характер, просто бешеный”.

Эдмунд Корк тоже снабжал Агату работой: организовал контракты с несколькими издателями, в том числе и на роман для издательства “Уильям Коллинз и сыновья”. Для этой книги Агата придумала себе псевдоним: Мэри Уэстмакотт. Мэри совсем другой человек, это хорошенькая молодая женщина, которая пишет страстные и драматичные любовные романы. Первой ласточкой Мэри Уэстмакотт стал роман “Хлеб великанов”: про любовь с первого взгляда и неумение понять друг друга, что всегда трагично. Книга выйдет только в 1930 году, но написана была в 1928-м, и Агата потратила на нее много душевных сил. Мэри Уэстмакотт вложила в нее много сокровенного, личного, чего никогда не могла себе позволить Агата Кристи.

Появление Мэри с ее романтическими творениями не отменяло обязательств Агаты: она продолжала сноровисто сочинять истории про убийства. Чаще это были рассказы, шестьдесят фунтов за штуку. Рассказ давал возможность быстро получить наличные деньги, которых постоянно не хватало. Алиментов Арчи не платил, никакой иной поддержки дочери тоже не оказывал. Агата работала титанически. Помимо рассказов появился роман “Тайна семи циферблатов”, где действовали те же герои, что и в “Тайне замка Чимниз”. И на все про все она потратила лишь восемь месяцев! Позже она предпочитала не вспоминать о тогдашней бешеной гонке, внушив себе, что в таком темпе и количестве пишет всегда. Зато путешествие по железной дороге на “Восточном экспрессе” осенью того же 1928 года вспоминала очень часто. Это событие повлекло за собой знаменательные перемены – и в ее писательской карьере, и в личной судьбе.

Агата с детства обожала поезда, но до 1928 года она редко ездила на поездах дальнего следования, все больше на пригородных. Но как можно сравнивать их с великолепными, стильными международными экспрессами? Если честно, наша героиня всегда с легкой завистью смотрела на проносящиеся мимо пригородной станции экспрессы и мечтала, как она тоже когда-нибудь помчится на таком в незнакомые страны, в какие именно – это уже не столь важно.

Розалинду она отдала в закрытую школу “Каледония”, находившуюся в прибрежном городе Бексхилле. Поскольку дочь Агаты была “в высшей степени здравомыслящим ребенком”, девятилетней крошке предоставили самой выбирать, где ей учиться. В “Каледонии” благоразумной Розалинде понравилось, и теперь ее мама могла спокойно отправляться на отдых, хоть до самых рождественских школьных каникул.

Она собралась отправиться на Ямайку и даже оформила в “Агентстве Томаса Кука” путевку Но так случилось, что за несколько дней до отъезда Агату пригласили в гости давние приятели, а ее соседями за столом оказались морской офицер и его супруга. Командор Хауи только что вернулся из Багдада, где сплошная экзотика, и, судя по рассказам командора, город был действительно восхитительным. На Востоке вообще хватало чудес, которые казались Агате недоступными.

“Вы должны съездить в Мосул, и в Басру, и непременно в Ур[23]”, – настаивал командор.

Басру тогда называли “ближневосточной Венецией”, один из самых прекрасных портовых городов, родина Синдбада-морехода, Агата мечтала туда попасть. Выяснилось, что теперь в эти края можно доехать на знаменитом “Восточном экспрессе”. Агата поддалась на уговоры. Ей хотелось выскочить из-за стола и немедленно позвонить в агентство Кука, отменить поездку в Вест-Индию. Что она и сделала на следующее же утро.

Десятиминутной беседы с супругами Хауи оказалось достаточно, чтобы Агата решилась отправиться в кругосветное путешествие. Ей было тридцать восемь, она только что развелась с мужем, она до сих пор была во многом очень наивной. И все-таки она готова была ринуться в это опасное, но волнующее странствие. Поддалась спонтанному порыву. Она уже нисколько не походила на ту молоденькую женщину, которая во всем слушалась своего трезво мыслящего мужа, считала каждое пенни и страдала от болезненной застенчивости. После четырнадцати лет брака знаменитая писательница Агата Кристи намеревалась жить своей жизнью, ей больше не нужно было ни под кого подстраиваться, и она надеялась, что это поможет ей найти самое себя.

Итак, через четыре дня, попрощавшись с Карло и Мэдж, Агата Кристи отправилась на пароме из Дувра в Кале: сорок пять минут столь “любимого” ею морского плавания, и она наконец вошла в тамбур вожделенного “Восточного экспресса”.

Ехала Агата в вагоне второго класса, там были двухместные купе, отделанные деревом и инкрустациями из перламутра. Попутчица, бывалая путешественница, убеждала Агату изменить маршрут и никак не могла понять, почему та не хочет часть пути проплыть на пароходе. Назойливая дама вышла в Триесте. Агату поезд повез дальше, через Балканы, по Югославии, она с восторгом смотрела из окна на совершенно незнакомую ей жизнь. На “горные ущелья, по которым двигался поезд, тележки, запряженные осликами, живописные фургончики, людей на платформах. Иногда я выходила наружу, скажем в Нише или Белграде. Смотрела, как отцепляют от нашего состава огромный локомотив и заменяют его новым монстром с другими надписями и эмблемами”.

Все это было замечательно. Невольно мелькнула утешительная мысль, что, будь сейчас рядом Арчи, ничего бы она не увидела. Он заставил бы опустить шторки и, прикрыв одеялом свой слишком чувствительный к запахам нос, в половине одиннадцатого уже спал бы. Ее бывший муж редко когда укладывался позже.

В Стамбуле она остановилась в отеле “Токат-лиан”. Голландский инженер (они познакомились в поезде) пригласил Агату вместе пообедать.

А на следующее утро она, переплыв на катере Босфор, прибыла на вокзал Хайдар-паша, где творился невообразимый хаос. В конце концов ей удалось, сохранив все чемоданы, снова сесть в “Восточный экспресс” и переехать из Европы в Азию. Теперь поезд двинулся вдоль Мраморного моря. Агата мигом представила греческих аргонавтов – как они среди чудовищных штормовых волн пытаются переплыть Пропонтиду, таково античное название этого моря.

Как только экспресс оказался на территории Азии, привычная европейская еда исчезла; чем дальше путешественники продвигались на восток, тем хуже становилась пища, “делаясь все более горячей, жирной, сплошь из каких-то мелких безвкусных кусочков”. Поезд задержался на некоторое время перед Киликийскими воротами[24]. Высыпавшим из вагона пассажирам открылась панорама фантастической красоты. Потом был долгий путь в Дамаск, где Агату Кристи поселили в отель “Ориент пэлас” со сверкающими мрамором холлами. Проведя в Дамаске три дня, переполненные впечатлениями, она должна была ехать в Багдад. Автобус отходил на рассвете, и там Агата встретилась… с той самой назойливой попутчицей, докучавшей ей своими советами.

Двое суток ехали по бескрайней пустыне до кишевшего контрабандистами городка Эр-Рутба, у границы с Ираном. Путешественников разместили в крепости, по пять человек в комнате, где стояли лишь голые кровати. Спали всего три часа. А рассвет встречали уже в пути. В пустыне и позавтракали – консервированными сосисками, разогретыми на примусе, которые потом запили очень крепким чаем. Это было восхитительно. “Что еще нужно, чтобы поддержать слабеющие силы?! – вопрошает Агата в своих воспоминаниях и продолжает: – Такое чувство, будто все куда-то вдруг исчезло. Есть только бодрящий чистый утренний воздух, тишина (ведь там нет птиц), струящийся сквозь пальцы песок, восходящее солнце и вкус сосисок и чая во рту. Предел мечтаний!”

В Багдаде всюду чувствовался английский дух. Агата снова ощутила всю прелесть цивилизации. Но отличные рестораны и комфортные апартаменты почему-то вызывали досаду. Ей казалось, что она попала домой, в родное отечество. А она жаждала приключений и свежих впечатлений.

Она упросила знакомых помочь ей попасть в Ур (ныне Телль-эль-Мукайяр), в полутора милях от которого находится бывший храм древнего шумерского бога луны, Нанны. Там, под Уром, уже несколько лет вел раскопки известный археолог, доктор Леонард Вулли, отправлявший изъятые из-под земли бесценные сокровища в Британский музей.

Ур, где, по преданию, родился ветхозаветный Авраам, шесть с половиной тысячелетий назад был великим городом страны Халдеи, располагавшейся между Тигром и Евфратом. Под курганами из песка и камня Вулли находил шедевры ювелирного мастерства: золотые, серебряные и бронзовые вещицы, часто украшенные драгоценными камнями.

На раскопках, где дорога каждая минута, досужие туристы – гости далеко не желанные. Однако Агату Кристи в экспедиции Вулли встретили с почестями. Дело в том, что жена мистера Вулли, Кетрин (дама с характером, но чрезвычайно обаятельная), только-только прочла “Убийство Роджера Экройда”. И книга страшно ей понравилась.

Доктор Вулли самолично провел для нее экскурсию. Потом гостью взяла под свое крыло Кетрин, которая вскоре станет ее хорошим другом. Агате, конечно, было приятно, что с ней обращаются как с важной персоной, но она прекрасно понимала, что для ее новых знакомых нет ничего и никого важнее древнего царства Ур. Она и сама была зачарована его красотой. Особенно вечерней, зыбкой, “когда высокий зиккурат становился похожим на призрачную тень, а необозримое море песка постепенно меняло цвет: нежно-абрикосовый превращался в розовый, розовый сменялся сиреневым, а сиреневый сине-лиловым”. Вот какова была, по словам Агаты, “настоящая тайна”, не в пример тем, о которых писала она в своих детективах. Это были тайны людей, живших несколько тысяч лет назад, тайны далеких пращуров, оставивших свидетельства своего бытия на земле. Эти свидетельства ждут, когда их, осмотрев каждую песчинку, извлекут наружу. Пыль, сухой, обжигающий ветер, запах верблюжьей шерсти и экзотических восточных блюд – все это наполняло сердце волнением и предвкушением чуда. Ей так тут все нравилось, и люди, и то, чем они занимаются. Даже стало немного завидно. Может, она напрасно не пошла в археологи?

Агата осталась в Уре на несколько дней. А вернувшись в Багдад, поселилась в гостинице у реки Тигр, откуда можно было наблюдать за непрерывно плывущими по водному пространству лодками и джонками. В Багдаде она познакомилась с Морисом Викерсом, и всего лишь несколько дней общения с этим удивительным человеком значительно изменили мировоззрение Агаты. Этот выходец из англо-индийской семьи неустанно размышлял о смысле жизни. Он порекомендовал Агате прочесть книгу Джона Данна[25] “Опыт со временем”. По мнению Данна, прошлое, настоящее и будущее существуют вместе, сосуществуют. Ознакомившись с идеями Данна, Агата стала иначе воспринимать себя и свои проблемы, более широко. В юности ей казалось, что самое главное в жизни – она сама, а теперь Агата начала осознавать, что она лишь малая частица мироздания, необъятной Вселенной.

“Научившись это понимать, я стала находить огромное утешение в размышлениях о безмерности бытия, они дарили мне ощущение безмятежного покоя, коего я не знала раньше”.

Рождество Агата встречала в Англии, в Эбни-Холле. В новый, 1929 год она вступала с неплохими доходами, удачи финансовые сопровождались всплеском удач творческих. Благодаря прошлогодним книгам Агата Кристи постоянно была на слуху у читателей. Эдмунд Корк заключил новый контракт с издательством “Уильям Коллинз и сыновья”. На шесть книг. 750 фунтов за книгу плюс двадцать процентов за экземпляр с продажи первого тиража в восемь тысяч. В Америке ей теперь платили по 2500 и по пятнадцать процентов за тираж в двадцать пять тысяч, а при переиздании – двадцать процентов за экземпляр.

Роман “Тайна семи циферблатов” вышел в январе, снова порадовав критиков, страшно довольных тем, что в книге задействованы те же персонажи, что и в “Тайне замка Чимниз”. Еженедельник “Аутлук” так отозвался о новой книге Агаты: “Веселая, увлекательная, отлично написанная”. Нью-йоркская “Геральд трибюн” высказалась кратко, но убедительно: “Самый веселый из триллеров Агаты Кристи. Не пропустите”.

Прежде Агату не так уж сильно волновали газетные рецензии, ни плохие, ни хорошие. Но теперь, когда она осталась одна, расточаемые знатоками похвалы придавали ей уверенности в себе. Вскоре она купила в Челси (Крессуэл-плейс, 22) старинную конюшню. Со свойственным ей азартом и тщанием Агата принялась сооружать новое жилище. Нэн Кон (это Нэн Уоттс, успевшая уже второй раз выйти замуж) порекомендовала ей опытного архитектора. Перегородки были снесены, на освободившемся пространстве появились комнаты. Вскоре на месте узких стойл образовалась просторная гостиная, обшитая деревянными панелями, над которыми были наклеены обои с цветочным рисунком, что придавало комнате сходство с летним садом. В полуразрушенном цокольном этаже раньше была шорная, а рядом с ней маленькая спаленка. Шорную переделали в гараж для “морриса каули”, в спаленке устроили комнату для прислуги. А из гостиной на второй этаж вела узенькая крутая лестница. Там находилась спальня, ванная комната, облицованная кафелем с изображением дельфинов, столовая (иногда служившая второй спальней) и небольшая кухня.

В этой квартире Агата принимала первых гостей (в смысле: своих, а не “их с Арчи”), мистера и миссис Вулли. Они приезжали в мае на три недели, заставили комнаты букетами цветов, а хозяйка порадовала друзей чудесами радушия. Вулли пригласили Агату снова приехать в Ур в следующем марте, когда заканчивается сезон раскопок. И оттуда удобно будет всем вместе отправиться в Сирию и Грецию. Растроганная Агата с радостью согласилась. Она еще не насытилась приключениями, которые лишь усилили ее тягу к перемене мест и освоению новых пространств.

С мая по февраль Агата Кристи усердно трудилась, обеспечивая себе возможность долгожданного странствия. Собрав журнальные рассказы про Томми и Таппенс, она их переделала и придумала подходящую историю, в рамки которой эти рассказы отлично вписались. Так получилась книга “Сообщники”, одиннадцатая в “послужном списке” Агаты Кристи. На этот раз не только веселая авантюра: каждый рассказ был пародией на определенного автора (популярного, разумеется) и соответственно на “почерк” их знаменитых сыщиков. В августе 1929 года книгу опубликовали в Америке, в октябре в Англии. “Нью-Йорк тайме” отреагировала на обновленные приключения Томми и Таппенс так: “Кто-то воспримет эти рассказы как блистательные остроумные пародии на современные криминальные романы, кто-то – как вполне серьезную попытку передать особенности стиля признанных мастеров жанра. В любом случае читателю гарантировано огромное удовольствие”.

Еще Агата написала первую пьесу. Она решилась на это, поскольку была разочарована прошлогодней пьесой Майкла Мортона “Алиби” (позвольте напомнить: по роману “Убийство Роджера Экройда”). Итак, пьеса называлась “Черный кофе”, в ней был задействован премудрый Эркюль Пуаро. Репетиции начнутся осенью 1930 года. Миниатюрного Эркюля Пуаро сыграет могучий рослый Фрэнсис Л.Салливан. Пьеса продержится в репертуаре несколько месяцев, хотя будет идти без особого успеха.

Агата наслаждалась сочинительством, радовалась каждой новой книге. Даже неожиданная смерть брата не приглушила ее творческий пыл.

Бедняга Монти. Он жил в последние годы у себя, в дартмурском коттедже, под опекой своей заботливой экономки. Неожиданно миссис Тейлор заболела затяжным бронхитом, доктора рекомендовали теплый климат. Агата и Мэдж сняли для нее и брата несколько комнат в марсельском пансионе, рассудив, что и самому Монти лучше пожить в тепле. Но случилась беда: в поезде миссис Тейлор простудилась, бронхит осложнился пневмонией, и вскоре после приезда она умерла. В больнице.

Монти горевал так, что тоже попал в больницу, где демонстративно отказывался принимать лекарства. Мэдж примчалась утешать брата. Выяснилось, что он успел очаровать свою медсестру (дамы всегда любили обаятельного Монти), та готова была забрать его к себе и обеспечить домашний уход. Разумеется, Монти воспользовался ее великодушием. Он оправился, но жить ему оставалось недолго. Зашел однажды в кафе на набережной попить с приятелями кофе и – скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг, как раз в момент рассуждения о бессмысленности человеческой жизни.

На этот раз празднование Рождества в Эбни-Холле прошло под знаком воспоминаний о Монти. «Удивительное дело, хотя сам Монти ни разу не присутствовал на этих традиционных празднованиях, разговоры о нем велись всегда, легендарная личность. После Рождества Агата и Розалинда вернулись в Лондон, а там приехавшая в гости к Розалинде подружка заболела корью. Как и следовало ожидать, Розалинда потом тоже заболела. Но сначала температура поднялась… у самой мамы. И сильно распухла нога из-за недавней прививки. Да-да, Агата попросила сделать укол в ногу, а не в руку, ибо “след от прививки остается, а в открытом вечернем платье это смотрелось бы ужасно”. В конце концов Агата очутилась в больнице с диагнозом “заражение крови”.

Через неделю она более-менее пришла в себя – видимо, мечты о путешествии поспособствовали быстрому выздоровлению. И как только отболевшая корью Розалинда была водворена назад в школу, Агата Кристи оформила в “Агентстве Томаса Кука” путевые документы. В Ур она отправилась не на “Восточном экспрессе”, а все-таки на пароходе компании “Ллойд Триестино”, который плыл до Бейрута, что было гораздо быстрее. Ур встретил ее жесточайшей песчаной бурей, пять дней нельзя было выйти на улицу, и даже сквозь плотно закрытые окна и двери проникал песок, засыпавший всю комнату. На шестой день засияло солнышко, и это было воспринято как щедрый дар Господа.

Супругам Вулли было даже неловко, что мать-природа так сурово встретила знаменитую писательницу. Видимо, и ассистент доктора Вулли, Макс Мэллоуэн, тоже был несколько обескуражен. “Сухощавый, загорелый и очень молчаливый молодой человек – в разговор вступал крайне редко”, – напишет потом Агата.

Двадцатипятилетний выпускник Оксфорда Макс Эдгар Люсьен Мэллоуэн в прошлый визит Агаты отсутствовал, так как стал жертвой аппендицита. Разумеется, он знал, что она приезжала, знал, кто это такая, но книг ее не читал.

В своих воспоминаниях Макс потом напишет, что гостья сразу показалась ему “очень милой женщиной”. И когда Кетрин попросила его устроить для Агаты экскурсию в священный древний город Эн-Наджаф[26] и в мечеть Хусейна в Кербеле, “он с удовольствием согласился”. Сама же Агата чувствовала себя неловко, оттого что молодому археологу придется пасти “незнакомую женщину, намного старше его самого”, и пыталась оправдаться.

“Вид у него был весьма угрюмый, и я немного нервничала. Не зная, как оправдаться, я, запинаясь, промямлила, что не сама придумала эту поездку, но Макс вроде бы спокойно воспринял предстоящее путешествие”.

Да, спокойно. Так как знал, что противиться бесполезно. Дело в том, что повеление Кетрин Вулли в Уре было равносильно повелению Клеопатры в Древнем Египте. Один из участников экспедиции посоветовал Агате не терзаться и добавил: “Если Кетрин что-то вбила себе в голову, так оно и будет. Сами в этом убедитесь”.

И Агата убедилась. И потому в конце концов покорно отправилась на персональную экскурсию, как и подобало очень важной персоне. Сначала взяли курс на Ниппур, священный шумерский город, в ста милях к югу-востоку от Багдада. Среди местных жителей наши экскурсанты выглядели странно: она в платье с длинными рукавами и сборчатой юбкой и в широкополой шляпе, в шарфике и перчатках, Макс в костюме, при галстуке и в шляпе “федора”. Словом, выглядели так, будто собрались на ланч в ресторан отеля “Савой”. И это в климате, где главное – прикрыть тканью каждый кусочек кожи, спастись от палящих лучей, тут уж не до перчаток и галстуков.

После пятичасовой поездки по пустыне до Ниппура они еще четыре часа бродили по каменистой земле вдоль раскопок и только в семь вечера прибыли в Аль-Диванию (город в 80 милях от Багдада), в дом англичан, у которых должны были переночевать. Аль-Дивания… дивный оазис, отвоеванный у пустыни и тяжкими трудами превращенный в цветущий уголок, где веяло прохладой, где распевали птицы. Агата Кристи, преодолев усталость, умылась, причесалась и облачилась в более-менее “вечернее” платье.

Во время обеда беседа долго не клеилась, хозяин поначалу угрюмо молчал, зато жена его непрерывно тараторила. Еще одни гости, чета американских миссионеров, те вообще не проронили ни слова. Миссионер держал руки под столом и украдкой нервно рвал на клочки свой носовой платок. Агата изумилась и подумала, что это можно использовать как завязку романа: напуганный чем-то господин и клочки от носового платка в качестве улики.

Назавтра, в пять утра, Агата и ее проводник поехали на машине в Наджаф, это святыня шиитов, где всегда толпятся религиозные фанатики и экстремисты. Следующей достопримечательностью была величественная мечеть в Кербеле. А ночевать путникам пришлось в полицейском участке (в целях безопасности) на тюфячках, расстеленных прямо на полу. Агата стоически перенесла это испытание и продолжала с искренним пылом восхищаться экзотическими красотами и древностями. Своим бесстрашием и покладистостью (хоть и именитая писательница) она тогда впервые тронула сердце своего гида. На следующий день важная особа продолжала приятно его удивлять. После посещения уединенного дворца Ухайдир (к юго-западу от Кербелы) экскурсанты направились к чудесному озеру с чистейшей голубой водой. Такая роскошь прямо посреди знойной пустыни!

Агата тут же предложила искупаться. Ее благовоспитанный провожатый был несколько шокирован, но согласился. Шофер деликатно отошел в сторонку. Купальника она не захватила и потому надела шелковую сорочку и две пары панталон. Посмотрев, как весело Агата резвится в воде, Макс не утерпел. Нацепив шорты и нижнюю рубашку, тоже плюхнулся в озеро. Возможно, двадцатиминутный заплыв Агаты Кристи пока еще не убедил молодого археолога в том, что ему встретилась женщина совершенно необыкновенная. Но это только пока. Дело в том, что после замечательного купания выяснилось, что машину засосало в песок, и шоферу с Максом несколько часов пришлось ее откапывать. Агата вспоминала:

“Невыносимая жара не спадала. Я легла в тени машины, если это можно было назвать тенью, и уснула. Позднее Макс говорил – уж не знаю, так ли было на самом деле, – будто именно тогда решил, что я могла бы стать для него идеальной женой”. К тому моменту они были знакомы всего шесть дней.

В Багдад они явились на сутки позже, чем их ждали, Кетрин Вулли была в гневе: они с мужем переволновались за экскурсантов и наверняка испугались, что существенно сдвинутся сроки задуманного большого путешествия. Посмевших задержаться ради “самовольного” осмотра Ухайдира строго отчитали, коррективы в план путешествия внесли, и четверка отправилась в путь. По дороге к древнегреческим Дельфам чете Вулли, Агате и Максу предстояло осмотреть уйму достопримечательностей и соответственно сделать множество остановок.

Агата любила импровизации: чем больше непредвиденных “острых” моментов, тем интереснее путешествие. Макс же был по натуре совсем иным человеком. Он все просчитывал и заранее готовился к гипотетическим неприятностям – “на всякий случай”. Ей нравилось его умение сохранять спокойствие в любой критической ситуации. Его же она покорила способностью восторгаться каждым листиком, каждым цветным черепком или осколком стекла. Супруги Вулли не без досады наблюдали за их крепнущей дружбой, но старательно делали вид, что ничего не замечают.

До Киркука ехали на поезде, уже оттуда добирались до Мосула: шесть часов на машине, потом была переправа на лодке, по словам Агаты настолько примитивной, что “каждый чувствовал себя прямо-таки библейским персонажем”. В Мосуле, наскоро его осмотрев, путешественники провели несколько дней, потом снова встретились с поджидавшим их шофером, доставившим их в Тель-Афар, где у Вулли были друзья и где всю компанию угостили местным тонизирующим напитком (с примесью какой-то наркотической травки).

Перемещались путешественники довольно спонтанно, могли задержаться в гостинице или в палаточном лагере, могли отбыть раньше, в зависимости от погоды и настроения. В общем, заранее составленного расписания придерживались не так строго, как хотелось бы Максу, и Агата была совершенно счастлива. Когда добрались до сирийского города Алеппо, одного из самых древних на земле, Макс взял на себя роль экскурсовода, пустившись в пространные объяснения, цитируя на память тексты древних священных писаний. Ему определенно хотелось блеснуть перед своей новой знакомой. И причина этого желания легко угадывалась: Макс Мэллоуэн влюбился.

Последний отрезок пути в Грецию плыли на пароходе. Но до того как путешественники попали на конечный пункт, в Дельфы, было много стоянок поблизости от восхитительных пляжей, где Агата тут же устремлялась в сверкающую синеву Средиземного моря. В турецком портовом городе Мерсин Макс сплел для Агаты ожерелье из ноготков[27], растущих прямо на пляже. Он еще ничего не знал о том, что ему предназначено судьбой, но уже приближался к заветной тропе, которую выбрало его сердце.

В афинском отеле Агату дожидалась целая стопка писем от ее литературного агента и семь телеграмм, в которых сообщалось, что у Розалинды тяжелая пневмония и что она сейчас в Эбни-Холле под присмотром Мэдж и заботливых слуг. Про Розалинду Агата не вспоминала порой неделями. Не по годам взрослая и умненькая (дочке тогда было только одиннадцать лет), она жила в школьном пансионе, никому не доставляя хлопот и не капризничая. Она все понимала и, когда это бывало действительно необходимо, вела себя идеально. Но сейчас она нуждалась в ласке и поддержке. Агата почувствовала жестокие угрызения совести. Дитя ее, возможно, умирает, а она беспечно плещется в море под сенью храма Аполлона…

Она сообщила друзьям, что должна как можно скорее вернуться домой. Макс тут же придумал для нее самый подходящий маршрут и вместе с мистером Вулли отправился за билетом. Агата тем временем бродила по афинским улицам, изнемогая от страха, ругая себя за эгоизм, который вот до чего довел ее дочурку. Под ноги она не смотрела и потому не заметила квадратную яму, вырытую для посадки дерева. В общем, она споткнулась и рухнула всем телом на ногу, подвернув лодыжку и растянув связки. Боль была ужасная.

Сильно прихрамывая, она доплелась до отеля. Агату и тут выручил Макс, с обычным своим невозмутимым видом он мигом раздобыл бинты для ее распухшей лодыжки. Потом объявил, что проводит до Девона. Отъезд завтра на “Восточном экспрессе”. Агате вспомнились благородные рыцари из детских сказок. Вооруженный мечом принц готов был спасти даму, попавшую в беду. Макс, безусловно, был настоящим героем, и Агата охотно доверилась его заботам, без малейших терзаний относительно возможных пересудов.

По дороге в Англию они болтали не умолкая. Агате вскоре уже казалось, что она давным-давно знает этого человека. Он не был неотразимым мужчиной, он напоминал типичного кабинетного затворника и выглядел даже старше своих лет из-за черных усиков и уже намечавшихся залысин. Никакого сравнения с молодцеватым Арчи. Но Агата ловила каждое его слово, и что удивительно, он так же внимательно слушал ее. Такой умный и такой спокойный. Но главное, он не бежал прочь, когда человеку плохо и требуется помощь.

Макс рассказал ей про своих родителей. Отец родом из Австрии, человек довольно упрямый, мама – француженка. Обожает поэзию и античную литературу. А бабушка – известная оперная певица, Марта Дювивье, лауреат премии Парижской консерватории. Рассказал про учебу в оксфордском Нью-колледже. Про то, как, познакомившись с трудами доктора Вулли, увлекся археологией. И теперь все его помыслы лишь о ней, о любимой археологии. Молодой ученый лукавил. В те дни в его мыслях царила только Агата Кристи.

Нет страха сильнее и горше, чем страх за своего ребенка. Отперев дверь лондонской квартиры, Агата тут же проковыляла к телефону. Мэдж сообщила, что Розалинде гораздо лучше. Тем не менее спустя шесть часов Агата уже сидела у постели дочери, примчалась в Эбни-Холл, несмотря на усталость и больную ногу. Розалинда ужасно исхудала, было видно, что она сильно ослабла, болезнь жестоко ее помучила.

Макс решил сойти с поезда в Париже, чтобы навестить мать. Агата из Лондона послала ему письмо, полное переживаний за дочку: “Розалинда в ужасном состоянии, просто не хотели меня расстраивать. Как посмотрю на нее, замирает сердце. Кожа да кости, и совсем слабенькая. Ах, Макс! Как же она и все тут настрадались”. Но Розалинда (истинная дочь своего отца!) упрямо твердила: “Тетя Москитик замечательно за мной ухаживает. Ты могла и не приезжать. Я совсем не хотела отрывать тебя от работы, мамочка, ни за что не хотела”.

Второе письмо она отправила уже из Эшфилда, куда привезла Розалинду, рассудив, что море поможет дочке быстрее окрепнуть. Да и ее искалеченной лодыжке будут полезны морские купания. Агата позвала Макса на выходные, и тот с готовностью согласился. Естественно, во время его визита в доме, как назло, происходили всякие недоразумения. Домашний любимец Питер тяпнул за нос сына экономки, а когда по просьбе Розалинды поехали на пикник в вересковую рощу, хлынул ливень. Тем не менее все эти казусы ничуть не испортили Максу настроение, он был весел и добродушен.

Вечером накануне отъезда в Лондон он постучался в спальню Агаты, уже успевшей лечь. Она позволила ему войти. Макс сел в изножье кровати и, набравшись храбрости, предложил Агате руку и сердце. Агата сначала онемела, потом, запинаясь, вежливо его поблагодарила, потом твердо сказала “нет”, сославшись на огромную разницу в возрасте. Однако не сказала, что не хочет выходить за него (хотя в принципе ее вполне устраивал статус независимой женщины).

Вообще-то Макс ей нравился, она еще никогда не встречала таких чутких и заботливых мужчин. Он успел стать ей другом, истинным другом. А ведь полностью доверять можно очень немногим, в этом Агата успела убедиться. Они проспорили два часа, наконец Макс ушел в свою комнату. Агата решила, что тема окончательно закрыта.

Но Макс и не думал отступать. Он продолжил штурм, забрасывая Агату письмами, в которых с продуманной последовательностью излагал свои доводы. То были не спонтанные поэтические послания, то были записки одержимого романтической идеей ученого, пытающегося убедить ректора поддержать его проект. Агата тоже не собиралась отступать от своего решения, не столько из разумных соображений, сколько из-за страха перед неизбежным разочарованием. В одном из писем она проговорилась: “Я ужасная трусиха и жутко боюсь сердечных ран”.

В мае тон ее писем изменился, стал более кокетливым и шутливым. Однажды Макс предположил, что ее, возможно, смущает его профессия, ведь археологам приходится иногда “выкапывать мертвецов”. Агата ответила, что ничего подобного, она обожает “окостеневшие трупы”. Но по реплике было понятно, что куда больше она обожает его, Макса.

Летели недели, письма Агаты становились все более сентиментальными, будто их писала влюбленная молоденькая девушка. Получив очередное признание в любви, она как-то ответила: “Мой дорогой, ты спрашиваешь, действительно ли я имела в виду то, о чем ты пишешь? Я только что получила твое письмо – ах, какой же ты милый. Я очень старалась иметь это в виду”. В июне спорщики все же пришли к обоюдному согласию. Они поженятся, но в сентябре. Надо подождать, “чтобы окончательно убедиться” в правильности принятого решения.

А ведь лишь год назад Агата пережила тяжелый крах, и в творчестве, и в личной жизни. Но ей удалось не только вернуть уверенность в себе, но и выйти из всех этих передряг победительницей. Она обрела любовь, она была владелицей трех жилищ (купила вторую квартиру, в Кенсингтоне), она бесстрашно ездила по всему миру, она стала по-настоящему знаменита. И уже не из-за скандальной истории с исчезновением, а благодаря книжкам именно про “окостеневшие трупы”.

Книги выходили одна за другой, в 1930 году издательство “Коллинз и сыновья” выпустило целых три! В их числе сборник рассказов, ранее опубликованных в “Скетче”, где фигурировал нежно любимый самой Агатой персонаж, мистер Харли Кин. Подобные компиляции приносили “чистую прибыль”, поскольку трудились практически только сами издатели, которым Агата вручала ранее сочиненные тексты.

“Таинственный мистер Кин”, двенадцатая по счету книга, появилась в Англии в апреле. Литературный журнал “Сатердей ревью” отмечал: “Эта книга дает шанс всласть помучиться над множеством криминальных загадок и от души посмеяться над тонким юмором миссис Кристи”. Говоря откровенно, иногда не совсем тонким. Там впервые выплывает наружу типичный для ее среды (по крайней мере, для ровесников Агаты) антисемитизм. Типичный, но от этого не менее оскорбительный. В рассказе “Душа крупье” она упоминает “потомков древних евреев, с их землистыми лицами, крючковатыми носами и огромными перстнями”. Конечно, сказывались издержки воспитания, нетерпимость к иным, привитая в детстве. Агата не считала нужным скрывать свои взгляды.

Примечательно, что антисемитизм был исключительно теоретическим, как, впрочем, и британский шовинизм. В реальной жизни Агата Кристи в каждом человеке старалась найти что-то особенное, независимо от его образования, социального происхождения и цвета кожи, и всегда умела восхищаться талантами и обаянием других людей. Эта ее черта сослужила хорошую службу Максу, поскольку самому ему часто бывало в тягость налаживать контакты с рабочими, с которыми он иногда обходился чересчур строго, требуя ответственного отношения к делу и аккуратности. И Макса можно понять: в археологии иначе никак нельзя.

Круг чтения мистера Мэллоуэна раньше ограничивался научными статьями и энциклопедическими справочниками. Но, влюбившись в Агату, он возжелал как можно больше узнать о ней. Поскольку сочинительство было весьма важной составляющей жизни невесты, то будущий муж прочел все ее детективы, в том числе и последний – “Убийство в доме викария”. В этом романе пожилая старая дева по имени Джейн Марпл впервые так блестяще проявила свою редкостную прозорливость. Двумя годами раньше мисс Марпл промелькнула в рассказе для журнала “Скетч”, который назывался “Вечерний клуб “Вторник”. Рассказ небольшой, а мисс Марпл – персонаж скорее сопутствующий, второстепенный. В “Убийстве в доме викария” появилась знаменитая деревня Сент-Мэри-Мид, где живет детектив мисс Марпл, от любопытных и зорких глаз которой ничто не могло скрыться.

Фамилию Марпл Агата позаимствовала у имения Марпл-Холл, находившегося неподалеку от дома Мэдж и выставленного на продажу. Огромное имение было когда-то варварски разрушено, но выглядело очень живописно, Агате настолько запала в душу красота обветшавших стен, что она назвала в честь этого некогда роскошного здания свою героиню. В мисс Марпл Агата Кристи нашла родственную душу, поэтому писать про этого наблюдательного “детектива в юбке” было особенно приятно. Чем-то она напоминала Кэролайн Шеппард из “Убийства Роджера Экройда”, которая тоже была старой девой. Но мисс Марпл, безусловно, гораздо мудрее той ехидной особы и гораздо значительней. Роман (посвященный разумнице Розалинде) снискал одобрение критиков. Обозреватель из “Сатердей ревью” утверждал, что “превзойти мастерство Агаты Кристи задачка не из легких”.

Но саму Агату гораздо больше волновала судьба появившегося в магазинах “Хлеба великанов”, это произошло в августе. Агата Кристи украдкой проходила мимо сложенных в стопку книжек, на обложке которых крупными буквами был напечатан ее тайный псевдоним: Мэри Уэстмакотт. Обложка была модернистской, с хаотично разбросанными графическими изображениями скрипки, рояля, часов в виде шестеренок со стрелками. Скупая цветовая гамма: на нейтральном бежевом фоне – фрагменты белого, черного и оранжевого. Критики благосклонно отнеслись и к этому детищу Агаты, “Нью-Йорк тайме” даже не сомневалась, что “Хлеб великанов” написан не безвестным автором: “Кто бы ни скрывался под псевдонимом Мэри Уэстмакотт, он имеет полное право гордиться данным романом”.

Еще до выхода романа Агата (в компании Розалинды, Питера, Карло Фишер и ее сестры Мэри) три недели провела на шотландском острове Скай. Там и было сделано оглашение о предстоящем браке, чтобы не пронюхали газетчики. При оформлении разрешения на венчание Агата указала, что ей тридцать семь лет (а не сорок), а Макс – что ему тридцать один (а не двадцать шесть). Агата даже поменяла паспорт, чтобы переменить год рождения, с этим “фальшивым” паспортом так потом и жила.

Венчание состоялось одиннадцатого сентября 1930 года в поблескивавшей золотым убранством часовне чудесного эдинбургского собора Святого Катберта. На церемонии присутствовали только Розалинда и сестры Фишер (в качестве свидетелей).

В “Автобиографии” Агаты Кристи, а также во множестве написанных о ней книжек говорится, что венчание состоялось в соборе Святого Колумба. Но это не так, и мы рады восстановить истину.

Больше гармонии и торжественности в обряд привнес благородный облик священника – преподобного Георга Маклеона. Этого смуглого красавца эдинбургские церковники втайне прозвали Рудольфом Валентино.

Мэдж и Джимми на торжество не приехали. Откровенно говоря, они считали Макса пройдохой, сумевшим хорошо пристроиться. Даже во время медового месяца за все платила Агата, что лишь усилило подозрения ее родственников.

Через несколько дней после венчания новобрачные прибыли в Венецию, где Макс надевал по вечерам белый смокинг, сшитый специально для романтического путешествия. Они заранее сговорились с гондольерами, которые пели для них чудесные песни под концертино – миниатюрную шестигранную гармошку. Путешествие длилось пять недель. Супруги проехали по берегу (это будущая Югославия).

В Дубровнике купались в Адриатическом море. Агата, панически боявшаяся газетчиков, запишет потом в дневнике: “А вдруг мы выдали себя своими нежностями?” Далее они поехали в Сплит, там Агату совершенно потрясла великолепная медная статуя епископа Григория Нинского, безусловно, одна из лучших работ скульптора Ивана Мештровича. Молодожены бродили по деревушкам, наслаждались местной кухней, отважно карабкались по горам Монтенегро, потом отправились в старинный город Котор с нарядными черепичными оранжевыми крышами, уютно расположившийся на берегах одного из красивейших заливов.

Из Котора они на небольшом катерке, “размером со скорлупку”, отправились вдоль побережья. Там было всего две каюты, еще двое пассажиров и много вкусной еды, от которой невозможно было оторваться. Катер летел, будто на крыльях, причаливая иногда к маленьким бухтам, носившим священные имена: Святой Анны, Святой Мавры, Сорока Святых. Макс и Агата рука об руку бродили среди виноградников и оливковых рощ, им казалось, что они на седьмом небе.

