Луначарский Анатолий Васильевич. Об искусстве. Т. 2. (Русское советское искусство). (Продолжение II).

ПРИЛОЖЕНИЯ

 

Приложение 1 (к статье «Искусство»)

Инцидент. Речь Луначарского (газетный отчет) После т. Андреева говорил народный комиссар Анатолий Васильевич Луначарский. Два противопоставления обыкновенно делаются, — говорит Луначарский, — когда возникает вопрос о старом и новом искусстве. С одной стороны, противопоставляют старое, буржуазное искусство новому, пролетарскому, с другой — все художественные школы, какие только до сих пор были, противопоставляют футуризму; и в этом противопоставлении видят параллелизм. Я, — продолжает Луначарский, — не мог в полной степени согласиться с такими утверждениями. Прежде всего, не все старое искусство буржуазно и не все, что в искусстве буржуазно, — плохо. Старое искусство знало эпохи, когда те или иные демократические элементы принимали в создании художественных ценностей большое участие. Так, мы видим участие широких народных масс в искусстве Египта, Греции, в искусстве Древней Руси, наконец, в тех художественных памятниках, которые были созданы в эпохи великих старых коммун Италии, севера Франции, во Фландрии; и мы видим, что это старое и буржуазное искусство поднималось до величайших творческих вершин. Если и можно говорить о действительно буржуазном искусстве, то только постольку, поскольку буржуазия развратила художника, сделала его своим наемником, рабом и поденщиком. Действительно, конец XIX века, период расцвета капиталистического строя, знаменует собой великий упадок в искусстве; это — эпоха декаданса, эпоха, с одной стороны, извращенных и утонченных вкусов, с другой — продажности и пошлятины. Если мы хотим действительно новое искусство противопоставить искусству прошлого, то вот этому упадочному, декадентскому искусству капиталистической буржуазии.

Далее Луначарский в целом ряде исторических экскурсов в область созданного искусства обрисовал достижения старых мастеров, указывая на великое значение этих достижений и для самого пролетариата. Мы не хотим, — говорит т. Луначарский, — разрушать памятники старого искусства и никому не дадим это сделать, пусть пролетариат примет от нас все и, благодарный за то, что мы ему сохранили, выберет то, что понадобится для его культуры.

В дальнейшем Луначарский переходит ко второму противопоставлению искусства старых школ так называемому футуризму. Луначарский указал на то, что футуризм родился в ту эпоху, когда всеми классами одинаково предчувствовалась наша великая эпоха борьбы. Буржуазия одинаково, как и пролетариат, мобилизовала все свои силы. Если футуристы указывают на свою здоровую силу как на признак, роднящий их с пролетариатом, то этого еще недостаточно. В последние дни существования старого мира буржуазия стремилась влить свежие соки в свою прогнившую и изжитую культуру, и в этом отношении ранний итальянский футуризм как раз характеризуется империалистическими тенденциями. Было бы, однако, ошибкой связывать футуризм в целом с этими стремлениями капиталистической буржуа зии к оздоровлению. В футуризме, несомненно, есть течение, глубоко связанное с рабочим движением, и в этом отношении многие деятели нового искусства справедливо указывают на свое внутреннее родство с пролетарской культурой. Динамизм и методы коллективистического творчества, которые так характерны для футуристического искусства, несомненно, в каком–то отношении соприкасаются с тем, что может создать в области искусства пролетариат. Если нельзя говорить о футуризме в целом как о пролетарском искусстве, то об отдельных художниках футуристического толка, как о художниках, близких к пролетариату, говорить можно. И мы уже видим, как молодое искусство завоевывает себе место в пролетарской художественной идеологии.

После речи Луначарского был сделан перерыв: военный оркестр, а затем хор просветительно–культурной организации Совета городского хозяйства исполнили «Интернационал». После перерыва председательствовал на митинге Н. Н. Пунин. С небольшой речью выступил Мейерхольд, указавший на невозможность оглядки назад во время бега. Касаясь вопросов театра, Мейерхольд говорил о потребностях нового строительства сцены и необходимости участия пролетариата в театре сегодняшнего дня.

(Отчет в газ. «Искусство Коммуны» под заглавием «Старое и новое», № 5, 1919, 5 янв.)

Приложение 2 (к статье «Искусство»)

Тезисы художественного сектора НКП и ЦК РАБИС об основах политики в области искусства Художественный сектор Наркомпроса и Центральный комитет Всерабиса, признавая, что не пришло еще время устанавливать бесспорные начала пролетарской эстетики, считают тем не менее необходимым выяснить с достаточной точностью основные начала, которыми они руководствуются в своей деятельности.

1. Признавая за пролетариатом полное право внимательно пересмотреть все элементы мирового искусства, доставшегося ему в наследство, и утверждая ту истину, что новое пролетарское и социалистическое искусство может быть построено лишь на фундаменте всех приобретений прошлого, мы признаем сохранение и использование подлинных ценностей, доставшихся нам от старой культуры, несомненной задачей Советской власти. При этом наследство прошлого должно быть беспощадно очищено от всех примесей буржуазного распада и разврата: бульварная порнография, мещанская пошлость, интеллигентская скука, черносотенные и религиозные предрассудки, поскольку таковые примеси имеются в наследии прошлого, должны быть изъяты. В тех же случаях, когда сомнительные элементы неразрывно связаны с подлинно художественными достижениями, необходимо принимать меры к критической оценке новой, свежей, массовой пролетарской публикой предоставляемой ей духовной пищи. Вообще усвоение наследия старой культуры должно быть со стороны пролетариата не ученическим, а властным, сознательным, остро критическим.

2. Рядом с этим советская и профессиональная культурно–художественная работа должна быть направлена к созданию чисто пролетарских художественных форм и учреждений, всячески содействуя существующим и возникающим рабочим и крестьянский студиям, ищущим новых путей в области изобразительных искусств, музыки, театра и литературы.

3. Равным образом все области искусства должны быть использованы для поднятия и яркого иллюстрирования политической и революционной агитационно–пропагандистской работы как ударной, выражающейся в отдельных неделях, днях, кампаниях, так и постоянной. Искусство есть могучее средство заражать окружающих идеями, чувствами и настроениями. Агитация и пропаганда приобретают особую остроту и действенность, когда они одеваются в привлекательные и могучие формы художественности.

Однако это политическое искусство, это художественное служение идеальным устремлениям революции может являться соответствующим лишь в том случае, когда сам художник, отдающий этому делу свои силы, искренен, когда он действительно проникнут революционной сознательностью и полон революционного чувства. Поэтому коммунистическая пропаганда в среде самих служителей искусства является также насущной задачей как Художественного сектора, так и Всерабиса.

4. Искусство разделено на целый ряд направлений. Пролетариат только вырабатывает свой собственный художественный критерий, и поэтому ни государственная власть, ни профессиональный союз не должны считать ни одного из них государственным, оказывая в то же время всяческое содействие новым исканиям в области искусства.

5. Художественно–учебные заведения должны быть пролетаризированы. Одним из средств пролетаризации должно явиться открытие рабочих факультетов при высших учебных заведениях пластических искусств, музыкальных и театральных.

В то же время должно быть обращено сугубое внимание на развитие вкуса и художественного творчества в массах путем внедрения искусства в народный быт и в широкое производство, то есть содействуя развитию художественной промышленности, а также широкому расцвету хорового пения и массовых действ.

Опираясь на эти начала, Художественный сектор Наркомпроса и Всероссийский профсоюз работников искусства под общим контролем Главполитпросвета, а через него Коммунистической партии, с одной стороны, и при неразрывной связи с профессионально организованным пролетариатом и Всероссийским советом профсоюзов ? — с другой, будут дружно и совместно вести художественно–просветительную и художественно–производственную работу в стране.

Председатель Художественного сектора Наркомпроса А. Луначарский

Председатель ЦК Всерабиса Ю. Славинский

(«Искусство», Витебск, 192), № 1, с. 20).

Приложение 3 (к статье «Советская власть и памятники старины»)

Первая конференция отдела ИЗО по делам музеев (1919) Открытие Во вторник, 11 февраля, в 3 часа дня, во Дворце искусств состоялось торжественное открытие конференции по делам музеев.

Конференция должна была открыться в понедельник, 10 февраля, но вследствие того, что московские делегаты не могли вовремя прибыть в Петроград, пришлось перенести открытие на 11 февраля.

На конференцию были приглашены представители музеев, научные деятели, представители Отдела изобразительных искусств и другие.

Конференцию объявил открытою от имени Комиссариата народного просвещения народный комиссар по просвещению А. В. Луначарский, который предложил избрать председателя на первое торжественное заседание конференции.

В председатели торжественного заседания единогласно был избран академик С. Ф. Ольденбург.

Заняв председательское место, С. Ф. Ольденбург предоставил слово А. В. Луначарскому.

Свою речь т. Луначарский начал с указания, что Комиссариат народного просвещения придает конференции по делам музеев весьма важное значение.

Далее народный комиссар отметил, что нынешняя конференция представляет новый шаг сближения рабоче–крестьянского правительства с русской интеллигенцией. Музейные деятели проникнуты добрыми пожеланиями планомерно работать совместно с рабоче–крестьянским правительством в организации и управлении музейным делом. Будем надеяться, — сказал т. Луначарский, — что такая совместная работа рабоче–крестьянского правительства с русской интеллигенцией образуется и в других областях просветительной и экономической жизни.

Народный комиссар по просвещению затем указал, что правительство в своей музейной политике желает опереться на компетентное мнение музейных деятелей. Только после выслушания этого мнения правительством будут приняты те или иные решения, касающиеся организации и управления музеями.

Затем оратор дал краткий исторический обзор происхождения музеев.

Только после Великой французской революции музеи приняли народный характер. Так, в 1791 году Лувр был объявлен народным и общедоступным музеем. Такая же аналогия повторяется у нас, хотя музеи были открыты для народа и до революции. Аналогия заключается в том, что только после революции дворцы в Петрограде, Москве, Царском и т. д. были превращены в музеи, доступные широким народным массам. Имеется и другая аналогия. Во время французской революции правительство вынуждено было принять меры к охране замков феодалов, которые подвергались опасности быть разгромленными. Такие же меры принимаются теперь и в России.

Музейные порядки, введенные во Франции после революции, постепенно распространились по всей Европе. В настоящее время процесс передачи музеев народу у нас еще не завершился, фактически народ еще не вступил во владение музеями. Посещаемость музеев пока незначительна. Перед нами стоит огромная задача, как связать музеи с массами, как заинтересовать их в сохранении музеев.

А. В. Луначарский считает, что народ, создав истинную народную власть, должен овладеть знанием, ибо без высокой культуры низов никакая народная власть долго держаться не может. Без просвещения народ не может властвовать. Эту истину сознавали многие, а потому старались не просвещать народ. Вследствие этого всюду народ завладевает властью, пока он еще невежествен. Только после овладения властью народ приступает к овладению знанием.

Народный комиссар по просвещению далее устанавливает связь, которая должна существовать между музеями и народом. Музей должен быть опорным пунктом в деле народного образования. Опора эта должна заключаться не только с точки зрения учебной *. Музеи должны служить не только для школьного и внешкольного образования, но должны находиться в полном ведении педагогов в самом широком смысле этого слова.

В дальнейшем оратор выяснил важнейшие задачи музеев.

Среди музейных деятелен, как среди всяких других культурных работников, замечается борьба разных групп. Психологически это вполне понятно. Каждый культурный работник фанатичен в своей области. «Империализм» свойствен всякой культурной функции. По природе своей музееведы являются консерваторами и идолопоклонниками, ибо они преклоняются перед каждой вещью, находящейся в музеях. Стремление приблизить музеи, в которых хранится художественная летопись человечества, к массам встречает с их стороны самое энергичное сопротивление. У музееведов наблюдается какая–то жадность. Они хотят все расширить свои музеи. Жадности этой нет границ. Такое стремление к централизации превращается в громадный ущерб. Уже Рескин указал, что обилие вещей в музеях становится пагубным. Самой важной целью является не обилие хранящихся предметов, а посещаемость музеев, циркуляризация каждого отдельного музейного предмета **. Замечательные приобретения и обогащения ничем не прикроют пустынных зал музеев.

* Так в оригинале.

(Примеч. сост.)

** Так в оригинале.

(Примеч. сост.).

В настоящее время в музеи стали передавать, в целях охраны, бывшие царские, барские и монастырские вещи. Туда же поступают на хранение и частные коллекции. Все это служит не плюсом, а минусом, ибо музеи все расширяются, и вследствие этого они становятся оторванными и чуждыми народным массам.

А. В. Луначарский дальше затронул вопрос о том, что музеи должны служить опорой для науки, не только для выучки, а для действительной науки, которая имеет самостоятельную ценность.

Вполне справедливо, однако, заявление художников, что ученые и историки искусства слишком завладели музеями. Голос художников должен иметь, действительно, больше веса при приобретениях, чем это было до сих пор. Закупка новых произведений искусства действительно должна производиться самими художниками. Им же должна быть дана возможность создать свой музей художественной культуры.

Однако у художников замечается тенденция считать свой музей художественной культуры единственным. А. В. Луначарский находит, что против такой тенденции надо протестовать с точки зрения объективности. Нужно помнить, что музей существует не для ученых, не для художников, а прежде всего для народа.

Народный комиссар подвергает некоторой критике декларацию Отдела изобразительных искусств.

Отдел этот, — говорит он, — рассматривает вопрос о создании музея художественной культуры с профессиональной точки зрения. Почему–то упущен элемент идейный, воодушевления, воображения. На первый план при создании музея художественной культуры, по мнению оратора, выдвинут профессиональный технический формализм.

Конечно, — продолжает А. В. Луначарский, — и такой музей нужен для народа. Такой музей покажет эволюцию труда в области художества. Но куда в таком случае мы денем искусство, отражающее в себе человеческую культуру, автобиографию человеческого рода? Такие музеи имеют такое же значение, как музей живописной культуры. При организации музеев нельзя поэтому забывать ни той, ни другой стороны музеев.

Народный комиссар далее оспаривает положение, что только художники понимают художественное прошлое. Художник всегда фанатичен, пристрастен, необъективен. Художник ищет в прошлом только своих предков, но не видит поэтому органического роста.

В музейном же деле нужен широчайший взгляд, тут требуется объективность. Для музеев все человеческие достижения равноценны. Музей должен быть садом, в котором должны расти все цветы.

Если придерживаться исключительно точки зрения живописной культуры, то такие музеи пришлось бы перестраивать каждые пять лет, ибо каждая группа художников смотрит иначе на эту культуру.

Оратор затем вкратце остановился на значении художественно–промышленных музеев. Он согласен с тем, что не может быть «большого» и «маленького» искусства. Музей художественной промышленности должен ставить своей целью приблизить образцы к мастерам.

Вернувшись к вопросу об обилии предметов в музеях, А. В. Луначарский указал, что центральный государственный музей должен быть разделен на две части: на музей–фонд и на музей–выставку. Выставки должны быть постоянные и временные. Небольшие выставки всегда привлекательны. Только таким делением музеев можно достигнуть того, что музеи действительно станут захватывать народ.

Упомянув о значении организации экскурсий по музеям и устройства в них аудиторий для лекций, оратор высказался против синтетического стремления Отдела по делам музеев создать крупный центральный музей. Нужна сеть небольших музеев, для которых центральный музей должен служить фондом.

А. В. Луначарский далее предостерегает против увлечения устройством разного рода новых музеев. По его мнению, не следует разбрасываться. Нужно создавать только такие музеи, для которых имеются в достаточном количестве экспонаты. В настоящее время весьма важно создать сеть просветительных музеев, которые можно пополнить маленькими местными собраниями. Создание таких музеев могло бы пойти снизу, что имеет большое воспитательное значение.

Оратор коснулся еще значения передвижных выставок, роль которых особенно велика в художественно–промышленном деле, ибо тут действительно возможно воспроизведение лучших образцов. Уники можно охранять, но менее цепные вещи нужно давать на руки мастерам.

Закончил свою речь А. В. Луначарский пожеланием, чтобы конференция с успехом разрешила задачи, включенные в ее программу.

Речь народного комиссара по просвещению вызвала долгие аплодисменты.

(«Искусство Коммуны», 1919, Л*е 11)

Приложение 4 (к статье «Советская власть и памятники старины»).

Стенограмма доклада А. В. Луначарского на конференции научных работников и экскурсоводов Государственной Третьяковской галереи (1929 г.).

«Начало, которое должно оздоровить нашу научную работу и, равным образом, работу просветительную, — —это марксистская теория, и начало это должно быть проводимо с достаточной энергией, потому что, вы хорошо понимаете, и научная и просветительная работа в эпоху острой классовой борьбы, в эпоху революции приобретает характер оружия в этой борьбе. Поэтому революционное правительство, Коммунистическая партия и пролетарское общественное мнение добиваются того, чтобы начала нового миросозерцания проникли во всю пашу научную и просветительную работу.

Но в нашей стране очень много элементов непролетарских, которые являются носителями других взглядов, других учений. Как раз в тех кругах, которые обладают большим количеством знаний, в верхушке, в наиболее квалифицированной группе интеллигенции сложились до революции совсем другие воззрения, и те основы, которые принесла с собой революция, кажутся людям этой группы извне навязываемыми. В нашей стране создалось положение, обратное тому, какое существует во всем мире, где миросозерцание пролетарское отбрасывается, иногда прямо преследуется, и наоборот, немарксистские или антимарксистские течения являются привилегированными. То, что у нас марксизм — идеология господствующего класса, не только не создает у всех желания ему подчиниться, но у многих вызывает только еще более оппозиционное настроение. «Мне не доказывают, не ведут со мной научных споров относительно ценности этого миросозерцания, а говорят — это, мол, точка зрения государственная, точка зрения победившего класса, и твоя политическая лояльность, твой гражданский долг должны заключаться в том, чтобы ты принял это убеждение». Действительно, такого рода подход не только не создает в сфере убеждений симпатии к новым воззрениям, а, наоборот, побуждает к известному протесту. Правда, прямого давления в этом отношении государственная власть не производит, и отдельные эксцессы, происходящие по вине того пли иного неумелого и бестактного работника, не могут быть поставлены в пину ни власти, ни, тем менее, марксизму. Но и помимо этого, у людей, о которых идет речь, сложились свои умственные привычки, свой интеллектуальный и эмоциональный характер, и им очень трудно его изменить. И если даже совершенно откинуть действие классового подхода, большой меры политической симпатии к старому порядку, к буржуазии, все же и этим еще не устраняется сознательное или бессознательное противодействие проникновению нашего влияния в сферу научно–исследовательской работы.