Эта женщина ощущала себя сейчас не Агатой Кристи, а романтичной Мэри Уэстмакотт, которая наслаждалась страстным лепетом обожаемого возлюбленного. Агата потом напишет: “Это был настоящий Эдем. Рай на Земле!”

Далее отправились в Грецию, конечный пункт их свадебного путешествия. Решили съездить в Андрицену. До этого расположенного в горах города надо было четырнадцать часов ехать на муле (хотя Макс заверял, что девять) ради того, чтобы полюбоваться там храмом Аполлона Эпикурейского (на высоте 1131 метр!). Экскурсия едва не завершилась разводом: Агата чуть не плакала от усталости и боли (после долгой тряски на муле у нее с непривычки свело все мышцы). Два дня Макс вымаливал прощение. Разумеется, Агата смилостивилась, но взяла с мужа клятву: он больше никогда не посмеет подвергать ее подобным испытаниям!

Они побывали в Микенах и Эпидавре, потом поехали в Нафплион и, наконец, добрались до Дельф. Агата, вспомнив восторги профессора Вулли и его жены, мысленно с ними согласилась: этот город действительно обладал каким-то особым очарованием.

Паломничество по Греции завершили в Афинах, но там счастливых обитателей Эдема подстерегало адское злодейство. Агата подхватила кишечную инфекцию, которую нарекла “афинским недомоганием”. Недомогание – это было чересчур мягко сказано. Ужасное расстройство желудка, рвота, температура под сорок. Призванный на помощь доктор считал, что миссис Мэллоуэн отравилась плохо приготовленной красной кефалью. Агата постепенно выздоравливала, но ее терзала досада: какое прозаическое завершение медового месяца…

Так или иначе, он завершился, и Максу пора было возвращаться в Ур. Господа Вулли деликатно, но очень ясно намекнули, что археологические раскопки не лучшее место для молодоженов. Агата и сама это понимала, поэтому заранее настроилась на разлуку.

Вернувшись на “Восточном экспрессе” в Англию, она отправилась в свою замечательную “бывшую конюшню”. Наслаждаясь домашним уютом, с удовольствием играла на рояле, изредка поглядывая на пишущую машинку – без всякого удовольствия. Но пора было приниматься за работу.

Напечатав первые несколько слов, Агата непроизвольно улыбнулась. Не потому, что вспомнила что-то смешное, и даже не потому, что была счастлива. Просто, глядя на эти строчки, она вдруг осознала, что наконец нашла себя. И возможно, впервые в жизни поняла, какое это блаженство: знать, что ты на правильном пути. А поняв, Агата пообещала самой себе, что больше никому и ничему не позволит лишить ее этого драгоценного мироощущения.

Тогдашнее настроение она лучше всего выразила в беседе с Алленом Лейном, племянником своего первого издателя Джона Лейна (к тому времени ставшим ее соседом): “Ах, Аллен, тысяча девятьсот тридцатый год был настоящим чудом!”

 

 

 

Глава седьмая

Миссис Макс Мэллоуэн

 

Нам было хорошо вместе… нам всегда удавалось найти общий язык.

И его не раздражало то, что у меня есть и свои собственные увлечения. Да, я спокойно могла заниматься чем хочу, не опасаясь, что это покажется ему ерундой.

Агата Кристи. Неоконченный портрет

 

Ноябрь 1930. Кетрин Вулли было как-то не по себе. Нельзя сказать, что она плохо себя чувствовала, хотя голова болела часто, но это история обычная. Скорее всего, причина дискомфорта крылась в подспудном раздражении, а причина раздражения – как это не раз бывало – в соперничестве с другой женщиной. И осенью 1930 года в соперницы угодила Агата Кристи Мэллоуэн.

Кетрин, обворожительная, взбалмошная и деспотичная. Они с профессором приехали в Ур на неделю позже, чем было условлено. Не иначе как прекрасная дама долго выбирала и паковала свой гардероб, вещей требовалось много – для пятимесячного пребывания в пустыне. Макс Мэллоуэн не знал, что начальство задерживается, и, покинув серьезно заболевшую (как назло!) Агату, отбыл в Месопотамию. Но эту его жертву “во имя долга” даже некому было оценить. Разобиженный и раздосадованный, Макс отыгрывался на рабочих, не давая им спуску.

Еще он не мог простить Кетрин того, что она запретила его жене приехать на раскопки.

“Теперь это неудобно”, – пояснила она.

Отныне Агата замужняя дама, а не просто одинокая писательница. И поэтому из этических соображений ей лучше остаться в Лондоне, поскольку жены остальных членов экспедиции живут в разлуке с мужьями. Сама Кетрин, разумеется, была не в счет.

Надо сказать, влияние этой женщины на окружающих было совершенно неодолимым, фантастическим.

Между прочим, ее первый супруг, лейтенант-полковник Фрэнсис Килинг, застрелился у подножия Великой пирамиды[28]. А нынешний муж, профессор Вулли, безропотно потворствовал любым ее прихотям. Например, вот этой: перед сном Кетрин брала длинный шнур, обвязывала им большой палец на ноге супруга, потом, дотянув шнур до своей комнаты, обвязывала вторым концом палец на собственной ноге. Этот трюк позволял Кетрин, даже не вставая с постели, разбудить мужа, если ей требовалось лекарство от головной боли. Она могла любому приказать (иногда этой чести удостаивался и Макс) расчесать ей волосы на ночь, могла заставить человека делать ей массаж, после того как тот целый день гнул спину на раскопе.

Макс целых пять лет (ведь в Ур он попал еще студентом) терпел эти фокусы, но теперь, сделавшись солидным семейным мужчиной, никак не мог оставаться мальчиком на посылках и не желал, чтобы ему навязывали разлуку с женой. В общем, мистер Мэллоуэн начал подыскивать другую работу, и ему повезло: его пригласил известный археолог, доктор Реджинальд Кэмпбелл-Томпсон, собиравшийся на будущий год начать раскопки в Ниневии. Уход Макса расстроил Кетрин, которая считала этого покладистого молчуна чуть ли не личным слугой. Агата тоже разволновалась, но больше от радости.

Миссис Мэллоуэн слала мужу нежные благодарственные письма: “Мой дорогой, ты избавил меня от стольких забот, я только сейчас ощутила, какая это была тяжкая ноша”. Особенно она была признательна Максу за то, что могла теперь без оглядки, как в детстве, погрузиться в мир своих фантазий. Ведь после развода с Арчи ей приходилось самой решать все житейские проблемы – к слову сказать, это отлично у нее получалось. Но как же она была рада снова отдать бразды правления мужчине! Современные феминистки, надо полагать, сочтут это непозволительной слабостью. И пусть. Агате нравилось, что она может опереться на мужа. Она бы и сама со всем справилась, однако так ей было комфортнее, и ее можно понять.

Макс оказался человеком надежным, не склонным к роковым страстям, на редкость образованным. А главное, он был предан жене и с уважением относился к ее работе. Но в любовных отношениях был не очень-то опытен. Скорее всего, Агата стала его первой женщиной. Из оксфордского Нью-колледжа, совсем юным, он сразу попал в Месопотамию, а там пустыня да раскопы, то есть никаких шансов на близкую дружбу с женщиной.

В Оксфорде он жил в прекрасном старинном здании под названием “Башня Робинзона”, там же поселился его ближайший друг Эсме Говард, старший сын барона Говарда Пенритского. Макс считал, что в молодости нет ничего важнее общения с “родственными по духу ровесниками”. Макс привязался к Эсме со всем пылом юности. Они были неразлучны, истинно родственные души. До встречи с Эсме Макс опасался откровенничать с однокашниками. В школе-пансионе Лансинг он насмотрелся на то, что могут сотворить с мечтательным вундеркиндом хулиганистые драчуны. И вот в его жизни появился Эсме – эрудит, книгочей, открытый, раскованный. Отпрыск барона драчунов не боялся, он вообще мало чего боялся, тем паче общественного мнения.

В двадцатые годы в Англии были в моде гомосексуальные интрижки, особенно в академических кругах. Это каралось законом. Вот почему дискуссии об искусстве, литературе и мужеложстве чаще велись в закрытых клубах. Эсме был членом одного из подобных клубов. Ивлин Во тоже.

Ивлин Во и в Лансинге учился в то же время, что и Макс, прославился среди школяров садистской жестокостью в потасовках. Наверное, так бы и продолжал размахивать кулаками, если бы не поступил в оксфордский Хартфорд-колледж, где повстречал Ричарда Пэйрса. В письме к писательнице Нэнси Митфорд Ивлин признался, что Пэйрс был его первым любовником. Многие полагают, что именно этот эротический опыт вдохновил Во на знаменитый роман “Возвращение в Брайдсхед” с прозрачным гомосексуальным подтекстом в привязанности к лорду Себастьяну Флайту.

О том, что было основополагающим в дружбе Эсме и Макса, свидетельств не осталось, ведь Эсме умер совсем молодым, в двадцать пять лет (27 ноября 1926 года). Его погубила лейкемия. Но сохранился восхищенный отзыв самого Макса о верном товарище: “Любимец муз с блестящим умом и потрясающим чувством юмора”. Через пятьдесят лет после смерти Эсме Макс напишет в своих мемуарах: “Память о нашей дружбе и ныне согревает мое сердце”.

Последний раз Макс виделся с Эсме за год до его смерти: был приглашен на три дня в Портофино (курорт Альтакьяра), на огромную виллу Мэри Герберт, вдовы графа Карнарвона. Дело в том, что отец Эсме, лорд Говард, в свое время был личным секретарем и другом четвертого графа Карнарвона[29]. После смерти супруга леди Карнарвон не захотела расставаться с чудесной бело-розовой виллой на Лигурийском побережье. Дом этот в несколько уступов расположен на склоне горы, к нему вели сильно заросшие тропинки, прятавшиеся среди лаванды, роз и розмарина.

Когда Макс повстречал Агату, боль утраты была еще очень остра. Позже он напишет: “Моя любовь к тебе стала идеальным продолжением дружбы с Эсме, которая казалась мне невосполнимой”.

Обстоятельства вынудили Макса уехать довольно скоро после свадьбы. Но жизнь показала, что это было даже к лучшему. Агата смогла вновь сосредоточиться на работе, а свою любовь, преданность и поддержку (столь ей желанные) ее муж замечательно умел выражать посредством писем.

Готовясь к возвращению супруга, Агата сдала в аренду преображенную и так славно обустроенную конюшню, перебравшись в купленные позже и более просторные апартаменты в Кенсингтоне: 47–48 по Кэмпден-стрит, неподалеку от метро “Ноттинг-Хилл-Гейт”, что оказалось очень кстати, Максу будет удобно добираться до Британского музея. А еще нужно было исхитриться до его приезда закончить ремонт.

В ту пору Агата очень часто писала мужу, с удовольствием докладывая ему о перипетиях покупки мебели и штор. Чувствовалось, что она совершенно счастлива, ее послания полны девической дурашливости. “Я ужасно тебя люблю, готова, как ребенок, целовать страницы. Шлю много-много поцелуев. Очень-очень нежных..” – пишет она в одном из декабрьских писем.

К слову сказать, конец года выдался для миссис Мэллоуэн крайне напряженным. Восьмого декабря состоялось первое представление пьесы “Черный кофе”. Приняли спектакль довольно сдержанно. “Таймс” высказала по этому поводу свои соображения: “Миссис Кристи написала крепкую, добротную пьесу, но некоторые эпизоды слишком затянуты и потому наводят уныние”.

В декабре же Агата согласилась участвовать в проекте Би-би-си. Ей предстояло написать эпизод для шестиактной пьесы (разумеется, “криминальной”), которую планировали выпустить в эфир уже в январе. Уговорила Агату Дороти Сэйерс, считавшая, что выступить на радио Би-би-си – огромная честь. Замысел был таков: шесть самых известных авторов детективов пишут общую историю, потом каждый читает свой фрагмент. Сэйерс выступала первой: полчаса в эфире 10 января. Агата должна была читать через неделю.

Чести были удостоены несколько членов “Детективного клуба”, учрежденного примерно год назад. Писатели, вступившие в него, несколько раз в году встречались в каком-нибудь ресторане. Агата считала эти сборища пустой тратой времени и посмеивалась над Сэйерс, не чуравшейся в своих книгах старомодных устрашающих клятв и антуража (вроде “черепа Эрика”[30] со светящимися глазами, потом, естественно, выяснялось, что в глазницы вставлены лампочки на батарейках).

Тем не менее вступление в клуб и приглашение на радио означали, что Агата поднялась еще на одну ступень к вершине славы. Поэтому она по праву гордилась собой и радовалась, что Макс жаждет услышать ее голос. Между тем ради этой передачи муженьку пришлось долго ехать верхом через пустыню в город Назирию и там напроситься в кабинет чиновника, где имелся радиоприемник. После он напишет Агате, что надеялся услышать какую-нибудь зашифрованную фразу, предназначенную только ему.

И вот наконец в марте 1931 года миссис Мэллоуэн снова приехала в Ур. Волновалась ужасно: как-то ее встретит Кетрин, а главное – как ее встретит Макс? Но все сложилось замечательно: “Мы встретились так, словно расстались лишь вчера”, муж сиял счастливой улыбкой. Кетрин тоже приняла Агату с распростертыми объятиями. Она несколько дней наслаждалась гостеприимством супругов Вулли и на прощание подарила Кетрин экземпляр “Убийства в доме викария” с сердечной надписью.

Мэллоуэны надумали по пути в Англию заехать в Россию[31]. Маршрут довольно рискованный, учитывая тогдашнюю политическую нестабильность. Но сначала они из Багдада на небольшом самолете прилетели в Персию. Далее из Тегерана в Шираз, который с высоты был похож “на темно-зеленый изумруд среди тусклой серо-коричневой пустыни”. Потом наведались в Исфахан, покоривший Агату: “Нигде больше нет такой великолепной цветовой гаммы – розовый, голубой, золото. Эти оттенки, отблески и мерцанья в соцветиях, в оперении птиц, в изысканных арабесках, в прелестных сказочных домах, в дивных ярких изразцах. Волшебный город!”

В Иранском банке они поменяли фунты на местные увесистые монеты – туманы. А через несколько дней двинулись на машине к Каспийскому морю, в город Решт, откуда должны были отплыть на русском пароходе в Баку, крупнейший город и порт Азербайджана. Посмотрев Баку, Макс и Агата три дня добирались на поезде до Батуми, питаясь припасенными заранее в Персии (по совету банковского чиновника) продуктами: жареными утками, хлебом и ананасовым джемом, запивая все это чаем на кипятке, добытом в титане у машиниста.

Батуми приветствовал странников проливным дождем, и Макс уже досадовал, что ввязался в эту туристическую авантюру, разумней было воспользоваться апробированным сервисом “Агентства Томаса Кука”. Зато обожавшей сюрпризы Агате все очень нравилось, даже то, что пришлось лезть на чердак по приставной лестнице (чтобы попасть в мансарду, ибо иных мест для ночлега в гостинице не было).

Наутро им еще предстояло найти порт, а в порту французский корабль, на котором они должны были плыть в Стамбул. Поиски тоже оказались довольно трудным испытанием. Примечательно, что пассажирами этого рейса были не только люди, но и живность: козы и домашние голуби.

В Лондон странники вернулись как раз в тот момент, когда на всех кинотеатрах развесили афиши с Остином Тревором, исполнявшим роль Пуаро в только что выпущенном фильме “Алиби”. Фильм был снят по одноименной пьесе Майкла Мортона (то есть за основу была взята та самая, весьма вольная инсценировка “Убийства Роджера Экройда”). Но формально Агата Кристи была тут ни при чем, то есть не имела права вмешиваться в съемочный процесс. Макс участливо посмотрел на жену и по ее лицу понял, что лучше вообще ничего не говорить.

В середине 1931 года появилась четырнадцатая книга, “Загадка Ситтафорда”, в американском издании – “Убийство в Хейзлмуре”, впервые американцы изменили исконное название, бог весть почему. Трагические события разворачиваются в глухой дартмурской деревушке. Несколько лет назад тишина и покой этих мест для самой Агаты оказались благословенными, они помогли ей закончить роман “Убийство Роджера Экройда”.

Критики изъявляли уже привычные восторги. “Нью-Йорк тайме” провозгласила новое творение “отличной книжкой, которую нужно непременно прихватить с собой на выходные”. Нью-йоркская “Геральд трибюн” ей вторила: “Даже не сомневайтесь: “Загадка Ситтафорда” лучший среди неизменно превосходных в последнее время детективов Агаты Кристи”.

А для самой Агаты, возможно, самым важным в новой книге было посвящение второму мужу: “М.Э.М., ибо именно с ним я, изводя окружающих, обсуждала сюжет данной книги”.

Вместе с теперешним мужем в доме Агаты поселилось счастье. Ясное, легкое, по-детски беспечное счастье любви. Даже редко приезжавшая из школы Розалинда сразу это почувствовала. Макса она искренне любила. Во-первых, он был человек серьезный, куда серьезнее выдумщицы мамы. Во-вторых, “это даже интересно”, когда у тебя два разных “набора” родителей.

Порой Агата ловила себя на том, что не сводит с мужа глаз. Ей приятно было видеть его за огромным письменным столом, с неизменной сигаретой, которая помогала ему сосредоточиться. Это были минуты безмятежного блаженства, которое испытываешь вроде бы от мелочей, но ведь в любви мелочи как раз самое главное. Агата точно это знала. Наверное, в теперешнем ее чувстве не было той романтической пылкости, которую она испытывала к Арчи, зато в нем было нечто более важное. Ощущение надежности. Это была обоюдная привязанность, не омраченная страхом чем-то не угодить дорогому человеку. У Агаты словно бы выросли крылья, она вся светилась от радости, и ей хотелось, чтобы все вокруг тоже были счастливы.

Да, Макс подарил Агате ощущение стабильности, которого ей так не хватало с Арчи, а взамен он получил прекрасные дома, элегантные костюмы и замечательного друга. Ну что ж, он дал Агате все, что мог, и ему отплатили с лихвой. Макс тоже был совершенно счастлив.

Все лето Агата сочиняла новый роман, “Загадка Эндхауза”, и составляла сборник “Тринадцать загадочных случаев” из рассказов, написанных когда-то для журнала. Над обеими книжками Агата трудилась с воодушевлением, никто не подгонял ее “крайним сроком сдачи в набор”, и все шло как по маслу. Уже осенью она принялась за третью (!) в 1931 году книгу – “Смерть лорда Эджвера”. Писать ее начала на Родосе, куда поехала одна, так как Максу надо было отправляться в Ирак на переговоры с его будущим патроном Кэмпбелл-Томпсоном, которого все обычно называли Си-Ти (по инициалам его двойной фамилии). Макс мудро рассудил, что жене необходимо отдохнуть перед суровой экспедиционной жизнью в Ниневии.

Она писала ему каждый день, иногда в одном конверте отсылала сразу несколько писем – за неделю. О легендарном острове Родос Агата почти не рассказывала, больше о творческом процессе. Иногда получались отличные образчики нонсенса: “Лорд Эджвер делает успехи. Он уже умер. Карлотта Адамс (Рут Дрейпер[32]) тоже благополучно преставилась. Племянник ее только что стал наследником и теперь плетет для Пуаро небылицы про свое алиби”. В письмах они дружески болтают о работе, никаких любовных признаний, но в шутливых “отчетах” ощущается тепло и желание поскорее увидеться.

Прибыв в Ниневию, Агата поняла, что ей никак не обойтись без большого и прочного стола, на который можно было бы без опаски поставить пишущую машинку На какой-то распродаже за три фунта удалось купить отличный стол. На фоне аскетического убранства комнаты он, безусловно, выглядел аксессуаром роскоши.

Тем не менее Ниневия в сравнении с Уром была истинным раем. Они жили в верховьях Тигра, на территории древней Ассирии, вокруг дома благоухал роскошный розовый сад. До Ниневии за двадцать минут можно было добраться верхом на лошади. Этот дом Агата вспоминала “с неизменной любовью и нежностью”. На заднем дворике разгуливали дикие индейки, так что с пропитанием проблем не было. Характер у профессора Си-Ти был легкий, и Макс хорошо с ним сработался.

Рождество Агата решила провести с дочерью и семейством сестры, заранее предвкушая отдых в роскошном купе “Восточного экспресса” и вкусный обед. Но поезд почти сразу накрыло чудовищным ливнем, он вынужден был остановиться, вокруг клокотали потоки воды.

Наутро пассажиры тщетно пытались согреться. В письме Максу Агата рассказывала: “Все мы кутались в пледы, проводник, протягивая мне наполненную кипятком грелку, сказал, что в прошлый ливень стояли на этом же самом месте три недели!” Агата никогда не упускала из виду выигрышный материал. Схожую ситуацию мы обнаружим потом в “Убийстве в “Восточном экспрессе”, только там вместо ливня бушевала метель.

Книга “Загадка Эндхауза” вышла в марте 1932 года. Это история про обитателей странного дома на краю скалистого берега, действие разворачивается в английском приморском городке Сент-Лy. Книжка получилась чрезвычайно занимательной, покорила даже самых привередливых критиков. “Какая неожиданная развязка, гениальная находка. Книга на уровне уже известных всем шедевров миссис Кристи”, – читаем мы в “Книжном обозрении «Таймс»”. Исаак Андерсон, литературный обозреватель “Нью-Йорк тайме”, отметил: “Преступник в “Доме на краю” дьявольски умен, но все же не настолько, чтобы бесконечно дурачить маленького бельгийского сыщика”.

“Загадка Эндхауза” посвящалась писателю, когда-то так бережно отнесшемуся к первым опусам мисс Миллер, своей юной соседки: “Идену Филлпотсу с вечной благодарностью за дружескую поддержку, оказанную много лет назад”.

В июне 1932 года сборник “Тринадцать загадочных случаев” вышел в Англии и примерно через месяц в Америке, но под названием “Вечерний клуб “Вторник”. Знатоки и гуру жанра опять возрадовались: помимо стилистической точности и изобретательности они обнаружили у автора и чувство юмора, которое, как было отмечено, раскрывалось все больше – по мере роста мастерства. Возможно, наиболее остроумным в этом сборнике на самом деле было посвящение: “Леонарду и Кетрин Вулли”.

Уилл Каппи (из “Геральд трибюн”) был очень доволен: “Все тринадцать рассказов как на подбор, не оторвешься, мы целиком и полностью разделяем восхищение поклонников книги. Вы влюбитесь в мисс Марпл, в эту прозорливую старую деву в шляпке и митенках. Гости, собравшиеся в ее коттедже в Сент-Мэри-Мид, по очереди рассказывают криминальные истории и предлагают слушателям угадать, кто преступник”.

Агате и самой полюбилась ее мисс Марпл, умевшая словно бы ненароком подцепить читателя на крючок. Однако в ближайшие десять лет почтенный сыщик в юбке будет забыт ради иных проектов. И прежде всего тут следует назвать второй роман Мэри Уэстмакотт – “Неоконченный портрет”, книгу очень личную.

Силия сильно напоминает саму Агату, а муж Силии, Дермут, – Арчибальда Кристи. По мнению Макса, наблюдавшего за творческим процессом, “в повествовании постоянно проскальзывают реальные факты из жизни Агаты, начиная с раннего детства и до периода зрелости. Но это могут заметить лишь близкие люди. Поверьте, в Силии больше, чем в ком-либо из ее героинь, отражены черты самой Агаты”. Так он напишет в своих “Мемуарах”.

Ощущение счастья, не покидавшее Агату, вероятно, поддерживалось и благословенным сюрпризом: в 1932 году она забеременела. Она всегда хотела иметь еще и сына, и в последние годы с Арчи внушала ему, что необходимо завести второго ребенка, но тот так не считал.

Агата была уже немолода и, выйдя за Макса, не рассчитывала на пополнение семейства.

Благую весть супруги восприняли спокойно, если можно так выразиться, с деловитой радостью. Но не сбылось. Весной Агата приехала в Эшфилд, и там у нее случился выкидыш. Потерю ребенка супруги пережили с философским мужеством. Агата старалась не показывать своего разочарования, однако тайное страдание не отпускало, оно окрасило и некоторые страницы “Неоконченного портрета”.

Основная часть книги была написана неподалеку от Мосула (на севере нынешнего Ирака), где проводились раскопки древнейшего поселения под курганом Телль-Арпачия. Это была первая самостоятельная археологическая экспедиция Макса, которую организовал Британский музей и член Британской школы археологии в Ираке, сэр Эдгар Бонэм Картер. На раскопки было выделено 2000 фунтов, там Макса, ученого дотошного и азартного, ждал большой успех. Его верными помощниками были Агата (делавшая подписи к образцам и отмывавшая черепки) и архитектор Джон Круикшэнк Роуз (составлявший топографические карты и зарисовывавший находки).

Мэллоуэны полгода прожили в небольшом домике с мраморной верандой и садом. У них была кухарка, мальчик-слуга и “огромная свирепая собака, облаивавшая всех псов в округе”. По местным понятиям они были большими чудаками: зачем-то клали под ноги на пол (он же грязный!) коврики и пользовались ночной вазой, а не вырытой в земле ямой.

Несколько недель поисков не приносили ничего стоящего. И вдруг – невероятная удача! Копатели обнаружили сгоревшую гончарную мастерскую, в которой сохранилось много изделий, причем очень хорошо. Макс влетел в дом, где Агата корпела над записями, и, схватив ее за руку, потащил на телль[33], чтобы показать клад в первозданном виде. “Великолепные блюда, вазы, чаши и тарелки. Вся эта многоцветная посуда сверкала на солнце яркими красками: черным, оранжевым, алым. Завораживающее зрелище”. Эта находка стала событием в археологии и значительным вкладом в изучение когда-то (двадцать пять веков назад) процветавшей Арпачии.

В Англию супруги вернулись триумфаторами, Макс занялся составлением подробного отчета об экспедиции и найденных трофеях – для Британского музея, Агата следила за процессом публикации своей тринадцатой книги, “Смерть лорда Эджвера” (американский вариант “Тринадцать за столом”). Агата посвятила ее “Мистеру и миссис Кэмпбелл-Томпсон”. Ключевая идея возникла на концерте несравненной актрисы Рут Дрейпер, которая в каждом скетче преображалась до неузнаваемости, в этом было даже что-то пугающее. Покоренная ее даром перевоплощения, Агата взяла это на заметку как интересный сюжетный ход.

Критики высоко оценили остроумный обман, изощренную, непредсказуемую игру с читателем. Ральф Партридж (из журнала “Ньюстейтсмен энд нэйшнз”) отозвался изысканным комплиментом: “Миссис Агату Кристи можно покритиковать лишь за то, что она пишет мало романов. Безусловно, ее “Тринадцать за столом” – лучший детектив года”.

Всплеск читательских и литературоведческих восторгов совпал со значительным пополнением капиталов и передышкой в работе. Неугомонная Агата тут же стала подумывать об очередном доме. Карло нашла для нее весьма заманчивый вариант неподалеку от тогдашнего жилища на Кэмпден-стрит. Он располагался в чудесном квартале по адресу: Шеффилд-террас, 58. Эти две медные цифры[34] приветливо поблескивали на белом фоне стены, окружавшей трехэтажный оштукатуренный дом. Над главным входом барельефные фигурки льва и единорога. Они показались Агате давними знакомцами, ее воображение тотчас услужливо убрало черневшую на белой лепнине паутину и трещинки. “Это был идеальный дом”, – вспоминала через много-много лет писательница, и даже если несколько преувеличивала, то позже сделала все, чтобы он стал таковым.

Внизу были гостиная, столовая и кухня, на втором этаже, над столовой, кабинет Макса с библиотекой, а над гостиной – супружеская спальня. В обеих этих просторных комнатах были огромные окна с эркерами, выходившие на улицу. На третьем этаже – комнатка Розалинды и гостевая комната. Там имелась еще одна огромная гостиная (она же кабинет), которую забрала себе хозяйка, все потом станут ее называть “комнатой Агаты”. В этой комнате она поставила рояль “Стейнвей”, “большой прочный стол, удобный диван, стул с высокой прямой спинкой, чтобы сидеть на нем за машинкой, и одно мягкое кресло, в котором можно было расслабиться. Все. Больше никакой мебели”. Главное, в кабинете не было телефонного аппарата. И одна очень важная деталь: кабинет был персональным. Во всех прежних домах не было пространства, предназначенного только для ее работы. Теперь у нее появилось свое убежище.

Дом постепенно обживали. Макс соорудил у себя в кабинете камин, во всех комнатах добавили электрических розеток. Все шло замечательно, но однажды Агата учуяла в их спальне запах газа. Что показалось крайне странным, поскольку к дому газ вообще не был подведен. Однако вопреки этому резонному возражению Агата продолжала паниковать. Она вызывала газовщиков, строителей, водопроводчиков. Те покорно залезали вместе с Агатой под кровать, потом осматривали каждый уголок, но – не находили ничего настораживающего. Рабочие только украдкой переглядывались и понимающе улыбались. В конце концов все свалили на мышь, которая якобы угодила под пол и там скончалась. Пол безжалостно вскрыли, но усопшей не нашли. “Это газ, – упрямо твердила Агата и действительно оказалась провидицей: —…Едва не доведя всех до помешательства, я доказала, что ничего мне не мерещилось. Под полом нашей спальни проходила старая заброшенная газовая труба, по которой понемногу продолжал течь газ, он и просачивался сквозь половицы”. Агата ликовала, потешив свою гордыню торжествующей улыбкой.

Но, как говорится, играй, а дела не забывай. В начале 1933 года на полках книжных магазинов появилась восемнадцатая по счету книга – сборник “Гончая смерти” и другие рассказы”. Книга примечательная дважды. Во-первых, почти все рассказы приправлены мистикой (оккультизм вызывал у Агаты все больший интерес). И второе: это издание не было продублировано в Америке[35]. Несмотря на необычную и непривычную для почитателей Агаты тематику, сборник был принят очень хорошо, особенно рассказ “Свидетель обвинения”. Этот шедевр всего в несколько тысяч слов впоследствии приумножит ее славу и состояние.

В тот период она с удовольствием ежегодно ездила с Максом в экспедиции, сделавшись его верной и незаменимой помощницей. Ее умение зорко подмечать детали и мощное воображение были неплохим подспорьем в работе подающего надежды ученого.

В интеллектуальном отношении их союз оказался идеальным, но рядом они не очень-то хорошо смотрелись. Погрузневшая Агата в солидном дамском костюме и туфлях на низеньком каблуке выглядела громоздкой рядом с изящным джентльменом в элегантной твидовой двойке и со стильной трубкой в зубах. Однако самих Мэллоуэнов сей диссонанс не смущал, всем своим видом они словно бы говорили: “Мы счастливая пара”.

Как вы уже заметили, таланты Агаты не ограничивались умением безудержно фантазировать. Со столь же неиссякаемым вдохновением она обзаводилась вполне реальной недвижимостью. Очередным приобретением стал загородный особняк в тридцати шести милях от Лондона (в Уоллингфорде), со стороны западного берега Темзы. Дом в стиле королевы Анны стоял близко от дороги, зато сзади был сад, а вплотную к изгороди подступали луга, расстилавшиеся до самой реки. Посреди ближайшего лужка рос старый благородный кедр, под его ветвями так приятно было пить чай летними вечерами.

Для обустройства этого уединенного жилища (по имени Уинтербрук-хауз) Агата выбрала спокойные сиреневые и белые тона. Ничего ярко-алого или ярко-бирюзового, дерзкие эксперименты остались в прошлом. Отчасти потому, что этот дом считался домом Макса, а мистер Мэллоуэн предпочитал сдержанность и утонченность. На первом этаже ему устроили просторный кабинет (из двух объединенных комнат), в кабинете стоял огромный стол, на котором удобно было раскладывать древние черепки, а из окна хозяин мог любоваться Темзой, поблескивавшей вдали, на расстоянии примерно в милю.

Зимние месяцы, холодные и промозглые, Мэллоуэны обычно проводили на раскопках. В ноябре 1934 года они отправились на северо-восток Сирии, в долину реки Хабур, “на разведку”, поскольку копать Макс теперь собирался там. Экспедицию согласилась оплатить Британская археологическая школа. Там были нетронутые пространства, принадлежавшие Сирии, находившейся под мандатом Франции[36]. “Terra incongnita”[37], – любил повторять Макс. Так что там предстояло копать и копать, и Агата, обожавшая познавать мир, радовалась грядущим открытиям[38].

Как водится, перед путешествием запасались новой одеждой и прочими необходимыми вещами. Агата везла с собой набор ручек с “вечным пером” и несколько катушек с лентой для пишущей машинки. Макс – уйму книг по археологии, очень редких и очень тяжелых. Обычно до самого выхода из дома в чемоданы что-то запихивали, и это создавало предсказуемые проблемы. В книге воспоминаний “Расскажи, как живешь” Агата писала: “В девять утра Макс приглашает меня в качестве груза для чемоданов.

“Если уж ты не сможешь их закрыть, – безжалостно изрекает он, – значит, они никогда не закроются!”

До Сирии надо было добираться на нескольких поездах. Завидев стоящий у платформы состав, Агата сразу настраивалась на походный лад. Она любила вокзальную суету и поезда, “их отдающий адской серой дымок, так не похожий на вялый керосиновый запах пароходов, предрекающий неотвратимую морскую болезнь. Поезд пассажиру друг, его паровоз пыхтит, окутанный облаком пара, и словно бы нетерпеливо приговаривает: “Я спеш-ш-шу… я спеш-ш-шу… ”

“Восточный экспресс” будил в душе ностальгические чувства и одновременно инстинктивную тревогу: а вдруг и впрямь случится что-то ужасное? Попутчики были веселы и беспечны, всем им (разумеется, за исключением Макса) было невдомек, что с ними рядом находится автор нашумевшего детектива “Убийство в “Восточном экспрессе”.

Эту девятнадцатую по счету книгу (американское название – “Убийство в поезде до Кале”) Агата посвятила человеку, который стал частью ее жизни: “М.Э.Л.М., Арпачия, 1933”.

Критики ликовали, пребывая не только в восторге, но в восхищенном недоумении: как сама сочинительница исхитрилась не запутаться в тончайших нитях сплетенной ею интриги? Исаак Андерсон из “Нью-Йорк тайме” прокомментировал “плетение” Агаты так: “Имеющиеся факты и улики кажутся вопиюще несовместимыми с предложенными по ходу расследования версиями. И тем не менее Агата Кристи сумела доказать, что все происходило так, как не могло происходить, это ли не наивысшая радость для любителей криминальных романов?”

Отзыв лондонского литературного приложения к “Таймс”: “Мы обязаны подчеркнуть, что маленькие серые клеточки снова сумели раскрыть тайну, казалось бы, неразрешимую. Мисс Кристи мастерски убеждает читателя в истинности невероятной, совершенно неправдоподобной истории и до самого финала не раскрывает карты”.

Прибыв в Бейрут, Мэллоуэны на несколько дней останавливаются в гранд-отеле, но очень скоро начинается походная жизнь. В Медине сорокапятилетней Агате придется ночевать в палатке, установленной посреди огромного двора, и втискиваться в спальный мешок. Тем не менее спалось ей замечательно. В первое утро она проснулась на рассвете, когда солнечные лучи еще не успели осветить древние земляные курганы, под которыми были погребены тайны тысячелетий. Для экспедиции Макс нанял двух шоферов, Абдуллу и Аристида, призвал своего верного проводника и помощника Хамуди и прихватил с собой поразительно невозмутимого молодого человека – архитектора Мака. Таков был костяк экспедиции. С этой мужской компанией (не считая еще рабочих-землекопов) Агате придется сосуществовать месяца два. Ходить, как и они, с грязными ногтями (от постоянной возни с землей), делить с ними трапезы, вникать в их проблемы и характеры. Нелегкая это жизнь, но Агата не жаловалась, разве что на свирепых слепней и огромных черных крыс, которым тоже хотелось отдохнуть в ее спальном мешке.

Ну а пока она обживалась в Сирии, в Англии предприимчивые Коллинзы выпустили двадцатую книгу Кристи. Агата позволила своим издателям собрать под одной обложкой дюжину разрозненных рассказов. Озаглавили сборник названием одной из историй: “Тайна Листердейла”. Лондонская “Таймс” отреагировала на новинку так: “После сытного угощения из полновесных детективных романов эти сладкие friandises[39] так и тают на языке, иногда даже слишком сладкие”.

Между тем Агата успела приготовить и свежие “основные блюда”. Двадцать первой книгой стала “Почему же не Эванс?” (в Америке – “Упика-бумеранг”). Роман вышел в сентябре 1934 года, и в том же месяце – сборник рассказов “Расследует Паркер Пайн” (в США – “Детектив мистер Паркер Пайн”). Вскоре был опубликован и “Неоконченный портрет”. Что и говорить, год выдался удачный.

А Макс Мэллоуэн радовался новому, “с иголочки”, кабинету в Уинтербрук-хаузе, он только что завершил весьма “урожайные” раскопки в долине рек Хабур и Джаг-Джаг и теперь усердно готовился к следующему сезону. На будущий год он собирался копать в Шагар-Базаре на реке Дара (приток Хабура). Макс был счастлив, а раз так, Агата тоже была счастлива – очень. И словно подтверждением этому стали очередные книги, щедро разрекламированные издательством “Коллинз и сыновья”, явно прочившим их в бестселлеры. И не напрасно.

“Трагедия в трех актах”[40] опубликована в 1935 году – за год продано десять тысяч экземпляров. Безоговорочный бестселлер. Правда, критики привередничали. “Книга не так хороша, как хотелось бы”, – изрекло литературное обозрение “Сатердей ревью”, но почитатели Агаты были иного мнения. Сама же писательница хранила молчание, не отвечала даже на письма своих литературных агентов. Да, миссис Кристи отгородилась от мира, и это означало, что она не желает отвлекаться от очередной книги.

“Смерть в облаках”[41] (24-я) появилась в июле и вмиг пробилась в лидеры летних продаж. На этот фурор тут же отреагировал критик Исаак Андерсон: “Криминальная “головоломка” отменна, да и стиль великолепен”. “Убийства по алфавиту” рождались уже в Шагар-Базаре, на поставленных один на другой деревянных ящиках. Макс с неистовым вожделением вторгался в песчаные дюны, и они отвечали ему взаимностью, отдавая свои заветные сокровища – глиняную посуду и иссеченные древними письменами таблички.

Там же, в Шагар-Базаре, в 1936 году было написано “Убийство в Месопотамии”, посвященное “моим многочисленным друзьям-археологам в Ираке и Сирии”. Разумеется, подразумевались и супруги Вулли. Жертвой убийства в романе стала миссис Лейднер, жена начальника археологической экспедиции. Конечно, тут же вспоминается Кетрин Вулли, но характер у героини был другой. Тем не менее сама Кетрин почему-то считала, что именно ее властность вдохновила Агату на создание образа миссис Лейднер. “Нью-Йорк тайме” отметила мастерство миссис Кристи: “Безупречная проза, а сама история очень оригинальна и постоянно держит в напряжении”.

Очевидные прообразы, вроде Кетрин Вулли, Агата Кристи использовала редко, но собственные черты и пристрастия иногда пускала в дело. У писательницы Ариадны Оливер из книги “Карты на столе” (27-й по счету) седые волосы, она обожает яблоки и ненавидит назойливую толпу. В общем, это она, Агата Кристи, но приправленная феминистскими взглядами. Впервые миссис Оливер появилась в двух рассказах сборника “Расследует Паркер Пайн”, ну а в “Картах на столе” пополнила ряды славных сыщиков и тоже мало-помалу становилась любимицей почитателей Агаты Кристи.

Годовой распорядок жизни у знаменитой писательницы теперь таков: зима в Сирии, лишенной почти всех благ цивилизации, весна дома, в Лондоне, где она доводила до кондиции книги, сочиненные в пустыне. Летом Агата уезжала в Эшфилд, на море. Там они всей семьей плавали, устраивали пикники, играли в крокет. Потом нужно было возвращаться в Лондон, готовиться к очередной экспедиции. Вся семья – это Макс, Розалинда, Карло и Питер. Но большую часть времени Агата проводила с Максом, ведь остальные домочадцы не разъезжали так часто по заморским странам.

Конечно, случались в жизни Агаты и светские мероприятия. Например, премьеры спектаклей и фильмов по ее творениям. На основе рассказа “Коттедж Соловей” актер и драматург Фрэнк Воспер в 1936 году написал пьесу “Любовь незнакомца”. Спектакль Агата посмотрела, но он ей показался совершенно невыразительным. А на следующий год по этому же рассказу сняли фильм (между прочим, с кинозвездами Энн Гардинг и Бэйзилом Рэтбоуном), но она его проигнорировала. Агата вообще не очень жаловала кино, а уж убедившись однажды, как вольно режиссеры обращаются с ее персонажами (и это разрешается контрактом!), окончательно разочаровалась в кинематографе.

Жили Мэллоуэны на широкую ногу благодаря доходам Агаты, но главой семьи, безусловно, был Макс, именно был, а не просто таковым считался. Розалинда всегда прислушивалась к его мнению, отчим был человеком рациональным и благоразумным, как и она сама. Это не мама, вечно погруженная в свои книжки: пишет их и пишет, вся в каких-то фантазиях.

В 1937 году были опубликованы целых три. Сборник из четырех новелл с участием премудрого Пуаро, под названием “Убийство в бывшей конюшне”[42]. Роман “Немой свидетель”[43]. Под свидетелем подразумевался симпатичный терьер, как две капли воды похожий на Питера, если судить по обложке. И книга тринадцатая – “Смерть на Ниле”, по поводу которой “Нью-Йорк тайме” резонно заметила: “Пуаро решил насладиться круизом, но, увидев в списке пассажиров его имя, вы сразу догадываетесь, что тут непременно произойдет парочка убийств, стало быть, великому Пуаро придется задействовать маленькие серые клеточки, чтобы разгадать все зловещие тайны”. Разумеется, так все и вышло. Отдохнуть с комфортом Пуаро не удалось.

Сентябрь 1937 года. День рождения Агата отметила на раскопках Телль-Брака, огромного кургана неподалеку от Шагар-Базара. Под этим давно облюбованным Максом теллем скрывался древний город Нагар. Надо сказать, даже в свой день рождения Агата пила лишь чай. Макс когда-то пытался приобщить ее к своим пристрастиям – к хорошей выпивке и курению, но безуспешно. И дело было совсем не в том, что Агата почитала здоровый образ жизни. Просто ей не нравился вкус алкогольных напитков и сигарет. Она обожала девонширские сливки и молоко, он – шотландское виски и сигары. Как говорится, каждому свое.

В Телль-Брак приехала и Розалинда, она отлично рисовала, и ей доверили делать зарисовки изъятых из земли артефактов, так как у самой Агаты это получалось не очень хорошо. Мисс Кристи впервые попала в археологическую экспедицию, впервые увидела, в каких спартанских условиях мама и Макс живут по нескольку месяцев в году. Розалинда только что окончила школу, и пребывание в пустыне, где у нее имелись настоящие “взрослые” обязанности, стало полезной школой жизни перед светским дебютом в Лондоне. Кстати, опекать свою единственную дочь на раутах Агата не могла, поскольку у нее не было нужных связей, и уж точно не могла представить ее при дворе, так как была разведена. В этой деликатной ситуации Агату очень выручило семейство Макинтош. Мистер Эрнест Макинтош, когда-то друживший с Монти, был теперь директором лондонского Музея науки.

У Розалинды была напарница Сьюзан Норт, тоже дебютантка. Подруги вдвоем ходили по балам, потом отправились в круиз в Южную Африку. Разумеется, и на балах и в круизе барышень опекала взрослая дама. Эту миссию взяла на себя миссис Дороти Норт. Так что Розалинда оказалась вдалеке от Агаты.

Именно в те дни появился роман “Свидание со смертью”, действие которого разворачивается в Петре (на территории нынешней Иордании).

Сюжет был вполне интригующим, поэтому хороших рецензий набралось, как обычно, достаточно, но некоторых критиков разочаровала развязка. Например, обозреватель из “Сатердей ревью” сетовал: “Завязка и развитие сюжетной линии отличные, антураж колоритный, характеры не тривиальны, но потом все это прямо на глазах заваливается и делается ходульным. А жаль”.

Весной 1938 года Мэллоуэны возвратились в Англию, у Агаты уже готова книжка: “Рождество Эркюля Пуаро”[44]. Тридцать первая. Агата посвятила ее своему зятю, Джеймсу Уоттсу, поместив перед текстом благодарственное письмо:

Мой дорогой Джеймс!

Ты всегда был одним из моих самых преданных и снисходительных читателей.

И, понятное дело, я сильно встревожилась, услышав твои критические замечания. Ты сетовал на то, что убийства в моих романах становятся слишком утонченными, даже анемичными. Ты же ждешь “настоящего, зверского убийства с морем крови”, такого, которое не дает повода усомниться в том, что это действительно убийство! Так вот – эта история написана специально для тебя. Надеюсь, она тебе понравится.

Любящая тебя свояченица Агата

И действительно, она постаралась угодить любимому зятю, презрев аккуратное убийство ядом или метким выстрелом. На этот раз жертве перерезали горло. Более грязной и душераздирающей расправы невозможно представить. “На коврике перед камином, в котором полыхал огонь, в огромной луже крови лежал Симеон Ли”. Агата, безусловно, превзошла себя по части кровожадности.

Критики этого ее насилия над собой, похоже, не заметили, зато отлично заметили и верный тон повествования, и слаженность интриги, и ее виртуозность, то есть на этот раз – ни тени разочарования. Отзыв “Нью-Йорк тайме” (разумеется, от лица досточтимого Исаака Андерсона) был вдохновляющим: “Уж сколько запутанных преступлений раскрыл на наших глазах месье Пуаро, но никогда еще его могучий интеллект не сверкал так ярко”.

Между тем над привычным расписанием кочевой жизни Мэллоуэнов нависла витавшая в воздухе угроза войны. Покидая Сирию, Агата и Макс были во власти самых мрачных предчувствий. Адольф Гитлер вооружался, одержимый желанием поквитаться с державами-победительницами за Версальский договор. Все чаще поговаривали о том, что война неизбежна. Все в экспедиции знали, что вернуться на раскопки в Сирию им разрешат очень нескоро.

При столь печальных перспективах Агате легче было решиться на продажу Эшфилда. Мир вокруг стремительно менялся, и, к ужасу Агаты, перемены происходили и в Торки. Роскошный курорт для богатой знати, каким помнила его Агата, преобразился. Он стал безликим прибрежным городком, таким же, как те, где Британскую Ривьеру заполоняли беспорядочно натыканными домами, без всякого предварительно разработанного архитектурного плана. Земля вокруг Эшфилда была продана и плотно застроена, из окон больше нельзя было полюбоваться морем. Да и сам Эшфилд дряхлел и отчаянно нуждался в ремонте. Очаг, утративший тепло. “Эшфилд превратился в пародию на себя самого”, – подумалось однажды Агате, лелеявшей в памяти давние деньки, когда она катала по дорожкам сада обруч, воображая себя героиней восхитительных приключений.

И вот случайно выяснилось, что неподалеку от Эшфилда продают старинный (почти двухсотлетний) особняк с видом на реку Дарт. Тридцать три акра, простиравшиеся до самого берега, стоили всего 6000 фунтов. Агате сразу захотелось поселиться в этом имении, которое ей еще в детстве показала Клара. Особняк Гринвей живописно возвышался над берегом, недаром мама считала его красивейшим домом в округе…

Макс уговорил жену рискнуть: он любил недвижимость, наглядное свидетельство семейного благополучия. Агата связалась со своим поверенным в Торки, и все шесть тысяч тут же были уплачены. Эшфилд пустовал довольно долго, но в конце концов покупатели нашлись, из тех, кому был по карману основательный ремонт.

Но это произойдет позже, а тогда в Эшфилде гостил австралийский архитектор Гилфорд Белл, работавший с Мэллоуэнами на раскопках в Телль-Браке. Он и надоумил своих друзей избавить Гринвей от позднейших викторианских пристроек. Чтобы дом обрел первозданный георгианский стиль, удалить надо было третью часть. Агата подумала – и согласилась. Под руководством и при помощи Гилфорда началась грандиозная переделка, самая основательная из дизайнерских эпопей Агаты.

Предстояло не только сокрушить лишние стены и восстановить колонны. Работа требовалась филигранная. Гилфорд тщательно отреставрировал в столовой массивные, украшенные резьбой двери из красного дерева, полукруглое окно из гостиной переместил на прежнее место. Оно снова очутилось над ступеньками, ведущими в сад. Малую гостиную гость снабдил дополнительными окнами, теперь ее проще было проветривать. Кладовки, кухня, буфетная и прочие подсобные помещения были в задней части здания, на цокольном этаже.

Второй этаж оказался вместительным. Хозяйская спальня с двумя кроватями, пошире для Агаты, поуже для Макса. Несколько гардеробных. Кабинет Макса. Еще гостевая комната и ванные комнаты.

Преобразования пошли особняку на пользу, теперь по нему проще было перемещаться, никому не мешая. На верхнем этаже была комната Розалинды, которую переделывать не стали, там были еще комнаты для гостей и дополнительные ванные. А с задней стороны дома – комнаты для прислуги.

В запущенном саду кусты и деревья сильно разрослись, среди них попадались прелюбопытные экземпляры. Особенно эффектным было огромное тюльпанное дерево (самое высокое в округе – 165 футов) с чудесными цветами, похожими на желтые бокалы. Рододендроны редких сортов, нарциссы на любой вкус, изобилие магнолий. Все это надо было расчищать, окапывать, подрезать и освобождать от сорняков. Агата рьяно взялась за облагораживание сада и определила, где надо проложить гравиевые дорожки, основные и боковые.

Гринвей сохранил бесценные свидетельства старины, память о тех, кто жил тут двести с лишним лет назад, Агата считала этот дом подарком судьбы. Как и прежние его владельцы, Агата и Макс с удовольствием изучали историю поместья, славные годы его силы и процветания. Мэллоуэны сделали все от них зависевшее, чтобы когда-нибудь потомки получили этот дар в целости и сохранности.

Покупка Гринвея пришлась на конец 1938 года, это стало как бы завершением эпохи рафинированного благополучия, уже привычного Европе. Агата познала прелести этого изящного уюта. Она выросла в нем, она в нем жила. Вероятно, ей трудно было представить свою жизнь без слуг и прочих помощников, но она уже заранее предчувствовала тяжкие испытания, к которым неизбежно вели роковые перемены в мировоззрении части окружающих. Из-за крайней нетерпимости, ослепившей некоторых ее современников, вскоре появятся концлагеря и пыточные камеры. Издевательства одних людей над другими, изощренные унижения станут привычным, обыденным злом.

Спустя много лет Агата с особой нежностью вспомнит период между 1930 и 1938 годами, он действительно был насыщен неповторимым ощущением полноты жизни и счастья.

“Замечательные годы, потому что они не были омрачены внешними, не зависящими от нас печалями. Конечно, было много работы, а когда эта работа успешна, ее становится еще больше и остается все меньше свободного времени. И все же, несмотря на невероятную нагрузку, эти годы были восхитительно беззаботными”.

Всего через несколько месяцев грозовые облака войны сгустятся над жизнью Агаты и ее близких, впереди – лишения и невосполнимые потери.

Мир, который был ей хорошо знаком, уже обреченный на исчезновение, тоже порой бывал жестоким, но тот, который шел ему на смену, был жестоким изначально: враждебным, опасным, ненадежным. Агате Кристи предстояло в полной мере осознать, насколько хрупка человеческая жизнь и что это бесценное сокровище.

 

 

 

Глава восьмая

Налоговая инспекция начеку

 

На моих банковских счетах сплошь отрицательное сальдо, хотя они по-прежнему не грешат превышением кредита.

Из письма Агаты Кристи литературному агенту Эдмунду Корку

 

Август 1938. Писатель Рафаэль Сабатини посетил Америку единственный раз в своей жизни. А именно в 1932 году, когда длинная костлявая рука Великой депрессии расправилась с доходами граждан, с их насиженным жильем, с рабочими местами и с надеждами. Двенадцать миллионов безработных, страна боролась за выживание. И вот в такой момент США приветствовали дорогого именитого гостя, которому, кстати сказать, всегда нравились американская жизнестойкость и умение не унывать.

У маэстро Сабатини были седые волосы и крупный нос. Он был полукровкой (отец итальянец, мать родом из Англии), но отечеством своим считал все же Англию, точнее, границу между Англией и Уэльсом, каковой является река Уай. В доме, построенном на ее берегу, он и писал исторические романы о бесшабашных храбрецах.

Родители Сабатини были оперными певцами, много гастролировали по европейским столицам, на некоторое время поселились в Португалии, открыв там школу пения, потом перебрались в Италию, где тоже давали уроки вокала. Сын их еще в самом нежном возрасте попал в сказочную атмосферу театра, к тому же оперного. Причудливые костюмы, яркий грим, бередящие душу, искусно скроенные либретто, дивная музыка. Все это не могло не повлиять на его писательские пристрастия, он навсегда полюбил романтические приключения и острые сюжеты. Дерзкие, озорные истории про морских пиратов, промышляющих на подступах к Испанскому материку, покорили сердца читателей по обе стороны Атлантики, как мужские, так и дамские.

Итак, в тридцать втором году сорокасемилетний Сабатини приехал в Нью-Йорк “продвигать” свою новую книгу “Черный лебедь” и заключать договор с кинопродюсерами, облюбовавшими знаменитую “Одиссею капитана Блада”. Появившийся через три года и очень популярный фильм превратил исполнителя главной роли, Эролла Флинна, в суперзвезду, а Рафаэля Сабатини в очень богатого писателя.

Чиновники из Налогового управления США, грабители наглые и опытные, тут же заинтересовались доходами маэстро, который, будучи “иностранным автором, не проживающим в США”, не платил налоги в Америке. Ему предъявили иск, и в августе 1938 года Апелляционный суд обязал писателя выплатить налоги не только с недавних гонораров, но и со всех произведений, ранее печатавшихся в Америке.

Агата Кристи тоже была иностранным автором, не проживающим в США, и, конечно, история Сабатини ее встревожила. Она не была знакома ни с создателем “Капитана Блада”, ни с налоговой службой США, но теперь ей пришлось изучить обстоятельства “дела Сабатини” и претензии хищных чиновников. Отведав крови одной иностранной знаменитости, налоговая инспекция решила поискать и других заморских “доноров”. Ей на глаза тут же попалась “королева детектива”.

Нью-йоркский литературный агент Агаты Кристи, мистер Гарольд Обер, предвидел подобные неприятности и в 1938 году уведомил своего британского коллегу, Эдмунда Корка, что в интересах их клиентки нанял специалиста по налоговому законодательству. Обер был литературным агентом еще у Скотта Фицджеральда и Уильяма Фолкнера. Произведения Агаты Кристи он пристраивал очень выгодно, отчисления с продаж в США составляли львиную долю ее доходов. Итак, Обер призвал на помощь Гарольда Е. Райнхеймера, который вызволил из капкана “многих известных писателей”. В общем, теперь миссис Агата Кристи могла не волноваться.

Между прочим, миссис Кристи хватало и других печалей. Умер обожаемый Питер, многолетний ее товарищ. Агата страдала, Макс недоумевал: как можно так сильно горевать о собаке? Ну не мог он этого понять, хотя в одном из первых писем к нему Агата писала: “Никто лучше верного пса не утешит тебя в трудные минуты”. И ведь она была права. Но ее деликатный и заботливый муж любил собак не настолько пламенно. Жар своего сердца он целиком и полностью отдавал отрытым древним поделкам.

На домашней атмосфере заметно сказывалась и нараставшая угроза войны. В сентябре 1938 года Германия пугала мировое сообщество вторжением в Чехословакию, в Англии началась мобилизация. Тридцатичетырехлетнего Макса вряд ли сочли бы пригодным для действующей армии, но Агата вся изволновалась. Такая уж у нее была натура: заранее придумать, как (по ее мнению) будут развиваться события.

Она корпела над очередной книгой, “Убить легко”[45]. На самом-то деле преступление всегда требует усилий. Писательских – точно, это Агата уже хорошо знала. Надо было по всему тексту рассыпать улики, примерно так действуют в сказках жертвы похищения: пока злодей тащит их по лесу, они тайком сыплют на землю крошки. Но Агате тогда было не до вымышленных злодеев, сосредоточиться мешали тревожные новости о политической ситуации и бесконечные хлопоты из-за переделки Гринвея. К тому же теперь рядом не было ее милого утешителя Питера. Она поставила на письменный стол его портрет, но разве фотография могла заменить славную выразительную морду и преданный взгляд?

Эдмунд Корк хотел купить ей щенка, самого что ни на есть породистого, так нет же, Агата категорически отказалась. Она продолжала оплакивать Питера, с горестным видом разгуливая по садовым дорожкам Уинтербрук-хауза.

В августе 1939 года реконструкция Гринвея была наконец-то завершена, семейство въехало в этот великолепный особняк, очень довольное и гордое столь раритетным жилищем. В честь знаменательного события в преобразившемся ухоженном саду было устроено несколько приемов. Пока Розалинда разливала шампанское, Макс потихоньку подмешивал в лимонад ликер, Агата пила девонширские сливки, разбавленные молоком. Эти празднества на свежем воздухе были уже не те, что в старое доброе время, но все же очень их напомнили. Агата уже смирилась с тем, что перемены неизбежны, даже на берегах реки Дарт.

В сентябре посмотреть на особняк приехала приятельница Агаты, Дороти Норт. Ее визит ознаменовался крахом наивной надежды на сохранение мира.

Дамы в тот роковой момент находились на кухне. Агата мыла в раковине листья салата и развлекала Дороти ужастиками про лодочный домик, в котором все было оплетено паутиной, а под ногами булькала застоявшаяся тухлая вода. В разгар этого захватывающего повествования в радиоприемнике раздался треск, потом зазвучали вести с Даунинг-стрит: Англия объявила войну Германии. Агата запнулась на полуслове, и подруги, затаив дыхание, стали слушать речь премьер-министра Нэвилла Чемберлена. Он уверенным голосом вещал, что враг будет побежден, но от этого легче не стало. Из приемника неслось: “Теперь, когда мы решили покончить с захватчиком, я знаю, что каждый из вас исполнит свой долг, сохраняя спокойствие и твердость духа”.

Горничная заплакала. Агату всю трясло, хотя она силилась внять призыву премьер-министра и сохранять спокойствие. Но тело ее не желало подчиняться. Агата уже прошла через войну и знала, что2 она творит с людьми. Новость была страшным ударом, но еще страшнее было уже знакомое ощущение обреченности. “Ну вот, опять”, – подумалось Агате, и она инстинктивно протянула Дороти руку. Та крепко стиснула ее ладонь похолодевшими пальцами.

Макс на речь Чемберлена отозвался вступлением в местный отряд самообороны. Агата считала, что эти вояки “напоминают опереточных героев”. Что поделаешь, это были абсолютно “нестроевые” граждане непризывного возраста, но боевой дух был у них на высоте. Винтовок набралось мало, тем не менее ополченцы организовали ночные дозоры, наблюдая за берегами и небесами: не идет ли враг, не летят ли его самолеты? Агата потом вспоминала: “Некоторые жены с большим недоверием относились к отлучкам своих благоверных, отправлявшихся на ночное дежурство”.

Роман “Убить легко” успел выйти до начала войны, в июне, и был хорошо принят. “Манчестер гардиан” писала: “Перед нами очередное свидетельство неистощимой изобретательности миссис Кристи, ее неиссякаемого таланта”.

Далее следовал сборник “Тайна регаты” и другие рассказы”, составленный для Америки. Это было впервые, раньше новинки выходили и в Англии и в США. Журнал “Нью-йоркер” счел, что рассказы “довольно простенькие, но симпатичные, в самый раз для воскресного отдыха”.

Истинным шедевром Агата Кристи порадовала армию своих поклонников ближе к концу 1939 года, в ноябре. Роман “Десять негритят” сметали с магазинных полок. Заголовок (вроде бы с расистским душком) продиктован сюжетом: десять человек оказываются на уединенном Негритянском острове у берегов Девона, который “назван так потому, что его очертания напоминают мужскую голову с толстыми, как у негров, губами”.

В Америке опасались, что кому-то название покажется оскорбительным, поэтому вышедший у них в 1940 году роман переименовали: “И не осталось никого”.

Англичане расистского налета в негритятах не обнаружили. Знатоки из Старого Света сразу поняли, что тут имеется в виду не столько остров-голова, сколько всем известный шутливый стишок-считалочка про десятерых негритят[46], с которыми постоянно что-то приключалось, и в финале из их дружной компании “не осталось никого”.

Руперт Харт-Дэвис, обозреватель журнала “Спектейтор”, назвал книгу “шедевром от Агаты Кристи”. Исаак Андерсон (напомним: обозреватель из “Нью-Йорк тайме”) восхищенно недоумевал: “Не верится, что такое вообще возможно, это нечто фантастическое. Самая изящная и остроумная среди загадочных историй Агаты Кристи”.

Миссис Кристи Мэллоуэн тоже была очень довольна этой книгой, вот это и впрямь какая-то фантастика. Ведь она никогда не считала себя выдающейся писательницей и не очень-то прислушивалась к мнению литературных обозревателей. Но об этом романе она говорит в “Автобиографии” с откровенной гордостью:

“Десять негритят” я написала, потому что меня захватила сложность задачи: выстроить сюжет так, чтобы десять смертей выглядели правдоподобными и чтобы сложно было вычислить убийцу. Процессу написания предшествовало долгое, мучительное обдумывание, но конечный результат мне понравился. История получилась ясной, логичной и в то же время загадочной, при этом она имела абсолютно убедительную развязку: в эпилоге все разъяснялось. Книгу хорошо приняли и хорошо о ней писали, но истинное удовольствие от нее получила именно я, потому что лучше всякого критика знала, как трудно было ее сочинять”.

“Десять негритят” (или “И не осталось никого”) продолжают выпускать стомиллионными тиражами, роман на протяжении десятков лет остается одним из мировых бестселлеров.

Последнее, что она написала до войны, – “Печальный кипарис”, опубликованный в марте 1940 года. Агату очень огорчила обложка. Она, конечно, не имела права диктовать художнику свои требования, но, увидев силуэт кипариса на “небесном” тускло-голубом фоне, написала Эдмунду Корку гневное послание: “Это удручающая банальность!!!” Сама она представляла обложку более строгой: “Только черный и белый, это было бы броско, стильно и оригинально”.

Неизменно дипломатичный Корк ответил, что вообще-то обложки уже напечатаны и “вряд ли издатели захотят пустить их под нож, но, разумеется, если вы очень на этом настаиваете, они покорятся”.

Огорчала не только обложка, но и отзывы критиков. “Нью-Йорк тайме” сдержанно заметила, что “это не лучшее произведение Агаты Кристи”. Шотландская газета “Скотсмен” изъяснилась более определенно: “Печальный кипарис” не так убедителен и гораздо менее оригинален, чем прежние истории миссис Кристи”.

Между тем педантичные немецкие вояки действовали с методической жестокостью, и однажды ополченцы действительно увидели в небе над Девоном вражеские самолеты. Несколько бомб упали неподалеку от Гринвея – к счастью, никто не пострадал. Сделав свое черное дело, “мессер-шмитты” с ревом неслись дальше, исчезая в ночной темноте. В этих самолетах и в этих летчиках не было ничего романтического. Они казались Агате вместилищами ненависти и несли на своих крыльях смерть.

В это суровое военное время Максу выпала удача заняться по-настоящему важным делом. Учредитель Британского института археологии в Анкаре попросил его приехать в Лондон и помочь организовать сбор денег и продовольствия для изувеченного землетрясением турецкого города Эрзинджана – оно унесло тридцать пять тысяч жизней. Агата (которой было тогда около пятидесяти) осталась в Гринвее вместе с Розалиндой. Сама она нанялась в больницу Торки, вызвавшись поработать в аптеке (хотела освежить свои фармацевтические знания): “Что и говорить, со времен моей молодости наука не стояла на месте. Появилось множество новых пилюль, таблеток, присыпок, мазей и прочих препаратов”.

Через некоторое время после бомбежек Девона Агата уехала в Лондон, они с Арчи поселились на Шеффилд-террас, но вскоре и на эту улицу стали падать бомбы. Дома напротив были разрушены до основания, а их дом пострадал от ударной волны, особенно сильно верх и цокольный этаж. Агате было особенно жаль любимого рояля: “Мой “Стейнвей” уже никогда не будет звучать, как прежде”.

Война подступала все ближе, теперь приходилось прятаться за шторами затемнения и привыкать к вою сирен.

В общем, “идеальный дом” Мэллоуэнов был изранен фугасными бомбами, посему Розалинда жила в Гринвее, а Макс и Агата переехали в Хэмпстед, на Лон-роуд. Несколько лет назад там воздвигли ультрасовременные бетонные здания, спроектированные канадским архитектором Уэллсом Коутсом. В одной из тамошних квартирок Агата проведет почти всю войну, почти все время в одиночестве. Исключительно в компании силихем-терьера Джеймса, которого на нее оставляла Карло (дорогой ее “адъютант”), поскольку дни напролет теперь трудилась на военном заводе.

Лорду Джорджу Амброзу Ллойду[47] очень понравилось, как Макс работал над составлением карты рельефов Турции. По рекомендации лорда он и попал потом в отдел разведки при британских ВВС. А поскольку Макс хорошо знал арабский, его откомандировали на Ближний Восток. Впервые за десять лет совместной жизни Агате и Максу предстояла длительная разлука. Но, как говорится, чем дольше разлука, тем слаще встреча. Они приказали своим сердцам набраться терпения, и каждый погрузился в предписанные военным положением хлопоты.

Агата начала работать в аптеке университетского колледжа, а вечерами, вернувшись в свою квартирку, садилась за рукопись. Работа помогала скрасить одиночество. И разумеется, любимец Карло терьер Джеймс. Иногда еще ездила в Гринвей к Розалинде.

Розалинде скоро исполнялся двадцать один год, и она почувствовала себя взрослой. Да, она больше не была девчонкой, хихикающей с подружками над подростковыми шутками и нафантазированными влюбленностями. Роз и раньше не очень-то охотно делилась с матерью своими девичьими тайнами, а теперь отдалилась от нее еще больше. Это иногда случается с детьми, когда они изо всех сил стараются защитить свою независимость.

Однако материально она была зависима от Агаты, жила в ее доме и на ее деньги. С работой ничего не получалась. На приеме в Женские вспомогательные воздушные силы она провалилась, в Территориальную армию[48] тоже поступить не смогла. Но честно искала работу. Правда, скорее чтобы не мучила совесть, а не по острой необходимости, как большинство ее сверстников. В ту пору Розалинду больше занимали иные проблемы. Она была влюблена, однако хранила это в тайне.

Первая улика была косвенной: рядом со вторым телефонным аппаратом – в дочкиной спальне – Агата обнаружила пепельницу, полную окурков. Будучи опытным мастером детективных головоломок, миссис Кристи мигом поняла, что здесь ведутся долгие секретные разговоры. С кем именно, Агата установила лишь в тот момент, когда Розалинда небрежным голосом сообщила, что выходит замуж за Хьюберта Причарда. Жених был человеком спокойным и рассудительным. Этот статный, пригожий малый служил в Королевском Уэльском фузилерном полку, одном из старейших в британской армии[49].

Хьюберт был однополчанином Джека и частенько гостил в Эбни-Холле. В Гринвей он впервые приехал вместе с “тетей Москитиком”. Ну а приглашение приезжать еще последовало от Розалинды.

Хью был на двенадцать лет старше своей невесты, владел старинным фамильным поместьем на привольных лугах Колвинстона, в Поллирэче (пригород уэльского города Вейл-оф-Гламорган). Эту усадьбу он получил в наследство.

“Мама, надеюсь, ты хочешь приехать на церемонию бракосочетания?” – так прозвучало приглашение на свадьбу. Агата, разумеется, хотела присутствовать при столь важном событии в жизни единственной дочери. Но почувствовала, что та не очень этому рада. Возможно, сказывалось подспудное опасение, что присутствие мамы на церемонии как-то нивелирует взрослость новобрачной и даже отодвинет ее на второй план (поскольку мама была очень знаменита). Однако Агата проявила твердость. И в ближайший понедельник будущая жена и будущая теща отправились на поезде в Северный Уэльс, в город Денби. Город этот знаменит перчаточной фабрикой, недостроенной церковью и тем, что одиннадцатого июня 1940 года в местном регистрационном бюро актов гражданского состояния двадцатилетняя дочь Агаты Кристи стала миссис Причард.

Теперь перейдем к теме куда менее романтичной. Несмотря на предпринятые Обером меры предосторожности, американские налоговики вцепились в Агату Кристи намертво, и поэтому деньги на ее английских счетах таяли. В письмах Эдмунду Корку все чаще звучала тревога по поводу состояния дел. “Неплохо было бы, если бы вы там разобрались с финансами, на случай моей внезапной кончины”, – писала Агата в июне, понимавшая, что в любой момент может погибнуть, если бомба угодит в ее дом.

Через месяц она спрашивает: “Собираются американцы платить хоть что-то? На моих банковских счетах сплошь отрицательное сальдо, хотя они по-прежнему не грешат превышением кредита”.

Литературные агенты и поверенные (и американские и английские) горячо обсуждали щекотливую ситуацию, в которой оказались доходы их клиентки. Ведь налоговая служба США, по сути дела, заморозила американские счета Агаты Кристи – до уплаты налогов. В Англии тоже надо было платить налоги, но банковские операторы ждали денег из Америки, где был основной источник доходов Кристи. Финансовые споры не утихали, однако в моменты передышки Агата продолжала писать.

Книга “Раз, два, пряжку застегни”[50] (как видите, опять в названии строчка из детского стишка) вышла в Англии в ноябре 1940 года.

Получив рукопись, Гарольд Обер написал своему английскому коллеге Эдмунду Корку: “Боюсь, что эта книга нравится мне гораздо меньше прежних… ” Американского литературного агента Агаты, видимо, резануло то, что в книгу проникла мрачная реалистичность, навеянная войной, непредсказуемые причуды жителей деревушки Сент-Мэри-Мид казались мистеру Оберу более притягательными. Однако Морис Ричардсон из газеты “Обсервер” считал, что у Агаты Кристи не может быть неудач. “Если она напишет про убийства даже по списку абонентов в телефонном справочнике, все равно получится увлекательнейшая история”.

Вероятно, самой большой удачей было то, что она вообще продолжала писать. В конце 1940 года Лондон и его пригороды интенсивно бомбили, но Агата не желала при воздушной тревоге отправляться в бомбоубежище, оставалась в своей квартирке на Лон-роуд. Она ложилась и прикрывала голову подушкой на случай, если посыплются осколки стекла или штукатурка, а на кресло рядом с кроватью клала две самые ценные в ту холодную военную зиму вещи: резиновую грелку и шубу. Когда налет прекращался, она снова усаживалась за машинку.

“Разбитые окна, бомбы, фугасы, а позднее реактивные снаряды – все это воспринималось уже не как что-то из ряда вон выходящее, а как обыденность”, – припомнит она потом. В общем, несмотря на всякие отвлекающие моменты, она продолжала придумывать свои бестселлеры.

Постоянная угроза смерти во время “блицкрига” заставила Агату подумать еще кое о чем. В свободные от работы в аптеке дни она решила написать две книги в дар (в виде эксклюзивных прав на издание) своим близким. Книги, которые должны были завершить серии романов о Пуаро и мисс Марпл. Розалинде предназначался “Занавес” (последнее расследование непревзойденного Эркюля Пуаро), а Максу – “Спящее убийство” (с гениальной мисс Марпл).

Воздушные налеты немцы устраивали и в 1940 году, и в 1941-м. Тридцать восьмая книга Агаты, “Зло под солнцем”, была написана в самые сумрачные, самые бедственные дни. Это был классический образец “романов Агаты Кристи”. Изысканный антураж: солнечный дорогой курорт, манящая синева моря; в меру язвительный юмор; донельзя загадочное убийство и целый набор возможных преступников. Щеголя Пуаро мы застаем на берегу Девона. Он стоит на песчаном пляже в ослепительно-белом костюме, опасаясь, как бы под знойными лучами с его волос не потекла черная краска. Пуаро предчувствует, что готовится убийство, и оно, естественно, не заставляет себя ждать. Читая этот роман, невозможно представить, что его писала женщина, безмерно уставшая от одиночества и гнета тревог.

Роман, вышедший в начале 1941 года, был принят критиками на ура. И.Р. Паншон из “Манчестер гардиан” риторически вопрошал: “А не пора ли нам признать, что миссис Агата Кристи на сегодняшний день – одна из лучших в писательском цехе?”

Возможно, он высказался бы определеннее, если бы знал, что автор уже работает над двумя очередными книгами, причем одновременно.

Шпионский триллер “Икс или Игрек?”[51] (где снова задействованы Томми и Таппенс) был опубликован в том же году, классический детектив “Труп в библиотеке” (с мисс Марпл) вышел в 1942-м. Почему она тогда писала сразу два романа? У Агаты был на это вот какой ответ: “Когда пишешь, в какой-то момент вдруг ощущаешь скуку и усталость. Нужно отложить рукопись и переключиться на другие дела. Но кроме работы в аптеке, других дел у меня тогда не было. А сидеть и предаваться мрачным раздумьям не в моем характере”. И она мужественно старалась им не предаваться, она писала книги.

Однако чем больше она писала, тем меньше получала денег, поскольку ее счета в США по-прежнему были заморожены. В какой-то момент она даже собралась продавать Гринвей, и продала бы, если бы нашелся покупатель, готовый расплатиться наличными. Росли задолженности в банках, предоставлявших ей ссуды в счет будущих гонораров. Литературные агенты оправдывались как могли, кивая друг на друга. А свой Эдмунд Корк в конце концов призвал Агату писать еще больше книг.

В ответном письме она недоумевает: “Ты считаешь, будто старый автомат для выделки колбас может выпускать еще больше готового продукта? Я правильно тебя поняла?”

Тут она впервые сравнивает себя с безотказным автоматом на колбасной фабрике и часто будет потом прибегать к этому сравнению. Далее мы читаем: “Меня крайне угнетает нынешнее состояние моих финансов. Я пишу, чтобы заработать денег. Но какой в этом смысл, если в конечном итоге мне практически ничего не платят?”

Резонный и справедливый вопрос. Вот что потом напишет Корк своему коллеге Оберу: “Это же форменный кошмар: чуть ли не три четверти налоговых сумм начислены на гонорары в США… понимаю Ваши опасения, Вы действительно не напрасно предчувствуете, что Агата не сможет изыскать деньги на уплату налогов – с тех денег, которые она, между прочим, не получила… ”

Эдмунд настойчив и резок, поскольку все денежные проблемы Агаты Кристи порождены жадностью американской налоговой инспекции. Ситуация пренеприятная, но писательница еще надеялась, что здравый смысл и закон все же восторжествуют. Куда неприятней была назойливость газетчиков и прочих интересующихся ее персоной граждан. Теперь, когда Агата постоянно жила в Лондоне и работала в аптеке, опасность стать объектом для съемок и пересудов зевак многократно увеличилась.

Надо сказать, что после злополучного исчезновения Агаты (в злополучном 1926 году) ее постоянно преследовали репортеры и фотографы, но она упорно их избегала. В качестве оправдания всегда приводили вот что: “Миссис Кристи сейчас за границей и поэтому не имеет возможности беседовать с журналистами и фотокорреспондентами”. Чаще всего так оно и было. Но теперь она жила дома, в Англии, и подобные отговорки не годились. К тому же известная писательница Агата Кристи помогала раненым воинам, что, естественно, еще больше подогревало к ней интерес.

“Больница пока стоит, хотя все дома вокруг уже в руинах, – сообщила Агата Корку в одном из писем, – так что если им действительно нужны какие-то фотографии в аптеке, пусть приезжают”.

Но газетчики не унимались. В мае 1941 года в “Сатердей ивнинг пост” появилась статейка под названием “Автор загадочных историй загадочная женщина”. Агата была в ярости.

“Я не желаю быть “загадочной женщиной”, – выговаривала она своему литературному агенту, не забыв сунуть в конверт и копию статьи, которую тот не читал. Опус был без подписи, в нем говорилось: “Миссис Кристи действительно загадочная женщина. Даже ее литературный агент и издатель мало что могут про нее рассказать. Ее рукописи не нуждаются в доработках и переделках, в отличие от работ большинства авторов. Рукописи отдают в печать, готовые книжки хорошо продаются – опять же лучше многих других. Вот так оно все и происходит…

В настоящее время миссис Кристи работает на благо защитников нашего отечества, и ее супруг тоже. Но получить сведения о том, чем именно они занимаются, также не удалось”.

Те, кто жаждал пикантных подробностей из личной жизни знаменитости, были бы разочарованы. Агата тосковала по своему милому Максу, откомандированному в Каир. Все сильнее одолевала усталость от постоянного цейтнота, в который она сама себя загоняла. Усталость от разлуки с друзьями, которых отбирали то смерть, то эвакуация. Усталость от разрухи, все более алчной и масштабной. Прекрасные лондонские здания были изувечены бомбежками, в том числе и Букингемский дворец. Супруга короля Георга Шестого, королева Елизавета, не пала духом и не пожелала никуда уезжать. Она заявила: “Я рада, что мы попали под бомбежку. Полагаю, что теперь я могу спокойно смотреть в глаза жителям Ист-Энда[52]”.

Агата Кристи, конечно, тоже могла бы давно покинуть Англию. Уехать в Канаду или в какую-нибудь другую нейтральную страну. Любая знаменитость на ее месте так бы и поступила. Но миссис Мэллоуэн не собиралась бежать из дома только ради собственного спасения. Ей хотелось быть рядом с мужем. Она решила пристроиться внештатным корреспондентом в какой-нибудь журнал, писать о войне. Это дало бы ей возможность получить визу для поездки в Каир. И она попыталась что-то предпринять еще до того, как туда послали Макса.