Сознательное противодействие проявляется в том, что открыто или полуоткрыто проводятся противоположные марксизму тенденции. Бессознательное проявляется в том, что люди либо, не умея применять новые тенденции, их обходят, либо, не желая вступать в споры и вести классовую борьбу идеологическим оружием, фактически все же ведут ее, распространяя взгляды, ничего общего не имеющие с объективными научными взглядами, которые несет новое человечество. И, наконец, наихудший вред наносят марксизму те его мнимые сторонники, которые, не будучи людьми убежденными, готовы петь по какому угодно камертону, или те неофиты, которые перешли в новую веру, но настолько плохо ее усвоили, что лишь идейно компрометируют новое мировоззрение.

Во всех этих формах сознательной открытой, сознательной прикрытой борьбы, или бессознательной борьбы, когда человек думает, что он «просто говорит», а на самом деле «говорит прозой», и притом почти контрреволюционной, пли, наконец, когда человек думает, что он проповедует марксистские взгляды, а на самом деле их компрометирует, — во всех этих случаях рядом с некоторым количеством совершенно верных сведений в научную и просветительную деятельность вносится значительное количество ядов, отравляющих сознание.

Все эти виды чуждых нам настроений и тенденций существуют и в среде интеллигенции, работающей по линии музейной. А ведь к словам этих людей прислушиваются 8 миллионов посетителей музеев, и на первом месте среди них стоят учащиеся, то есть люди с еще не установившейся психикой и с еще не выработанным миросозерцанием, которые легко берут на веру то, что им сказано. Тут надо быть особенно осторожными, потому что здесь каждое утверждение принимается с меньшей критикой. <…>* <…> Подход художественно–исторический. Никто не может отрицать его значения. Другая линия — это рассмотрение того же музейного материала под углом зрения отражения в нем быта, включая сюда и непосредственные выражения классовой борьбы — и в прошлом, и той, которая кипит сейчас.

Экскурсанты требуют и того и другого. В некоторых случаях сочетаются оба эти момента, в других случаях они разделяются, и интерес вызывает или чисто формальный момент в искусстве, или чисто социальный.

Очень интересна и показательна диаграмма на 23 странице **. Эта диаграмма показывает, что у экскурсантов нет почти никакого интереса к иконописи, чрезвычайно мал интерес к живописи XVIII и начала XIX века, он поднимается в движении к передвижникам (и кульминационным пунктом здесь являются именно произведения передвижников), интерес падает потом с приближением к «Миру искусства» (он стоит немного выше, чем интерес к «XVII в. и началу XIX), а вся современная живопись — как говорится у нас обыкновенно, «футуристического толка» — стоит в отношении интереса посетителей па уровне иконы.

* Пропуск в стенограмме.

(Примеч. сост.)

** Речь идет о брошюре «Изучение музейного зрителя». Сборник методическо–просветительного отдела. Под ред. Л. Розенталя. Изд. Гос. Третьяковской галереи. М.. 1928,

(Примеч. сост.)

Эти наблюдения не должны пас удивлять. Я совсем не хочу сказать, что этим графиком я или кто–нибудь другой, при защите ли социальной тематики пли натуралистической живописи, мог бы воспользоваться в доказательство того, что Натурализм есть вообще высшая форма искусства или что передвижниками были достигнуты непревзойденные высоты реалистического творчества. Совсем нет. «Довлеет дневи злоба его». Весьма возможно, что с течением времени это соотношение будет очень сильно изменяться. Я на это надеюсь и этого очень хочу. Я думаю, что появится новая живопись, которая должна в конце концов перетянуть к себе высшее внимание и интерес.

Но, во всяком случае, при нынешнем культурном уровне реалистическая живопись передвижников — за отсутствием равноценной ей, но тематически более свежей и художественно более совершенной живописи — является наиболее притягательной. Это установлено, и это нужно сказать совершенно открыто.

До сих пор еще ломаются копья в спорах о том, не делает ли АХРР огромной ошибки, не есть ли вся ее тенденция — своеобразная фальшь, известная отрыжка старых «приемчиков», не отвечают ли, наоборот, гораздо более такие объединения, как ОСТ и отчасти «Октябрь», действительным потребностям масс. Можно спорить, конечно, гадая о завтрашнем дне, никто проверить правильности доводов здесь не может; когда я предсказываю, что будет интересовать людей социалистического общества, то никто не может доказать, что я не прав, какие бы курьезы я ни утверждал. Но относительно нынешнего и прошлого времени мы имеем объективную проверку.

Факт тот, что АХРР пошла навстречу потребностям масс. Вы можете сказать, что это потребности неразвитые, что их породила некультурность. Пусть даже так. Но для того, чтобы разговаривать с массой, надо говорить на ее языке. Кто не умеет быть популярным, тот не может на массу воздействовать. Если ты хочешь приучить массы ценить искусство, то ты должен знать, чего они требуют, и идти навстречу этим требованиям, — конечно, не затем, чтобы потворствовать уровню вкусов, который имеется, а затем, чтобы, начавши там, где можно зацепиться, где можно зацепить массу во всей ее массовости, повести ее вперед. Иначе ты неизбежно будешь осужден на то, чтобы заявить: настоящее искусство возможно только для аристократических группок.

Очень интересно, что «левые», по своим политическим убеждениям, очень революционные художники, ставши па эту точку зрения, не могли не соскользнуть к утверждению, что современное передовое искусство должно служить не массе в собственном смысле этого слова, а тем, кого они признают культурным авангардом масс. <…>* Маркс высказывает очень глубокую мысль: поступательному ходу экономического развитии соответствует в общем и поступательный ход науки; искусство же сопутствует этому процессу весьма волнообразно, и бывают в жизни человечества моменты, в которые искусство стоит выше, чем в других, более развитых общественных формациях.

Я об этом упомянул, чтобы подчеркнуть законность выражения «классическое искусство» в применении к искусству античному. Оно достигло такой высоты и такой внутренней уравновешенности потому, что в эпоху развития высших форм этого искусства отдельные греческие государства руководились своими аристократическими слоями (более узкими в одних городах, более широкими в других), достигшими самосознания и власти; впереди они видели перспективу дальнейшего расширения власти и дальнейшего воспитания граждан в формах, которые им были ясны. Таким образом, мы имеем здесь редкий случай полного и уверенного в себе господства группы, пользующейся доверием значительных слоев всего общества, группы, одинаково далекой как от незрелой поры своей борьбы за власть, так и от декаданса, который наступил позднее с разложением тех экономических основ, которые служили от конца V до начала III века базой культурного расцвета Эллады. Так социологический анализ этого явления вместе с тем объясняет и формальный момент.

Классическим можно называть такое произведение, в котором внутреннее содержание уравновешено с внешней формой. Романтическим — такое, в котором либо содержание превышает форму, разрывает ее, является как бы многосодержательной речью, которая сказана заплетающимся языком (это романтика «бури и натиска»), либо сказывается перевес формального момента — маньеризм, в котором все дело сводится к показыванию своего мастерства, между тем как сказать–то больше нечего (это романтика упадка, представляющая собой спуск с классических высот). Как видите, эти определения имеют в своей основе чисто социальные тенденции. <…> **

* Пропуск в стенограмме.

(Примеч. сост.)

** Пропуск в стенограмме.

(Примеч. сост.)

<…> После того как покинут высокий кряж классического искусства, когда установившееся содержание нашло себе адекватную форму, начинается эпоха преобладания формы — эпоха формализма. Класс становится идеологически пустым, а ведь надо все–таки идти как–то вперед, и мы видим все новые поиски, но уже не в области углубления содержательного искусства. Греческая скульптура времен упадка раздувается в колоссальные пещи или приобретает беспокойство, вывороченные движения, выражает страсть ее, не сдерживаемую прежним здоровым спокойствием. Вместо глубокого социального реализма начинается, с другой стороны, уклон к натурализму, к внешнему подражанию природе, к новым «мотивчикам», новым сюжетам и так как такие новые сюжеты и мотивы, взятые просто из быта, сами по себе малозначительны, то сцены из быта изображаются в смешном и изящном виде. Изящество здесь выражается в измельчании, в стремлении к статуэткам. Классовый смех, который прежде разил врагов, превращается в хихиканье, в пустую издевку, героический театр соскальзывает к смешным маскам, вокруг сюжета наворачивается максимум шуток, происшествий и нелепых положений.

Нынешняя буржуазия и нынешняя буржуазная интеллигенция переживают период, сходный с этим периодом деградации в античном искусстве. Они развертывают теорию «искусства для искусства» или, вернее, «искусства для забавы», «искусства для наслаждения». Содержательное искусство не может буржуазии сейчас не претить, так как у этого класса с переходом К эпохе империализма, к декадансу нет убедительного содержания. Если какой–нибудь поэт или художник хочет защитить буржуазию и находит для этого художественные формы выражения, то буржуазия протестует против этого, так как она сама понимает, что если на крокодила надеть кружевной чепчик, он не станет от этого милее; и она умоляет художника не заниматься такой защитой и приукрашиванием ее, а служить ей в качестве обойщика, шута, повара, разделять ее забавы и по возможности ввести в этот карнавал и низшие классы, давая им дешевое и залихватское искусство, которое бы действовало так же, как действуют наркотики, отрывая от действительности, отводя в сторону от общественной жизни.