“Миссис Мэллоуэн сказала мне, что ее супруг, ныне работающий для ВВС, этим летом отбудет в распоряжение их ближневосточного штаба.

Разумеется, она не сможет его сопровождать или приехать к нему в Каир, – объяснял Эдмунд Корк в письме к Гарольду Оберу. – Она просила меня помочь ей попасть туда, но у меня нет никаких возможностей. И я вот о чем подумал. Может быть, Америке покажется интересной такая идея: нынешняя жизнь Ближнего Востока с точки зрения известной писательницы? Тогда можно было бы официально заказать ей серию статей”.

Обер попытался соблазнить этим замыслом журнал “Кольере мэгэзин” и газету “Сатердей ивнинг пост”, в которых когда-то печатались (в виде отрывков) романы его клиентки, но отклика нигде не нашел.

В конце мая она напишет Эдмонду Корку, что раз с Каиром ничего не получается, то “здесь, в Англии, я хотела бы поехать в Уэндовер и устроиться фармацевтом при местном враче”. Представив, что популярнейшая писательница нанимается в помощницы к какому-то провинциальному врачу, Корк содрогнулся от ужаса и тут же отослал ответ: “Мне все же кажется, что Вы могли бы делать работу более важную, чем та, которой Вы собираетесь посвятить себя в Уэндовере”.

«Уязвленная тем, что Корк не воспринимает всерьез ее вторую профессию (фармацевта), Агата незамедлительно отзывается гневным посланием: “Дорогой мистер Корк! Легко, конечно, разглагольствовать про “более важную работу”. Какую именно? Предложите же что-то конкретное! Что, по-Вашему, будет для меня интересным и важным?

Раз я не еду за границу, то должна что-то делать здесь! Мне нужна работа!”

Подпись недвусмысленно выражала протест и вызов: “Агата Мэллоуэн”.

Предложение Корка не стало оригинальным, оно оказалось абсолютно предсказуемым: Агата должна делать то, что получается у нее лучше всего. То есть писать. Он предложил заняться, в сущности, не очень трудоемкой работой: инсценировкой ее собственных книг. К тому же пьеса – жанр очень прибыльный для автора, особенно если она надолго задерживается в репертуаре.

Корк стал прикидывать, кто бы согласился финансово поддержать постановку пьес миссис Кристи, и после тщательных поисков нашел Б.А. (Берти) Мейера[53], благодаря которому лондонский Театр Святого Мартина взялся за постановку “Десяти негритят”. Агате было предложно 100 фунтов плюс пять процентов от сборов со спектакля. От нее требовался текст и подпись, Агата с волнением и азартом взялась за пьесу, и вскоре сценический вариант “Негритят” будет готов. Потом Мейер изрядно ее удивил: попросил написать пьесу по роману “Смерть на Ниле”, где роль Эркюля Пуаро хотел предложить давнему другу Агаты, известному актеру Фрэнсису Л. Салливану[54].

С легкой руки Мейера Агата очень быстро освоила каноны драматургии и стала много общаться с театральной публикой.

Она писала Максу: “Я теперь свой человек в театре и даже самых крупных знаменитостей называю дорогушами”.

Но вернемся к “Негритятам”. Агата переделала финал, иначе пьеса никак не получалась, поскольку некому было рассказать зрителям про убийства на острове. Агата немного изменила сюжет: двое, мужчина и женщина, ни в чем не повинны, они остаются живы и влюбляются друг в друга. Это вполне соответствовало и тексту стишка-считалочки, где последний из десятерых негритят обзаводится женой.

Писать пьесы ей понравилось.

“Это показалось мне очень интересным, вероятно, я воспринимала сочинение пьесы как развлечение, а не как работу, потому что у меня не было ощущения, что я обязана придумать ее во что бы то ни стало”. Во время этих своих развлечений Агата неожиданно получила уведомление от Британского адмиралтейства: оно забирает Гринвей для размещения офицеров из военного флота США.

Агата обрадовалась, что ее старинный особняк послужит военным, это ведь тоже был вклад в борьбу с врагом. В течение двух недель Агате пришлось стаскивать всю мебель и прочие пожитки в гостиную. Она писала мужу о своих чувствах перед отъездом:

“Когда грузчики и рабочие ушли, я вышла на улицу и села на скамейку, с которой были видны и дом и река, я представила, что ты сидишь рядом”.

Агата была уверена, что таким видит Гринвей в последний раз: либо его разбомбят немцы, либо безнадежно испортят американцы – какими-нибудь переделками и пристройками.

“Я смотрела на сад, освещенный вечерними лучами, и мне вспоминались замечательные, счастливые моменты. Как ты сажал магнолии, как я расчищала дорожку к реке, – писала она в том же письме. – И мне подумалось, что наш Гринвей – самый прекрасный дом на земле”.

Возвращение в Лондон она восприняла как возвращение в мир ужасов, порожденных людским безумством. Небо там было затянуто черным дымом, полыхали дома, падали бомбы. Эти картины затмили счастливые воспоминания. Единственным прибежищем оставалось творчество, Агата снова расчехлила пишущую машинку и принялась сочинять “Отравленное перо”[55], роман, который потом назовет одним из самых своих удачных. Сначала он вышел в США (в июле 1942 года). Обозреватель литературного приложения “Таймс”, Уилсон Дишер, отметил: “Разгадать, кто злодей, будет сложно и самым сообразительным любителям жанра, это уж точно”.

Потом, практически без передышки, она пишет “Пять поросят”[56], который выйдет в 1943 году. Этот роман (в той же газете) назовут “блистательным”. Под пятью поросятами (персонажи одного из столь любимых Агатой Кристи фольклорных детских стишков) подразумеваются пятеро подозреваемых. Расследование проводит месье Эркюль Пуаро. Эту книгу Агата посвятила Стивену Глэнвиллу, другу Макса.

С египтологом Британского музея Стивеном Глэнвиллом Макс познакомился в середине двадцатых годов. Он был моложе Агаты на двенадцать лет, умел быть по-детски трогательным, чем покорял решительно всех дам, с коими флиртовал неустанно. Его жену и двоих детей эвакуировали в Канаду, поэтому он был свободен и часто сопровождал Агату на всякие мероприятия. Агате, разлученной с Максом, было лестно и приятно мужское внимание. Она с удовольствием общалась с его другом: “Иногда он заезжал за мной в больницу и отвозил к себе домой в Хайгейт[57], чтобы вместе пообедать”.

Она ходила слушать его лекции и потом писала Максу, что у Стивена “очень приятный голос”. Агата пригласила его к себе на обед отметить выход книжки “Пять поросят”, они подняли бокалы перед фотопортретом Макса. Когда начались репетиции “Десяти негритят” (постановщиком пьесы была режиссер Ирен Хентсчел), не кто иной, как мистер Глэнвилл, сопровождал Агату на прогоны.

И на первом спектакле в “Театре Сент-Джеймс” семнадцатого ноября 1943 года он тоже был рядом.

“После была вечеринка в ресторане “Прюнье”, – докладывала Агата в письме Максу. – Копченая лососина, устрицы, горячий омар “термидор” и шоколадный мусс. Мы чувствовали себя, как девять покинутых негритят, ведь десятый их дружок теперь в Триполитании (или, может быть, в Каире?)”.

Отношения с Глэнвиллом исключительно приятельские, без налета романтической заинтересованности. И все же… в его восторгах по поводу вечера премьеры проскальзывает чересчур пристальное внимание и фамильярность. Это немного настораживает:

“Агата, дорогая. Вчерашний вечер был наполнен незабываемыми моментами. Общее впечатление – ПРАЗДНИК… Особенно меня порадовала возможность увидеть столько разных Агат. Агата-вся-на-нервах… Агата сияющая (в минуты триумфа)… и, наконец, Агата еще взволнованная, но умиротворенная и довольная. Последний вариант – самый восхитительный… ”

В обыденной жизни, разумеется, никакой умиротворенности и покоя не было. Наоборот, сплошное беспокойство. Она тосковала по Максу, сражалась за свои гонорары, старалась как можно скорее дописать книгу “К нулю”[58], которую нужно было отправить агенту, чтобы он “застолбил” место в издательском плане. И еще одно очень важное событие – Агата стала бабушкой.

Когда Розалинда обнаружила, что беременна, то долго скрывала новость от матери. Лишнее свидетельство того, что доверительности в их отношениях недоставало, хотя они были очень привязаны друг к другу Узнав о грядущем событии, Агата, естественно, разволновалась. И на радостях тут же потащила дочку в магазин за распашонками, пеленками и прочим детским приданым. Розалинда решила рожать в родильном отделении больницы, находившейся неподалеку от Эбни-Холла. На девятом месяце Агата отвезла ее к Москитику и снова занялась театральными делами, проводились уже последние – костюмные – репетиции.

Кстати сказать, поначалу пьеса “Десять негритят” шла на сцене театра “Уимблдон” (с сентября по ноябрь). То есть первая премьера состоялась там – двадцатого сентября.

Прямо во время спектакля ей принесли телеграмму от Москитика: Розалинда в больнице. Агата помчалась наутро в Чешир и прибыла туда, когда Розалинда и Хьюберт уже стали родителями. Итак, Мэтью Причард появился на свет двадцать первого сентября 1943 года.

Особняк в уэльском графстве Гламорган срочно экипировали для молодой мамы и ее сыночка, а пока Агата забрала их от Мэдж и поселила в лондонской квартире на Кэмпден-стрит, быстро приискав няню для внука. Однако готовить еду и убираться Агате приходилось самой. Готовить она любила, а вот собственноручно отмывать полы… Она жаловалась в письме Максу: “От соды и мыла кожа на руках стала шершавой, как наждак, на коленках ссадины, спину ломит”.

Семнадцатого января 1944 года вечером Агата находилась в репертуарном театре шотландского города Данди, где давали премьерный спектакль “Невидимый горизонт” по роману “Смерть на Ниле”. Она наблюдала за зрительным залом, “спрятавшись в глубине балкона”, публика принимала пьесу хорошо, тем не менее отыскать для нее театр в Лондоне не удалось, а в Данди ее вскоре сняли с репертуара.

Агата по-прежнему работала на износ. Однажды в выходные взялась за роман для Мэри Уэстмакотт под названием “Вдали весной”[59]. Сначала были написаны первая и последняя главы, а потом придумала остальные, по сути дела весь роман был сочинен за три (!) дня.

“Я очень боялась, что меня кто-нибудь отвлечет и я собьюсь. Поэтому, написав в пылу вдохновения первую главу, тут же принялась за последнюю, поскольку уже четко представляла себе финал: мне хотелось безотлагательно запечатлеть его на бумаге”, – вспоминала Кристи в “Автобиографии”. После финала она, словно исполняя некий обет, писала и писала остальные главы, а завершив труд, “рухнула на кровать. И если мне не изменяет память, проспала почти сутки. Затем встала и съела гигантский обед. А на следующий день даже смогла отправиться на работу в больницу”.

В отличие от сотворенного с молниеносной скоростью романа Мэри Уэстмакотт, очередной роман миссис Кристи, “Смерть приходит в конце”, продвигался чрезвычайно медленно. Это Стивен Глэнвилл уговорил ее написать детектив с героями из Древнего Египта. Она, на беду свою, согласилась. Стивен даже дерзнул оспорить придуманный Агатой финал, она и тут ему уступила. О чем потом сокрушалась.

“К сожалению, я тогда сдалась. Перечитывая книгу, и по сей день злюсь на себя за то, что не отстояла свой вариант, – призналась Агата. – Вообще-то я человек уступчивый, решительно во всем. Но никогда и никому не позволяла указывать, как и что мне писать”.

Идея “исторического” романа возникла после того, как Стивен, среди множества иных, принес монографию про письма жреца Ка (к тому же крупного землевладельца), обнаруженные в гробнице под Луксором.

Об этой, сорок четвертой по счету, книжке миссис Кристи Исаак Андерсон писал: “Агата Кристи порадовала нас хитроумной историей, достойной ее прежних шедевров, но помимо “ловушек” ей замечательно удались жители Древнего Египта. Они совсем не похожи на воскрешенные мумии, они абсолютно живые”.

Макс был далеко, за тысячи миль от дома, и всю свою нежность Агата теперь изливала на внука. Она часто наведывалась в Уэльс к дочери, в местечко Поллирэч. В первый раз приехала туда на Рождество, а потом навещала милых чад многие годы. Хьюберт служил во Франции, даже к сыну смог вырваться один-единственный раз, и Розалинда призывала на помощь мать, как бы ей ни хотелось быть самостоятельной.

Агата делилась с Максом своими чувствами: “Я так счастлива, что мне приходится о них заботиться, что меня зовут на выручку”.

Ей в радость было общение с внуком, и она благоразумно воздерживалась от замечаний по поводу воспитания ребенка. Сама Агата окружила бы сына атмосферой волшебства, чтобы он рос среди цветов, ярких красок и слушал истории про заморские страны, играла бы с ним. Но бедняжке Розалинде было не до игр, у нее на руках огромный старинный дом (“без отопления”), маленький ребенок (“вылитый Хьюберт”) и домашние твари (“упрямые все ужасно”). Двадцатичетырехлетняя Розалинда старалась поддерживать порядок, хотя в доме не было ни одной прислуги. Агата с восторженным изумлением взирала на дочь, втайне ею любуясь и мечтая “остановить мгновение”.

В конце августа 1944 года Розалинде прислали извещение о том, что ее муж пропал без вести. Узнав об этом, Агата почувствовала, как земля поплыла у нее под ногами. Она кинулась к дочери, хотелось утешить ее и приголубить. Но как тут можно утешить? Розалинда не позволяла себе раскисать. Возможно, не хотела, чтобы мать видела ее слезы.

В начале сентября Агата писала Максу: “Как же ей сейчас страшно. Но Роз держит себя в руках, удивительная моя девочка. В доме все как обычно, то есть в полном порядке: еда приготовлена, псы обихожены, ребенок чистенький. Мы ведем себя так, будто ничего ужасного не случилось”.

Но оно случилось, хотя они далеко не сразу об этом узнали. Хьюберт Причард погиб в бою. Могила его была найдена в октябре.

“Страшная трагедия, – писала Агата Эдмунду Корку, – мне кажется, они были очень счастливы вместе, замечательная пара”.

Если Розалинда и плакала, то тайком от матери. Зато сама Агата плакала непрестанно, все глубже погружаясь в пучину отчаяния, не желая с ним бороться. Она была сломлена гибелью зятя, сломлена бесконечными испытаниями, и впервые в ее жизни попытки что-то написать были бесплодными.

Война в конце концов подмяла Агату Кристи, несмотря на все ее мужество и, казалось бы, неиссякаемый запас сил. Миссис Кристи Мэллоуэн пала духом и потеряла всякую надежду на счастье.

“Милый мой, – писала она Максу, – как же я устала от войны, от горя”.

Через несколько месяцев война кончится, Мэллоуэнам вернут Гринвей-хауз, Европа постепенно начнет приходить в себя и подниматься из руин.

Но несколько лет жизни под бомбежками и среди разрушенных домов пагубно отразились на внешности и здоровье. Выглядела Агата старше своих пятидесяти пяти, сильно прибавила в весе, ноги распухли от плохой циркуляции крови, мозг был истощен и не мог больше породить ни одной книги.

“Была бы возможность, спала бы и спала”, – написала она как-то Максу. Агата лукавила, на самом деле она боялась крепко заснуть и не услышать, как вернется муж, с которым они так давно не виделись. Раньше Агата считала, что нет ничего хуже ожидания. Оказалось, это не самое страшное. Неизвестность – вот что ужасно, когда от письма до письма живешь в неведении, зная, что в любой момент может произойти непоправимое.

Муки неведения закончились ранней весной 1945 года. Перед отъездом в Англию Макс прислал телеграмму: “Ура! Еду домой”. Это было девятого апреля.

Прошла неделя, вторая, а Макс все не появлялся, и писем тоже никаких. Но помимо привычной усталости и грусти Агату порой охватывала радость, острая до головокружения.

На выходные она поехала к дочери и внуку, Розалинда встретила ее с отрешенным видом, с равнодушием обреченности. Вся страна была в таком же настроении, будто ее жителям уже не хватало сил, они задыхались от непомерных тягот.

Агата чувствовала себя потерянной, делала все скорее машинально, ее мысли были заняты Максом. Где же он?

В воскресенье (это были вторые майские выходные) она уехала поздно, на поезде, идущем до вокзала Паддингтон, слава богу, удалось пересесть на случайную электричку прямо до Хэмпстеда.

Бредя по дорожке, она слышала, как хрустит под ногами гравий. От станции до Лон-роуд идти было недалеко, в одной руке Агата несла чемоданчик, в другой – сумку с копченой рыбой.

Войдя в квартиру, она скинула пальто, потом положила рыбу на сковороду, зажгла конфорку и слегка привернула огонь. Тут снизу, от парадной двери, донесся какой-то лязг, Агата выскочила на балкон посмотреть, кто это там. На тротуаре, чуть сгорбившись от ноши, стоял Макс. Ее Макс, только изрядно погрузневший.

“Было такое ощущение, что он уехал только вчера и вот вернулся. Мы вернулись друг к другу”, – вспоминала Агата.

Посмотрев друг на друга, супруги рассмеялись: за войну они поправились фунтов на пятьдесят шесть (если брать “общую” прибавку).

“Какой это был чудный вечер! Мы ели подгоревшую рыбу, совершенно счастливые”.

Счастье – субстанция хрупкая и зыбкая, даже для тех, кто твердо знает, какое оно, и всем сердцем к нему стремится. Когда жизнь стала входить в привычное русло, Мэллоуэны окончательно убедились, что самые важные моменты в их отношениях остались прежними.

 

 

 

 

Глава девятая

Автомат для выделки колбас

 

Я не считаю свои книги каким-то литературным откровением, просто я умею писать занимательно.

Агата Кристи

 

Февраль 1945. Два года Агата не была в Гринвее. Окинув взглядом домашнюю библиотеку, она обнаружила там… прекрасную обнаженную особу. Когда представитель адмиралтейства в письменной форме поинтересовался, как с нею быть (оставить или убрать?), Агата ответила, ладно, пусть уж остается. Ей очень понравилась эта юная полногрудая прелестница, их с Максом арабские друзья назвали бы ее райской гурией[60]. Только не подумайте, что Агата увидела жертву убийства, красавица никогда и не была живой. Она являлась фрагментом фрески, изображенной на верхней части стены, автором которой был лейтенант Маршалл Ли, из десятой американской Патрульной флотилии, базировавшейся в дельте Дарта.

Ли был не только лейтенантом Береговой охраны, еще он был талантливым художником. В библиотеке офицеры устроили столовую и салон для отдыха. А на стенах салона Ли изобразил все места дислокации флотилии в период войны, “начиная с Ки-Уэста, Бермуд, Нассау, Марокко, ну и так далее, – вспоминала Агата, – были там и несколько приукрашенные картины окрестных лесов, и сам наш дом, белеющий сквозь просветы среди деревьев”. Замыкало эту череду картин изображение вышеупомянутой красавицы. “…Обнаженная нимфа, не завершенная, но очаровательная… полагаю, она воплощала мечты молодых офицеров о гуриях, ждущих их в конце ратного пути, когда война завершится”.

Гринвей почти не пострадал от постоя американских моряков. Не повезло только коврам (ими хорошо закусила моль) и кухне – “все стены были покрыты сажей и жирными пятнами”. Правда, жильцы оставили хозяевам весьма специфичный подарок: вдоль каменного перехода, ведущего в кладовую, были построены четырнадцать клозетов[61]. Сад, конечно, опять разросся и одичал, дорожки исчезли. “Однако как прекрасен был Гринвей в этом роскошном, привольном буйстве природы!” – не могла не отметить Агата.

Дом уцелел, но все же на то, чтобы поместье обрело пристойный вид, понадобилось несколько месяцев. Постепенно жизнь пошла своим чередом.

“Хотя, – пишет Агата в своих воспоминаниях, – не совсем так, как прежде. Мы радовались, что наконец-то наступил мир, но уверенности в том, что это надолго, не было, да и вообще уверенности не было ни в чем”.

После возвращения Макса с Востока Агата жила в Лондоне, поскольку он продолжал работать в министерстве авиации. Но мечтал поскорее заняться археологией и усердно искал подходящее место при каком-нибудь университете или музее. Главным добытчиком по-прежнему была Агата.

“Автомат по выделке колбас”, с которым она однажды себя сравнила, снова заработал. В марте 1945 года в одном из театров Уэст-Энда поставили пьесу по вышедшему год назад “Свиданию со смертью”, она выдержала сорок два представления. В том же году, месяцем раньше, появилась сорок пятая книга, “Сверкающий цианид”. Сначала в Америке, под невыразительным и давно забытым названием “Памятная смерть”. Читатели Англии получили книгу в декабре, уже под всем известным заголовком.

Но безусловно, самой яркой новинкой стал роман 1946 года “Лощина”[62], на страницах которого (после четырехлетнего перерыва) снова появляется Эркюль Пуаро. Книгу Агата посвятила мистеру Фрэнсису Ларри Салливану и его супруге: “Ларри и Данае, с извинением за то, что в сцене убийства задействовала их бассейн”.

Агата была очень дружна с актером, исполнившим Пуаро в пьесе “Черный кофе”, и его прелестной женой. Во время войны Агата редко уезжала из Лондона, но к ним в Хаслмир (городок в сорока четырех милях от столицы) наведывалась несколько раз.

“Во время войны лучшим отдыхом были часы, проведенные среди актеров, потому что для них мир театра был более реальным, чем то, что творилось в настоящей жизни. Реального мира для них будто не существовало… это очень бодрило”.

Почему в посвящении упомянут бассейн, Ларри Салливан рассказал писательнице Гвен Робинс[63]. Дело в том, что миссис Салливан “однажды почему-то решила, что погода в Англии не так уж и плоха, и у нас появился бассейн, к которому можно было пройти через ореховую рощу, для чего там проложили шесть тропинок. И одним погожим воскресным утром я наткнулся на Агату Кристи, бродившую туда-сюда по этим тропам, вид у нее был весьма деловитый и сосредоточенный”. Понятно, что в то утро зарождался роман “Лощина”, который обозревателем “Сан-Франциско кроникл” был назван “лучшим среди работ миссис Кристи за последние несколько лет”.

Тем не менее все это были именно “работы”, написанные, “потому что надо». А вот следующая книга Агаты была исключительно плодом любви и вдохновения. Мемуарная повесть “Расскажи, как живешь” – это восхитительная сага о поездках Агаты Кристи Мэллоуэн с мужем в экспедиции. Приключения, пережитые ими в Ираке и Сирии, описаны с такой теплотой, с таким очаровательным юмором! Эта книга, как никакая другая, открывает нам, насколько храбрым и жизнерадостным человеком была Агата, насколько трудной и замечательно интересной была ее жизнь с Максом.

Агата изображала себя такой: крупногабаритная дама, довольно уже почтенная и лишенная современных светских замашек. В компании держалась скованно и всегда завидовала женщинам, умеющим вести себя независимо и дерзко. Ей, конечно, хотелось быть элегантной, умело болтать ни о чем, мило хохотать и порхать с вечеринки на вечеринку в идеально небрежном шелковом платье.

Однако из-за неуверенности в себе она часто стояла в сторонке. В своей мемуарной повести Агата признается: “Я с такой завистью смотрю на гордых дам с сигаретами в длинных мундштуках, на то, как они небрежно стряхивают пепел, то тут, то там… я же с затравленным видом ищу укромный уголок, чтобы незаметно припрятать свой бокал, который даже не пригубила”.

Агата пыталась научиться курить, но напрасно. “Полгода я старательно курила после ланча и после обеда, задыхаясь, давясь табачными крошками и щурясь от едкого дыма, щиплющего глаза. Ничего, скоро привыкну, утешала я себя. Но так и не привыкла. А друзья твердили, что с сигаретой я выгляжу нелепо, что на меня больно смотреть”.

Отношения с алкоголем у бедной Агаты тоже так и не сложились. Сначала она попробовала клареты, бургундское, сотерны разных марок, токайское, потом рискнула отведать напитки более крепкие – виски, ром, водку и абсент. Процессом “перевоспитания” руководил Макс, любивший выпить, но ему пришлось отступиться. Агата сетовала: “Моя реакция была предсказуема: каждый новый напиток вызывал все большее отвращение! Макс лишь обреченно вздыхал, поняв, что собутыльник из меня никакой, что в ресторане ему всегда придется заказывать для меня минеральную воду!”

Не сумев стать “эмансипированной” светской львицей, Агата не очень горевала, ее вполне устраивала роль домашней хозяйки. Мыть и чистить ей больше не приходилось, для этого существовали горничные и уборщицы, но колдовать у плиты она любила по-прежнему. Обычно готовила блюда, в которых было много масла или жирных сливок. Блюда вредные для здоровья, но зато восхитительно вкусные. Еще она любила составлять букеты из цветов, растущих в саду. Смело компоновала разные формы и краски, больше полагаясь на собственное чутье, чем на каноны флористики.

Да, дома миссис Мэллоуэн часто надевала фартук, но одно не исключало другое: слава писательницы миссис Агаты Кристи крепла и множилась, теперь еще и благодаря кинематографу. Так, в Нью-Йорке тридцать первого октября 1945 года состоялась премьера весьма заметного фильма “И не осталось никого”. Режиссер Рене Клер, и сценарист тоже именитый – Дадли Николс. Отзывы прессы были самыми лестными. В Англии фильм был запущен в прокат под названием “Десять негритят”. Агату приглашали на обе премьеры, и в США, и в родной Англии. Но она не поехала, видимо, ей было приятнее заниматься домашними делами в Гринвее.

“Пытаюсь угомонить кур, повадившихся залетать в огород, – писала она Эдмунду Корку, который добровольно стал ее представителем в Лондоне и избавил от многих рутинных бумажных дел, сам все улаживал. – Но яйца они несут исправно”.

В 1946 году вышли две книги, написанные еще в 44-м, “Лощина” и “Расскажи, как живешь”. Агата и Макс, как и многие их соотечественники, после войны примерно год налаживали свою жизнь, приводили в порядок жилища и страну. Они вернулись в Уинтербрук-хауз, который у них забирали на время войны. Агата принялась обихаживать заброшенный сад, а Макс приводил в порядок записи о сирийской экспедиции, где были зафиксированы все важные древние трофеи. И еще он готовился к продолжению прерванных раскопок.

Мэллоуэны часто навещали Розалинду и Мэтью. (“Так приятно за ним наблюдать, – писала Агата Корку, – каждая минута его жизни наполнена до предела”.) Племянник Джек жил теперь в Лондоне, неподалеку от Букингемского дворца. Что позволяло ему приглашать тетушку на чай в ресторан отеля “Горинг”, расположенного в самом центре. Эти чаепития постепенно стали традицией, к большой радости Агаты, поскольку в Лондоне только там можно было полакомиться девонширскими топлеными сливками.

Бедную Карло совсем замучил артрит, и она уехала, оставив Агату на попечение Макса. Перебралась к своей сестре Мэри в Истборн, в этот чудный город, прикорнувший на уютном южном побережье.

В театре “Амбассадорс” в марте 1946 года давали пьесу “Невидимый горизонт”, написанную по “Смерти на Ниле”, на этот раз Эркюля Пуаро изображал не Фрэнсис Салливан.

Бернард Бакхэм из “Дейли миррор” миндальничать не стал: “Пьеса самой Агаты Кристи, но неудачная”, и многие тогда поддержали этот вердикт.

В начале 1947 года с радио Би-би-си сообщили, что ее величество королева Мария, вдова Георга Пятого, попросила у них такой подарок: в честь ее грядущего восьмидесятилетия передать по радио пьесу Агаты Кристи. Радиобоссы поинтересовались: “Не напишет ли миссис Кристи по этому случаю пьесу, не окажет ли такую любезность их радиокомпании?” Хотя просила сама королева, Агата должна была хорошенько подумать, прежде чем соглашаться. Итог переговоров с Би-би-си был таков: в эфир вышла получасовая пьеса под названием “Три слепые мышки”[64]. Агате потом сказали, что королева, давняя почитательница ее творчества, осталась подарком довольна.

В том же году случился и неприятный сюрприз. Антидиффамационная лига “Бнай-Брит” обнаружила “вопиющий” антисемитизм в романе “Лощина”. Глава литературного отдела этой организации, Гарольд Шиф, ссылался на такие строки: “Хриплый голос ехидной евреечки сердито вырывался из трубки”. Мистер Шиф считал, что автор назвала свою мадам Элфридж “типичной еврейкой, тем самым внушая читателю, что все евреи существа алчные, неприятные, и прочее и прочее в том же духе”.

В американском издательстве “Додд, Мид и компания” в следующем издании обещали “евреечку” изъять, заменить “женщиной”. Лига “Бнай-Брит” была умиротворена.

А еще в 1947 году Агата после двадцати с лишним лет сотрудничества с Корком наконец стала называть его по имени. “Дорогой мистер Корк” ушел в небытие. В одном из писем читаем: “Дорогой Эдмунд! Прочти, пожалуйста, вложенные в конверт бумаги”. Так было положено начало более тесным отношениям, длившимся до конца жизни Агаты. “Дорогой Эдмунд” сделался незаменимым помощником: утрясал проблемы с выплатой налогов, заказывал билеты (на пароходы, поезда и самолеты), отвечал на завалявшиеся письма, благодарил за приглашения на рауты, премьеры – в общем, верноподданнически выручал.

Вероятно, запамятовав, как саму ее поддержал когда-то маститый писатель Иден Филлпотс, Агата дала Корку вот такое распоряжение: “Хочу препоручить тебе некую Уоллэйс, желающую, чтобы я прочла рукопись ее дочки. Этакое милое, трогательное письмо”. Не слишком великодушно, верно? Правда, в тот момент ей нездоровилось. Наверное, простудилась, предполагает Агата, и потому ее одолели “апатия и уныние”. И подпись: “Твоя грустящая Агата”.

Впрочем, хандра оказалась недолгой, судя по тому, что в 1947 вышла книга рассказов про Пуаро под названием “Подвиги Геракла”, ни больше ни меньше. Сам Пуаро считал, что этот античный герой (и его тезка) не так уж и хорош: “Здоровенный детина недалекого ума с преступными наклонностями!”

Великий сыщик, подумывавший в тот момент об эффектном завершении карьеры, решил, что самое время повторить доблестные деяния знаменитого грека. По-своему, конечно: раскрыть двенадцать дел, каждое из которых будет сопоставимо с одним из легендарных подвигов.

Это была блистательная сюжетная находка. А диалоги действующих лиц получились необыкновенно смешными и остроумными. Энтони Ваучер из газеты “Сан-Франциско кроникл” писал: “Как тонко сработано, какая изощренность при выборе подвигов, таких схожих с античным оригиналом и таких от него далеких! Великолепно. Безусловно, этот новый сборник – лучший сборник рассказов про Пуаро”.

Возможно, лучший, но не такой уж и новый, Агата поместила там опубликованные уже рассказы, в основном двадцатых годов. И в следующем сборнике, вышедшем в 1948 году в Америке (только там) под названием “Свидетель обвинения” и другие рассказы”, тоже новинок не было.

Надо сказать, эта книжка восторга у критиков не вызвала, еженедельник “Нью-йоркер” воспринял ее как “довольно скучное собрание рассказов, написанных миссис Кристи еще в двадцатые годы”.

В любом случае издатели знали: писательница Агата Кристи ныне недоступна, поскольку Агату Мэллоуэн в данный момент больше всего волнуют пески пустыни и древние тайны Ближнего Востока. Она вернулась с мужем в Багдад, к новым иракским приключениям. После того как Макс систематизировал свои записи и представил подробное описание результатов работ в Телль-Браке и Шагар-Базаре, ему предложили возглавить кафедру западноазиатской археологии в школе Лондонского университета.

Он вел несколько семинаров и при этом имел возможность на три-четыре месяца уезжать за границу на раскопки и сам выбирал, куда именно. Впрочем, Макс выбор сделал давно. Он стремился на берега Тигра, в древний Нимруд, его манило это когда-то могущественное царство, построенное чуть южнее древней Ниневии. И разумеется, Агата, верная жена и соратница, должна была ехать с ним вместе.

В своих “Мемуарах” Макс пишет: “Многие путешественники считают Нимруд необыкновенно экзотическим и романтичным местом. И совершенно справедливо. Всего каких-то сорок лет назад там у ворот каждого древнего дворца возвышались прекрасно сохранившиеся каменные бородатые ламассу[65], полуживотные-полулюди, последние из верных слуг, оберегающих покой воинственных царей-жрецов Ассирийского государства”.

Агата была счастлива, что спустя целых десять лет окунется в “восточную” походную жизнь. Но снова доехать до Ирака на “Восточном экспрессе”, увы, было невозможно. “Начиналась унылая эпоха авиапутешествий, утомительных и дорогостоящих, от которых не получаешь никакого удовольствия”. Зато самолеты давали возможность быстро добираться до места и, что бы кто ни говорил, с комфортом.

В Багдаде, почувствовав знакомый зной и вдохнув аромат цветущих кактусов, Агата помолодела, словно и не было этих десяти лет. В письме Эдмунду Корку она восторгается и жарой, и экзотической едой и заодно описывает эпизоды столичной жизни, порой довольно опасной.

“Даже демонстрации студентов потворствуют неодолимому безделью, – писала она, – ведь стоит отойти от центральной улицы, к гостинице потом не пробьешься, там огромная плотная толпа. Бунтари вполне дружелюбные ребята, однако наверняка кто-нибудь выхватит плитку из кучи плиток, сваленных у недоделанной мостовой, да и кинет в полицейских, но ведь могут попасть тебе в голову”.

Между тем Корку в Лондоне тоже было жарко – от хлопот. Он попытался сдать в аренду челсийскую квартиру Агаты Кристи (в переулке Крессвелл-плейс), но сделка сорвалась. Некая мисс В.М. Гласспул, заключившая договор на двадцать один год (175 фунтов в год), от квартиры отказалась, некий Джеймс Ричардсон тоже почему-то передумал.

Что же касается издательских дел, то и там нашла коса на камень: Корку никак не удавалось раздобыть американский вариант книги “Загадка Ситтафорда” – “Убийство в Хейзлмуре” для Аллена Лейна, племянника главы “Бодли Хед” Джона Лейна. К тому моменту Аллен сам организовал издательство “Пингвин букс” (первое в Англии, нацеленное на переиздание всех популярных книг в мягких обложках) и очень хотел получить эту книгу Кристи (к 1948 году “Пингвин” уже выпустил несколько ее ранних романов). Однако в издательстве “Коллинз”, сильно пострадавшем в войну от бомбежки, пострадали и архивы, не уцелело ни одного экземпляра книги.

Корк справился у всех, кто мог бы выручить, но книги так и не нашел. Делать было нечего: он написал Розалинде, попросил экземпляр из домашней библиотеки в Гринвее. Просьбу маминого агента Розалинда выполнила, но вложила в книжку строгую записку: “Наверное, стоило бы призвать Вас поискать где-нибудь еще. Однако книгу все-таки высылаю, только имейте в виду: я буду очень огорчена, если получу ее в плачевном виде”.

К середине марта Агата заскучала по Лондону, впрочем не слишком сильно. Вспомнив о царице древней Персидской империи, Агата писала Корку: “На горизонте тень Эсфири[66]. Но здесь приближение весны не особенно волнует. Это нашу английскую весну воспевали почти все поэты”.

В письме также шла речь об очередной книге, которая появится как раз в марте, под названием “К берегу удачи”[67] (то есть когда всплывает в памяти людской образ Эсфири). Интрига замысловата, как садовые орнаменты Версаля; разумеется, Эркюль Пуаро ее распутает, хоть и не сразу. Отзывы были восхищенные, хотя автор снова недоступен репортерам, снова в далеких краях. Журнал “Нью-йоркер” отозвался на роман “К берегу удачи” таким образом: “Среди подозреваемых сразу несколько симпатичных представителей высшего общества, отмечает Эркюль Пуаро, который что-то все меньше и меньше походит на француза”.

В 1944 году написан еще один роман под псевдонимом Мэри Уэстмакотт, “Роза и тис”. Правда, чистовой вариант и выход в свет случатся в ноябре 1948 года. Литературное приложение к “Таймс” утверждало, что “мисс Уэстмакотт всегда пишет лаконично и четко”, однако потом загадочно добавило: “но есть там один очень нечеткий момент”.

А до “Розы и тиса”, в сентябре 1948-го, случилась еще одна книга: полки американских магазинов пополнились сборником “Свидетель обвинения” и другие рассказы”. Тут был использован уже отработанный маркетинговый трюк: выходившие в Англии старые рассказы получали новые имена и преподносились американским читателям как новые. И те охотно покупали “новинку” от Кристи.

Однако новинка настоящая тоже появилась: роман “Кривой домишко”. Позже Агата назовет этот роман своим самым любимым. Там нет ни Пуаро, ни мисс Марпл, но сюжет получился захватывающим и свежим, а развязка просто невообразимой, чувствовалось, что книга писалась с азартом и любовью. Ральф Партридж, критик из журнала “Ньюстейтсмен энд нэйшнз”, был очарован: “Миссис Кристи продолжает изумлять. “Кривой домишко” уже сорок девятый ее детектив, но она с прежней легкостью обводит нас вокруг пальца”.

Агата не только сочиняла книги, но еще и загорала, отдыхала, фотографировала черепки древних керамических сосудов, то есть жила очень насыщенной и полной жизнью. Она не стремилась быть на слуху и на виду у читателей и тем не менее оставалась востребованной. Продюсеры мечтали заполучить ее произведения для спектаклей, фильмов, а со временем – для телефильмов и телеспектаклей.

Она во всем полагалась на своих агентов, Корка и Обера, которым доверяла полностью, однако существовал негласный уговор: Агата могла наложить вето на любое их решение. И оба покорно подчинялись ее капризам, подчас зависевшим от сиюминутного настроения. Что ж, их подопечная могла порой вспылить, но никогда не выказывала предвзятости или враждебности.

Продюсер Берти Мейер продолжал возить “Десять негритят” по маленьким английским городам, с наибольшим успехом пьеса шла в театре, расположенном в долине Фарндейл, который возглавляли Барбара Той и Мойе Чарльз. Неудивительно, что им захотелось получить еще одну пьесу по Кристи. «Удивительным было другое: они рискнули попросить саму Кристи сделать инсценировку по какому-нибудь роману.

И Агата согласилась, чего не ожидали ни сами просители, ни ее литературные агенты. Миссис Кристи спросила у Барбары, какой именно роман подошел бы театру, и та в ответном письме назвала “Убийство в доме викария”, поскольку считала, что “любовные истории и религию публика всегда принимает хорошо”. Пьесу Агата написала, Той и Чарльз ее подработали, в октябре спектакль дебютировал в “Новом театре” города Нортгемптон, а в декабре 1949 года был поставлен на сцене театра “Плейхаус” в Уэст-Энде.

Критики предрекали провал, в рецензии (без подписи) “Таймс” писала: “У всех героев есть мотив для убийства. Но, как это ни прискорбно, самим им выжить тоже едва ли удастся, слишком уж они не сценичны”. Тем не менее пьеса шла до марта. А в марте 1950 года молодой энергичный импресарио Питер Сондерс попросил разрешения (и получил его) включить пьесу в гастрольный репертуар. Он же додумался изменить афишу. Теперь на театральных навесах можно было прочесть: “Убийство в доме викария”. По роману Агаты Кристи. Перемена мгновенно была замечена и самой писательницей, и заядлыми театралами.

Вскоре после этого Агата снова отправилась в Багдад, а оттуда – к пескам и теллям Нимруда. Там Мэллоуэны поселились в доме, целиком построенном из кирпича-сырца, кроме крыши, разумеется. Раньше они жили в доме местного шейха, а теперь вот стали владельцами своего, но все равно Макс ворчал, что “это жизнь в грязи”.

В новом жилище имелись гостиная и, поменьше, кухня. Была еще специальная, “античная” комната – для сортировки извлеченных из земли находок. Спален в доме не было. Спали в палатках, разбитых снаружи. Надо сказать, не очень-то остроумное решение, и это было особенно ощутимо в период муссонных ветров, которые в первые несколько лет менялись чаще, чем им полагалось.

Нимруд – это современное название Калху[68], древней столицы Ассирии. Нимруд, сокровище, затерянное на берегах Тигра, возвышался когда-то над речной гладью во всей своей красе и славе. На холме, скрывавшем город, в середине девятнадцатого века уже проводили раскопки, но именно благодаря стараниям Мэллоуэна, на протяжении десяти с лишним лет освобождавшего древнейшие поселения от позднейших наслоений, мир получил целостную картину истории Ассирии. В экспедициях Агату вполне устраивает статус жены мистера Мэллоуэна, по совместительству еще и статус фотографа, ассистента и кухарки (иногда). Там, на Востоке, ее не донимали журналисты и зеваки, и это было счастьем. Да, там никто на нее не глазел, разве что горстка бедуинов (в пустыне, изредка).

Между тем в Лондоне произошло следующее: “Санди тайме” опубликовала заметку, в которой говорилось, что Мэри Уэстмакотт – это Агата Кристи. Тайна ее “альтер эго” была раскрыта.

“Но откуда они могли узнать? – возмущенно недоумевала Розалинда в письме Корку от 22 февраля 1949 года, – мама наверняка ужасно расстроится… ”

Мама действительно ужасно расстроилась.

Эдмунд Корк понятия не имел, как газетчикам удалось разнюхать правду, но подозревал, что Агату выдали охранные знаки авторства (“копирайты”) на американских книгах. Хорошо хоть появилась возможность немного утешить разоблаченную обманщицу: Эдмунд сообщил, что прибывший в Англию Гарольд Обер привез ей в подарок новейшую модель бесшумной печатной машинки “ремингтон”. “Замечательная игрушка!” – докладывает он Агате, опробовав подарок. У себя в Нимруде Агата как раз осваивала подобный агрегат, но швейцарский, весьма необычного вида, о чем и написала Корку: “Пока почти ничего на ней не сотворила, но кое-какие идеи в голове бродят!”

Идеи воплотятся в романе “Объявлено убийство”, выпущенном издательством “Коллинз” в июне 1950 года, которое уведомило, что это 50-я книга Агаты Кристи[69].

За ней последовал сборник “Три слепые мышки” и другие рассказы”[70] (о мышках – новелла по пьесе, написанной когда-то по просьбе радио Би-би-си). Но все же главным событием стал юбилейный детектив.

Роман про заранее объявленное в газете убийство критикам понравился. Канадская газета “Торонто стар” считала, что автор “демонстрирует остроумные ходы и великолепные ловушки, на что, собственно, и рассчитывает читатель, взявший в руки книгу Агаты Кристи. Юбилейный детектив отличается столь же виртуозной изобретательностью, которая держит нас на крючке и в прочих шедеврах вот уже много лет”.

Издательство устроило в честь Агаты прием в лондонском отеле “Риц”. Был выбран банкетный зал, обитый алым шелком, совсем как дворцовая зала, что ж, интерьер достойный “королевы детектива” и “герцогини Смерти” (некоторые читатели называли ее именно так). Разве Агата не заслужила подобного праздника? В свои пятьдесят девять лет эта женщина подарила миру очень много книг, вышедших беспрецедентными тиражами. К тому моменту в США было продано семьдесят пять миллионов экземпляров и еще сто миллионов – в остальных странах.

По случаю торжества Коллинз заказал изящный буклет, у каждой тарелки положили по экземпляру. В буклете были напечатаны пожелания гостей и поклонников. В том числе и слова премьер-министра Клемента Эттли: “Я очень люблю детективы Агаты Кристи, ее изобретательность невероятно радует и восхищает, и потрясающее умение морочить голову до последних строк, в которых наконец звучит имя истинного преступника”.

На этом грандиозном банкете Агата, по обыкновению, чувствует себя не очень уютно, но старается соответствовать торжественной обстановке и не выпускает из рук бокал с минеральной водой. Она покорно принимает поздравления, однако в глубине души искренне недоумевает: из-за чего столько шума и суеты?

Как бы то ни было, Розалинда смотрела на Агату с нескрываемой гордостью, хотя порой ей приходилось с маменькой нелегко. Нелегко жить в тени идола, обожаемого почитателями, идола, который имеет возможность тебя содержать, а это неизбежно приводит к зависимости, полному контролю и вынуждает постоянно помнить, “кто в доме хозяин”.

К счастью, в жизни Розалинды произошли перемены. После пяти лет одиночества она вышла замуж.

Агата и Макс присутствовали на церемонии бракосочетания в лондонском регистрационном бюро. Приглашение было спонтанным, Розалинда уведомила их письмом, совсем незадолго до события.

“Не думаю, что это будет так уж всем интересно, но ты приезжай, с Максом. А потом нам нужно будет возвращаться домой, там же собаки. И не стоит надевать что-то слишком шикарное”. Вероятно, Розалинда опасалась, что мама приедет в сногсшибательном норковом манто.

Ее второй муж, Энтони Хикс, по образованию был юристом, а кроме того, специалистом по Тибету. Познакомились молодые люди в Гринвее, он стал ухаживать, и она согласилась за него выйти. Агата и Макс сразу полюбили этого славного молодого человека, мягкого и общительного, полюбили еще и за то, что он был искренне привязан к семилетнему Мэтью. В своих “Мемуарах” Макс писал: “Энтони в ту пору вел курс по тибетским языкам и санскриту в Институте Востока и Африки. Он был необыкновенно талантлив и блестяще образован, но при этом изумительно скромен”. И еще мистер Мэллоуэн отметил, что “это был добрейший человек”.

Вскоре после того знаменательного банкета в “Рице” Агата получила трагическое известие: умерла Мэдж. Агата стоически перенесла эту потерю, как когда-то – смерть Монти. Превозмогая сердечную боль, она занималась обычными своими делами. А вот Розалинда никак не могла прийти в себя, долго не уезжала из Эбни-Холла, оплакивала любимого Москитика. В конце концов вместе с Энтони и Мэтью она отправилась в Гринвей, чтобы остаток лета побыть на природе. И хотя солнце пригревало совсем по-июльски (да и луна висела по-летнему низко и казалась огромной), влажность в том августе была очень сильной, особенно по вечерам. Агата Кристи именно тогда решила написать пьесу по роману “Лощина”.

Розалинда, очень любившая эту книгу, ужаснулась и стала отговаривать мать от безумной, как ей казалось, затеи. Недаром Агата позже напишет: “Розалинда играла очень важную роль в моих проектах: твердила, что ничего не получится, а я все равно делала то, что задумала”. Эдмунд Корк убедил Берти Мейера стать продюсером постановки на будущий год. Все вроде бы учли и обговорили, но… Берти слово свое не сдержал, к середине 1951 года для продвижения пьесы еще ничего не было сделано. Но к счастью, “Лощиной” заинтересовался Питер Сондерс. Решено было встретиться за ланчем в баре “Карлтон-гриль” и все обсудить.

В ту пору “Карлтон-гриль” славился своими сосисками и мясными пирогами – эти отменного вкуса компоненты переговоров весьма способствовали налаживанию контакта. Сондерс привел с собой комика Хьюберта Грегга, очень подходящего, по его мнению, актера, хотя и не очень опытного. С Агатой была Розалинда (любое предложение принимала в штыки) и ее муж Энтони (само спокойствие и благоразумие). В конце концов Сондерсу удалось добиться согласия на постановку, собеседники не устояли под напором его обаяния и кипучего энтузиазма.

Грегг так описывал репетиции: “Миссис Кристи устраивалась в партере и делала для себя какие-то пометки, которые потом вносились в текст. Помню одну любопытную историю. Актер, игравший инспектора Кохуна, слово “догмат” произносил как “догмат”.

Агата поспорила со мной на фунт, что он правильно делает ударение. “Он совершенно прав”, – настаивала она, но прав был я и не желал отступаться. А на следующий день она, подмигнув, протянула мне фунтовую банкноту. Агата Кристи готова была признавать свои ошибки и никогда не насмешничала над теми, кто ошибался”.

Преодолев множество препон и жестокую нехватку денег, Сондерс все-таки выполнил свое обещание: 10 февраля 1951 года в театре “Кембридж артс” состоялась премьера “Лощины”, в главной роли блистала Жанна де Касалис.

Агата премьеры не дождалась, сославшись на то, что ей надо вернуться в Багдад, но нашла способ обозначить свое присутствие на первом спектакле – букетами цветов. “Жанне что-нибудь экзотическое, а остальным исполнителям можно тюльпаны, только чтобы всем разного цвета”, – наказала она Корку в письме из Ирака и еще попросила премьеру назначить на ее именины, в день святой Агаты.

На той же неделе, что премьера, случилась беда: умерла мать Макса, у нее обнаружили рак кишечника, уже неоперабельный, за две недели до смерти.

Агата снова написала Корку, попросив оплатить все ритуальные расходы и добавив, что в данной ситуации столь быстрый уход для ее бедной свекрови был “небесным благом”.

Макс был раздавлен, его страдания усугублялись тем, что он не смог поехать на похороны.

Узнав про случившееся, Макс долго рыдал, и Агата по-матерински его утешала, гладя по заметно поредевшим волосам, терпеливо выжидая, когда иссякнут слезы. В тот день ласково сияло солнце, а до этого долго шли дожди. Откуда-то доносился аромат жареной баранины и рев верблюда. Но осиротевший Макс не замечал погожего дня и мирских радостей. Обессилев от слез, он так и уснул в объятиях Агаты.

Там, в Ираке, и в благополучные дни хватало испытаний, просто житейских. Но, повторяем, Агата никогда не жаловалась на неудобства. Привыкла к палатке, даже с удовольствием там ночевала, забравшись в спальный мешок, разложенный на коврике (а коврик, в свою очередь, был разложен прямо на земле). Походные жилища она воспринимала как свой дом.

Права для показа “Лощины” в Америке были проданы Ли Шуберту, возглавлявшему театр “Шуберт”, но вообще-то гастрольная жизнь спектакля началась с лондонского театра “Форчун”. Премьера была намечена на седьмое июня. Агата, конечно, радовалась успеху своего детища, но в письме Корку сетовала, что “ужас, опять придется как-то пережить премьеру”, ведь в Англию они с Максом приезжают в мае. “Ну почему ты не договорился, чтобы первый спектакль отыграли до моего приезда?” – спрашивала она.

А в марте 1951 года вышел роман “Багдадская встреча”, то есть в отсутствие Агаты, что не преминули отметить некоторые критики. И еще они (практически в один голос) отметили, что этот шпионский триллер написан блистательно. Энтони Ваучер из “Нью-Йорк тайме” отозвался так: “Один из самых замечательных нынешних наших авторов порадовал нас в высшей степени замечательным романом”.

Любопытно и то, что этот полюбившийся многим романтический триллер был написан в персональном кабинете Агаты. Свершилось: к их возведенному из кирпича-сырца дому в Нимруде была пристроена квадратная комната (обошлось это в 50 фунтов), на двери которой имелась табличка со словами “Бейт Агата” (то есть “Дом Агаты”). Это было ее святилище, как та любимая гостиная на Шеффилд-террас. Да, это было ее личное пространство, и снова ничего лишнего: стол с пишущей машинкой, два стула и две картины местных художников. На одной – “дерево, а под ним корова с печальным взглядом; на другой филигранный затейливый рисунок, похожий на узор в калейдоскопе”. Хорошенько приглядевшись, на “затейливом” изображении можно было рассмотреть “двух осликов и их хозяев, которые ведут их по суку[71]”.

Появление “Дома Агаты” было истинным волшебством, значительно усилившим творческую активность его хозяйки. Она сочинила в своем убежище целых две новинки, “Миссис Макгинти с жизнью рассталась”, где присутствовал Эркюль Пуаро, и “Фокус с зеркалами”, с мисс Марпл. В “Бейт Агата” была начата и “Автобиография”, главным образом из-за искреннего желания рассказать правдивую историю своей жизни, славы ей хватало и так. (Вот почему в нашей книге чаще всего цитируется именно “Автобиография”.)

Итак, в мае Мэллоуэны прибыли в Багдад, а оттуда через пять дней отправились в Англию. Агате вскоре пришлось претерпеть торжества по поводу упомянутой выше премьеры “Лощины” в театре “Форчун”. А осенью, восьмого октября, состоялась еще одна премьера этого спектакля в театре “Амбассадорс” (что в лондонском театральном центре “Ковент-Гарден”). Сондерс позаботился о том, чтобы на маркизе над входом в театр написали не только название пьесы, но и имя автора. Агата была счастлива, спектакль ей понравился, хотя, конечно, как всегда, очень смущало повышенное внимание со стороны публики.

Вот и прошлым летом, даже когда она жила “на отшибе” в укромном Гринвее, время от времени ее донимали любопытствующие поклонники, даже туристы из Швеции, письмо их “предводителя” настигло ее в Багдаде. Мистер Лайонел Хьюитт сообщал, что “небольшая совсем группа преимущественно из школьных учителей” едет в Англию, и запросто просил разрешения наведаться в Гринвей, в тот день, когда у группы намечен осмотр достопримечательностей на берегах Дарта.

“Миссис Кристи будет очень рада принять Вас и шведскую группу 13 июля”, – получил ответное письмо мистер Хьюитт, правда не от самой Агаты, а от ее порученца Корка. Мало того, гостеприимная хозяйка собиралась угостить посетителей холодным ланчем, хотя выяснилось, что в “небольшой совсем” группе будет двадцать пять человек.

Другим туристам повезло меньше. Компания путешественников собралась разбить лагерь на территории поместья Гринвей, но их попросили этого не делать, о чем поведал редактор “Пикториэл пресс”, который надеялся получить снимки Агаты Кристи в непринужденной домашней обстановке. “Дорогой Эдмунд, – просила она в письме, – хотя ты сам настоятельно советовал согласиться, пожалуйста, избавь меня от этого”.

Просьб об избавлении от тех-то и тех-то с годами становилось все больше. В начале пятидесятых уже были написаны лучшие произведения Кристи, однако популярность ее неуклонно росла и досадные издержки оной – тоже. Агата была кумиром миллионов читателей, королеву детектива рвали на части, требуя ее высочайшего внимания.

Писала она по-прежнему замечательно, но теперь гораздо меньше, ибо часто отвлекалась на другие занятия. Усердно помогала Максу в его археологических трудах, баловала внука, которого обожала всем своим пылким сердцем, возилась в саду, играла на пианино, готовила разнообразные гурманские блюда (и, разумеется, наслаждалась ими). Просто-напросто работа над книгами перестала быть главной в ее жизни, поэтому и сюжеты стали менее изощренными и оригинальными.

Однако в Соединенных Штатах Агату Кристи продолжали нещадно обдирать. С 1931 по 1941 год с нее удержали 160 тысяч долларов налогов, и это лишь часть данных. Переписка с законниками растянулись на годы, и суммы, истраченные на услуги юристов, к двенадцатому году разбирательств с американскими налоговыми службами тоже достигли астрономических цифр.

Вот так, с одной стороны, перепалки с налоговиками, с другой – семейные радости и хлопоты. Существуя между двумя этими полюсами, Агата решила, что хватит с нее и одной книги в год. Она рассуждала так: “Если я стану писать две в год, то получу в конечном итоге не намного больше, а работать придется очень интенсивно”.

Очередной сборник рассказов “Неудачник”[72] и другие рассказы” вышел только в Америке, поскольку там описывались прошлые, скажем так, “винтажные” расследования Пуаро. В заначке у писательницы были две неопубликованные рукописи, то есть было чем заплатить дань издателям на 1952 год. А еще она написала очередной роман Мэри Уэстмакотт “Дочь есть дочь” по черновым наброскам, сделанным еще в тридцатые годы.

Короче говоря, Агата могла тогда с легкой душой снова заняться инсценировками. Она взялась переделывать для театра старую радиопьесу “Три слепые мышки”. Это оказалось не так уж и сложно, ведь “Мышки” изначально предназначались аудитории слушателей, а не читателей.

Вскоре после Рождества Агата позвонила Питеру Сондерсу и пригласила на ланч. Приятное застолье было сдобрено приятной беседой и, как водится, обсуждением творческих планов. Уже после того как допили кофе, Агата с улыбкой выложила на столешницу пакет из плотной коричневой бумаги и легонько подтолкнула его своему визави.

“Это для вас, – пояснила она, – но вскроете его, только когда придете к себе в офис. Договорились?”

И прежде чем Сондерс успел ответить, она отодвинула стул и торопливо направилась к выходу, все с той же загадочной улыбкой.

Сондерс послушно дождался следующего дня и, зайдя в служебный кабинет, нетерпеливо вскрыл пакет. Там лежал уже совершенно готовый сценарий пьесы “Мышеловка”. Да, название пришлось изменить, ибо зять Агаты, Энтони Хикс, обнаружил, что пьеса “Три слепые мышки” уже есть и с аншлагом идет в одном из лондонских театров.

В начале января Агата и Макс отбыли в Багдад, и Корку предстояло снова в одиночестве вести переговоры с Сондерсом насчет новой пьесы: сроки постановки, условия оплаты и прочее. Сначала ему пришлось сделать копии сценария (предварительно оттерев оставшиеся на папке следы от донышка кофейной чашки), ибо Агата вручила ему единственный экземпляр.

Итак, Мэллоуэны жили какое-то время в Багдаде, где их настигла скорбная весть: шестого февраля умер Георг Шестой, король Англии и британских доминионов. Несколько месяцев назад его величеству, заядлому курильщику, удалили легкое, пораженное злокачественной опухолью. Но все равно смерть Георга стала для его подданных невероятным потрясением. Агата отправилась на поминальную службу, где, писала она Корку, присутствовали все представители иракской политической элиты, а также туда явилась целая процессия из местных шейхов. Агата сетовала, что ей пришлось надеть “противное платье”, то есть единственное в ее гардеробе черное платье, предназначенное для траурных мероприятий.

В феврале на полках американских магазинов появилась пятьдесят пятая книга Агаты, “Миссис Макгинти с жизнью рассталась”. В марте роман вышел в Великобритании, собрав дань похвал, но гораздо более умеренных, чем бывало раньше. “Сан-Франциско кроникл” писала: “Сюжет многие сочтут простеньким в сравнении с прежними головоломками миссис Кристи, но интрига безупречна и характеры замечательные”. Книга была посвящена Питеру Сондерсу “с признательностью за доброе отношение к писателям”.

Ну а в начале марта Агата заподозрила, что домочадцы что-то от нее скрывают, хотя письма от них она получала регулярно. Она поделилась своей тревогой с Корком: “Ни слова о домашних проблемах. Это зловещий знак”. Через два дня она узнала, в чем дело.

Перед отъездом на очередной сезон раскопок Агата наняла в Гринвей новую экономку. У миссисМакферсон были отличные рекомендации, и она горела желанием обновить хозяйственные службы и преобразить огород поместья, посулив небывалые урожаи. Мистер Брисли, проработавший в Гринвее три года, и раньше садовником был неважнецким, а с появлением новой экономки совсем отбился от рук Плачевные результаты его трудов говорили сами за себя.

Увидев однажды, как “преобразились” многострадальные грядки, Розалинда решилась уволить мистера Брисли, но пришлось дать расчет и его жене, отличной кухарке. Эти драматические события пришлись на отпуск Корка, когда тот находился на юге Франции. А в Гринвее продолжали накаляться страсти, и обернулось все каким-то опереточным фарсом. Корка даже вызвали в Англию, поскольку миссис Макферсон… пыталась покончить с собой. Прямо там, где ее поселили, в бывшем лодочном домике. Так порученец Агаты Кристи и оказался (кстати, единственный раз) в ее георгианском особняке. Корк потом писал: “Осмотрев поместье, я понял, что никаких работ там не проводилось, хотя были выписаны огромные счета на ремонт и всякие нововведения. Особенно много денег она затребовала на “Ферри-коттедж”[73], но он выглядел отвратительно”.

Пролистав домовые записи новой экономки, Корк обнаружил, что она заядлая любительница скачек и проигрывала солидные суммы на ипподроме, и к тому же задолжала 850 фунтов местным ремесленникам. Еще верный Эдмунд обнаружил кучу неоплаченных счетов за четыре месяца, и до июня ему пришлось вплотную заниматься всем этим кошмаром. Он отослал восемнадцать писем с извинениями: “Миссис Мэллоуэн глубоко сожалеет о том, что вследствие не зависящих от нее обстоятельств за ней числится данная сумма”. К письмам прикладывался соответствующий квиток с отметкой об оплате.

Розалинда и Энтони тоже участвовали в “спасательных работах” и даже переехали в Гринвей, чтобы легче было держать все под контролем. В конце лета они доложили Агате, что теперь она может послать Корку письмо с доброй вестью: огород поместья “выглядит замечательно. Все-все выросло, и овощи, и салаты”.

Сентябрь 1952 года ознаменовался выходом романа “Фокус с зеркалами” (в США – “Убийство с зеркалами”). Дрексел Дрейк из “Чикаго санди трибюн” счел роман “на удивление слабым для Агаты Кристи, так долго сохранявшей очень высокий уровень”. Вскоре после этой книги появился роман Мэри Уэстмакотт “Дочь есть дочь”, о жизни и взаимоотношениях одинокой героини (посмевшей влюбиться) со взрослой дочерью. Эта строгая барышня, пылкая максималистка, вечно недовольная поведением матери, похоже, отчасти списана с Розалинды.

И все же, хотя наши мать и дочь были очень разными (или именно поэтому?), теперь они стали гораздо ближе друг к другу Ближе и “географически” (когда Агата и Макс приезжали в Гринвей-хауз), и мыслями, когда Роз приходилось решать по поручению мамы какие-то финансовые и юридические проблемы. Смотря что подбрасывала жизнь.

Кстати о жизни. Давно подмечено, что и в жизни и в любви удача иногда начинается с вроде бы обыденного события, и человеку даже в голову не приходит, какой замечательный подарок приготовила ему судьба. Таким подарком для Агаты стала “Мышеловка”.

Питер Сондерс запустил спектакль шестого октября 1952 года в ноттингемском “Королевском театре”. Пьеса оказалась настолько востребованной, что режиссер Питер Коутс гастролировал с ней в ряде английских театров: в оксфордском “Новом театре”, в манчестерском “Оперном доме”, в ливерпульском “Королевском дворе”. В Ньюкасле он шел в “Королевском театре”, в Лидсе это был “Гранд”, в Бирмингеме – театр “Александра”. И наконец, Лондон, Уэст-Энд, театр “Амбассадорс”, двадцать пятого ноября 1952 года.

Лондонскую премьеру Агата пропустила, но на самой первой, в Ноттингеме, присутствовала. Ей тогда показалось, что она перегрузила монологи остротами, и теперь боялась, что все эти “приправы” слишком отвлекают внимание зрителей от основной интриги, путают.

– Не волнуйтесь! – успокоил ее Питер Сондерс. – Гарантирую, что постановка продержится больше года. Рассчитываю месяцев на четырнадцать, не меньше.

– Это вряд ли, – усомнилась Агата. – Месяцев восемь – да, пожалуй.

Так началась феноменально долгая театральная жизнь пьесы. Мало кто из современных драматургов может потягаться в этом с Агатой Кристи.

 

 

 

Глава десятая

Кто бы мог подумать?

 

Нынче вечером Вы внесли свою лепту в историю театра.

Питер Сондерс в письме Агате Кристи

 

3 ОКТЯБРЯ 1952 ГОДА. До премьеры оставалось три дня. Двадцатидевятилетний Ричард Аттенборо все бродил и бродил за кулисами. Ноттингемский “Королевский театр”, огромный, величественный, весь в позолоте – настоящий “дворец для представлений”. Построен он был в 1865 году и вот уже сто с лишним лет служил великолепной оправой для сотен пьес, опер и мюзиклов, был для них отчим домом. Как раз его громоздкое великолепие и смущало подающего надежды киноактера. Все в этом театре было слишком театральным, не подходящим для сюжетов из обыденной жизни. И однако же, именно на сцене “Королевского театра” Аттенборо станет звездой, причем в пьесе, которой предрекал неминуемый провал.

“Мы не считали пьесу удачной”, – откровенно признавался он потом. И мало того, он страшно боялся, что участие в этом спектакле не лучшим образом отразится на его актерской карьере. Жена Аттенборо, Шила Сим, тоже заключившая контракт на гастрольный тур по Англии, посмотрела, как он бродит туда-сюда, и – начала паниковать. В этот момент их не смущало, что на репетиции присутствует автор. У артистов свои представления и настрой, а эти оба приготовились к худшему.

Сама Агата Кристи, разумеется, тоже волновалась, но заверяла актеров, что катастрофы никакой не будет, “пьеса какое-то время продержится на плаву, хоть и недолго”, но ее оптимизм ни Ричард, ни Шила, увы, не разделяли.

Через полтора месяца пьеса не только все еще была “на плаву”, но попала, вместе с уже полюбившимися зрителям исполнителями, на лондонскую сцену. И публика, и критики были, можно сказать, покорены. “Сама атмосфера завораживает и пугает. Даже сильнее, чем зловещая загадочность, – писал Джон Барбер из “Дейли экспресс”, – никто лучше Агаты Кристи не умеет так заинтриговать”.

Агата порадовалась за своего продюсера Питера Сондерса и всю труппу, но еще больше – за девятилетнего Мэтью, поскольку подарила внуку авторские права на пьесу. Соответственно все потенциальные отчисления с постановок тоже предназначались ему. Конечно, в ту пору этот юный джентльмен и представить не мог, какой ценный дар получил от бабушки и что на открытом для него через попечителей счете будут копиться солидные суммы.

Пьеса, поставленная в лондонском театре “Амбассадорс”, существенно отличалась от первого варианта, преподнесенного Сондерсу почти год назад. Изначально в пьесе было десять персонажей и меняли декорации, в позднейшем варианте действующих лиц осталось восемь, и перемены декораций теперь не требовалось. Сократила пьесу сама Агата, за один вечер.

В свои шестьдесят два года эта энергичная женщина ничуть не утратила остроты ума и бодрости. Вот только иногда сильно досаждали опухшие лодыжки, даже больно было ходить.

В сентябре, за месяц до лондонской премьеры, бродя по Гринвею, Агата оступилась, упала, в итоге – перелом запястья. Руку загипсовали, теперь Агата не могла печатать на машинке. Пришлось подумать о прогрессивной технике, более приличествующей современной писательнице. По совету Корка ей подарили диктофон.

Диктовать книги какому-то аппарату… что ж, это даже интересно. Между прочим, когда Агате удавалось пересилить природную робость, она была замечательной рассказчицей. В общем, Агата загорелась желанием освоить диктофон “Тайм-мастер”. В свою очередь, фирма, выпускающая эти аппараты, очень обрадовалась, что среди их знаменитых клиентов теперь сама “королева детектива”, и даже прислала миссис Кристи своего консультанта в Челси, на Свон-корт[74].

Отношения с техникой у Агаты всегда были сложными, однако инструкции консультанта она усвоила и начала пользоваться диктофоном. Заполненные диктовкой “ремни” она отослала Корку в офис для дальнейшей перезаписи в письменном виде. Корк, в свою очередь, отправил “ремни” (то есть пленки) в бюро миссис Джолли. Та поблагодарила Корка за сделанный заказ, но потом прислала еще одно письмо, весьма обескураживающее: “К сожалению, производители диктофонов не объяснили Вашему клиенту, как нужно упаковывать пленки для пересылки по почте”. Большая часть пленки была повреждена, миссис Джолли смогла перепечатать на слух лишь отдельные куски текста и даже отказалась от денег.

Лето в Девоне выдалось дождливым, Агата писала сразу две книжки, “После похорон”[75] и “Карман, полный ржи”, они были уже готовы. А новый приключенческий триллер “Место назначения неизвестно” ей пришлось диктовать. После неудачной пересылки миссис Кристи диктофона побаивалась, но ее еще раз проконсультировал представитель фирмы, и она снова рискнула. Теперь все шло нормально, диктофон стал для Агаты удобным подспорьем.

Однако диктофон хорош для Англии, а не для археологических раскопок в Нимруде; там, на берегах Тигра, Агата оставалась верна портативной машинке, хотя процесс сочинительства происходил не так энергично и эмоционально.

Кроме диктофона у Агаты появился новый автомобиль, в котором в случае надобности могло разместиться все семейство. Корк предлагал купить шестицилиндровый “хамбер”, отличная машина. Но для Мэллоуэнов она была маловата, они предпочли еще более комфортабельный и вместительный “хамбер империал” – на семь мест.

Семейные пикники, игры наподобие “найди клад”, чаепития на свежем воздухе. Агата бывала бесконечно счастлива, когда у нее собирались “все свои”: Макс, Розалинда, Мэтью и Энтони. По вечерам Агата усаживалась в большое старое кресло под торшером, так, чтобы свет падал на страницу очередной рукописи.

Чуть сдвинув на нос очки, она откашливалась, скорее для порядка, это был знак, что представление начинается. И – принималась читать главу из будущей книги. В сущности, это была пробная “обкатка” текста. Автор самых популярных в мире детективов слушала, как домашние воспринимают кульбиты интриги, ей было интересно, кто первым определит убийцу, а кто так ни о чем и не догадается.

Реакция каждого была, как правило, предсказуема. Макс, докурив сигару, быстро засыпал под декламацию супруги и просыпался уже в конце, когда остальные пытались вычислить злодея. Розалинда обычно заявляла, что загадка слишком проста и читатели будут разочарованы. Энтони пускался в рассуждения, используя метод дедукции, но всегда попадал впросак. Самым благодарным слушателем был Мэтью, с открытым ртом ловивший каждое слово своей “Шахерезады”.

Приход осени означал, что всей семьей теперь удастся видеться редко. Мэллоуэны снова готовились отбыть на Ближний Восток.

Археологический сезон 1953 года начался нетипично – с отдыха. В Багдад они ехали с остановкой в Риме, где Агата, как назло, простудилась и первые три дня почти все время лежала в постели. Она писала Корку: “В отеле полно кардиналов, всюду, куда ни взглянешь, алые кушаки и нагрудные кресты, мы с Максом ехали в лифте с одним падре, наверное, от него я и подхватила папскую заразу”.

Когда Агата поправилась, Мэллоуэны отбыли в Сирию навестить друзей и уже оттуда двинулись в Багдад. Сидя на балконе отеля “Зиа”, Агата любовалась Тигром и наслаждалась солнечным теплом. Ей необходимо было отдохнуть, она очень устала. Ведь перед отъездом ее буквально вынудили взяться за пьесу “Свидетель обвинения” – по давнишнему рассказу. Но рассказ – это рассказ, а для пьесы требуется более основательная разработка сюжета и характеров. Однако после успеха “Мышеловки” (тоже ведь написанной по канве небольшой вещи) Питер Сондерс не отставал от Агаты, твердил, что из “Свидетеля обвинения” выйдет отличная пьеса.

Агата лишь возмущенно отнекивалась и ворчала: “вот сам пусть и напишет”, раз пророчит верный успех. Сондерс отнюдь не мнил себя драматургом, однако вызов принял. Сочинил он нечто весьма примитивное и успел вручить свой труд Агате до отъезда. Сценарий Сондерса был неказист и беспомощен, тем не менее эта “болванка” вдохновила-таки Агату на изготовление собственного сценария.

Вообще-то она почти весь текст придумала еще в Лондоне, но уже в Багдаде решила переделать концовку и переслала этот кусок Сондерсу “через ребяток из посольства”. И тут же написала Корку: “Смею надеяться, что Сондерс не полезет в бутылку и оставит этот вариант. Как бы то ни было, он сам очень хотел устроить себе Судный день!” Как показало время, Агата напрасно волновалась.

Премьера состоялась 28 октября 1953 года в ковент-гарденском театре “Зимний сад” на 1640 зрительских мест. В пьесе было задействовано тридцать актеров и два набора огромных декораций, причем одна из них являла собой весьма натурально воспроизведенный фрагмент судебного зала Олд Бейли[76]. Все до одного билеты были распроданы. И автор пьесы пережила незабываемый вечер.

Спектакль произвел фурор. Когда опустили занавес, актеры как по команде обернулись в сторону ложи, где сидела Агата, и сделали общий поклон. Зрители сразу встали и тоже развернулись в сторону ложи, громко аплодируя. Ричард Аттенборо примчался на премьеру, отыграв в “Мышеловке”, и Джон Миллз тоже не мог не прийти. Публика аплодировала все громче, Агата, окончательно смутившись, поспешила ретироваться из ложи. Проходя мимо Питера Сондерса, она с улыбкой шепнула: “Кто бы мог подумать, а?”

В “Автобиографии” она так вспоминала свои ощущения в тот вечер: “Счастье, огромное счастье, а уж когда раздались овации, радости моей не было предела”. Жизнь писательницы была богата творческими удачами, но тот вечер…

“Да, это был памятный спектакль, я до сих пор им горжусь, – признавалась Агата. – Время от времени я копаюсь в шкафчике с памятными вещицами и, наткнувшись на старую программку, непременно ее читаю, приговаривая: «Ах, какой это был спектакль!»”

Филипп Хоуп-Уоллес тогда писал в “Гардиан”: “Невероятный успех. Ювелирная работа! Мы знали, что справедливость восторжествует, и, наблюдая за тем, как приближается неминуемая расплата, одобрительно кивали. Но в самый торжественный момент миссис Кристи как бы вопрошает: “Вы уверены, что все было именно так?“ – и, ловко перетасовав колоду, показывает, что произошло на самом деле и какие же мы наивные глупцы”.

Айвор Браун из газеты “Обсервер” не преминул уведомить читателей: “Вердикт, вынесенный присяжными, – это отнюдь не финал, а начало истории, закрученной, как поросячий хвостик”.

Через год, в 1954-м, состоялась премьера в брод-вейском Театре Генри Миллера, где главную роль исполнял друг Агаты, Фрэнсис Салливан. “Нью-Йорк геральд трибюн” констатировала “сногсшибательный успех”. Ассоциация нью-йоркских критиков назвала “Свидетеля обвинения” лучшим зарубежным спектаклем года. А Салливан и Патриция Джессел (занятая в английском спектакле и согласившаяся сыграть на Бродвее) получили премию “Тони”[77] за актерское мастерство.

Но вернемся в Англию, в то время, когда “Свидетель обвинения” был еще в стадии репетиций. Однажды Корк пригласил Агату на ланч. Надо сказать, она любила эти неофициальные встречи со старым другом. О делах старались говорить поменьше, шутили и наслаждались шедеврами поваров ресторана “Мирабель”. На этот раз к их компании присоединилась знаменитая киноактриса Маргарет Локвуд. Маргарет поделилась своей мечтой: ей давно хочется сыграть комическую роль, ей надоело изображать роковых злодеек. Вот если бы миссис Кристи написала для нее пьесу…

Через полтора месяца “Паутина”[78] была готова. Питер Сондерс обещал представить ее публике в следующем театральном сезоне.

Теперь Агата перебиралась в Гринвей-хауз на все лето, огород исправно радовал хозяйку обильными урожаями, ландшафты и река – почти неуловимо менявшейся красотой, на которую невозможно было налюбоваться. Внучок Агаты, Мэтью Причард, был определен в беркширскую подготовительную школу Эстри в Вулхэмптон-хаузе, где, между прочим, научился отлично играть в крикет. Летом он по-прежнему приезжал в Гринвей вместе с мамой и отчимом.

С годами Гринвей все больше воспринимался как место отдыха, писательскими приютами Агате служили теперь либо лондонская квартира в Челси, либо “Дом Агаты” (это на раскопках, пристройка к нимрудскому дому). Популярность Агаты Кристи росла и назойливость пишущей братии – тоже. Соответственно все более острым становилось желание скрыться от посторонних.

Агата давно научилась прятаться, в свою частную жизнь она допускала немногих. Но целиком и полностью отгородиться от реальности и стремительно преображавшегося мира было невозможно. Издержки пристального внимания публики чаще всего обретали форму безжалостных фотографий. Да, в них не было ни грана доброты, в этих изображениях немолодой дамы в жемчужном колье и с накрашенными ногтями.

В конце концов Агата взбунтовалась, последней каплей стало фото для немецкого еженедельника “Шпигель”. Ей прислали этот шедевр в Гринвей, чтобы заручиться согласием на публикацию. Снимок был кошмарным, и Агата написала автору: “На мой взгляд, фотография ужасная во всех отношениях, даже если считать ее пробной”. Немного подумав, она написала еще одно письмо, Эдмунду Корку, и вложила в конверт вышеупомянутый шедевр.

“Ты только посмотри, Эдмунд! И я должна это все терпеть? Можешь считать меня ненормальной, но с меня хватит. Больше никаких фотографий. С какой стати я должна мучиться, сносить все эти унижения?” Закончив письмо, Агата положила в рот мятный леденец, чтобы перебить отвратительный вкус, который почувствовала, глянув на немецкое фото.

В конце 1953 года Би-би-си предприняла очередную попытку заманить Агату Кристи на телевидение, для интервью. Компания выпустила тогда новую программу “Панорама”, которая успела завоевать симпатии четырех миллионов зрителей. Продюсер передачи Деннис Барден заверил Корка, что Агате ничего не придется делать, “только сесть в кресло и, не обращая внимания на камеры, ответить на несколько вопросов”.

К телевидению Агата была равнодушна и уж тем более к возможности помелькать на экране перед миллионами сограждан. В общем, “Панорама” ее не заинтересовала. И Корк сочинил отказ: “Боюсь, что миссис Кристи вряд ли когда-нибудь захочет появиться в телестудии. Думаю, она не согласится ни при каких обстоятельствах”.

Спокойно почивать на лаврах Агате не давали, да она этого и не желала. Постоянно приходилось с кем-то воевать, кому-то помогать. Она продолжала отсылать прочь фотографов (“Да ну их!”). Права на свою новую книгу “Хикори, дикори, док”[79] она переоформит в пользу племянников Макса, Джона и Патрика Мэллоуэнов, а все деньги, полученные за рассказ “Причуда в Гриншоре” (первый из написанных после долгого перерыва), подарит церкви Святой Девы Марии в Черстон-Феррерсе, чтобы в окне на восточной стене сделали витраж. Когда Агата заходила в этот храм, то ее всегда раздражали там простые оконные стекла. Это резало глаз, как щербина на месте недостающего зуба. Агата самолично оплатит работу мастера.