Правда, вы можете сказать, что история не так проста, что были великис защитники «искусства для искусства» и не во время падения буржуазии. С огромной силой развернулась эта теория в Германии как раз тогда, когда ?буржуазия поднималась как класс. Но вы знаете, как это объясняет Плеханов. Тогда носителем этой теории был авангард, наиболее сознательная часть буржуазных идеологов, оторвавшаяся от остального класса. Революция произошла в Германии только в 1848 году, и то неудачно, а передовые буржуазные интеллигенты XVIII и начала XIX века, конечно, не чувствовали никакой реальной почвы под собой. Но посмотрите, какая огромная разница в теории «искусство для искусства», как ее формулировали Шеллинг или Шиллер и как ее формулирует современная буржуазия!

Для Шеллинга было бы ужасно подумать, что искусство представляет собой просто эстетическое наслаждение, хотя бы и в утонченной форме. Он чувствовал, что искусство должно быть оружием огромной значимости, разящим социальным оружием. Он, правда, вместе с тем заявлял, что оно чуждо политике, что оно — совсем не борьба. Почему? Да потому, что иная позиция была бы немыслима в тех условиях, и, внутренне чувствуя невозможность идти по другому пути, Шеллинг заранее от него отказывался, не доводя своей мысли до полного сознания. Зато Шеллинг говорил: весь мир поднимается от бесформенной материи, через минералы, растения, животных, к человеку, но и сам человек получает свое значение лишь постольку, поскольку он творит вечные образы; сам он — преходящая материя, но он может создавать настоящий, духовный, вечный мир — мир, полный свободы и красоты, и это мир его творчества. Шеллинг боролся единственным оружием, которое ему оставалось, — искусство бесконечно им возвеличено. Это, может быть, была бессознательная хитрость, которая подсказывалась классовым инстинктом, незаметным для него самого. Искусство, как нечто самодовлеющее, появляется таким образом и в те эпохи, когда оппозиционный класс еще не может выступать открыто.

Очень характерно, что следующие поколения в Германии уже начали скользить в декаданс. Усиление феодальной, а затем буржуазно–феодальной реакции сковало революционный пыл передовых людей из дворянства и буржуазии, и им ничего не оставалось делать, как кокетничать с потусторонним миром. А при переходе буржуазии к последнему этапу ее общественной жизни происходит измельчание искусства и его роли, оно начинает распадаться, возникают все более и более оторванные, распыленные формы, все большее место захватывает аналитически формальный подход. Это явление выступает с особенной ясностью в конце XIX и в начале XX века во Франции, где рисунок, колорит, конструкция отделяются друг от друга, те или иные формальные стороны гипертрофируются, потому что они не объединены какой–нибудь идейной задачей.

Такое разложение формы играет сейчас очень большую роль в Западной Европе. Оно не противоречит повышенному тонусу жизни — скажем, в джаз–банде, который выражает просто весело организованный шум, беспредметное веселье, возбуждение, подобное возбуждению от наркотика, способного довести человека до большого подъема, в то же время не давая ему мыслить и чувствовать.

В манифесте дадаистов было сказано: «Задача художника заключается в том, чтобы быть самому беспредельно глупым и такими же глупыми делать своих зрителей. Когда человек становится глупым беспредельно, это значит, что он освобождается от своего тирана — интеллекта. Тогда проявляется его непосредственное, животное веселье, нечто стихийное, первобытное, — а это и есть то, чего искусство должно добиваться».

Французские сюрреалисты, которые кокетничали с коммунизмом, также воображали, будто коммунистические начала сводятся к тому, чтобы «опрокинуть буржуазный интеллект».

Этим декаданс шумный, бездумно–бодрый родствен декадансу уныния и мистики. В предимпериалистический период идейное разложение буржуазного класса шло больше по линии разочарования интеллигенции в восторжествовавшем капитализме. Жизнь плоха. Но будет ведь другая, светлая жизнь! Иные, чтобы верить в нее покрепче, просто падали к подножью католического креста, а другие говорили: может быть, я сам выдумываю потусторонний мир, может быть, это просто фантазия, но эта фантазия сладостная, и я хочу верить в ее реальность. В такие формы выливалось тогда бегство от жизни.

Сейчас эти веяния почти совсем схлынули, их почти нет в Европе. Сейчас они встречаются у отдельных художников, слишком честных, чтобы принять буржуазную жизнь, буржуазный быт, и слишком слабых для того, чтобы решительно стать на путь революции. Буржуазия хочет быть крепко вооруженной, она готовится к боям. Не за идею, конечно, идет борьба, а за рынки, и борьба совершенно звериная. Она не может иметь идейного оправдания. Единственное оправдание — сила. Для того, чтобы подготовить массы к тому, чтобы они шли на безыдейную войну и отдавали свою жизнь за интересы своих угнетателей, нужно и соответствующее искусство — искусство, поднимающее тонус, воинственное, опьяняющее и внутренне пустое. Этого именно Запад и ищет.

И у нас в стране есть эстеты, которые так или иначе отражают либо прошлое, когда буржуазия по всем линиям скользила к декадансу, либо современное западноевропейское разложение. Но у нас ведь никаких господствующих классов, империалистически настроенных и желающих завоевать мир, нет; н у нас представителями этих эстетских настроений являются эпигоны, подражатели. Для защиты своих позиций они делают некоторую теоретическую мешанину, некоторую кашу из старых философских доктрин и просто из ссылок на «большую культурность», на «вкус», на то, что «Европа выше нас во всех отношениях и нужно у нее учиться». Из всего этого делают вывод, что «чисто эстетическое» отношение к искусству есть высокое отношение, а отношение социальное — есть отношение грубое, плебейское. Между тем все общественные классы, в свои великие моменты, всегда относились к искусству как к социальному оружию, вносили в него максимум своих идей. Тогда их искусство достигало максимума своей внутренней силы и формальной выразительности.

Из этого, конечно, отнюдь не следует, чтобы мы признавали важным только социальный момент в искусстве. Искусство становится искусством потому, что оно свое социальное содержание выражает теми особыми средствами, которые называются художественными и которые можно обозначить простым словом «выразительность». Искусство ищет максимальной выразительности для ценностей этического и социального порядка. Можно даже сказать, что всюду, где какая–нибудь идейная или эмоциональная ценность достигает большой выразительности, неизбежно говорят — «это прекрасно», «это изящно», «это художественно». Говорят об ораторском искусстве, о композиционном таланте игрока в шахматы, о необыкновенно тонком и художественном разрешении математической задачи. Здесь как будто нет того, что обычно называют искусством, но каждый раз. когда мы встречаем высокую верность, выразительность, мы невольно прибегаем к такой формулировке, и делаем это потому, что и для искусства .характерна высоковыразительная передача жизненного содержания.

Часто искусство класса, не обладающего идеологической и этической силон, создает просто красивые вещи. Искусство кроме идеологической преследует и другую цель — оформление нашего быта, такое изготовление предметов нашего быта, чтобы они были наиболее нам п р и я т п ы (слово, которое означает то же самое, что и «приемлемы»), чтобы они отвечали законам человеческих ощущений, человеческого восприятия. В этой области мы тоже видим разные стили.

Стиль — это есть строго формулируемый принцип, который, воплощаясь в вещах, в обстановке, окружающей человека, придает им такой «приемлемый» для человека характер. Всякая «приемлемость» в значительной степени обусловливается привычкой — совсем непривычное восприятие трудно. Стильные эпохи — это те эпохи, где сила привычки, созданная данной общественностью, доминирует и где художник, создавая одежду, здание или мебель, должен исходить из привычных форм, но вносить в них нечто новое, некоторые варианты. Пока такие варианты вносятся — стиль живет. Когда варианты перестают вноситься — стиль умер, он исчерпал своп возможности. Во времена же, в которые привычки не играют большой роли, во вре мена усталые и омертвевающие — начинается бесстилье, то есть подражание всем стилям. Художники и их теоретики начинают гордиться этим, уверяя, что это обозначает их универсализм, и сами стремятся создать острый, небывалый, кричащий стиль. Когда история отходит от эпох омертвения, люди с ужасом оглядываются на такое общество, потерявшее вкус, и такое искусство представляется им каким–то отвратительным базаром.

Это легко продемонстрировать на примере петроградских дворцов, начиная со времен Екатерины до Николая II. Там видна сначала смена различных, но внутренне закономерных стилей, потом быстрое падение в базарную покупку, отвратительное бесстилье, которое само по себе может показать, что последние представители дома Романовых были действительно последними. Это бесстилье проявляется ярко при Александре III, но полного ?безличия и пошлости достигает при Николае II, когда даже об остатке •стиля нельзя говорить, если не принимать во внимание стиль модерн, который тогда господствовал и представлял собою такое же чудовищное явление безосновательных и бездарных «исканий».

Изучение бытовых предметов с точки зрения стиля оформления, конечно, должно входить в просветительную работу художественных музеев. Это не должно приводить к мысли, что картинная галерея сама по себе — это нечто одностороннее, и что скульптуру, живопись, графику нужно выставлять в их исторически–бытовом окружении. Это очень хорошо в музеях быта, — но вряд ли рационально ломать и перестраивать картинные галереи по такому принципу, вносить в них такого рода комплексный метод. Да это и практически трудно осуществимо без того, чтобы огромную массу экспонатов чисто художественных не сделать недоступными. А между тем идеологические художественные произведения станковой живописи и скульптуры представляют собой особую ценность, и можно выделить их в особые собрания, не нарушая при этом нисколько марксистского принципа. Мы считаем, что музеи художественного типа, картинные галереи могут проводить большую просветительную работу, приглашая широкие массы читать многостраничную книгу изобразительного искусства.