Премьера “Паутины” состоялась в театре “Савой” тринадцатого декабря 1954 года, спектакль замечательно приняли и критики, и зрители. Маргарет Локвуд получила весьма выигрышную роль, о которой можно было только мечтать. Но в зените славы оказалась, конечно, сама Агата, у которой на тот момент в разных театрах Уэст-Энда шли три успешные пьесы. Все чествования пришлись как раз на рождественские праздники, на которые Агата, по обыкновению, “слегка переела… и радовалась тому, что все мои детки рядом”. Такие минуты бывали, безусловно, самыми лучшими в ее жизни.

Жизнь в Ираке Агата воспринимала как многомесячный отдых, хотя там она интенсивно писала и усердно помогала мужу справляться с множеством проблем, всегда возникающих на раскопках, предвидеть которые просто невозможно. Но “археологические” хлопоты были ей в радость. В 1955 году (соответственно – шестидесяти четырех лет от роду) Агата написала в “Доме Агаты” роман “Хикори, дикори, док”, а весь мир в это время уже зачитывался романом “Место назначения неизвестно”[80]. Однако новый триллер некоторым показался старомодным, как вальс. Ведь его давным-давно вытеснили танцы в ритме джаза.

Да, Агата писала шпионские драмы, такие как “Место назначения неизвестно”, но читатели уже успели полюбить Джеймса Бонда из появившегося несколько раньше романа Яна Флеминга “Живи, пусть умирают другие”. Неотразимый “агент 007” покорил сердца еще год назад, после выхода популярнейшего романа “Казино “Ройал”. Агата была представительницей другой эпохи, эпохи чинных гостиных, вышколенных дворецких и кухарок, которые до сих пор собственноручно убивали индюшек ко Дню благодарения.

“Этот триллер не самое удачное произведение Агаты Кристи; слишком натужно и наивно”, – писал в “Обсервер” Морис Ричардсон. Книжку “Место назначения неизвестно” Агата посвятила своему зятю Энтони, “который так же, как и я, любит путешествовать по миру”.

А “Мышеловка” между тем дожила до тысячного показа. Ради этого события Сондерс заказал программки в шелковом переплете и разослал театралам, этот изящный трюк оказался очень своевременным, поскольку после ухода из спектакля Ричарда Аттенборо сборы с “Мышеловки” стали падать. Нарядные программки, напомнившие о юбилее, всколыхнули интерес публики к пьесе и подарили ей вторую жизнь. Примечательно, что и сама Агата стала “жертвой” этой рекламной кампании. Вернувшись в Англию, она получила от Сондерса… пустой незапечатанный конверт, на котором имелся почтовый штемпель “вложение отсутствует”. Агата тут же написала Корку: “Скажи ему, чтобы не переусердствовал с шелковыми программками, и пусть аккуратней облизывает края конвертов!”

Питер Сондерс, никогда не упускавший возможности привлечь внимание к своим проектам, устроил прием в честь рекордного тысячного спектакля “Мышеловки”. Празднество состоялось в лондонском отеле “Савой”. Газетная статья об этом событии называлась “Вечер в сиянии тысячи звезд”. Целый час Агата стоя приветствовала приходящих гостей. В какой-то момент собравшиеся попросили ее подняться на сцену и что-нибудь сказать. Но она ответила: “Мне проще написать десять пьес, чем произнести речь”. И это все, что она произнесла. Ей подарили персональную программку в золотой обложке. Придя домой, она убрала ее в заветный шкафчик с самыми дорогими ее сердцу памятными вещицами.

После длившихся целых восемнадцать лет разбирательств с американскими налоговиками наконец-то был найден выход. Денежные уроны по-прежнему оставались ощутимыми, но гораздо меньше, и теперь у нее появилась возможность чаще дарить свои авторские права. А налоговая инспекция США и оба литературных агента сошлись на том, что Агате Кристи нужно образовать компанию под названием “Агата Кристи лимитед”, без затей.

Агата Кристи будет числиться там сотрудником, и ей назначат скромную зарплату А контроль над прибылью и налоговыми отчислениями отныне станет головной болью компании. Разумеется, “работодателей” Агаты не касались права на произведения, подаренные ею родственникам и друзьям.

Задумка с компанией была очень остроумной, но в этом ловком юридическом маневре был один деликатный момент. Чтобы все права официально перешли к компании, их обладатель должен был не менее пяти лет… оставаться живым. Разъяренный Корк писал по этому поводу Агате (в ту пору ей было шестьдесят пять лет): “Надеюсь, найдется какой-нибудь юрист с нормальными мозгами, которому удастся ликвидировать этот пункт насчет пяти лет. Что они себе позволяют! Звучит так, будто они отпустили Долл всего пять лет жизни!”

Агата, находившаяся тогда в Багдаде, одновременно с этим письмом получила уведомление из банка Ллойда. На ее специально заведенный счет поступило четыре фунта.

“Дорогой Эдмунд, – писала в ответ Агата, – Долл очень постарается протянуть еще пять лет. Но чтобы справиться с этой задачей, ей не следует волноваться. Я и не собираюсь. Я хочу все эти пять лет радоваться жизни, на всю катушку. Правда, Розалинда будет меня сдерживать, это же тормоз, постоянно смазанный пессимизмом”. В этом вся Агата, которая с легкостью переносит прелести археологической “траншейной” жизни, хотя погода в Нимруде совсем не балует. “То песчаные бури, то грозы. Но мы сейчас разрабатываем замечательно перспективный слой. То и дело попадаются захоронения с крылатыми джиннами и духами, отгоняющими зло. Таких статуэток множество. А вчера наткнулись на что-то огромное, от чего осталась груда черепков и обожженное дерево, их мы теперь осторожненько отчищаем”.

В апреле 1955 года Агата и Макс приехали в Лондон. Там Агату ждала приятная новость: американская “Ассоциация мастеров детективного жанра” наградила ее “Свидетеля обвинения” премией “Эдгар”[81]. Сама Агата конечно же в Нью-Йорк не поехала, попросила получить награду своего американского издателя Эдварда Додда (из корпорации “Додд, Мид и компания”).

Но настоящее (и вполне естественное) ликование охватило Агату, когда Эдмунд Корк сообщил, что на спектакле “Свидетель обвинения” в виндзорском Королевском театре будут присутствовать ее величество Елизавета Вторая с супругом, герцогом Эдинбургским.

Королева и ее свита королевской ложе предпочли первый ряд партера, высокие гости были в совершенном восторге от представления, о чем было сказано Агате, вышедшей на поклоны вместе с актерами и Питером Сондерсом. Как тут не вспомнить о маленькой девочке, когда-то мечтавшей о храбрых рыцарях на белых скакунах? Что могло быть лучше воображаемых романтических приключений ее детства? Разумеется, только восхищение самой королевы.

В сентябре 1955 года Мэллоуэны отметили свою серебряную свадьбу. Торжество устроили в Гринвее, кавалеры в смокингах, дамы в вечерних платьях. Были приглашены старые друзья и коллеги, в том числе и сэр Уильям Коллинз, внук основателя издательства “Коллинз”. Эдмунд Корк приехать не смог, но прислал подарок – серебряный подсвечник. Агата поблагодарила его растроганным письмом (“наше счастье скреплено печатью доброты наших друзей”) и тоже приготовила ему подарок, лучший из всех возможных, – рукопись нового романа “Причуда мертвеца”. Еще она сообщила своему верному агенту и порученцу, что пишет очередной роман Мэри Уэстмакотт под названием “Бремя любви” и пьесу по роману “К нулю”.

Первый день 1956 года стал в жизни Агаты весьма знаменательным: королева Елизавета Вторая пожаловала своей любимой писательнице звание Кавалера ордена Британской империи. Новоиспеченная кавалерственная дама, разумеется, была горда оказанной ей честью, но чрезвычайно смущена.

И жаловалась Корку: “Из-за этой награды приходится отвечать на множество поздравлений, причем едва знакомым людям. Признаться, это здорово меня тяготит”. Жаловалась она и на иракских газетчиков, величавших ее теперь Дамой Агатой, что было не совсем правильно (точнее, совсем неправильно). Весть о награде настигла ее в путешествии, они с Максом и семейство Розалинды направлялись в Триполи полюбоваться африканскими достопримечательностями.

Семейство Хикс после вернулось в Англию, а Мэллоуэны отправились в Ирак на очередной сезон раскопок. Эта давняя традиция теперь вполне устраивала и издателей, так как они поняли, что как раз в Нимруде появляются на свет новые книжки.

Отзывы о “Хикори, дикори, док”, шестидесятой книге Агаты, были благожелательными, и только. Впрочем, Агату это не трогало. Она и раньше не очень прислушивалась к мнению критиков, а теперь, уверовав наконец-то в свой талант, действительно мощный, и вовсе не обращала внимания на газетные рецензии.

Пьесу “К нулю” Питер Сондерс представил зрителям в сентябре 1956 года на сцене театра “Сент-Джеймс”. Шла она недолго, критики сочли фабулу слишком насыщенной, чего драматический жанр не приемлет.

“Очень уж много разрозненных составляющих, не ставших единым целым”, – написала “Таймс”.

Прохладные отзывы об этом спектакле, конечно, не радовали, но истинную проблему Агате создали иные критики, недовольные рассказом “Причуда в Гриншоре”, да-да, тем самым, прибыль с которого должна была получить черстонская церковь Святой Девы Марии при посредничестве отдела финансов Эксетерской епархии. Эскиз витража Агате понравился: в центре Добрый Пастырь, бредущий со своим ягненком среди нежных примул и нарциссов, и вокруг изображены дары лесов, полей и морских глубин. Местный умелец Патерсон, живший в Байдфорде (это в Северном Девоне), великолепно справился с заказом. Призванная оценить его труд Агата была очень довольна, служители церкви тоже – в общем, все не чаяли, как поскорее придать восточной стене благообразный вид. Увы… желающих купить права на рассказ (точнее, даже повесть) никак не находилось.

“Не хочется быть назойливым, однако я все о том же, – писал Эдмунд Корк коллеге Гарольда Обера, Дороти Олдинг, – эксетерский епископ, начальник церковных финансистов, изволит недоумевать по поводу “Причуды в Гриншоре”. Им там, видите ли, не верится, что миссис Мэллоуэн могла подарить церкви вот такой, никому не нужный, рассказ!”

Воистину верно сказано: “Не делай добра – не получишь зла”. Что лишний раз подтвердили святые отцы.

Несколько месяцев Корк пытался пристроить этот рассказ в американские журналы, но безуспешно. Тогда корпорация “Агата Кристи лимитед” выкупила его у церкви за тысячу фунтов наличными. “Нужно ведь доделать витраж!” – оправдывался перед Агатой отчаявшийся Эдмунд, и та сочла эту сделку “крайне унизительной”, но “благоразумной”.

Малоприятными были и претензии одного французского миллионера, усмотревшего во владелице студенческого общежития из романа “Хикори, дикори, док” сходство со своей матерью. Миллионер утверждал, что миссис Кристина Николетис тоже некогда держала общежитие, где однажды останавливались Агата и ее мать. Корк в панике стал просить у Агаты хоть какие-то полезные сведения, иначе юридические санкции неминуемы!

“Но фамилию Николетис я придумала!!! – тут же откликнулась Агата из Ирака. – Месье Николетису, видимо, всюду мерещится его противная мамаша. Нет, это ужасно, придумываешь персонаж, стараешься, а он оказывается на кого-то похожим!” Она не любила подобных обличений. Она вообще не любила, когда в ее героях и интерьерах выискивали сходство с реальными людьми и домами. Фантазии у Агаты хватало на все, она творила свой особый мир, ей не требовалось примитивного списывания. После таких наветов дома, в Англии, она могла бы утешиться кружечкой варенца с ячменной лепешкой. Откусишь кусочек – и на душе сразу становится легче. А тут приходилось жевать инжир. Агата вдруг почувствовала, как сильно она соскучилась по отечеству…

Слава богу, в следующей книге, “Причуда мертвеца” (декабрь 1956), уже никто не смог бы уличить Агату в заимствовании деталей интерьера, ибо Нассе-хауз был разительно похож на Гринвей-хауз, впервые Агата позволила себе такую “причуду”. “Кристи второго ряда” – так определил роман Фрэнсис Айлз из “Манчестер гардиан”. Продавался роман отлично, вопреки средненьким оценкам знатоков жанра. Между тем Агата паковала чемоданы для очередной поездки в Ирак и старательно скрывалась от усилившегося внимания газетчиков к своей персоне, этот интерес был порожден выходом романа “Бремя любви”, ведь теперь публика знала, что под псевдонимом “Мэри Уэстмакотт” скрывается Агата Кристи.

Сделавшись распорядителем выручки от продаж, корпорация “Агата Кристи лимитед” вмиг заполучила целый клубок проблем, образовался конгломерат из разных составляющих, которые надо было держать под контролем. Тут и отечественные издания, и их “двойники” в Америке (под другими названиями), тут и права на прогоны театральных постановок, тут и переделки рассказов для пьес и радиопьес. А уж кинопродюсеры обрывали телефоны, очень многим хотелось заполучить бренд “Агата Кристи”. В общем, секретарю корпорации, Патрику Лейверли, приходилось тяжко. И очень скоро он понял, что ему грозит нервный срыв. Тогда Эдмунд Корк предложил на эту должность свою дочку Пэт, поскольку “она знает, какую нишу занимает на рынке Агата Кристи, и динамику продаж”.

В 1957 году поездка на раскопки была короткой, потому что Максу надо было получать золотую медаль за достижения в области археологии (эту награду ему присвоил Пенсильванский университет) и заодно несколько дней поездить по стране. В отличие от жены Макс спокойно относился к публичным чествованиям и собрался за медалью сам. Агата радовалась, что все внимание на этот раз будет сосредоточено на мистере Мэллоуэне, и с молодым азартом придумывала маршруты экскурсий, в том числе и на Большой каньон.

Агата призналась Корку, что, прилетев из Багдада, сразу помчалась делать прическу и маникюр, “чтобы, сходя в Нью-Йорке с трапа самолета, не выглядеть лохматой дикаркой”. Кстати, из Лондона в Нью-Йорк Мэллоуэны летели первым классом (самолетом Британской трансатлантической авиакорпорации), этот перелет обошелся им на двоих в триста сорок три фунта. В аэропорту Айдлуайд[82] их встречала Дороти Олдинг, которая потом напишет своим коллегам в Англию: “Должна сказать, Агата держится молодцом, хотя позади перелет из Багдада в Лондон, а буквально через несколько дней – в Нью-Йорк. Она меня очаровала, мы все тут от нее без ума”.

Церемония вручения прошла великолепно, без сучка без задоринки, потом Мэллоуэны поездили по Филадельфии, затем сели на поезд в сторону Лос-Анджелеса. Добравшись до аризонского плато Колорадо, поселились в знаменитом отеле “Эль Товар”, расположенном неподалеку от Большого каньона. Выдержанный в благородных золотистокоричневых тонах, перекликающихся с цветовой гаммой каньона, отель не раз принимал знаменитостей, таких как Тедди Рузвельт и автор знаменитых вестернов Зейн Грей, поэтому персонал знал привычки популярных людей и хорошо подготовился к приему королевы детектива. То есть никакой прессы. Для Агаты это было огромным счастьем, она так и сказала Корку: что готова жить в гараже, только бы ее оставили в покое.

Попав на Липан-пойнт (это на южной кромке каньона, самой широкой и живописной), Агата испытала такой восторг, что безотлагательно поделилась своими впечатлениями с верным другом и порученцем: “Это что-то необыкновенное! Я на верху блаженства! Готова любоваться всем этим до бесконечности! Твоя АЖ”.

Следующим пунктом был Лос-Анджелес. Там Агату пригласили на киностудию “Голдуин”, в павильон с декорациями для фильма по пьесе “Свидетель обвинения”, состав актеров был звездным: Чарльз Лоутон, Тайрон Пауэр и Марлен Дитрих. Агата Кристи была ублаготворена, фильм ставил режиссер Билли Уайлдер (творец отмеченного премией “Оскар” фильма “Бульвар Сансет”), бережно отнесшийся к первоисточнику.

Агата, конечно, не ведала, что актеров, занятых в фильме, которых она называла “сказочным составом”, еле-еле уговорили сниматься. У Тайрона Пауэра были какие-то личные проблемы, и он поначалу категорически отказался. Тогда Уайлдер позвал Кирка Дугласа, но тот тоже заартачился. Сразу согласилась только Марлен Дитрих, но больше из-за Тайрона Пауэра, в которого была по уши влюблена. Чарльз Лоутон поставил условие: его роль пусть допишут, сделают более весомой.

Решающим аргументом в уговорах стали крупные гонорары и прочие бонусы. Пауэр получил три тысячи долларов и соответственно неплохие проценты с этой суммы. Дитрих достались сто тысяч долларов и приглашения на ужины от Пауэра. Лоутону заплатили семьдесят тысяч и увеличили объем роли. А в конечном итоге в выигрыше оказались и поклонники кинозвезд, и Агата Кристи, которую потом пригласили на премьеру этой самой любимой ее экранизации.

В Лондон Мэллоуэны вернулись в мае 1957-го и почти сразу отправились в Гринвей. В ту пору Агата в основном занималась делами Макса, поскольку он готовил к публикации солидную монографию, посвященную нимрудским находкам. Он привлек к этому грандиозному проекту и верного Эдмунда Корка.

Надо сказать, Розалинда все же застраховала жизнь Агаты Кристи (100.000 фунтов), пункт про пресловутые ближайшие пять лет (до того как “Агата Кристи лимитед” закрепится юридически) так и не смогли убрать из контракта. Между прочим, страховой полис удалось получить не сразу, о чем Корк письменно доложил Розалинде. “Строго между нами – старший инспектор (!) медицинской конторы весьма огорчен избыточным весом вашей матушки…” Похоже, сама Агата больше внимания обращала совсем не на полноту (судя по реплике в письме Корку, вызванной крайне неудачным ракурсом на фото для “Пари-матч”): “Любой из нас даже не представляет (и слава богу!), как отвратительно выглядит. В зеркале мы видим себя анфас. Мы не видим своего профиля, а он-то как раз и ужасен”.

Роман “В 4.50 до Паддингтона” появился на прилавках в ноябре 1957 года; впрочем, Агату это волновало гораздо меньше, чем грядущая премьера фильма “Свидетель обвинения”. Права на экранизацию были проданы за рекордную сумму– 116.000 фунтов, и эти права Агата подарила Розалинде.

Рецензии на фильм были исключительно хвалебными, кассовые сборы составили несколько миллионов долларов. Газета кинематографистов “Варьете” писала: “Лоутон, премудрый судья с больным сердцем, постоянно нарушающий приказы медсестры, играет ярко и колоритно. Он еще раз продемонстрировал свой дар быть предельно органичным в любом жанре и в любых декорациях”. А Боусли Кроутера из “Нью-Йорк тайме” фильм покорил тем, что “он смотрится на одном дыхании, ни единой пустой фразы… такое ощущение, что в зале вот-вот раздастся треск электричества, настолько высок накал эмоций”.

Питер Сондерс жаждал заполучить очередную пьесу, к немалой досаде Эдмунда Корка, пытавшегося, напротив, приглушить драматургический энтузиазм Агаты Кристи.

Милейшему Корку было важно, чтобы “автомат для выделки колбас” бесперебойно производил прибыльные книги, а не пьесы. Агата в конце концов выполнила просьбы обоих своих “импресарио”. Корк получил рукопись романа “Испытание невиновностью” (традиционный рождественский подарок читателям от издательства “Коллинз”, акция так и называлась – “Кристи к Рождеству”). Ну а Сондерс получил пьесу “Вердикт”, которую Агата считала самой лучшей после “Свидетеля обвинения”.

Между тем “Мышеловка” по-прежнему держалась в репертуаре, и по этому поводу назревало очередное торжество. Когда завершился две тысячи двести тридцать девятый спектакль, Сондерс задумал устроить чествование пьесы-долгожительницы, снова в отеле Савой”. Опять туда понаедут звезды, репортеры, фотографы, и на этот раз явятся телевизионщики. Агата с содроганием подумала про телекамеры, но понимала, что на этот раз ей точно никуда от них не деться.

Скрывшись от всех в Уинтербрук-хаузе (напоминаем: чудный дом в стиле королевы Анны), Агата Кристи сочиняла очередную пьесу под названием “Нежданный гость”, но никак не могла сосредоточиться. “А что, если меня заставят произнести речь?” – назойливо крутилось в мыслях. Конечно, все будут ждать, что она что-нибудь скажет. Ее и так вечно тормошили, приставали с вопросами (мало им, что она, спрятавшись в укромном месте, исторгает из мозга тысячи слов, пишет и пишет!).

Но деваться было некуда. Агата, вздохнув, отправилась в Лондон за нарядом для грядущего торжества. От страха ее бросало то в жар, то в холод, то в холод, то в жар, которого хватило бы на то, чтобы вскипятить чайник. Светские рауты – как же она их ненавидела! Но Питер Сондерс человек неугомонный, и вот опять он обрек ее на страдания.

Надо сказать, в урочный день неугомонный Сондерс попросил Агату приехать загодя, чтобы у входа в банкетный зал виновницу торжества не перехватили раньше времени репортеры и фотографы, тогда будет “смазан” весь эффект ее представления гостям. Агата прибыла одна (домочадцы должны приехать позже) и сразу направилась к швейцару, поставленному у дверей.

Одета она была весьма элегантно: темное платье с изящными фалдами и рукавами из тонкого газа, которые прикрывали слишком полные руки, к корсажу была приколота бриллиантовая брошь. Ногти тщательно накрашены, волосы тщательно уложены в прическу, которую Агата выбрала для себя еще в тридцатые годы. На шее – тройное жемчужное колье (невероятно дорогое, приобретенное исключительно для подобных оказий), бриллиантовые серьги. Наряд дополняли белые перчатки до локтя и очаровательная вечерняя сумочка с цветочным узором.

Улыбнувшись стражнику, она сказала, что приехала на банкет.

“Пока пускать не велено, мадам, – сообщил тот и добавил: – Минут через двадцать, не раньше”.

Агата, помолчав, хотела объяснить, кто она, но передумала. И вот вам пожалуйста: виновница торжества и автор пьесы, ради которой все и затевалось, извинилась перед швейцаром за беспокойство и ушла.

К счастью, не так уж далеко: чтобы убить время, стала бродить по гостиничным коридорам и оказалась в комнате для отдыха. Там ее и обнаружил помощник Сондерса, Верити Хадсон, который привел ее назад, в банкетный зал. Когда Агату спросили, почему она не сказала стражу, кто она такая, в ответ услышали лишь это: “Почему-то не смогла. Растерялась”.

Репортер “Дейли мейл”, описывавший раут, узнав про этот казус, не упустил возможности его обыграть: “Вчера вечером в отель “Савой” вошла пожилая дама с серебряными волосами, на губах ее сияла теплая материнская улыбка. Дама направилась к банкетному залу, где вскоре должно было начаться грандиозное театральное торжество, но у дверей ее остановил швейцар.

“Пожалуйста, ваш билетик, мэм”, – потребовал он.

Но билетика у дамы не оказалось, поскольку вчерашнее торжество было устроено в ее честь”.

В “Автобиографии” Агата вспоминает, какое испытывала смущение, на собственном празднике чувствовала себя обманщицей. “Не скажу, что это был стыд, скорее… ощущение, будто я притворяюсь, мне и сейчас кажется, что никакая я не писательница, что я делаю вид, будто я писательница”.

Когда миссис Агата Кристи Мэллоуэн написала эти строки, на ее счету было шестьдесят девять книг, пятнадцать пьес и более сотни рассказов. К этому моменту ее произведения были переведены на сто пять языков.

 

 

Глава одиннадцатая

Эра кинематографа

 

Полночь. Лорд Маунтбаттен ведет Агату к двери банкетного зала и, прощаясь, почтительно пожимает ей руку… она, как всегда, страшно смущается, но очень довольна.

Из “Мемуаров”Макса Мэллоуэна

 

23 МАЯ 1958. “ Весьма неожиданный ’’Вердикт“ – пьесу Агата Кристи приняли прохладно” – крупными буквами напечатала “Таймс”, так оценил рецензент премьеру, состоявшуюся накануне в театре “Стрэнд” (на улице Олдвич). Это был самый деликатный из появившихся отзывов.

Вероятно, Питер Сондерс должен был тщательнее следить за постановочным процессом, тогда бы он заметил опасные симптомы грядущей неудачи, точнее говоря, оглушительного провала. Но, увлекшись празднеством в “Савое” в честь “Мышеловки” и щедрыми дифирамбами, Сондерс пустил на самотек репетиции “Вердикта”. Зато не преминул сделать огромную “угловую” маркизу со своей собственной фамилией. Эту маркизу было видно со всех сторон.

Надпись из ярких ламп, этакий манящий маяк, должна была выглядеть таким образом: “ПИТЕР СОНДЕРС ПРЕДСТАВЛЯЕТ “ВЕРДИКТ”. Девять лет назад он поместил на рекламной маркизе в качестве “наживки” имя самой Агаты Кристи, и тогда этот трюк значительно поспособствовал успеху пьесы “Убийство в доме викария”.

Увы, из-за какой-то неисправности одна из букв не горела, и получилось “Питер Сондерс недоволен “Вердиктом”[83], что наверняка оказалось истинной правдой, после того как незадачливый продюсер прочел в утренних газетах рецензии. В отличие от “Таймс” прочие лондонские газеты не церемонились, разносили пьесу в пух и прах с таким упоением, что Сондерс даже отослал Агате копии старых хвалебных рецензий после дебюта “Свидетеля обвинения”. “Перечтите их, это отвлечет Вас от “Вердикта”, – заботливо предложил он.

Агата, по своему обыкновению, укусы критиков восприняла равнодушно, в тот момент она уже погрузилась в новую пьесу, “Нежданный гость”, которую зрители увидят в августе. Сондерс, разумеется, предусмотрительно трубил о ней во все фанфары, “Гостя” приняли более милостиво (кстати, на рекламной маркизе на этот раз красовалось имя самой Агаты Кристи, а не ее вновь ставшего бдительным импресарио). Впрочем, судьба “Гостя” волновала Агату гораздо меньше, чем события в Ираке, над которым сгустились политические тучи. Там грянула революция, старый режим пал, в стране была провозглашена республика. Планы Макса относительно дальнейших раскопок были пока весьма неопределенны, но похоже, очередная археологическая экспедиция могла и не состояться.

Тогдашний иракский революционный раж Агата отразила в своей новой книжке “Кошка на голубятне”, где Эркюлю Пуаро выпало распутывать историю, замешанную на революционном мятеже в сказочно богатой маленькой арабской стране под названием Рамат. Литературного критика “Обсервер”, Мориса Ричардсона, особенно порадовали “чудные сценки, где мнимые шейхи лихо подкатывают к школе на роскошных сиреневых кадиллаках, доставив на занятия юных гурий, расфуфыренных и крепко надушенных”.

Тревожные предчувствия оправдались: после 1959 года регулярные наезды Макса в Нимруд были прекращены. В том же году совершенно неожиданно умер от сердечного приступа Гарольд Обер. Его коллеги под руководством Дороти Олдинг готовы были с прежним тщанием и энтузиазмом продвигать произведения Агаты Кристи на американском рынке, тем не менее Эдмунд Корк тут же почувствовал, как сильно ему недостает поддержки давнего друга и соратника.

А тут еще на Корка свалились тяжелые переговоры с представителями студии “Метро Голдвин Майер” по поводу прав на книги Агаты Кристи для теле– и кинофильмов, пришлось выдерживать натиск прокатчиков, вникать в предложения и контрпредложения… от всей этой кутерьмы Корк едва не заболел. “Эти деятели из МГМ чуть не свели меня в могилу, – жаловался Корк в письме Розалинде, – то одно требуют, то другое, то третье, порой сами не знают, что им нужно, и до неприличия настырны. Все это несколько настораживает”.

Агата, видимо, пребывала в блаженном неведении относительно переговорных баталий Корка. Они с Максом путешествовали. Индия, Пакистан, Персия. А на Цейлоне к ним присоединилось семейство Розалинды. Этот вояж был задуман не только ради отдыха, таким замечательным образом решили отметить и семейное торжество. Дело в том, что имя Макса было внесено в Королевский список соискателей наград за 1960 год, то есть ему присвоили звание Кавалера ордена Британской империи, которое уже имелось у его супруги.

Итак, представьте цейлонский отель “Маунт Лавиния”. Агата своим характерным, корявым уже почерком описывала Корку недавнее происшествие на пляже: “Двое наглых репортеров пытались запечатлеть, как я резвлюсь в море. Розалинда и Мэтью бросились меня загораживать, надеюсь, успели, ибо в этот момент я была в опасном ракурсе (им удалось бы увековечить мой обширный зад)”.

Агата и Макс вернулись в Лондон к премьере пьесы “Возвращение к убийству”. Агата написала ее в прошлом году, взяв за основу роман “Пять поросят”. Питер Сондерс пристроил эту пьесу в ковент-гарденский “Театр герцогини”, один из самых маленьких в Лондоне. Первый спектакль, по несчастью, совпал с появлением в “Дейли мейл” нового театрального обозревателя. В своей первой рецензии он хотел показать себя “острым критиком” и яда не жалел. Пьесу Агаты он назвал “фантастически скучной”. Этого ему показалось мало, и он добавил: “Мне нет дела до того, что миссис Кристи автор именитый и плодовитый, меня волнует, что ее новая пьеска дурно пахнет!”

Эдмунд Корк уведомил Розалинду, что “таких злобных отзывов со стороны прессы не было еще никогда, даже о “Вердикте” писали не так грубо”.

В 1960 году, юбилейном (Агате исполнилось семьдесят), читатели получили не роман, а сборник рассказов под названием “Приключения рождественского пудинга” и немного о других блюдах”. Книгу Агата снабдила весьма любопытным предисловием, в котором подробно рассказала о замечательных рождественских пиршествах, которые когда-то устраивали в Эбни-Холле. Кстати, в 1958 году Джек Уоттс продал это имение (за 17 000 фунтов) городу Чидл, в древнем особняке теперь располагалась городская ратуша.

Свой сборник Агата, разумеется, посвятила “доброму и гостеприимному Эбни-Холлу”.

А Гринвей-хауз продолжал радовать уютом и весельем своих родных и друзей, изумляя всех изобилием овощей, фруктов и цветов, там произраставших. Лето в 1960 году выдалось благодатным, не жарким, но теплым и солнечным, и Агата с удовольствием ходила на реку купаться. Она взялась за очередной роман, “Бледный конь”, но больше ей нравилось смотреть, как замечательно ее внук играет в крикет (которым очень увлекся). Написала несколько рассказов для сборника “Двойной грех” и другие рассказы”, которые “Нью-Йорк тайме” заклеймила потом как “вторичные” среди прочих произведений Кристи.

Главный редактор французского журнала “Женщины сегодня” попросил через Корка об интервью, но вот что ответила Агата своему порученцу: “Больше всего на свете я ненавижу статьи про “les grands subjets fmimins”[84]. Так им и передай!”

Ее гостеприимством пользовались и супруги Бахманн, Ларри и Джин. Ларри – продюсер из МГМ, который внедрял в студийный график фильмы по ее книгам. Агата делилась с Корком своими опасениями не угодить приглашенным: “Это счастье, что они любят собак. В доме полно псов Розалинды, детей, и постоянно приходится быть начеку. Один пес чуть не прикончил парочку других, а заодно и собаку[85], которую кухарка засовывала в духовку. В общем, жизнь кипит”.

Для первого фильма в МГМ выбрали роман “В 4.50 с Паддингтона”. Сценарий написал Дэвид Осборн в соавторстве с Дэвидом Перселлом и Джеком Сиддоном. На роль мисс Марпл, сухощавой старой девы, они пригласили… плотно сбитую характерную актрису Маргарет Резерфорд.

Резерфорд долго не решалась сказать “да”, причем смущало ее не внешнее несоответствие (коренастая Маргарет, довольно небрежно одетая, с несчастным, будто у испуганной ищейки, взглядом – ни малейшего сходства с миниатюрной, аккуратненькой, невозмутимой мисс Марпл), смущало то, что фильм про убийство. Тогда еще никто не знал о семейной драме актрисы: много-много лет назад отец до смерти избил деда, после чего был признан невменяемым и упрятан в сумасшедший дом. Папашу своего крошка Маргарет никогда не видела (родные говорили ей, что он умер), но всегда помнила о позорной тайне и до конца жизни ненавидела все, что связано с насилием.

И все-таки она не устояла перед обаянием и острым умом почтенной мисс Марпл. В рождественский день 1960 года актриса сообщила в студию, что будет играть. Агате сказали об этом лишь спустя несколько недель, фильм снимали в быстром темпе, чтобы в 1961 году выпустить его на экраны. Название дали иное: “Она сказала – убийство”.

Агата посмотрела фильм в Торки, в Королевском театре, куда прибыла со всем семейством. Было это семнадцатого сентября 1961 года, в театр она вошла спокойно, никто и не заметил. И в тот же вечер написала письмо Корку: “Честно говоря, довольно примитивно!” Ей не понравилось и качество изображения, “при нынешних технических возможностях и стандартах – столь откровенное убожество”. Однако актерская работа Маргарет Резерфорд заслужила ее уважение. Тем не менее позже, когда писательница Гвен Робинс попросит ее оценить мисс Марпл в исполнении Маргарет, то услышит от секретаря Агаты следующее: “Миссис Кристи считает мисс Резерфорд очень хорошей актрисой, но на Джейн Марпл она совсем не похожа”.

Американская газета “Крисчен сайенс монитор” написала, что Резерфорд, в “своем просторном, как парусиновая роба, свитере”, очень напоминает “закутанного английского бульдога”. Разумеется, ехидный рецензент не знал, что актриса снималась не в костюме, а в собственной одежде.

“Мисс Резерфорд в фильме главная по всем параметрам, – отметил А.Х. Уэйлер из “Нью-Йорк тайме”, – особенно выразительны эпизоды, где она во всю мощь использует свой комический дар и возможности фактуры, и мы, совершенно покоренные, еще нетерпеливее ждем разгадки тайны”. Фильм “Она сказала – убийство” шел во всех кинотеатрах Европы и Америки.

Агате исполнился семьдесят один год, она писала шестьдесят восьмую книгу, “И в трещинах зеркальный круг”, с участием мисс Марпл. Этот роман она посвятила, как вы можете догадаться, “Маргарет Резерфорд, с восхищением”. В магазинах он появился в 1962 году. Газеты книжку хвалили, но сдержанно, больше из почтения. Только Морис Ричардсон из “Обсервер” решился на дерзость: “Средненькая Кристи, действие довольно вялое, нет былого напряжения и куража”.

Агата стала хуже видеть и слышать, но годам не уступала, была бодра и активна. Серьезные неприятности настигли ее мужа, гораздо более молодого. Весной 1962 года у него случился удар, легкий, Макс быстро оправился, но начал чересчур осторожничать. Что было очень печально, небольшая физическая нагрузка пошла бы ему на пользу.

“Скажу вам по секрету: Макс сильно сдал, выглядит вдвое старше”, – пишет Эдмунд Корк своей помощнице Дороти Олдинг.

Незадолго до инсульта Макс покинул Лондонский университет и поступил в Оксфорд, стал членом совета “Колледжа всех душ”. Ему больше не нужно было преподавать и читать лекции. Теперь ему платили за то, что он занимался подготовкой своей нимрудской рукописи, ну и время от времени наставлял молодых археологов. “Труд всей жизни” (так он называл будущий фолиант) Максу помогала завершить секретарь и фотограф Барбара Паркер, тоже многие годы проработавшая на нимрудских раскопках.

Уложив в чемоданы трости, ортопедическую обувь и лекарства от ревматизма, осенью Мэллоуэны снова отправились в Германию на Байройтский фестиваль (в городе Байройт родился Вагнер, он и организовал когда-то ежегодный фестиваль своих опер, который длится месяц). С бабушкой и дедом поехал Мэтью, только что окончивший Итон. Внук Агаты был страстным любителем оперы. Перед каждым их с бабушкой посещением спектакля он просматривал клавиры с ариями, а в театре неизменно становился свидетелем того, как Агате рукоплещут меломаны со всего света, собравшиеся в Bayreuth Festspielhaus. Она даже похвасталась в письме Корку: “Должна сказать, в Байройте при моем появлении люди вставали и устраивали овацию”, еще она писала, что раздала сотни автографов, а некоторые наглецы пробирались даже в гостиницу и там ее подкарауливали.

Агата теперь постоянно ходила с тростью (сильно болели отекшие щиколотки), но даже не помышляла отказаться от намеченных поездок в Персию и Кашмир (то есть в Иран и Пакистан). На Ближнем Востоке Агата чувствовала себя как дома, хотя там постоянно происходили какие-то катаклизмы, кипели политические страсти. Ей нравилось ездить по живописным сельским уголкам, по колоритным восточным базарам. Макса, разумеется, влекли древние памятники, которыми его коллеги-археологи постоянно пополняли сокровищницу исторических открытий.

Перед этим путешествием Агате предложили (не кто иной, как Дэвид Бахманн из МГМ) написать киносценарий по роману Диккенса “Холодный дом”, и она с удовольствием согласилась. На этом поприще она не была новичком, ведь в 1956 году она сама переделывала для кино свою пьесу “Паутина”. Правда, ее сценарий тогда так и не понадобился. А для фильма, снятого уже в 1960 году на киностудии братьев Данцигер “Продакшнс лимитед”, в котором блистала Глинис Джонс, Альберт Миллер и Элдон Ховард основательно переработали сценарий Агаты. Но главное, опыт киносценариста у нее уже имелся.

Итак, к апрелю 1962 году сценарий был готов – правда, в нем было двести семьдесят страниц, а для двухчасового фильма требовалось страниц сто – сто десять, не больше. Агата, конечно, это понимала и по возвращении в Англию намеревалась радикально его сократить. Задача, прямо скажем, не из легких, ведь в самом романе восемьсот с лишним страниц. Агата несколько раз переделывала свой объемистый сценарий, за что ей было уплачено 10 ООО фунтов, но… ее “Холодный дом” так и не приняли и в конце концов, от съемок вообще отказались.

Зато был запущен в производство фильм “Убийство галопом”[86], на роль мисс Джейн Марпл вновь пригласили Маргарет Резерфорд. Это была экранизация романа Агаты “После похорон”, в котором вообще-то был задействован Эркюль Пуаро, а не его коллега из Сент-Мэри-Мид. Дэвид Бахманн почему-то решил сменить месье на мисс. Примечательно, что критики даже не заметили подмены. Но то критики. А сама Агата, разумеется, была ошеломлена и возмущена подобным самоуправством. Вольности этим не ограничились: Бахманн перенес действие в “Школу верховой езды”, тем самым вынудив мисс Марпл совершать странные эскапады. Тогда как Пуаро, фигурирующий в романе, наслаждался комфортным интерьером Эндерби-Холла. Надо сказать, ни единой мелочи не было позаимствовано из Эбни-Холла, хорошо знакомого Агате с детства. Да, имение в книжке нисколько не походило на Эбни-Холл, где имелось четырнадцать спален и столько же слуг, но это было прекрасное имение.