Какие цели мы при этом преследуем?

Зритель хочет ознакомиться с историей. Он видит в произведениях искусства отражение того, что было. В брошюре Третьяковской галереи есть наивные, но и в высшей степени интересные замечания по этому поводу, исходящие из кругов рабочих зрителей. Один зритель, например, говорит: «Картина раскрывает историю — это книга». Другой говорит: «Очень удовлетворены. Желаем каждому рабочему и работнице почаще посещать Галерею Третьякова — все из живого прошлого можно узнать». <…>*

* Пропуск в стенограмме.

(Примеч. сост.)

Разумеется, надо сделать так, чтобы зритель увидел историю по–марксистски, то есть чтобы через картины он узнавал культуру различных эпох, классовую борьбу, которая в них происходила, чтобы он действительно увидел в них отражение интересов, убеждений и чувств различных классов.

Третьяковская галерея обладает огромным запасом произведений искусства, которые характеризуют почти всю историю нашего народа. Конечно, многое, относящееся к господствующим классам, отражено в искусстве более широко, чем то, что относится к классам низшим; но благодаря особенности русской живописи, то есть огромному месту, которое в ней занимает народническая интеллигенция, мы имеем в нашей галерее гораздо больше демократических и широко социальных экспонатов, чем где бы то ни было во всем мире.

Составители брошюры спрашивают, почему так мал интерес к современному искусству?

Действительно, к современному искусству чисто формальному интерес чрезвычайно мал. Когда же современное искусство ищет того, что (может быть, в далеко не совершенной форме) дала выставка ЛХРР, — мы имеем сотни тысяч посещении. Массы ищут такого искусства, в котором видна была бы история наших дней. История наших дней волнует нашего зрителя еще больше, чем прошлая. Уходя из Третьяковской галереи, он говорит: «Все это хороню, но ведь это охватывает прошлую эпоху. А где же наши, современные картины?»

Наше новое искусство только еще развертывается. Есть множество причин, которые мешают старым художникам подойти к новым темам и Новым художникам, которые вышли из революции, овладеть такой техникой, какой можно владеть только при хорошем образовании и долгом упражнении. Новые картины нигде и не собраны, их можно видеть только на выставках; да и выставки мы устраиваем в большинстве случаев скверно — у нас нет помещения, в котором можно устраивать ежегодные показы. Третьяковской галерее надо, во–первых, организовать отдел современного искусства и, во–вторых, с каждой из ежегодных временных выставок она должна приобретать наиболее характерное и совершенное и таким образом беспрерывно увеличивать этот отдел.

Галерея это делает и сейчас, но, надо сказать, далеко не достаточно.

Экскурсоводу придется переделаться из человека, который пользуется картиной для раскрытия прошлой жизни, в человека, который пользуется картиной для раскрытия жизни настоящей. Это будет во многом задача агитаторская. К прошлому можно относиться более пли менее объективно пли даже равнодушно — к настоящему нельзя относиться бесстрастно. Новые требования станут и перед теми, которые относятся к искусству, как к чему–то объективно–абстрактному, величавому, вознесенному над жизнью, мумифицированному. Им будет трудно перевооружиться, но тем не менее придется это сделать.

Но только ли эти цели должны мы преследовать? Можем ли мы остановиться на том, что картинная галерея, поскольку она отражает искусство прошлого, является книгой по истории человеческой культуры, а поскольку она отражает современное искусство, есть книга по политике современности? Нет, мы должны относиться к использованию художественных ценностей глубже. Именно постольку, поскольку искусство является особой формой обработки содержания, заложенного в нем, мы должны обратить внимание, и очень глубокое, на формальную сторону, на ту роль, которую в искусстве играет, с одной стороны, формально–эстетический принцип красоты и, с другой стороны, — более близкий к содержанию, эстетически оформляющий принцип выразительности.

Вновь и вновь возникает представление, что красота есть доминирующее понятие в искусстве. Я сейчас не могу делать психофизиологический анализ этого понятия — для этого понадобилась бы отдельная лекция; скажу только, что речь идет о таком подходе к созданию определенного, волнующего человеческое сознание объекта, при котором берутся по преимуществу положительные элементы, то есть не всякие комбинации элементов, а комбинации гармонические. При этом приятен человеку по физиологическим условиям бывает не только материал (краски, музыкальные звуки и т. д.), из которого создается произведение, но и биологическое и социальное содержание произведения. Так, биологически приятен красивый человек, красивый ребенок, красивое животное — здесь эффект красоты определяется эмоцией, которая получается вследствие того, что мы воспринимаем явления симпатически, то есть переживаем в себе, отраженно в чувстве, то, что мы видим. Прекрасно нарисованная рана вызывает трагическое представление о глубоком страдании, а изображение цветущей, утверждающейся жизни, легко побеждающей все препятствия, определяют как прекрасное, грациозное. Н. Г. Чернышевский, нисколько не будучи формалистом, заявлял, что это и есть кульминационный пункт искусства.

Я сказал уже, что есть не биологические, а социальные моменты, которые можно считать красивыми; но, конечно, один зритель воспримет их как положительные, другой — как отрицательные. Художник часто стремится поэтому изыскать такую красоту, которая никого не шокирует, — например, изображает здоровую мать со здоровым ребенком, или социально–бытовые моменты, свидетельствующие о мире между людьми, — отдых после работы, дружескую попойку. Правда, человек, особенно боевым образом настроенный, скажет: «Зачем мне эта чепуха, этот мармелад?» Но это уж специфическое настроение, и мармелад остается вкусным для множества люден, даже если другие его не любят. В этой области в периоды подъема могут достигаться также огромные результаты, и когда они доходят до кульминации, то имеют в себе кроме приятности или прелести нечто величавое, интеллектуально мощное, одухотворенное — Erliabenes, как говорил Маркс. Лишь в тех случаях, когда мы имеем падение (допустим, при переходе от художников типа Перуджино к художникам типа Бронзино), преобладает красивость внешняя, в некоторой степени пустая. Выражения высокого интеллекта и напряженного чувства тогда в искусстве нет, величавое спокойствие, которое оправдано действительно большим жизненным содержанием, исчезает, и получается некоторое пустое безразличие, порой нечто маскообразное. Но и в эти плохие времена истории искусства некоторые произведения достигают необычайной красоты. Тарас Шевченко — крестьянин–революционер, человек огромной заряженности социальным чувством и прекрасный художник, — сказал, например, что настоящая красота взошла на небо искусства с картиной Гвидо Ренп «Аврора»; между тем это произведение свидетельствует не о возрождении, а об упадке искусства. Этот упадок сопровождается, однако, у Гвидо Рени таким огромным живописным совер шенстиом, что н такой человек, как Шевченко, восхвалял ее и падал перед ней ниц, как перед шедевром.

Вывод: и эти формы красоты есть красота. Мы не стремимся к ним, мы совсем не этого хотим, мы хотим другого, но и эти формы все–таки бесспорно красивы. Возражает против того, что это красиво, либо тот человек, чей разум сверх всякой меры взволнован в данное время борьбой, либо человек неискренний, притворяющийся суровым аскетом. Небезызвестна картина, где изображена, по мысли автора, комсомолка такая, какой она должна быть в представлении «вполне последовательного комсомольца», который считает красоту вообще элементом буржуазным; действительно, па этой картине комсомолка изображена довольно отвратительным существом, а рядом нарисована буржуазная женщина, награжденная всеми буржуазными прелестями, которые должны, по замыслу автора, отвратить «хорошего комсомольца». Один из критиков сказал, и совершенно справедливо: врет автор, ему гораздо больше нравится вот эта буржуазная женщина.

Даже в эпохи, когда гораздо больше требуется другое — эпохи революционные, — есть огромнейшая убедительность в непосредственной, здоровой, самодовлеющей красоте.

К какому бы классу ни принадлежал человек, но если он голоден, он хочет есть. Не так обстоит дело, что буржуа–подлец любит поесть, когда голоден, а пролетарий — нет. Каждый человек может сказать: если меня резать, у меня потечет кровь, независимо от того, к какому классу я принадлежу. То же относится к непосредственному чувству, которое нас притягивает к максимальному выражению красоты, и если бы мы эту силу сумели внести в наше собственное творчество, в этом не было бы ничего плохого — наоборот, это было бы очень хорошо, потому что и мы отмечаем как нечто положительное, как большое достоинство в области искусства красоту в собственном смысле слова.

Выразительность, которую мы считаем необходимой и в высшей степени ценной для нашего искусства, распространяет свое воздействие также далеко за пределы классового содержания, с которым она связана в том пли другом произведении.

В произведениях художников прошлого встречается необычайная яр кость выражения мысли и чувства, которая может быть уроком вырази тельности для нашего собственного искусства; на этих высоких примерах выразительности можно научить и зрителя и творца–художника пользовать ся ею. У нашей революционной армии есть целый ряд маршей, которые служили раньше царской армии. Марсельеза сейчас — официальный гимн империалистической Франции, но выразительность ее от этого нисколько не упала…

В чисто инструментальном исполнении Марсельезы это еще ярче бросается в глаза, потому что инструментальная музыка не только не имеет слов, как не имеет их живопись, но лишена и зрительных образов. Но для того, чтобы пролетариат эту музыку воспринял как свою, нужно было, чтобы класс, чьим идейным выражением она первоначально была, находился в кульминационном моменте своего развития. Если бы это был класс упадочный, то гнев его оказался бы весьма мизерным, слезливым, превратился бы в бутаду * — грозного, героического гнева вы у разлагающегося класса не найдете. Но и непосредственно в предреволюционную эпоху у нас в XX веке, при общем падении искусства благодаря некоторым особенностям развития нашего общества и ходу истории в Западной Европе, в то же время возникла музыка Скрябина, являющаяся выражением огромной героической кульминации, несомненно заражающая нашего слушателя.