“Фарс, да и только” – так оценила Агата эти бессмысленные перетасовки, на что Бахманн заявил, что “у старой леди совершенно отсутствует кинематографическое чутье”.

В киноверсии основное внимание было сосредоточено на завещании только что почившего старого Эндерби (вероятно, кто-то нарочно до смерти его напугал). Под подозрением оказываются все его родственники, остановившиеся в фамильном владении – в “Школе верховой езды”. Смотреть, как мисс Марпл взгромождается на коня и мчится за гончими, устремившись навстречу закату… нет, это было ужасно. “Как только подумаю, что им наверняка не видать успеха, меня охватывает радость”, – признавалась она в ответном письме Корку, который призывал Агату терпимо отнестись к этим вульгарным “эффектам”, поскольку в одном из пунктов контракта со студийными деятелями значилось, что они имеют право вносить изменения, которые требуются для съемок.

Тем не менее при личном знакомстве писательница и актриса были совершенно очарованы друг другом. На съемочной площадке Агата сама подошла к кинозвезде и представилась. Под занавес своей жизни Маргарет Резерфорд вспоминала: “Эта чудесная женщина подошла ко мне на съемках, и мы сразу нашли общий язык. Я ведь когда-то с предубеждением относилась к ее криминальным книгам, но к моменту нашего знакомства успела горячо полюбить славную мисс Марпл”.

И все же Агата никак не могла примириться с галопирующей мисс Марпл, а после общения с исполнительницей вознегодовала еще сильнее. Она заранее предупредила, что на премьеру не придет, и написала Дэвиду Бахманну ехидное письмецо, умоляя его быть добрее, “не замучить насмерть Маргарет Резерфорд всякими спортивными играми на свежем воздухе”.

Летом того же 1962 года, в разгар подготовки к съемкам фильма, внезапно скончался племянник Агаты, Джек Уоттс. А спустя несколько месяцев, в декабре, умер от сердечного приступа Арчи Кристи, так и не познакомившись с внуком. Тот сам написал деду из Итона, предложил встретиться. Арчи с волнением ждал этой первой встречи с почти двадцатилетним уже Мэтью, но не дожил до нее – всего несколько дней.

Вторая жена Арчибальда умерла еще в 1958 году: миссис Нэнси Нил Кристи стала жертвой рака. Тогда Агата отправила бывшему супругу письмо, впервые после развода. Это было послание с соболезнованиями и сожалением по поводу того, что судьба разрушила многолетнее семейное счастье Арчи (тем самым Агата признала, что его брак с Нэнси действительно оказался не просто наваждением, мужским капризом). Возможно, в сердце ее еще жила обида, но в письме на это не было ни намека, только искреннее сочувствие. Арчи был тронут и в ответном письме поблагодарил Агату за участие. А спустя четыре года вдовец и сам покинет этот мир.

Агата с мужественной сдержанностью восприняла эти утраты. В 1959-м не стало и Нэн Кон (Уоттс), подруги детства, милого сорванца. Родные опасались, что реакция наступит позже, спустя месяц-другой: Агата заболеет от перенесенных волнений. Но та давно научилась принимать потери с философским спокойствием, по примеру жителей Ближнего Востока, да и ее близких жизнь к этому приучила.

К таинству смерти она относилась так же, как и к таинству рождения, понимая, что все в мире происходит по воле Высших сил.

Арчи успел стать свидетелем триумфа бывшей жены: двадцать пятого ноября 1962 года все английские газеты на первых полосах крупными буквами сообщали, что спектаклю “Мышеловка” исполнилось десять лет. Снова было устроено великолепное празднество в “Савое”, снова был заказан огромный торт, на этот раз весом в полтонны. Кавалерственная дама Сибил Трондайк помогла Агате держать огромный меч, которым та отрезала первый кусок, за этим священным ритуалом с умилением и гордостью наблюдал Питер Сондерс.

Матово поблескивавшее зеленое платье Агате очень шло, она сияла от удовольствия и почему-то не испытывала привычного смущения. И когда настала роковая минута, когда надо было произнести речь, наша героиня поднялась на сцену и совершила этот подвиг, причем выступление ее было чистейшей импровизацией.

“Это ужасно, – начала она и горестно вздохнула, понимая, что никто ее уже не спасет. – Я знаю, что совершенно не умею говорить. Обычно кому-нибудь приходится заранее писать для меня речь.

Но на этот раз не удалось никого найти, и теперь придется отдуваться самой.

Прежде всего сердечно благодарю за потрясающий вечер, за то, что вы все так добры ко мне. Это, знаете ли, не шутка, когда твою пьесу показывают десять лет подряд, дольше, чем пьесы остальных авторов. Я волнуюсь, я ужасно волнуюсь. Мне иногда даже кажется, что все это происходит не со мной. Я ведь и помыслить не могла о подобном чуде. Понимаете, я вообще-то пишу книжки, я не драматург, и никак не рассчитывала на то, что моя пьеса столько продержится. Десять лет!

И еще я вот что хочу сказать. Не слушайте тех, кто станет вас уверять, что в старости человека ничто не радует. Не верьте им. В семьдесят два года жизнь тоже прекрасна, она не менее хороша, чем в молодости. Вот и сегодня я счастлива, так счастлива, что сильнее просто невозможно”.

Розалинда не сводила с матери глаз, глядя, как она под оглушительные овации покидает сцену. Агата вернулась на место и с победным видом взглянула на дочь.

“Мама, тебе следовало лучше подготовиться, – строго произнесла та, – уж могла бы все обдумать заранее”.

Агате вручили сценарий пьесы в золотом переплете, она с лукавой улыбкой произнесла:

“Золото в доме штука удобная, плюнешь на носовой платок, слегка потрешь, – и блестит как новенькое.

Ничего не скажешь, юбилей удался на славу.

Достославная “Мышеловка” радует зрителей и сейчас. Занавес поднимается и падает, до следующего спектакля, из месяца в месяц, из года в год, из десятилетия в десятилетие.

Вскоре после смерти Арчи в Театре герцогини состоялось представление последней из пьес Агаты, пробившихся на большую сцену, “Правило трех” (пьеса потом перейдет во владение Питера Сондерса). Этот спектакль был не совсем обычным, он состоял из трех одноактных пьес: “Крысы”, “Вечер у моря” и “Пациент”. Агата всегда любила авантюры. И так уж совпало (очень удачно), что под занавес своей драматургической карьеры писательница удивила мир театра творческим новшеством[87]. “Приятный, без изощренных злодеяний спектакль”, – написала “Таймс”, которая умела не только крепко критиковать, но и быть великодушной к почтенной писательнице (которая, между прочим, продолжала трудиться), умела щадить чувства легионов ее обожателей.

За год до десятилетия “Мышеловки” нашу героиню порадовало и ЮНЕСКО, объявившее Агату Кристи самым продаваемым из английских писателей: к тому времени ее произведения были опубликованы в 105 странах.

А как же новые книги, спросите вы? В 1963 году вышла одна-единственная – “Часы”. С элементами триллера и классического детектива, при участии Эркюля Пуаро. Большинству литературных критиков роман показался вполне убедительным, а преданность поклонников Агаты Кристи способствовала тому, что цифры продаж были очень высокими. Мистер Ваучер из “Нью-Йорк тайме” был тронут до глубины души образом “сильно постаревшего Эркюля Пуаро, который, однако же, по-прежнему рвется в бой и готов заняться расследованием, даже будучи прикованным к инвалидной коляске”.

Когда роман находился на стадии печати, Агата с Максом, Мэтью и двумя его приятелями отбыли в Австрию на ежегодный Зальцбургский фестиваль, где наслаждались чудесной музыкой, особенно им понравились “Волшебная флейта” и “Так поступают все женщины” Моцарта, а также шедевр Рихарда Штрауса “Кавалер розы”.

Агата обожала путешествовать вместе с внуком. С ним она снова чувствовала себя молодой. Мэтью и два его оксфордских дружка (Эллис Уиснер и Роджер Агнус) постоянно дурачились, их смех был словно глоток свежего воздуха. Как она завидовала их свободе! Сама Агата жила в роскошных апартаментах, а они в кемпинге, они гоняли по округе на стареньком, побитом авто марки “воксхолл Виктор”. У нее хорошая гостиница, но это всего лишь гостиница. А у мальчиков каждый день был наполнен приключениями, как бы ей хотелось вот так же бесшабашно бродить по австрийским лугам и слоняться по пыльным музеям!

Отнюдь не горя желанием возвращаться в Лондон, там она, однако, снова засела за очередной роман, “Карибская тайна”, а Макс – за близившуюся к завершению монографию “Нимруд и его останки” (несмотря на то, что подхватил жестокий затяжной грипп). Усердно поработав, они со сладостным чувством выполненного долга отправились на зимние каникулы в Египет, остановились в луксорской гостинице “Зимний дворец”. Самочувствие у супругов было неплохим, настроение – тоже. Миссис Мэллоуэн, по обыкновению, отрапортовала Эдмунду Корку: “Млею на солнце в безмятежном спокойствии, как священная корова”. Агата сидела на балконе, подставив ноги ласковым лучам, и любовалась плывшими по Нилу пароходами и лодками.

Идиллия не могла длиться вечно. В начале марта 1964 года на Агату обрушились напасти, перво-наперво в виде фильма “Самое жуткое убийство”. Тот, кто придумал это ходульное название, вообще-то попал в самую точку. Фильм был снят, как это теперь принято называть, “по мотивам” книги “Миссис Макгинти с жизнью рассталась”. Агата поссорилась с МГМ, категорически возражая против переделок (“это же одна из лучших моих книг”!). Ее покоробило название (“тривиальное донельзя”), о чем она и сообщила Ларри Бахманну, который уже полным ходом перекраивал роман.

Сюжет безбожно растянули и переиначили, Агату трясло от ярости. В книге миссис Макгинти была директрисой закрытой школы, а погибла вследствие сильного удара по голове. В кино чинная директриса преобразилась в барменшу и актрису и… была повешена. Вместо Эркюля Пуаро задействовали мисс Марпл (Маргарет Резерфорд), которая внедряется в круг знакомых изуверски загубленной барменши, чтобы найти убийцу. Поклонники миссис Кристи и критики были отнюдь не в восторге от этой киноверсии. “Нью-Йорк тайме” так комментировала роль, написанную для Маргарет: “Талант Маргарет Резерфорд по-прежнему велик, но совершенно очевидно, что даже ее мощная игра не может скрыть огрехов слабого кино”.

Фильм был ужасен, оскорбителен, но то, что позволили себе киношники в очередном своем “творении”, оказалось просто чудовищным. Там снова фигурировала мисс Марпл (Резерфорд, естественно). Грубая поделка называлась лихо: “Караул, убийство!” Дэвид Бахманн прислал Агате сценарий, и он был не по какой-то ее книге, и даже не “по мотивам”. В МГМ испекли свою собственную историю, воспользовавшись… персонажами Агаты Кристи. Агата отреагировала мгновенно и жестко.

“Возвращаю вам эту лишенную смысла мешанину, – написала Агата Пэт, дочери Корка. – Почему, спрашивается, эти деятели не хотят придумать что-нибудь действительно свое? Маргарет Резерфорд сыграет какую-нибудь забавную старушку, скажем мисс Сэмпсон, и советую добавить побольше плоских шуточек. А меня и моих персонажей пусть оставят в покое!”

Я случайно выяснила, что МГМ имеет право использовать моих персонажей в собственных сценариях. Это неслыханно. Ни меня, ни Розалинду никто не поставил об этом в известность. Недели две назад Эдмунд говорил, что они могут предложить свои варианты, но последнее слово за мной. Разве может быть иначе?

Увы, Агата в полном смятении узнала, что в МГМ никоим образом не нарушают контракт, что там есть параграф, дозволяющий использовать персонажей Агаты Кристи по усмотрению студии, в том числе и в сочиненных другими авторами сценариях.

Агата была жестоко оскорблена: “Видеть, как твоих героев превратили непонятно в кого, уничтожили, по сути дела. Что может быть ужаснее?” Представив, что в МГМ теперь начнут выпускать одну поделку за другой, она потребовала, чтобы контракт немедленно был пересмотрен.

Виновником скандала был Эдмунд Корк, который оставил этот пункт в контракте и толком не объяснил Агате, что он означает.

Розалинда тоже была расстроена, о чем и писала Корку: “Мне так стыдно, так больно из-за этой истории с МГМ… это мы виноваты, позволили им трепать маме нервы”.

Ларри Бахманну были отосланы письма, в ответ последовали кое-какие уступки, обещание не использовать персонажей Агаты Кристи в самостоятельных фильмах студии, а также убрать ее имя с этого их продукта. В названии удалили строчку “Агата Кристи”, увеличили имя Маргарет Резерфорд, добавив к нему мелкими буквами “исполнительница мисс Марпл Агаты Кристи”.

Эдмунд Корк в письме к мужу Розалинды истово защищался и превозносил благородство представителей МГМ, согласившихся на такие жертвы: “Мы добились грандиозных уступок, и могу сказать одно: тот, кто не способен это оценить, ничего не понимает в кинобизнесе!” И завершил послание сухо и официально: “Корк”.

Ларри Бахманн попытался умилостивить Агату, призывал не горячиться, приводил всякие избитые доводы в пользу фильма “Караул, убийство!”, который уже был в производстве, причем снимали его в темпе, чтобы скорее завершить.

Ясно было, что остановить съемки невозможно, но до Агаты дошла весть, что в планах МГМ – комедия со знаменитым Зеро Мостелем в роли… Пуаро. Миссис Кристи больше не желала никаких объяснений, да и вряд ли кто сумел бы придумать что-то убедительное.

Изнемогая от ярости, Агата металась по лугам Уинтербрука: до берега Темзы и обратно. Что же это такое! С ее мнением теперь вообще никто не считается? Но какие-то права у нее есть? Только Эдмунд Корк, похоже, не в состоянии объяснить, какие именно. И не в состоянии ничего изменить, ситуация вышла из-под его контроля, совершенно. Несколько раз Агата сама принималась писать Ларри Бахманну и каждый раз рвала свои путаные (от возмущения) послания. Они никуда не годились, а она ведь все-таки писательница. Хватит, эмоции в сторону, но это легко сказать…

И все же она сумела с ними совладать, и вот что было написано в конце концов:

“Мягко стелет, да жестко спать” (так говаривала когда-то моя Няня!). Все эти манипуляции с картиной “Караул, убийство!” очень обидны. Это же посягательство на чужое изобретение. Внедрять в фильм персонажей, придуманных другим человеком, по-моему, в высшей степени неприлично. Неужели вы думали, что я спокойно отнесусь к подобному самоуправству, что оно меня не возмутит? Неужели рассчитывали, что я скрою свои чувства, промолчу? Я и сейчас совсем не уверена в том, что у вас есть право поступать так, как вы поступили”.

Фильм вышел на экраны в июле 1964 года, Агата, очень кстати, отправилась тогда в Цюрих. Литературный критик “Нью-Йорк тайме”, Э.Х. Уэйлер, так отозвался об этой новинке: “Изобилие диалогов, но забавных и остроумных всего несколько. И вообще, фильм довольно скучный и вялый, ни захватывающей интриги, ни действительно смешных ситуаций… ”

В ноябре вышел роман “Карибская тайна”, в котором читатели получили возможность снова встретиться с истинной Джейн Марпл. Критики были в восторге. У поклонников писательницы возникло ощущение, будто воспрянул из небытия их любимый старый друг. Изящная, хрупкая старая дева, отправившаяся отдыхать на вымышленный остров Святого Гонория, конечно, постарела, но была по-прежнему мудра.

Морис Ричардсон из “Обсервер” с удовлетворением отметил, что Агата Кристи продемонстрировала всем “блеск таланта, не поддающегося годам”.

Очень порадовался за Агату и критик из еженедельника “Нью-йоркер”. Он писал: “Читая книгу Агаты Кристи, мы всякий раз невольно думаем: “Боже, и что бы мы делали без этой талантливой леди, полной неиссякаемой энергии?”

Двадцать первого сентября 1964 года Мэтью Причард отметил свой двадцать первый день рождения, что совпало с пятитысячным показом “Мышеловки”.

Примечательным семейным событием стал и переезд (еще в марте) его мамы и отчима в Гринвей. Поселились они в лодочном домике, в “Ферри-коттедже”. Теперь им легче стало присматривать за садом и огородом и держать на контроле компанию “Агата Кристи лимитед”. Но они регулярно наведывались к себе в Поллирэч.

Макс осваивал новую модель “хамбера” в 125 лошадиных сил, а супруга его принялась за новую книгу под названием “Отель “Бертрам”. Когда он появится на прилавках, читателям захочется узнать, какой отель стал прообразом отеля книжного. И в те дни, и сейчас большинство любителей творчества Кристи считают, что это отель “Брауне”, старинный, роскошный и знаменитый, где так любят пить чай жители престижного района Мэйфер.

Из переписки Агаты и Эдмунда Корка, однако, явствует, что писательницу вдохновлял совсем другой отель, тоже весьма именитый. Получив в марте 1965 года рукопись, Эдмунд решил подстраховаться: “Думаю, важно убрать всякое сходство с отелем “Флеминг”… владелец отеля у нас так и остался под именем Капелло, надо бы изменить, слишком прозрачный намек на Манетта, реального хозяина “Флеминга”.

Вышедшую в середине ноября книгу газеты нахваливали, к концу года было продано 50 000 экземпляров. Фрэнсис Айлз из “Гардиан” счел, что “развязка” слишком неестественна, притянута за уши, но тут же добавил: “Но разве это так уж важно, когда мы берем в руки книгу Агаты Кристи? Важно то, что в любом случае мы не сможем оторваться от этой книги до последней строчки”.

“Отель “Бертрам” стал одним из самых популярных бестселлеров миссис Кристи. Но за две недели до его выхода в свет издательство “Коллинз” выпустило еще один, теперь уже ставший редкостью бестселлер. Это был сборник рождественских стихов и рассказов – “Звезда над Вифлеемом” и другие истории”. Почему-то принято считать, что она предназначалась для детей, но это не так. Макс назвал эти притчи “святочными детективными историями… и, возможно, это самые чарующие и самые оригинальные среди лучших ее произведений”. Кстати, сборник был выпущен под двойной фамилией – Агата Кристи Мэллоуэн.

В качестве рождественского подарка Эдмунд Корк получил от Агаты рукопись “Автобиографии”, которую она писала двадцать пять лет. Не хватало только последней главы, ее мемуаристка допишет в следующем году, завершив историю своей жизни в 75 лет. Почему она так решила? Она объясняет это в самой книге: “Теперь, когда я дожила до семидесяти пяти, думаю, пора остановиться: все, что касается жизни, уже сказано”.

Еще до Рождества Агата получила письмо от Фелпса Флэтта, нового президента нью-йоркской корпорации “Додд, Мид и компания”. Сообщив об этом Корку, она добавит: “Ничего себе имя! Не очень-то располагает” и посетует на то, что ее донимают просьбами писатели, жаждущие получить “авторизованную” биографию Агаты Кристи. “Я отнекиваюсь – в конце концов, я пока еще жива”.

Тем не менее в одном из редких интервью (журналисту “Санди тайме” Фрэнсису Уайндему), опубликованном двадцать шестого февраля 1966 года, она скажет: “Мне так нравится вспоминать всякие забавные случаи из детства. Наверное, я расскажу и о своей работе, но не очень много. Если кто-нибудь в будущем соберется описывать мою жизнь, надеюсь, они ничего не переврут”.

Личный друг Фелпса Флэтта, Гордон Кларк Рамзи, составлял подробную библиографию произведений Агаты Кристи, и потому его пригласили на несколько дней в Гринвей. Мистер Рамзи был преподавателем в Вустерской академии[88]. Этой аудиенции (именно так) он был удостоен в благодарность Флэтту, опубликовавшему в 1967 году книгу “Агата Кристи, мастер детектива”, причем благородно сдержавшему свое обещание: в опусе не затрагивалась частная жизнь героини.

Так вот Рамзи стал свидетелем и еще не улегшихся страстей по поводу фильма “Караул, убийство!”, наспех слепленного МГМ (с мисс Марпл), и страстей, вполне яростно бушующих в связи с намерением студии выпустить очередную поделку, теперь уже с Эркюлем Пуаро.

Фильм “Убийства по алфавиту” вышел на экраны в августе 1965 года, роль Пуаро исполнил Тони Рэнделл, поставил его Фрэнк Ташлин, более всего известный по шести фильмам с комиком Джерри Льюисом. И в “Убийствах по алфавиту” Ташлин тоже отдал дань незатейливому трюкачеству.

Только осенью боссы студии МГМ “дозрели” до того, чтобы расторгнуть контракт с компанией “Агата Кристи лимитед”, но прежде хотели выпустить новую версию “Десяти маленьких индейцев” (то бишь негритят), не привлекая к написанию сценария саму Агату Кристи. Набор актеров был несколько рискованным. Пригласили современных американских киноидолов Хью О’Брайана и Фабиана и английских исполнителей классической школы – Уилфрида Хайд-Уайта и Стенли Холлоуэя. Вот такая смесь. Продолжительность фильма 92 минуты, и ровно столько же длился его успех – один сеанс.

А 1966 год запомнился Агате в основном путешествиями. В январе Мэллоуэны отправились в Париж, остановились в отеле “Риц”, где их встречали, как членов королевской семьи. Макс подумал, что и стоимость номера тоже королевская (хотя им сделали скидку: всего 18 фунтов, включая оплату завтрака). И вообще Максу куда больше нравился элегантный “Бристоль”, чем “mauvais[89] стиль” пресловутого “Рица”.

После торжественного раута, устроенного издательством “Коллинз” в честь книги Макса “Нимруд и его останки”, Мэллоуэны отбыли в Бельгию, где посетили “Музей Эркюля Пуаро”. Это произошло в июне, а в августе была Швейцария (“воздух, каков воздух!” – восклицала Агата). Поселились они в Мерлингене, на Тунском озере. (“Пока я здесь, долой все проблемы!!! Пишите, только если что-то очень важное… никаких писем, и я буду совершенно счастлива… ”)

Одиннадцатого сентября они прилетели в Америку, где пробыли до конца года. Макс заключил контракт на обширный курс лекций. Он должен был читать в Гарвардском и Принстонском университетах. Потом посетить с лекциями Балтимор (Мэриленд), Вашингтон (округ Колумбия), Кливленд (Огайо), Остин и Даллас (Техас), Санта-Фе (Нью-Мексико). Далее – Лос-Анджелес, Беркли, Пало-Альто (Калифорния), Чикаго, Нью-Йорк, Филадельфия. А заключительное выступление планировалось в Йельском университете.

Но перед этим долгим вояжем Агата и Макс неделю отдыхали в Нью-Йорке, Агата прошлась по магазинам, где приобрела “необъятные трусы” – так она нарекла купальный костюм (и впрямь солидного размера), чтобы не упустить возможности при случае поплавать. Еще она побывала на могиле своего деда Натаниеля Миллера.

На бруклинское кладбище “Гринвуд” Мэллоуэны отправились на следующий же день после прибытия. Их сопровождающая писала, что “выдался солнечный, но не жаркий день”.

В послании Эдмунду Корку Агата отметила, что “Гринвудское кладбище очень похоже на Луксор… всюду гранитные монолиты”. Далее она совершила паломничество в коннектикутский Ист-Хэмптон, чтобы увидеть родной дом своих предков. “Как прекрасна осенью Новая Англия!” – писала она. О штате Вермонт: “Тут впервые за много лет попробовала настоящее сливочное масло!”

Американские поезда ей не понравились (“ланч там подают совершенно несъедобный”), зато понравилась архитектура и музеи, к примеру техасский город Остин показался ей “очень даже цивилизованным”.

К сожалению, совсем отрешиться от работы Агате Кристи не позволяли никогда. В Англии надумали выпустить сборник ее рассказов специально для молодых читателей, под названием “Тринадцать на счастье”. После этого Агату стали донимать вопросами. Она пожаловалась Корку: “В Америке ко мне подходили и спрашивали: “Так вы теперь пишете и для подростков?“ Но ведь это неправда. Я так всем и говорила… имею я хоть какое-то право контролировать то, как распоряжаются тем, что я написала?” Разумеется, он ответил “нет”, по сути дела – никакого. Выбор обложки и названия – за издательством.

Но случилось и кое-что приятное: в ноябре читателям представили книгу “Третья девушка”. Хотя там присутствовал наш старый друг Пуаро, Агата попыталась отойти от имиджа “старомодной писательницы”. На этот раз она писала о современных лондонских девицах, правда чуть ли не извиняющимся тоном. Хотя равно очевидно, что ей не нравятся свисающие до плеч патлы представителей поколения “Битлз” и вся эта “наркотическая культура”, вдруг проросшая – как неодолимые сорняки – сквозь трещины городского асфальта. Она не может не отметить грязные ногти и мешковатую одежду. Литературному критику из “Обсервер” не оставалось ничего другого, как написать: “Прочитав все это, я не удивлюсь, увидев мини-юбку и на самой А.К.”.

Накануне грядущего года Агата решила осмотреться и заново оценить свою жизнь. То, что она узрела, навевало глубокую скорбь. Мир был по сути прежним, хотя и стал неузнаваемым. Но определенно этот “цивилизованный мир” утратил нормы приличия.

Отвратительно. Ей семьдесят шесть лет, и все равно приходится зарабатывать на жизнь, хотя приняты юридические соглашения, защищающие ее авторские права. Она ужасно выглядит, хотя изо всех сил старается держать фасон. А самочувствие? Никогда еще не ощущала такой усталости.

Выход своим чувствам Агата дала в письме Корку, и тон этого письма выдает ее отчаяние: “И ты, и контора Гарольда Обера могли бы все-таки со мной считаться. И с моими чувствами. Я не дрессированная собачка, которая должна всем вам угождать. Я – писатель, и очень печально, что порой становится стыдно за себя”.

Да, ей было стыдно, что ее интересы уже никого не трогали. Ей не присылали сведения о полагающихся ей выплатах с продаж, никто ни разу не спросил, устраивают ли ее названия сборников рассказов, выпускаемых в серии “Гринвей эдишн”. “Итак, есть еще какие-то претензии, Агата? – вопрошает она и сама же отвечает, не обращаясь ни к кому определенно: – Да, имеются. Я бы хотела получать хоть какую-то информацию о своих заработках! И кто, как не ты, должен ею располагать?! Что ж, я нынче выпустила слишком много пара. Еще раз желаю всего самого лучшего в новом году. Всем привет. Ваша Агата”.

К счастью, в 1967 году многое изменилось к лучшему. Мэтью Причард окончил Оксфорд и все лето провел в Гринвей-хаузе. Осенью он занялся книжным делом, получив предложение от Алена Лейна, главы издательства “Пингвин букс”. А в мае Мэтью женился на прекрасной Анджеле Мэплз. Она часто приезжала в Гринвей. Агата писала Корку: “Мы очень рады за Мэтью. Такая славная девочка”. И это было истинной правдой. Жену Мэтью нашел замечательную.

В том же году внук Агаты продал свои права на “Мышеловку”. В беседе с корреспондентом “Дейли миррор” Тони Пернеллом (2002) он сказал, что не испытывает “никаких сожалений”, хотя Питер Сондерс (покупатель) продолжал неплохо зарабатывать на этой пьесе. По этому поводу Мэтью сказал: “Мы с ним договорились, что никогда не будем обсуждать размеры кассовых сборов”.

Эдмунд Корк теперь прилежно оповещал Агату о каждом новом издании (видимо, подействовало ее негодующее новогоднее письмо). А когда было задумано выпустить настольные игры на основе расследований Пуаро, Корк даже отослал Агате правила игры и образцы картонных фигурок и игрового поля. И что же получил в ответ? “Я не в состоянии выбрать подходящий вариант… они все ужасны. Не морочь мне голову подобными глупостями!”

А ведь сама потребовала, чтобы все ей предъявляли..

В июне Макс получил подарок: его “хамбер” поменяли на “вольво истейт”. На новеньком авто он продолжал лихачить, постоянно превышая скорость. В июле Агата прошла курс лечения у отоларинголога, надеясь, что станет лучше слышать. А в августе супруги отправились на две недели в Любляну, так они решили отметить годовщину свадьбы.

В октябре Макс (уже без Агаты) поехал в Иран читать лекции, и там его настиг второй инсульт. Его забрали в больницу, и снова обошлось без серьезных последствий.

Как видим, миссис Мэллоуэн, несмотря на все свои недомогания, оказалась выносливей более молодого Макса. Узнав, что муж в больнице, она страшно разволновалась, в письме Корку мы читаем: “Ждать, не зная, что тебя ждет, адская мука!”

Когда Макс вернулся домой (в Уинтербрук-хауз), вышла семьдесят третья книжка его супруги. “Бесконечная ночь”[90] поразила критиков. В литературном приложении к “Таймс” читаем: “Агата Кристи проявила невероятную смелость, сделав главным героем рабочего парня, который женится на несчастной девчушке из богатой семьи…”

Радоваться успеху новой книги и затевать по этому поводу торжество времени не было, поскольку Мэллоуэны готовились к последнему своему путешествию в Иран. Они называли его Персией (на старый лад) и хотели навестить столь любимую страну и ее жителей, тоже любимых. На этот раз не нужно было докапываться до таившихся под толщей песка и веков городов, не пришлось больше жарить баранину на керогазе и заваривать чай на воде из Тигра. Это был прощальный визит, ибо политические катаклизмы и солидный возраст больше не позволяли нашим заядлым путешественникам свободно перемещаться по планете. Но, покидая милую свою Персию, Мэллоуэны не стали говорить ей “прощай” и бросать на нее последний взгляд, ибо знали, что она будет с ними всегда. Оба действительно постоянно ее вспоминали.

В 1968 году Максу было пожаловано рыцарское звание. Таким образом, у его леди Агаты Кристи появился рыцарь, сэр Макс Мэллоуэн.

А в 1971 году возвеличили и Агату Кристи, удостоив ее титула “Дама Британской империи”, она была приглашена на обед в Букингемский дворец. Да, девочке, выдумавшей когда-то семейку Котят и воображавшей, что ее обруч – это поезд или рыцарский конь, пришлось долго ждать, но она все-таки стала знатной дамой, которой так мечтала быть в детстве.

До этого события, разумеется, появились книги, каждая чуть слабее предыдущей.

В 1968 году вышел роман “Пальцы чешутся, к чему бы?” (“Не самое лучшее творение Агаты Кристи, хотя попадаются фрагменты, пронизанные ее “фирменным” симпатичным авантюризмом и аурой опасности” – это отзыв Ричардсона из “Обсервер”).

1969 – “Вечеринка на Хеллоуин”, в торонтской газете “Дейли стар” читаем: “Пуаро усталый и вымученный, как и сама книга”.

1970 год, из печати вышла “Пассажирка до Франкфурта” с подзаголовком “феерия”.

Дороти Олдинг, прочитав присланную ей в Нью-Йорк рукопись, тут же отписала Корку: “Между нами говоря, я разочарована. На мой взгляд, это дурное подражание шпионскому роману, причем бездарному”. Именно Дороти настояла на подзаголовке, надеясь, что читатели заранее поймут: это иная Агата Кристи.

Мистер Хьюбии из “Нью-Йорк тайме” не пощадил ни книги, ни автора: “Роман слабый, слабее некуда. И это весьма прискорбно, поскольку у меня возникло такое ощущение, что миссис Кристи вложила в книгу много личного… гораздо больше, чем в другие”.

Коллеге Корку Дороти Олдинг прислала еще более резкие высказывания из той же рецензии: “Каждому случается написать плохой роман, с миссис Кристи такое случалось гораздо реже, чем с другими беллетристами. Но кто-то должен был вмешаться и не допустить этой публикации. Ни читателям, ни репутации самой писательницы данный опус не принес ничего хорошего”. Подчеркнув два последних предложения, Дороти спрашивает: “Уж не нас ли с вами имел в виду рецензент?”

Эй. Дж. Хьюбин мог иметь в виду что угодно, но разве посмели бы литературные агенты Агаты Кристи покуситься на прибыли? Разве решились бы они заявить своей знаменитой подопечной, что ей пора остановиться? Это было бы равнозначно убийству, потому что книги были ее жизнью.

Дела семейные к тому моменту были таковы. Мэтью поселился в отцовской усадьбе, в Поллирэче, теперь он был человеком женатым, строил собственный очаг. Макс, завершивший свой грандиозный труд “Нимруд и его останки”, продолжал заниматься научными изысканиями, Энтони не на шутку увлекся садоводством и огородничеством, Розалинда стала официальным блюстителем авторских прав Агаты.

А что же сама Агата? Она продолжала писать.

В 1971 году вышел роман “Немезида”. Газета “Гардиан” отозвалась такими словами: “Не прежняя Кристи, но перо у почтенного автора на удивление бойкое и сюжет закручен мастеровито, разогревает как горячая ванна”. В том же году появился сборник “Золотой мяч” и другие рассказы”, из рассказов, опубликованных ранее.

1972 год – роман “Слоны помнят все”. Литературное обозрение “Нью-Йорк тайме” отметило, что это “винтажная” Кристи. Но, увы, не самая лучшая”.

“Врата судьбы”, издание 1973 года. Это последний роман, ею написанный. Восьмидесятая книга восьмидесятитрехлетней Агаты Кристи. Она уже плохо видела и слышала, она сгорбилась от старости, но все же осилила подарок для читателей, очередную “Кристи к Рождеству”.

Это была милая история с участием Томми и Таппенс, полная ностальгии по давно минувшим временам. Агата вспоминала свою жизнь перед прощанием с ней. Некто по имени Кэллендар посетует в вышеупомянутом литературном обозрении: “Грустно осознавать, что почтеннейший автор, ветеран литературных трудов, пишет уже только по инерции… Жаль”.

Но в жизни Агаты еще случались счастливые события, и она наслаждалась ими от души. В 1971 году ее пригласила мадам Тюссо, чтобы снять мерки для восковой фигуры, которую собирались потом поставить в Большом зале музея. Польщенная Агата не могла отказать мадам, хотя уже почти не могла ходить. Дело в том, что летом (в июне) она упала (это произошло в Уинтербруке) и ушибла бедро. Неделю она терпела боль, потом сделали рентген, и выяснилось, что это не просто ушиб, а перелом. В Наффилдском ортопедическом центре (Оксфорд) ей сделали операцию, постепенно нога полностью зажила. Тем не менее теперь Агата передвигалась с огромным трудом.

На следующий год, по весне, когда всюду проводят генеральные уборки, Агата решила почистить машинописный экземпляр пьесы “Эхнатон”, написанной еще в 1937 году, но так и не востребованной. Действие происходит в Древнем Египте, драматический стержень пьесы таков: фараон отчаянно пытается обратить своих подданных в новую веру, заставить их почитать Единого Бога. Двадцать два действующих лица, одиннадцать сцен… Агата прекрасно понимала, что поставить такой спектакль практически невозможно, но надеялась, что уговорит своих издателей опубликовать пьесу. Что они и сделали в 1973 году.

Теперь давайте вернемся на время в 1971 год. Итак, Агата написала “Немезиду”, а знаменитая американская киностудия “Юнайтед артисте” изрядно удивила ее экранизацией книги “Бесконечная ночь”. Получилась беспомощная и грубая имитация фильмов ужасов, хотя пригласили известных актеров, Хейли Миллз и Джорджа Сандерсза (который, между прочим, прямо накануне выхода фильма на экраны свел счеты с жизнью). Лондонская “Таймс” возмущенно заявила, что “от этого фильма несет протухшей копченой селедкой”.

Агата тоже долго не могла прийти в себя от возмущения, и тут последовало еще одно кинематографическое предложение. Лорд Маунтбаттен попросил ее предоставить его зятю, Джону Брабуне, право на экранизацию романа “Убийство в “Восточном экспрессе”. Предполагалось участие звезд первой величины и студии “ЭМИ-филмс”. Поначалу Агата вообще не стала это обсуждать, она не желала больше связываться с кино, ни за что. Но лорд Маунтбаттен, человек дипломатичный и обходительный, мало-помалу сумел добиться доверия. Но предварительных встреч в савойском “Гриль-баре” было много. Агата приходила со своей домашней свитой, Джон Брабуне – со своей. Лорд Маунтбаттен так горячо просил за зятя, что все-таки растопил сердце Агаты. И как только она сказала “да”, ее свита тоже перестала сопротивляться. Фильм получился грандиозный, одна из лучших экранизаций Агаты Кристи.

Американскому режиссеру Сидни Люмету удалось воссоздать атмосферу тридцатых годов – атмосферу книжек Агаты Кристи. А какие актеры там играли! Начнем с Альберта Финни в роли Эркюля Пуаро. Среди прочих – Лорен Бэколл, Шон Коннери, Майкл Иорк, Ингрид Бергман, Ванесса Редгрейв, Джон Гилгуд… великолепное созвездие, сумевшее придать фильму таинственность, романтичность и шик.

“Столь ярких звезд мы пригласили не ради коммерческого успеха, – рассказывал Сидни Люмет, – нам важно было выдержать стиль. Огромное спасибо спонсорам, рискнувшим нанять знаменитостей, ведь это очень опасно. Звезде не скажешь, что денег не хватает и поэтому гонорар придется урезать”.

Винсент Кэнби из “Нью-Йорк тайме” сравнил фильм с “упоительным любовным посланием”, рассыпая похвалы притягательному, всколыхнувшему память о былом духу ушедшей эпохи. Дань восхищения была адресована не только книге Кристи, но и блеску старого Голливуда. Недаром голливудская “Киноакадемия” отметила этот фильм шестью номинациями на “Оскар”.

На лондонскую премьеру Агата прибыла на инвалидной коляске. Тем не менее почтенная Дама Британской империи выглядела очень элегантно в своем норковом палантине и держалась молодцом. На показе присутствовала королева Елизавета и сопровождающие ее величество лица. Когда Агату представляли королеве, она поднялась на ноги и простояла достаточно долго, потому что кроме королевы Англии королева детектива желала поприветствовать, как полагается, и королевскую дочь, принцессу Анну.

Это был феерический вечер. Для создателей фильма само собой. Но в особенности – для Агаты. Когда фильм закончился, ее пригласили на банкет, устроенный в честь премьеры в отеле “Клариджес”.

Вот что писал Макс в своих “Мемуарах”: “Агата была безмерно счастлива. Я хорошо помню такую сцену: полночь, лорд Маунтбаттен ведет Агату к двери банкетного зала и, прощаясь, почтительно пожимает ей руку”.

Это было ее последнее появление перед лондонской публикой[91].

Надо сказать, что всего полтора месяца назад у Агаты случился сердечный приступ – на какое-то время ей был предписан строгий постельный режим. Она жаловалась Корку: “Мне намного лучше, врачи позволили спускаться вниз, в гостиную, но только ненадолго… Тоска!”