* Бутада (франц. boutade) — преувеличение.

(Примеч. сост.)

Высокий подъем интереса к картинам передвижников объясняется тем что они просты в своей выразительности, тем, что они не требуют особенно сложных усилий для того, чтобы можно было проникнуть внутрь композиции, нащупать ее сердце, тем, что при своей простоте они достигают большого эффекта в выражении человеческих чувств и умеют сконцентрировать – эмоции на определенном объекте, и, наконец, тем, что они выражают вещи, в значительной мере нам родственные. Правда, основой их творчества является разной формы и разных поясов народничество, но ведь народничество–50—70–х годов было известным этапом в истории развития нашей революции, и хотя позднее мы боролись с эпигонами народничества, но никогда от революционного народничества, как от нашего предка, не отрекались. Характерно, что то, что очень нравилось Чернышевскому, нравилось и Владимиру Ильичу; нет таких художественных произведений, которые высоко ценил бы Чернышевский и которые не оказывали большого влияния на Ленина — ив литературе и в музыке. Я не говорю, что искусство передвижников есть высший пункт искусства, что это есть именно то, что нужно пролетариату. Наше время должно создать более высокие, чисто пролетарские образы, и должно создать мастерство более совершенное. Но интерес массового зрителя к произведениям передвижников понятен — и для нас, искусствоведов, он поучителен.

Овладение культурой прошлого заключается в том, чтобы прошлое было для нас не историей только, а современной, действующей силой, чтобы слова «классическое искусство» означали созданные прошлыми поколениями произведения, красота и выразительность которых остаются красотой и выразительностью, то есть живой силой, и для нас.

Наконец, формально–технический вопрос имеет очень большое значение. Способ пользования красками, фактурой относится к ремеслу художника, но важен и для зрителя, — и не только потому, что это любопытно. Например, грандиозный метод, которым Иванов создавал свои картины, — это, конечно, технический подход; но если мы проследим историю техники живописной и скульптурной (в одной и той же стране или в разных странах и в разные эпохи), то увидим, что она всегда имеет колоссальное социальное значение. Большая или меньшая тщательность обработки полотна и т. д. отражает собой определенный социальный строй и известное классовое устремление. Технические приемы, которыми художник создает свое произведение, в колоссальной степени зависят, во–первых, от экономики и от техники его времени, от того, какой в его распоряжении был материал и инструмент, и, во–вторых, от того, какие приемы оценивались его классом (или классом, которому он служил) как положительные. Как пример укажу на колоссальную перемену всех приемов во всем искусстве с переходом от средневековья и от заказов барина–мецената в эпоху Возрождения к предметам искусства, производимым для рынка. Можно спорить, насколько этог переворот был положительным или отрицательным, так как при этом образовались и чрезвычайно отрицательные и некоторые положительные стороны. Но, во всяком случае, формальный момент в области живописного и скульптурного ремесла совершенно ясно рисует всю огромность пережитого человечеством изменения при переходе от средневекового мира, упорядоченного, органического, к дезорганизованному, неупорядоченному хаотическому, буржуазному миру. (К сказанному мной можно найти очень интересные иллюстрации у Гаузенштейна.) Просветительная работа художественного музея должна быть чрезвычайно широкой. Марксист, который говорит: «рассматривайте картину с сюжетной точки зрения», — плохой марксист, однобокий, если он не скажет, что» при этом не должно забывать умения читать своеобразный язык изобразительного искусства, моменты технический И непосредственно эстетический.

Мы считаем, что для нас важно не только истолковать произведение искусства как выражение определенно сложившихся общественных сил определенной эпохи прошлого, но и найти то, что сможет помочь нам определить потребности нового человека, что сможет петь в едином хоре со всеми живыми силами нашего–времени. Ленин говорил, что нельзя строить новую культуру, не усвоив полностью старой, — а это значит не только понять ее как прошлое; усвоить — это значит сделать ее живой частью культуры современной. У нас есть еще пролеткультовский душок в том узком смысле, в том его виде, который Владимир Ильич так тщательно изгонял. Эта псевдонролетарская точка зрения заключается в стремлении понять старое, созданное ушедшими в прошлое или враждебными нам классами как безусловно отрицательное. Но это значило бы бесконечно себя обеднять, это значило бы чрезвычайно затруднить рождение нового пролетарского искусства и нового пролетарского человека, более широко объемлющего и более глубоко охватывающего все основы жизни, чем тот человек, который был до сих пор.

Нет, такого рода подход не есть марксистский подход.

Мы не должны также принимать некритически достижения искусства чужих классов. Наша задача — показать, почему именно такие черты, а не какие–нибудь другие, живут до нашей эпохи, почему именно они нам могут быть приятны и нужны. Для этого нужно провести очень серьезный марксистский анализ, касающийся не только происхождения данного художественного произведения и выраженных в нем явлений его времени, но и отражения, которое оно получает в нашем современном сознании. Я сказал уже, что технический момент должен занимать в нашем анализе место, соответствующее его значению. Мы говорим, что трудовой момент, материал, техника есть костяк всякого явления, и нельзя считать, что мастерство в искусстве чисто индивидуально. Если б кто–нибудь высказал такой взгляд в применении к архитектуре, его бы высмеяли. Но по отношению к скульптуре и к живописи так рассуждают еще очень многие, а это никоим образом не допустимо. Н. И. Бухарин в своей книге «Теория исторического мате риализма», может быть, немного чересчур подчеркивает эту инструментальную теорию — теорию зависимости произведения искусства от экономических и технических моментов; но это преувеличение полезно, так как чаще этот момент забывают и отбрасывают.

Вы видите, как много требуется от экскурсовода, как многогранен должен быть подход к тому материалу, который дает музей. Конечно, я совершенно не могу давать какие–нибудь технические указания и рецепты по вопросу о том, как нужно выбирать материал для каждой отдельной экскурсии, как его располагать и как можно последовательно знакомить с его отдельными сторонами. Я хотел только, как марксист, указать на общие задачи, которые мы вкладываем в понятие просветительной деятельности художественного музея…>

Приложение 5 (к статье «Советская власть и памятники старины»)

Классовая сущность искусства и работа художественных музеев Сокращенная стенограмма доклада на заседании Музейно–методического бюро 13 марта 1929 г. в Гос. музее изящных искусств *.

«Работа художественного музея еще в большей степени, чем работа других научных учреждений, должна иметь целью не только открытие истины, но и использование ее для широкой просветительной работы, имея в виду не только самые популярные формы этой работы, но все ступени и формы, связанные с различием культурного уровня разных слоев нашего населения. <…> Конечно, музеи могут вести и иного характера научную работу, но она оправдывается если не прямой, то косвенной связью с просветительной работой.

Мы прямо можем сказать населению: художественные музеи чрезвычайно нужны, потому что, опираясь на них, можно развернуть очень плодотворную и важную в политическом, культурном и бытовом отношении просветительную работу… которая можеть быть использована для строительства новой жизни. Я думаю, что с такой постановкой вопроса в наше время едва ли кто–нибудь будет спорить **.

* Теперь Гос. музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина (Москва).

(Примеч. сост.)

** Это замечание вызвано тем, что в связи с подготовкой первого пятилетнего плана многие журналисты и влиятельные государственные деятели выступали в то время с предложением о резком сокращении сети музеев, о снятии их с государственного бюджета, о прекращении ремонта ценных памятников старины и даже о полном или частичном их разрушении.

(Примеч. Сост.)

Я хочу изложить в схематической форме три основные задачи, связанные с научно–просветительным использованием музейных материалов:

1) познание прошлого человечества, структуры прон’тых и настоящих эпох и общественных формаций — познание социологическое;

2) использование искусства как источника живых импульсов, как одного из средств формирования деятельных сил через посредство эстетических переживаний;

3) познание вопросов художественной техники.

Искусство каждой эпохи можно разбить на две группы. К первой относится художественная промышленность, так называемое «вещное искусство», при помощи которого данный класс старается создать себе известную обстановку, известное окружение как для интимной стороны жизни, так и для социального функционирования; ко второй мы относим искусство идеологическое.

Как в этом идеологическом искусстве, так и в искусстве, создающем вещную обстановку, дух данного класса сказывается с величайшей ‘силой… но когда черты интимного, бытового характера преобладают над задачами политическими, это означает уже упадок класса.

Очень интересно на истории нашего самодержавия проследить этот переход от обстановки парадной, блестящей, отражающей всю силу самодержавия, всю его мощь, к полному обмещаннванию. Официальная часть обстановки превращается в совершеннейшую дребедень, и интимная обстановка… становится рыночной, вульгарной, не имеющей никакой художественной ценности.

Каждый класс в период своего политического здоровья устанавливает свои нормы физической и умственной красоты, взаимоотношений между людьми, этики и т. д. В государствах’ с разработанной «педагогикой» этого рода предусмотрена целая шкала норм — не только для своего утверждения и развития, но и для того, чтобы импонировать другим классам. К одним искусство как бы обращается с призывом: «будь таким, как я», а к другим со словами: «ты не можешь быть таким, как я, и поэтому должен знать свое место». <…> Устанавливаются нормы поведения для низшего сословия — «идеальный раб», «идеальный крестьянин», «идеальный ремесленник:., то есть такой, каким его хочет видеть его господин. <…> Как известно, религиозно–моральные установки легче всего проповедовать через театр, литературу, музыку, изобразительные искусства. Вне искусства, то есть воздействия на чувства, моральная и религиозная проповедь станет довольно эфемерной. Ведь и проповедь, и молитва, в конце концов, являются не чем иным, как литературно–художественным произведением, иногда даже произведением высокой художественной ценности.

<…> В памятниках искусства мы можем искать ответа на вопрос: какою именно жизнью жил в данную эпоху тот или другой класс, и тут конкретность, богатство, насыщенность картины могут быть беспредельными. Не думаю, чтобы какие бы то ни было другие памятники могли дать такой красочный ответ.

Недостаточно, однако, проанализировать по художественным памятникам положение класса или общества, создавшего их, надо еще оценить эти художественные памятники с нашей точки зрения. У нас есть собственные эстетические критерии, мы ставим определенные требования нашему собственному искусству. С этой точки зрения старое искусство для нас также не мертво. Иногда оно, правда, для нас полумертвое, то есть очень далекое от нас, но и такое искусство должно подвергнуться с нашей стороны социальному анализу и художественной оценке.

<…> В культуре господствующих классов много безобразных, отталкивающих черт: в период полного господства — классовая ограниченность эгоизм, стремление к безумной роскоши за счет других и т. д., а когда чужеядный класс начинает склоняться к упадку, появляются равнодушие к жизни, попытки украсить умирание и т. д. Все эти черты культуры чуждых нам классов должны быть тщательно и ярко выявлены в просветительной работе наших музеев. Искусство в музеях должно громко спорить о том уродливом с точки зрения социалистической культуры, что есть в буржуазной культуре, основанной на эксплуатации человека человеком и на частной собственности. Мы должны уметь вычитывать это в тех произведениях искусства, которые создавались и создаются буржуазией. Каждый раз, когда это делается перед широкой пролетарской, крестьянской, вообще трудовой аудиторией, — эффект получается большой и культурно–целебный.

Тем не менее вовсе нельзя сказать, чтобы в мрачной полосе истории культуры не было в высшей степени положительных элементов, которыми мы должны воспользоваться для нашего дальнейшего строительства. Это — кульминационные пункты культуры, носящие название классических эпох.

Если к слову «классика» относиться достаточно осторожно, то можно сказать, что классическими произведениями называют те, которые считаются образцовыми, достойными подражания, такими, на которых надо учиться. Высокое, совершенство, которое заставляет нас провозглашать ту или иную эпоху классической, как известно, заключается в необычайной гармонии между содержанием и формой… в тональных изобразительных, пластических и архитектурных искусствах.

<…> Данный класс еще верит в себя, верит в свое будущее. У него есть очень богатое внутреннее содержание, гордые и человеколюбивые идеи. Свое господство он оправдывает тем, что он избраннейший среди избранных, что он — благодетельный руководитель общества. Вот почему в классические эпохи всегда налицо идейное содержание, необходимые данные для его выражения. В большинстве случаев эти эпохи верили в свою длительность; однако застойными их назвать нельзя. Классические изображения богов вовсе не кажутся мертвыми оттого, что они даются в аспекте вечности. — наоборот, это делает их вечно живыми. Вот такое создание вечно живых форм характеризует собой кульминационные эпохи развития, несущие в себе расцвет преданности классу, родине. Конечно, беспредельно счастливыми люди, достигшие полноты власти, не бывают и тогда. Не говоря уже о том, что это вообще не дано человеку, который является не самодовлеющим существом, а частью весьма дисгармоничной вселенной, — несомненно, что наибольшее счастье может прийти к людям только в атмосфере подлинно человеческой культуры. Поэтому нетрудно даже в классические эпохи заметить проявления социально–индивидуальной горечи. Но ведь полное самодовольство означает ограниченность, а классические эпохи отнюдь не являются ограниченными.

Особенно важными, бесконечно важными являются для пас элементы жизнерадостности, человечности, извлекаемые из искусства классических эпох. <…> Пролетариат находится в состоянии борьбы, наступления, и для него нужна и высокая оценка бытия вообще; он должен предвосхитить мироощущение того времени, когда он окончательно победит. Нужно понимать, что строишь, и нужно постепенно, по мере возможности внедрять элементы высшего счастья в наш быт. Где же мы найдем учителя? Талантливые люди нашей героической и бодрой современности могут гадать о будущем и писать утопические романы, но это не всегда бывает достаточно убедительно. Чернышевскому в снах Веры Павловны удалось раскрыть очень интересную картину, но все–таки она слишком суммарна. <…> А та картина будущего, например, которую Мейерхольд дал в своем «Клопе», может всякого заставить повесить голову: требуется очень большая доза противоядия для того, чтобы побороть эту форму идейного мещанства. Присыпкин сам по себе не так вреден, как вредно все представление о будущем в этом спектакле. Если даже такой поэт, как Маяковский, который действительно является поэтом, обращенным к будущему и притом чрезвычайно талантливым, — мог претерпеть такой жестокий срыв, то и рядовому человеку, конечно, так же трудно составить себе правильное представление о будущем, как зацепиться за луч солнца. Но в прошлом были же такие нормы, такие идеалы, которые и сейчас для нас являются классическими. Говорить, например, об устарелости греческого искусства так же глупо, как отказываться ехать на пароходе потому, что он не носит на себе печати пролетарской культуры. Нам следует самым решительным образом воспользоваться тем, что нам протягивает прошлое, а с этой точки зрения и правильное использование музейных сокровищ является огромной задачей строительства.

Если понимать под словом «футуризм» такое направление, которое стремится обесценить все, что в прошлом создано человечеством, то надо признать, что футуризм является одним из злейших врагов нашей культуры и с ним следует бороться так же, как с проявлениями невежества и чванства. <…> Революционные эпохи обычно создают искусство, нам очень симпатичное, и не только потому, что стрелы его сатиры направлены против господствующего класса, но и потому, что оно стремится завоевать сочувствие всех наших классов. Поднимающийся революционный класс хочет стать представителем всей народной массы, а поскольку он 1ч этому стремится, постолько ему, в моменты его расцвета, присущи широкие демократические устремления. Для того, чтобы охватить все народные массы, этот класс привлекает к себе в качестве идеологов представителей наиболее революционной части этих масс. <…> Кроме того, для нас ценен в искусстве поднимающегося класса самый героизм борьбы, напряженность гражданских чувств, пафос наступления на противника. Подобным героизмом, напряженностью, пафосом отличается, например, музыкальное творчество Бетховена. Мы можем и должны опереться на все аналогичные моменты в изобразительном искусстве прошлых эпох, использовать их в своих целях.

С этой стороны неправильным представляется наблюдающееся у нас в художественных кругах известное пренебрежительное отношение к передвижникам.

<…> Чем позже буржуазия вступает на путь своей революции, тем больше она боится порвать связи с господствующим феодальным дворянством и очутиться в единоборстве с пролетариатом. <…> В нашей стране революция захватила в прошлом веке только наиболее просвещенную часть мелкой буржуазии, из которой и составились те трагические революционные кадры, которые гибли, чувствуя спою беспомощность и невозможность победы. Эта часть буржуазии, которая не только не принадлежала к капиталистическому классу, ио, наоборот, являлась тем классом, на костях которого капитализм воздвигал свое могущество, и которая, кроме того, была близка к народу и помимо народа не имела никакой политической опоры, — эта часть буржуазии сдвинулась влево и искала связи с крестьянством. <…> Отсюда и получилась чрезвычайно интересная формация в истории нашего революционного движения. От идеализации революционности переходили к ее анализу. В тяжелых условиях прокладывались пути для защиты личного достоинства, для выработки настоящих героев, которые были бы вожаками революции; тут и возвеличение науки как союзника революции, тут и противопоставление религии праву человека па жизнь, на свободу. Все эти понятия сплотились в одно траурное и трагическое, но в то же время здоровое и радостное мировоззрение, которое расцветало в атмосфере борьбы. <…> Разночинец и в истории науки и в истории искусства проявил себя такими произведениями, которые имеют мировое значение. Музеи, картинные галереи, которые возникли на почве этой полосы культуры, также имеют мировое значение.

Больше всего трудностей, конечно, было в области изобразительных искусств. Никто не будет отрицать, что передвижники с точки зрения их технического совершенства безусловно оставляют желать лучшего. Не знаю, могут ли быть признаны в этом отношении великими мастерами даже крупнейшие их представители. Но не подлежит никакому сомнению, что самая их направленность была глубочайшим образом родственна тогдашнему народничеству. <…> Картины передвижников, за исключением их «правых попутчиков», были художественной пропагандой передовых политических и культурных идей. Л художественные музеи должны помочь массам не только познавать через искусство суть и отношения классов, но и действенно использовать его импульсы в строительстве жизни.