В 1974 году не написано ни одной книги, однако Розалинда настояла на сборнике из рассказов с Пуаро, печатавшихся когда-то в журналах. Назывался он “Ранние дела Пуаро”. Обложку для английского издания заказали художнице Маргарет Мюррей. На ней изображен довольно потрепанный дорожный саквояж, стоящий у ног путешественника (вообще-то только его ноги и видны). Ступни в начищенных ботинках и белых гамашах были довольно большими, и Агата сразу написала строгое письмо Билли Коллинзу: “Ноги этого щеголя никак не могут принадлежать Эркюлю Пуаро”. Вот так-то, очень тревожилась, что в воображении читателя возникнет господин футов шести, а то и выше.

Подобные перепалки бодрили, вносили некоторое разнообразие в теперешнюю ее жизнь, почти лишенную событий. Время от времени Агата все же покидала Уинтербрук-хауз, но о поездках в Гринвей больше не могло быть и речи. Кровать ее иногда спускали из спальни вниз. Пока подыскивали сиделку, о жене нежно заботился Макс.

Случалось, она не осознавала, что делает, совершала странные поступки. Однажды вдруг схватила ножницы и обкромсала волосы. Или внезапно начинала с чувством тараторить что-то, вспоминая прошлое, – негромко, уже не хватало сил. Но в общем-то оставалась прежней Агатой, только с каждым днем все заметнее слабела.

В выходные обычно приезжала секретарь Макса, Барбара Паркер, помогала управляться с хозяйством, заботилась о Максе, ведь свалившиеся на профессора хлопоты и переживания, естественно, сказывались на его самочувствии. Агата любила Барбару, ценила ее доброту и покладистый характер. Та спокойно воспринимала и замечания и похвалы.

Скорее всего, Агата понимала, что умирает, медленно, но неотвратимо, совсем как героиня одной из ее книг, понимала, что со временем обратится в прах. Она отдала распоряжения относительно погребения, никаких слез, четко и деловито. Похоронят пусть в деревне Чолси, на погосте церквушки Святой Девы Марии, это неподалеку от Уинтербрука. На могильном памятнике она попросила высечь цитату из “Королевы фей” Эдмунда Спенсера: “Усни, сокройся от забот, от войн и штормовых морей. На смену Жизни Смерть идет, ты не противься ей”[92]. Прощание пусть совершится под музыку Баха: оркестровая сюита № 3 (“Воздух”).

Слабеющая Агата редко выказывала беспокойство, подолгу играла с Бинго, манчестерским терьером, который сменил Питера и тоже стал лучшим ее другом, помогавшим преодолевать житейские бури. С ним можно было сколько угодно разговаривать, не боясь наскучить или что он уйдет. Макс знал, что соперничать с Бинго бесполезно, и даже не пытался. К тому же пес несколько раз его тяпнул. Какое уж тут соперничество.

Итак, 1975 год. Писать Агата больше не могла и потому после долгих уговоров все-таки позволила изъять из банковской ячейки заключительный роман про Пуаро – “Занавес”. Книга, которую Агата когда-то распорядилась напечатать после ее смерти, послужила традиционным подарком читателям – “Кристи на Рождество”. Критики трубили в фанфары, радуясь, что получили “прежнюю Кристи”. Мэтью Коади из “Гардиан” писал: “Дама Агата, чьи последние творения заметно уступают написанным ранее, вновь явила миру свою гениальность”.

Роман вмиг раскупили, первый тираж составлял 120 000 экземпляров. В Америке он вышел в твердой обложке, принеся Розалинде (ведь она была обладательницей права на публикацию) 300 ООО долларов. Поклонники Эркюля Пуаро были растроганы безмерно, так как их любимец здесь уже немощный старик, скрючившийся от боли в суставах. Особенно душераздирающей была последняя страница, где месье прощается со своим дорогим другом, капитаном Гастингсом.

“Прощайте, eher ami. Я убрал с прикроватного столика ампулы с амилнитритом[93]. Предпочитаю уповать на милость Господа”.

На первой полосе “Нью-Йорк тайме” крупными буквами был напечатан заголовок “Умер знаменитый бельгийский сыщик Эркюль Пуаро”.

Далее читаем сам некролог: “В конце жизни месье Пуаро страдал артритом, и у него было больное сердце. Мы частенько видим месье в инвалидном кресле, когда его переносят из спальни в гостиную Стайлз-корта[94]. В эссекском имении Стайлз теперь устроен пансион с маленькими комнатками. А гордец Эркюль Пуаро вынужден пользоваться париком и фальшивыми усами, дабы скрыть урон, нанесенный старостью”.

Прямо перед рождественскими каникулами Агату, совсем как и ее Эркюля Пуаро, переносят из спальни в гостиную Уинтербрука и укладывают на диван, на котором она и примет последнее причастие.

На Рождество соберется вся семья, Агата подолгу будет смотреть на каждого, мысленно благодаря Господа за ниспосланную ей благодать – близких людей.

А потом она простудится, не сильно. Но когда организм настолько хрупок и истощен, довольно и такой малости…

Новый год Агата встретила вдвоем с Максом. А двенадцатого января, когда муж вез ее на коляске из столовой, она нашла его руку и, не поднимая головы, прошептала: “Я возвращаюсь к моему Создателю”. Прошептала – и умерла.

Агата Мэри Кларисса Кристи Мэллоуэн покинула этот мир в восемьдесят пять лет.

 

 

 

Эпилог
Гений детективного жанра

 

В жанре детектива нам следовало бы наградить ее титулом «гений”.

Из речи сэра Уильяма Коллинза, произнесенной на церковной мемориальной службе

 

13 ЯНВАРЯ 1976 ГОДА. Второй день после смерти Агаты. Во всех театрах лондонского Уэст-Энда от десяти до одиннадцати вечера будет притушен свет. Агата заслужила эту почесть, девятнадцать пьес были написаны ею, девятнадцать пьес, гарантировавших успех. Люди театра были ее друзьями и теперь отдавали дань памяти и признательности не просто знаменитой писательнице, а коллеге.

Похоронили Агату на пятый день после смерти, там, где она просила, на церковном кладбище в деревне Чолси. Розалинда постаралась выполнить все мамины распоряжения. Могильный памятник поставят позже, его сделают друзья покойной, археологи. Они вырежут и надпись, и головки ангелов. Могила Агаты Кристи располагалась на самом краю скромного погоста, подальше от любопытных глаз. Так что даже после смерти Агата оставалась в сторонке. Эта стыдливая и робкая женщина, эта великая сказочница, после смерти осчастливит мир еще одним романом, написанным давным-давно, в 1940 году.

Книга “Спящее убийство”, про последнее расследование мисс Марпл, будет опубликована спустя девять месяцев после смерти автора. Критик из газеты “Нью-Йорк тайме”, мистер Гэвин Ламберт, напишет: “Этот роман не из самых лучших в наследии писательницы, но в нем очень хорошо передано ее личное отношение к деяниям преступника, к тому, что сама она называет злом”. Агата была бы довольна тем, что Ламберт заметил это, ведь она всю жизнь, вооружившись ярким фонариком, с неослабным вниманием наблюдала за борьбой добра и зла. И в финале ее книг добро всегда побеждало.

Сэр Уильям Коллинз на мемориальной службе через четыре месяца после ухода Агаты Кристи, проводившейся в самой знаменитой приходской лондонской церкви – Сент-Мартин-ин-зе-Филдс, найдет очень точные слова о сути ее произведений.

Он сказал, что ее книжки – современный аналог средневековых пьес-моралите. Создательнице сложнейших криминальных головоломок всегда гораздо важнее было поймать преступника, чем вникать в подробности его “работы”. И мисс Марпл, и Пуаро, Томми и Таппенс Бересфорд, Паркер Пайн, Харли Кин… словом, все сыщики Агаты Кристи непременно добиваются поимки злодея, и всегда очевидно, что ему уже не избежать возмездия.

Эдмунд Корк, литературный агент, верный друг и порученец, получил на память (по завещанию) бюст Меркурия из веджвудского фарфора и большой сундук, доставленный когда-то по морю из Дамаска.

Сразу после смерти Агаты был учрежден мемориальный фонд, средства, пожертвованные ее поклонниками, попечители распределили между “Детским трастом Агаты Кристи”[95] и католической женской монашеской конгрегацией “Малые сестры убогих” (помогающей старикам). Авторские права на свои книги она раздарила задолго до смерти.

В главный дом Гринвей-хауза Розалинда с Энтони перебрались тоже достаточно давно, поэтому в их жизни после ухода Агаты особых перемен не произошло. Энтони по-прежнему увлекался огородничеством, удивляя округу отменными овощами, Розалинда продолжала ревностно следить за тем, чтобы не нарушались авторские права на публикацию книжек Агаты Кристи, и старательно избегала назойливых интервьюеров. Вскоре после смерти матери ей тоже пришлось вступить в перепалку с издателями. Розалинда жаловалась, что те не сочли нужным показать ей обложку к “Спящему убийству”.

“Автобиография”, отосланная Корку самой Агатой, была впоследствии отредактирована, убраны повторы и длинноты. В результате получилась невероятно захватывающая история, состоящая из отдельных воспоминаний, особенно дорогих писательнице.

“Автобиография” была опубликована в ноябре 1977 года. Редактор Филип Циглер (из издательства “Коллинз”) провел большую работу над рукописью. Первое издание вышло с четырьмя цветными вкладками, на которых были напечатаны фамильные портреты семьи Миллер. В повторных изданиях эти вкладки убрали.

В книге рассказывается о множестве реальных событий – неудивительно, что в памяти Агаты спутались кое-какие даты и факты. Таких неточностей набралось достаточно много, но редактор все выверил и выправил. Большая часть книги посвящена детству, проведенному в Торки, и семейным путешествиям. В этой части множество драгоценных деталей, она пропитана ностальгией. Ну а тому, что происходило с 1945 по 1965 год (Агата закончила книгу в семьдесят пять, прожив потом еще десять лет), отведено лишь двадцать три страницы. Ни единой строчки и про печально известное исчезновение в 1926 году. Агата отмахнулась от тех событий, как от надоедливого комара: “Мне всегда тяжело вспоминать следующий год своей жизни… но совсем не обязательно долго задерживаться на подобных воспоминаниях”.

Недвижимость, принадлежавшую только самой Агате, получила Розалинда (Гринвей-хауз был переписан на нее в 1959 году). У Макса оставался Уинтербрук-хауз и еще несколько домов. Он овдовел в семьдесят один год и, похоже, не собирался до конца жизни лишь скорбеть о былом. Он продолжал видеться с сердобольной Барбарой Паркер, которая помогала ему увозить из дома вещи жены, много вещей. Но роман профессор завел с другой дамой, жившей по соседству.

Баронесса Жанна Стоунер Камойз, эффектная красавица, тоже недавно потеряла мужа – Ральфа Роберта Уоттса Шермана Стоунера, который был шестым лордом Камойзом.

От пятого лорда Камойза лорд шестой, кроме титула, унаследовал огромное фамильное поместье, Стоунер-Парк. Жена его Жанна дружила со своими знаменитыми соседями, причем с обоими. Когда барон покинул этот мир, шестидесятитрехлетняя баронесса решила, что Макс – вполне достойный преемник.

Баронесса, конечно, не сомневалась, что потенциальным наследником солидного состояния Агаты был только ее муж. Но она ошибалась, Максу досталось далеко не все. Так вот, спустя два месяца после смерти жены он приободрился и стал выглядеть весьма импозантно. Ездил на роскошном “бентли”, облачен был в модный твидовый костюм, отправив в отставку привычный теплый жилет. Соседку он теперь приглашал не на чай, а на коктейли. Этот всплеск молодости, порожденный чарами прелестной вдовушки, был коротким. Баронесса вскоре узнала, что Макс не так богат, как ей казалось, хотя, разумеется, и далеко не беден.

А вот Барбару Паркер его деньги волновали мало. Ей было шестьдесят девять, и двадцать из них она преданно служила Максу Никто особо не удивился, узнав, что они помолвлены. А уже в сентябре 1977 года Барбара и Макс поженились. Розалинду это событие не обрадовало, она предпочла бы, чтобы отчим до конца своих дней был верен памяти ее мамы. Дочерняя обида и боль длились недолго, и года не прошло, как Максу пришлось перенести операцию на пораженном артритом бедре. Это случилось в июле, выздороветь отчим Розалинды не успел, его настиг очередной сердечный приступ.

Макс Мэллоуэн умер 19 августа 1978 года, он покоится в той же могиле, что и Агата.

После похорон Розалинду вызвали в Уинтер-брук-хауз и попросили указать, какие еще вещи принадлежали ее матери. Вещи вывезли, а имение вдова продала. За него Барбара Паркер Мэллоуэн получила 40 ООО фунтов. По нынешним ценам это составило бы примерно четыреста тысяч.

Вторая супруга Макса до самой смерти жила в Уоллингфорде (город, где расположен проданный ею Уинтербрук-хауз). Уже после кончины Макса ее выбрали президентом Британской археологической школы в Ираке. Миссис Барбара Паркер Мэллоуэн активно работала до конца своих дней. Умерла она в восемьдесят пять лет.

В 1979 году английские издатели Агаты Кристи выпустили книгу “Последние дела мисс Марпл и еще два рассказа”[96], в которую были включены рассказы, публиковавшиеся в сороковые годы, почти все в США. “Таймс” сочла, что “от некоторых новелл веет ароматом кондитерской”.

Позднее издательство “Харпер-Коллинз” (образовавшееся в 1987 году в результате слияния “Коллинз” и “Харпер энд Роу”) старалось так компоновать рассказы Агаты Кристи, что сборники воспринимались публикой как нечто совершенно новое. В 1991 году появилась книга “Хлопоты в Польенсе” и другие рассказы”[97], в 1997-м – “Доколе длится свет” и другие рассказы” и сборник “Чайный сервиз “Арлекин”, выпущенный издательством “Джордж Патнам”.

Розалинда ревностно следила за тем, чтобы репутацию Агаты Кристи не портили некачественными изданиями и фильмами. И у нее имелись для этого веские основания. Когда Агата уже серьезно болела, в ФРГ сняли Ein Unbekannter rechnet ab[98] (1974), съемки проходили в Иране, в них, среди прочих актеров, участвовал шансонье Шарль Азнавур и давний знакомец Агаты, сэр Ричард Аттенборо. В Америке фильм выпустили в прокат под названием “Десять маленьких индейцев”. Винсент Кэнби из “Нью-Йорк тайме” заявил, что данный фильм из разряда тех, которые “позорят всякого, кто причастен к их появлению… ”.

В 1978 году Розалинда подала иск на компанию, приступившую к съемкам фильма “Агата” по одноименному роману Кетлин Тинан, посвященному пресловутому исчезновению героини в 1926 году Розалинда была удручена настолько, что даже написала письмо в лондонскую “Таймс”: “Хочу воспользоваться возможностью уведомить всех, что согласия на съемки никто из нашей семьи не давал, никаких советов у нас не спрашивали. Мы против этих съемок и чрезвычайно огорчены происходящим”. Суд не смог остановить съемочный процесс. Фильм все-таки вышел на экраны. И хотя он получил лестные отзывы, Розалинда навсегда невзлюбила кинопродюсеров, для которых не существует элементарных этических норм.

В том же, 1978 году студия ЭМИ, вдохновленная грандиозным успехом “Убийства в “Восточном экспрессе”, сняла “Смерть на Ниле”. Розалинда побывала на съемках. Говорят, она подошла к Питеру Устинову и сказала, что его Пуаро был совершенно на себя не похож. И всемирно известный актер вроде бы ответил: “Был. Но теперь похож, мадам. Теперь похож”. Фильм снимали в Египте, критики хвалили его так же пылко, как “Убийство в “Восточном экспрессе”. Кассовые сборы составили примерно пятнадцать миллионов долларов, что гораздо меньше, чем сборы от первого фаворита зрителей.

Однако студию это не смутило, в 1980 году она предприняла экранизацию романа “И в трещинах зеркальный круг”. Название фильма – “Разбилось зеркало”. Состав, разумеется, звездный. Мисс Марпл – Анджела Лэнсбери. А еще Элизабет Тейлор, Рок Хадсон, Ким Новак. На радость поклонникам.

Кино получилось – настроение, ритм, все в точку, все совпало. Газета “Варьете” оценила фильм: “Чуть менее энергичный, но не менее захватывающий, чем “Убийство в “Восточном экспрессе”. В 1982 году ЭМИ экранизировала “Зло под солнцем”, но этот фильм публика приняла уже не так горячо, хотя производители вроде бы не отступили от апробированной “формулы успеха”. Пуаро снова сыграл Питер Устинов, его партнерами были великолепные Мэгги Смит и Джеймс Мейсон. Въедливый Винсент Кэнби (напоминаем – “Нью-Йорк тайме”) написал тогда: “Фильм примечателен чувством стиля, не более того. Впрочем, это не так уж и мало”.

На телеэкраны произведения Агаты Кристи попали только в начале восьмидесятых, компания “Агата Кристи лимитед” позволила наконец телевизионщикам экранизировать детективы Агаты. Сама писательница телевидение не признавала, воевала с ним, считала, что на телевизоре неплохо смотрится ваза с цветами, а смотреть на экран совсем не обязательно. Розалинда, в отличие от своей мамы, относилась к телевидению лояльно. Но согласилась на сотрудничество с лондонским “Телевидением выходного дня”, лишь оговорив ряд условий. Так в развлекательных программах появился “Час с Агатой Кристи”. Десять фильмов по рассказам Кристи были приняты великолепно.

Успех этого сериала вдохновил компанию Си-би-эс на съемки двух телефильмов. В 1973 году зрителям показали “Карибскую тайну” и “Сверкающий цианид” – и снова грандиозный успех. Теперь уже в Би-би-си решили, что пора браться за Кристи всерьез. Сериал “Мисс Марпл” был начат в 1984 году, роль прозорливой старой девы исполняла Джоан Хиксон. А в 1989-м “Телевидение выходного дня” запустило сериал “Пуаро Агаты Кристи” с Дэвидом Суше. Этого актера порекомендовала Розалинда, которой он очень приглянулся в сериале по книге Тома Шарпа “Блотт в помощь”.

Оба сериала Розалинду порадовали, там все соответствовало книгам ее матери, и сюжеты, и антураж, и облик главных героев. Сериалы купила Америка – для Общественного телевидения, потом их приобрела и кабельная американская сеть “Артс энд энтертейнмент”. В общем, сериалы про мисс Марпл и Пуаро принесли компании “Агата Кристи лимитед” немалую прибыль и продолжают приносить.

В 1993 году миссис Розалинда Хикс учредила “Общество Агаты Кристи”, призванное охранять наследие ее матушки. Председателем оного стала сама Розалинда, а вице-председателями – Джоан Хиксон и Дэвид Суше.

Спустя семь лет Розалинда и Мэтью подарили Гринвей-хауз и его замечательные сады и огород “Британскому национальному трасту”[99], теперь за судьбу уникального особняка можно было не волноваться.

Розалинда умерла в 2004 году, принадлежащая ей собственность была оценена примерно в шестьсот миллионов долларов. Ее супруг Энтони умер через год. Мэтью Причард вскоре передал Национальному трасту и все остальные строения и службы на землях Гринвей-хауза. Ему хотелось, чтобы в дом его бабушки могли прийти все желающие, ведь интерес к ее творчеству и ко всему, что касается ее личности, по-прежнему велик.

После реставрации, которая обошлась в семь с половиной миллионов долларов, Гринвей-хауз был открыт для посетителей – в феврале 2009 года.

Едва ступив на порог старинного уютного особняка цвета столь любимых Агатой взбитых сливок, мы попадаем в былые времена. В этих изобилующих сувенирами и милыми мелочами комнатах люди невольно почтительно умолкают. Агата любила подобные мелочи, не обязательно дорогие, но напоминающие о дорогих сердцу моментах. В холле стоит обитый кожей багдадский сундук, побитый и потертый, в доме вообще много старых, несколько потертых и выцветших вещей. В столовой мы видим ту самую, военных лет, фреску с недорисованной нимфой. В малой гостиной по-прежнему висят расписанные красками ракушки, в большой гостиной – все те же скромные диванчики и основательные кресла. Усевшись в такое кресло, Агата любила читать домочадцам отрывки из очередного романа. Немного воображения – и вы словно наяву слышите ее голос. Этот особняк не просто исторический памятник. В нем сохранился дух семейного очага, Мэтью Причард и управляющий Робин Браун очень постарались, чтобы это был не просто музей, а дом Агаты.

На столе лежат шляпы для работы в саду, а посмотришь поверх них, взгляд сразу упрется в сад, где стройно высятся мощные ясени, буки и раскидистые монтеррейские сосны. Рядом с этими великанами красуются благородные лавры и камелии, а вдали, ближе к горизонту, спокойно катит свои воды Дарт.

Этот дом и этот сад – молчаливое, но яркое свидетельство любви к женщине, которая даже не считала себя настоящим писателем, однако общий тираж ее книжек перевалил уже за два миллиарда, и они переведены на сто пять языков. На данный момент Агата – самый популярный современный писатель[100]. Агаты Кристи нет на свете уже тридцать с лишним лет, но все ее книги продолжают издавать. Романы и сборники рассказов (коих набралось 157). Восемьдесят четыре книги. И еще шесть романов, написанных под псевдонимом Мэри Уэстмакотт. Две книги воспоминаний. Девятнадцать пьес. Напомним, что “Мышеловка” идет в театрах с 1952 года. За эти годы в ней участвовали 282 актера, а ставили ее более двадцати трех тысяч раз. И это о ней Агата когда-то говорила: “Какое-то время продержится на плаву, хоть и недолго”.

Агате было чем похвастаться, но она этого не делала. Зачем? Ее труды говорили сами за себя. Она избегала репортеров, предпочитала не отвлекаться от историй, которые брезжили в ее воображении. Пока она, лежа в ванной, грызла яблоко или мыла в кухне посуду, в голове ее закручивался захватывающий сюжет.

Когда Агату просили объяснить загадку ее таланта, она пожимала плечами и, скептически поцокав языком, отвечала: “Я не считаю свои книги каким-то литературным откровением, просто я умею писать занимательно”.

 

 

 

 

Романы и сборники рассказов

(английские и американские названия)

Таинственное происшествие в Стайлзе, 1920

Таинственный противник, 1922

Убийство на поле для гольфа, 1923

Пуаро расследует (сборник рассказов), 1924

Человек в коричневом костюме, 1924

Тайна замка Чимниз, 1925

Убийство Роджера Экройда, 1926

Большая четверка, 1927

Тайна «Голубого экспресса”, 1928

Тайна семи циферблатов, 1929

Сообщники (сборник рассказов), 1929

Таинственный мистер Кин (сборник рассказов), 1930

Убийство в доме викария, 1930

Загадка Ситтафорда / Убийство в Хейзлмуре, 1931

Загадка Эндхауза, 1932

Тринадцать загадочных случаев / Вечерний клуб «Вторник” (сборник рассказов), 1932

Смерть лорда Эджвера / Тринадцать за столом, 1933

«Гончая смерти” и другие рассказы, 1933 (только в Великобритании)

Убийство в «Восточном экспрессе” / Убийство в поезде до Кале, 1934

Тайна Листердейла (сборник рассказов), 1934 (только в Великобритании)

Почему же не Эванс?/Улика-бумеранг, 1934

Расследует Паркер Пайн / Детектив мистер Паркер Пайн (сборник рассказов), 1934

Трагедия в трех актах / Убийство в трех актах, 1935

Смерть в облаках / Смерть в воздухе, 1935

Убийства по алфавиту, 1936

Убийство в Месопотамии, 1936

Карты на столе, 1936

Убийство в бывшей конюшне / Зеркало мертвеца (сборник рассказов), 1937

Немой свидетель / Несостоявшийся клиент Пуаро, 1937

Смерть на Ниле, 1937

Свидание со смертью, 1938

Рождество Эркюля Пуаро / Убийство на Рождество/ Каникулы для убийства, 1938

Убить легко / Погубить легко, 1939

“Тайна регаты” и другие рассказы, 1939

Десять негритят / И не осталось никого / Десять маленьких индейцев, 1939

Печальный кипарис, 1940

Раз, два, пряжку застегни / Патриотические убийства/ Смертельная доза, 1940

Зло под солнцем, 1941

Икс или Игрек? 1941

Труп в библиотеке, 1942

Пять поросят / Давнее убийство, 1943

Отравленное перо (Одним пальцем), 1943

К нулю, 1944

Смерть приходит в конце, 1945

Сверкающий цианид / Памятная смерть, 1945

Лощина / Убийство спустя несколько часов, 1946

Подвиги Геракла (сборник рассказов), 1947

К берегу удачи / Миг прилива, 1948

“Свидетель обвинения” и другие рассказы, 1948

Кривой домишко, 1949

“Три слепые мышки” и другие рассказы / “Мышеловка” и другие рассказы, 1950

Объявлено убийство, 1950

Багдадская встреча, 1951 “Неудачник” и другие рассказы, 1951

Миссис Макгинти с жизнью рассталась, 1952 “

Фокус с зеркалами” / “Убийство с зеркалами”, 1952

После похорон / Роковые похороны, 1953

Карман, полный ржи, 1953

Место назначения неизвестно / Так много шагов до смерти, 1954

Хикори, дикори, док / Хикори, дикори, смерть, 1955

Причуда мертвеца, 1956

В 4.50 от Паддингтона / Что увидела миссис Макгилкадди! 1957

Испытание невиновностью, 1958 Кошка на голубятне, 1959

“Приключения рождественского пудинга” и немного о других блюдах, 1960 (только в Великобритании)

“Двойной грех” и другие рассказы, 1961 (только в США)

Бледный конь, 1961

И в трещинах зеркальный круг / Разбилось зеркало, 1962 Часы, 1963

Карибская тайна, 1964

Отель “Бертрам”, 1965

Третья девушка, 1966

Бесконечная ночь, 1967

Пальцы чешутся, к чему бы? 1968

Вечеринка на Хеллоуин, 1969

Пассажирка до Франкфурта. Феерия, 1970

“Золотой мяч” и другие рассказы, 1971

Немезида, 1971

Слоны помнят все, 1972

Врата судьбы, 1973

Ранние дела Пуаро / Ранние дела Эркюля Пуаро (сборник рассказов), 1974

Занавес, 1975 Спящее убийство, 1976

Последние дела мисс Марпл и еще два рассказа, 1979 (только в Великобритании)

“Хлопоты в Польенсе” и другие рассказы, 1991 (только в Великобритании)

Чайный сервиз «Арлекин”, 1997 (только в США)

«Доколе длится свет” и другие рассказы, 1997 (только в Великобритании)

Романы под псевдонимом Мэри Уэстмакотт

Хлеб великанов, 1930

Неоконченный портрет, 1934

Вдали весной, 1947

Роза и тис, 1947

Дочь есть дочь, 1952

Бремя любви, 1956

Книги Агаты Кристи, не относящиеся к детективному жанру

Дорогой мечты (сборник стихов), 1924

Расскажи, как живешь (мемуары), 1946

«Звезда над Вифлеемом” и другие истории (сборник рождественских рассказов и стихов), 1965

Стихи, 1973

Автобиография, 1977

Пьесы и инсценировки

Алиби (пьеса Майкла Мортона по роману “Убийство Роджера Экройда»), 1928

Черный кофе, 1930

Любовь незнакомца (пьеса Фрэнка Воспера по мотивам рассказа “Коттедж Соловей»), 1936

Эхнатон, 1937

Чай для троих (пьеса Марджери Воспер по рассказу “Несчастный случай”), 1939

Загадка Эндхауза (инсценировка Арнольда Ридли), 1940

Десять негритят / Десять маленьких индейцев, 1943

Свидание со смертью, 1945

Смерть на Ниле / Невидимый горизонт, 1946

Убийство в доме викария (инсценировка Барбары Той и Мойе Чарльза), 1949

Лощина,1951

Мышеловка, 1952

Свидетель обвинения, 1953

Паутина, 1954

К нулю, 1956

Вердикт, 1958

Нежданный гость, 1958

Возвращение к убийству, 1960

Правило трех, 1962

Тройка скрипачей, 1972

Объявлено убийство, 1977

Убийство в доме викария (инсценировка Лесли Дарбона), 1977

Карты на столе (инсценировка Лесли Дарбона), 1981

Убить легко (инсценировка Клайва Экстона), 1993

И не осталось никого (инсценировка Кевина Элиота), 2005

 

 

 

 

Примечания

1. На самом деле Агате Кристи было 36 лет. (Прим. автора).

2. Малый Лондон – город в Западном Йоркшире.

3. “Рио Тинто компани” – концерн по добыче меди, его штаб-квартира находилась в Лондоне. Арчи Кристи работал в “Острал лимитед”, это инвестиционная компания, офисы которой располагались в здании “Рио Тинто” (“Рио Тинто Билдинг”). (Прим. автора.)

4. “Светский альманах” – ежегодник, в котором перечислены имена и адреса людей, принадлежащих к избранному обществу.

5. Мой удивительный кузен (фр.)

6. “Дамская миля” – участок Бродвея, где в XIX веке находились крупнейшие магазины женской одежды.

7. Моя цыпонька (фр.).

8. Карапасная палуба – палуба, имеющая наклон к бортам, для быстрейшего стока с нее штормовой воды.

9. “Вперед, Христовы воины” – очень популярный в Англии христианский гимн, часто исполняемый в школах, а также на всяких торжественных мероприятиях, в том числе и на похоронах.

10. Изумительно (фр.).

11. Чтобы спасти свою дочь, я убила собственную мать (фр.).

12. Теперь в этом здании находится отель “Мариотт”.

13. Страна нежности (фр.).

14. Имеется в виду опера Рихарда Вагнера “Тристан и Изольда”.

15. “Bodley Head” – “Голова Бодли”.

16. Господин (суахили).

17. Комптон-Касл – особняк XIV в., расположенный в живописном уголке, примерно в пяти милях от Торки. Агата и Джек часто наведывались туда с корзиной для пикника. (Прим. автора.)

18. Имеется в виду один из самых престижных и роскошных лондонских отелей.

19. Богги – количество ударов на один больше, чем пар. Паром называют допустимое правилами количество ударов, за которое игрок должен пройти лунку.

20. “Да хранит тебя ангел” – колыбельная из оперы “Жослин”. Одно из самых популярных произведений французского скрипача и композитора Бенжамена Луи Поля Годара (1849–1895).

21. Мистер Паркер – тогдашний начальник вокзала в Харрогейте. (Прим. автора.)

22. “Авантюристы”: общество с ограниченной ответственностью” (нем.).

23. Ур – город и морской порт в Ираке.

24. Киликийские ворота – проход между хребтами Таврских гор, по которому проложена дорога из Малой Азии в Сирию.

25. Английский философ Джон Уильям Данн вошел в историю философии XX века как создатель многомерной модели времени.

26. Там находится мечеть-мавзолей первого имама шиитов, основателя шиизма Али и его сыновей Хусейна и Аббаса.

27. Календула считалась в древности символом постоянства в любви, и ее часто вплетали в свадебный венок.

28. Великая пирамида – египетская пирамида Хеопса.

29. А пятый граф Карнарвон участвовал в египетских раскопках археолога Говарда Картера (и финансировал их). Этим энтузиастам в 1923 г. посчастливилось обнаружить гробницу Тутанхамона. (Прим. автора.)

30. Вероятно, имеется в виду череп Призрака из книги Гастона Леру “Призрак оперы”.

31. Тут, безусловно, корректнее было бы назвать СССР, поскольку России (РСФСР) в маршруте супругов Мэллоуэн не было.

32. Идея романа возникла у Агаты Кристи после посещения концерта этой популярной в те годы артистки, обладавшей редкостным даром перевоплощения.

33. Телль – арабское название кургана.

34. В “Автобиографии” сама Агата Кристи указала номер 48, эта ошибка потом перекочевала во все другие жизнеописания. (Прим. автора.)

35. Некоторые рассказы из того сборника время от времени публиковались там после 1948 г., но в составе других сборников. (Прим. автора.)

36. Так называемый “мандат Лиги Наций”, по которому Сирия (как часть распавшейся после Первой мировой войны Османской империи) отошла Франции.

37. Неизвестная земля (лат.).

38. А заодно и возможности не присутствовать на премьере фильма “Смерть лорда Эджвера”, где на роль Пуаро опять позвали Остина Тревора, что, по мнению Агаты, было ужасно. (Прим. автора.)

39. Десерты (фр.).

40. В США – “Убийство в трех актах”. (Прим. автора.)

41. В США – “Смерть в воздухе”. (Прим. автора.)

42. В Америке в название вынесли заголовок другого рассказа– “Зеркало мертвеца”. Среди переводов на русский есть вариант “Разбитое зеркало”.

43. Американский вариант – “Несостоявшийся клиент Пуаро”. (Прим. автора.)

44. В США – “Убийство на Рождество”. Позже там вышло еще одно издание, в бумажном переплете, под названием “Каникулы для убийства”. (Прим. автора).

45. Американское название “Погубить легко”. (Прим. автора.)

46. Стишок из сборника “Стихи и песни Матушки Гусыни”.

47. Ллойд Джордж Амброз – государственный секретарь по делам колоний. Должность получил в 1940 г., когда премьер-министром стал сэр Уинстон Черчилль.

48. Формируется из гражданских лиц, получающих военную подготовку на добровольных началах; создана в 1920 г. как резерв первой очереди сухопутных войск, с 1967 г. реорганизована в Территориальный армейский добровольческий резерв.

49. Полк был сформирован 16 марта 1689 г. по указу короля Вильгельма III (бывшего Вильгельма Оранского), в том же году занявшего английский трон.

50. В США – “Патриотические убийства”. В 1953 г. роман вышел в бумажной обложке под названием “Смертельная доза”. (Прим. автора.) Один из вариантов русского названия – “Раз, два, пряжка держится едва”.

51. Дословный перевод: “Н или М?”

52. Ист-Энд, то есть Восточный Лондон, долгие годы считался районом простых людей с весьма скромным достатком.

53. Ранее именно он открыл путь на сцену пьесе “Алиби” с Чарльзом Лоутоном в роли Пуаро.

54. Напоминаем читателю, что этот актер ранее уже исполнял роль Пуаро – в первой пьесе Агаты Кристи “Черный кофе” (1930).

55. Существует перевод названия, более близкий к тексту оригинала: “Одним пальцем” (Moving Finger).

56. Американский заголовок “Давнее убийство” (Прим. автора.)

57. Хайгейт – фешенебельный жилой район в северной части Лондона.

58. Американское издание в бумажной обложке – “Дорога к виселице”. (Прим. автора.)

59. Название было навеяно 98-м сонетом Уильяма Шекспира.

60. Гурия – прекрасная девственница в магометанском раю, обещанная Аллахом воинам в качестве награды за доблесть и праведность. (Прим. автора)

61. Агата Кристи долго воевала с адмиралтейскими чиновниками, не желавшими избавлять дом от этих кабинок.

62. Американское название романа – “Убийство спустя несколько часов”.

63. Робинс Гвен – автор книги “Неизвестная Агата Кристи”.

64. Персонажи стишка из столь любимого Агатой сборника “Стихи и песни Матушки Гусыни”.

65. Эти похожие на быков божества с женскими головами и накладными бородами охраняли дом и город от несчастных случаев, которые могли учинить злые демоны.

66. Намек на приближение весеннего еврейского праздника Пурим, связанного с почитанием Эсфири, ветхозаветной спасительницы иудейского народа.

67. В Америке – “Миг прилива”. Это название – часть строки из пьесы У. Шекспира “Юлий Цезарь”. Цитата целиком: “В делах людей бывает миг прилива;//Он мчит их к счастью, если не упущен” (пер. Исая Мандельштама).

68. Калху – Калах в Ветхом Завете. (Прим. автора.)

69. На самом деле это был 50-й роман Агаты Кристи, книга же была 52-й, потому что выходили еще два сборника рассказов в Америке. (Прим. автора.)

70. В переиздании в бумажном переплете название иное: “Мышеловка” и другие рассказы. (Прим. автора.)

71. Сук – рынок (араб.).

72. Английское название The Under Dog.

73. “Ферри-коттедж” – название лодочного домика.

74. После войны Агата рассталась с хэмпстедской квартирой на Лон-стрит и приобрела недвижимость в Челси: Свон-корт, 28, кв. 48. Это была ее лондонская “писательская мастерская”. (прим. автора.)

75. В Америке книга была опубликована под названием “Роковые похороны”. (Прим. автора.)

76. Олд Бейли – традиционное название центрального уголовного суда, расположенного в величественном здании в стиле не о ампир в центре Лондона.

77. Премия “Тони” была основана в 1947 г. и считается театральным эквивалентом кинематографического “Оскара”, музыкальной “Грэмми” и телевизионной “Эмми”.

78. Героиню, которую предстояло сыграть Маргарет Локвуд, звали Клариссой, как мать Агаты Кристи. (Прим. автора.)

79. Назван по первой строчке детской считал очки.

80. Американское название – “Так много шагов до смерти”.

81. Премия Эдгара Аллана По (часто называемая “Эдгар”) вручается ежегодно.

82. Ныне (с 1963 г.) – международный аэропорт имени Джона Кеннеди.

83. В слове presents (представляет) не горела первая буква, и получилось слово resents, что означает “обижаться, быть недовольным”.

84. Великие женские проблемы (фр.).

85. Имеется в виду пудинг с коринкой, который называется “пятнистая собака”.

86. Русский вариант наименования фильма все же совпадает с книжным: “После похорон”.

87. Вообще-то в 1972 г. Агата написала еще одну пьесу – “Тройка скрипачей”. Но в предварительном гастрольном туре по провинциям она не имела успеха и до престижных подмостков лондонского Уэст-Энда так и не добралась. (Прим. автора.)

88. Вустерская академия – престижная частная школа в штате Массачусетс.

89. Дурной (фр.).

90. В России была опубликована под названием “Ночная тьма”.

91. В конце ноября она посетила ежегодную вечеринку в честь по-прежнему востребованной “Мышеловки”, но это была встреча в узком кругу давних друзей и знакомых. (Прим. автора.)

92. Та же эпитафия высечена на могиле польского романиста Джозефа Конрада. (Прим. автора.)

93. Этим лекарством смачивают платок или марлю и вдыхают его пары, чтобы купировать приступ стенокардии.

94. Действие происходит в том самом имении, которое фигурирует в книге “Таинственное происшествие в Стайлзе”, где Эркюль Пуаро появляется впервые.

95. Был основан в 1969 г. для помощи обездоленным детям и детям с физическими недостатками.

96. В сборник вошли восемь новелл: шесть с мисс Марпл и два мистических рассказа. На русском языке публиковался под названием “Последние дела мисс Марпл”.

97. В России сборник выходил под названием “Случай в Поллензе”.

98. “И не осталось никого” (нем.).

99. Что было зафиксировано и в Книге рекордов Гиннесса. (Прим. автора.)

100. Что было зафиксировано и в Книге рекордов Гиннесса (Прим. автора.)

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.