Третья задача художественных музеев — это выявление технической стороны искусства, эволюции художественной техники. Я говорю не только о ремесле в собственном смысле слова, то есть о том, на чем писать, какими красками писать, при помощи каких чисто технических приемов писать, — но ввожу сюда также и такие понятии, как самая гамма употребляемых красок, композиция, рисунок — одним словом, все те вопросы, которые относятся к осуществлению художественного замысла и с нашей марксистской точки зрения имеют огромное значение. Они интересуют нас с точки зрения инструментально–технической истории человечества в связи с географической средой, с материалами, которыми данный народ в данную эпоху мог пользоваться, со степенью инструментальной вооруженности этого парода; художественная техника является интереснейшей частью трудовой техники, причем в некоторых случаях — например, через архитектуру — она сплачивается с индустрией вообще, изучается как определенная часть индустрии, преследующая особые цели, иногда лишь полуутилитарные, но, во всяком случае, производственные. Однако поскольку это производство особое, отличное от других, нам еще более интересно проследить, как в нем отражаются социальные задачи. Самый выбор того или другого материала и формальные, в точном смысле этого слова, особенности того или другого скульптурного или архитектурного произведения имеют для нас глубокое значение. <…> Развивающиеся в каждой культуре особенные технические приемы вместе с ростом всего искусства доходят тоже до кульминационной выразительности, до максимального мастерства. Но как ни синтетична и даже эклектична наша эпоха, она не может воспринять в себя работу художника, например, Ассиро–Вавилонии; воспроизведения сводятся только к «левому» пастишу*. В области художественной техники нам важно выбрать наиболее подходящее оружие из того, что человечество выковало исторически; изучение технических совершенств прошлого должно рассматриваться как школа нашей художественной техники.

* Пастиш — подделка (франц.).

(Примеч. сост.)

Особо следует остановиться на задачах художественных музеев в области современного искусства. В этом отношении музеи должны быть своего рода наблюдательными станциями, анализирующими тенденции этого искусства как у нас, так и за рубежом.

Прежде всего, музеи должны изучать объективные процессы эволюции искусства, с соответствующими сопоставлениями в сравнительном разрезе. Затем мы должны искать в современном европейском и американском искусстве то, что вскрывает коренные пороки буржуазного общества — это очень важно для пашей морально–политической полемики со старым миром. Но мы должны взять от искусства буржуазных стран и все положительные стороны.

Имеется ли па Западе вообще что–нибудь положительное? Вопрос, поставленный в такой общей форме, попросту глуп: мы только о том и говорим, что за границу надо посылать учиться наших специалистов, привозить оттуда инженеров, врачей и т. д. Когда речь идет об искусстве, вопрос этот — более сложный. Западноевропейское искусство отличается сейчас некоторыми чертами извращенности — там есть некое инстинктивное отвращение к более или менее глубокому содержанию, стремление к беспредметности, к Чисто формальным моментам. Правда, декаданс не во всем являет признаки уже происходящего умирания, разложения. Хотя буржуазия и чувствует повсюду приближение пролетариата, долженствующего прийти ей на смену, но до сих пор она еще живет благодаря тому, что она едет на великолепной лошади — на научно–техническом развитии. <…> Капитализм лишен всяких моральных устоев и ставит себе только в высшей степени паразитарные цели, потому–то он боится постановки подлинно культурных вопросов. Но капитализм хочет верить в свои силы, в самый «процесс жизни», как таковой, в «силу преодоления» и т. д. В сильном тонусе современного искусства капиталистического мира есть известная ницшеанская Wille zur Macht («воля к власти»). Может быть, первым провозгласил эту программу для искусства Маринетти; но вслед за ним начался переход от упадочнических настроений к новым надеждам. Этот переход характеризуется полным выветриванием всяких моральных ценностей и устремлением к возможно более полной власти. В связи с этим создалось и соответственное популярное искусство, которое приучает «публику» любить физкультуру и острые, опьяняющие развлечения как настоящий смысл жизни. В этом направлении буржуазия дрессирует сейчас громадные массы служащих, пролетариев и крестьян. Она хочег глупое и блестящее развлечение сделать наиболее яркой и эффектной стороной жизни.

Так, может быть, мы можем учиться за границей только тому, чего не надо делать? Ведь западноевропейская буржуазия, по существу, в смысле своей культурной роли уже умерла н продолжает жить, правда, очень бурной, но исключительно внешней жизнью?

Смотреть на дело только так — значило бы забывать хотя бы о необходимости учета объективных (конкретных) процессов и технических достижений в зарубежном искусстве. Кроме того, за границей имеются и близкие нам ростки пролетарского искусства и антибуржуазные художественные течения.

<…> Все окружающее известным образом действует на воображение человека, воспитывает в его мышлении известные черты. Для нас интересно и важно присущее зарубежному искусству влияние на него индустриализма, роста города (особые точки зрения, новые ритмы и т. д.), — притом города не только буржуазного, но и пролетарского, с известными зачатками (будущего) социалистического машинизированного строя, в котором, однако, доминировать будет человек. В отношении нашем к буржуазному искусству мы должны становиться на ту аналитически–синтетическую точку зрения, которая в данном случае вовсе не является примиренческой.

Из сказанного мною видно, почему я придаю большое значение таким музеям — станциям современности. А музеи, которые, хранят в себе коллекции, характеризующие прошлое, и у которых в то же время есть такие коллекции, которые соответствуют современной жизни, — они могут связать то и другое необыкновенно крепкими нитями, пролить через прошлое много света на разрешение современных задач и в то же время с помощью научно–исследовательских работ пролить много света и на другие области нашей науки и просветительной работы, какую мы можем вести в художественных музеях.

На днях я написал предисловие к большому тому, который издается Русским музеем. В этом предисловии я изложил некоторые из высказанных мной сегодня мыслей. Сейчас я хочу сказать еще о характерных ошибках, которые я заметил у многих наших ученых. Вот и в этой книге есть целый ряд таких вещей, которые не только на первый взгляд, но даже и на третий взгляд совершенно никакого отношения к современности не имеют. У наших ученых есть бессознательный романтизм, который выражается в том, что чистая наука, по их мнению, тем более свята, чем меньше ее одежды замараны прахом современности. Вот почему наукой они считают только формальное исследование очень старых памятников, а остальное кажется им публицистикой. До настоящего времени люди еще не до конца поняли, что такое коммунизм, что такое Советская власть — они считают их какой–то неприятной складкой на человеческой истории и стремятся уйти в старину от современных вопросов: «Зачем, — говорят они, — я буду говорить о современности? Ведь я скажу о ней то, что покажется неприятным современной власти. Поэтому мне лучше копаться в старине». В связи с i этим наша научная работа несколько искажается, в ней разрабатываются такие проблемы, которые чересчур оторваны от реальной действительности.

Мы никак не можем потворствовать подобной тенденции. Но вместе с тем не следует и окургуживать задачи исследовательской работы .художественных музеев, сводить ее только к тому, что может сразу же быть претворено в популярную брошюру. Необходимо заготовлять материал и для будущего — то, что может оказаться подспорьем для будущего синтезирующего, популяризирующего труда. Мы не должны лишать научных работников возможности инициативных изысканий: вокруг планируемой науки должна иметь место широкая сфера исследовательской научной работы по личной инициативе. Как отсутствие плана, так и отсутствие таких областей, в которых проходит неорганизованная, но вес же очень важная работа, в одинаковой мере является ошибкой.

Но сейчас мы страдаем не только от отсутствия свободы выбора у отдельных исследователей или пропагандистов — мы страдаем также от отсутствия . плана и тесных связей с живой жизнью, от того, что у нас не намечен основной путь, которым должны идти наши экскурсоводы и составители наших популярных изданий в области искусства. На них прежде всего должна лежать задача свести музей, как сокровищницу искусства, с живой жизнью.

<…> Я прекрасно понимаю, что все сказанное мною сейчас является только очень сжатой схемой, но я и не стремился дать нам решение всех тех вопросов, без разрешения которых мы не сможем продвинуться вперед. Я только хотел поставить перед вами основную задачу: через музеи — к художественному просвещению масс!»

Свои взгляды на связь между задачами современного творчества и усвоением наследия прошлых веков, а также на значение истории искусств в развитии социалистической культуры А. В. Луначарский излагал также в предисловиях к книгам из серии «Памятники искусства и художественного быта» (изд. «Acadcmia»), Приводим полностью два написанных им предисловия.

Памятники искусства и художественного быта I История искусства имеет большое значение с разных точек зрения.

Прежде всего бросается в глаза, конечно, тот интерес, который представляют собой нсторико–художественные исследования для любителей искусства— для тех, кто умеет наслаждаться искусством не только как источником непосредственной эстетической радости, но и как ярким выразителем переживаний человечества в различные эпохи, отражением его классовых культурных стремлений и т. д.

Но это сразу ставит перед нами и другую перспективу по отношению к истории искусства: даже человек сравнительно равнодушный к эстетической прелести искусства, по относящийся с надлежащим вниманием к вопросам истории культуры, также не может проходить мимо истории искусства, потому что оно является лучшим комментарием и тем свидетельством: о реальных — политических, экономических, культурных и т. д. — событиях и тенденциях, которые имели место в прошлом.

Притом надо еще подчеркнуть, что история искусств имеет не только эстетическую и историческую ценность, но и общесоциологическую, то есть ее материал может привлекаться и для решения вопросов об общих закономерностях, проявляющихся в истории человеческого общества.

Марксистско–ленинское обществоведение, несомненно, много выиграет в детальной разработанности своих положений, опираясь на этот замечательный материал и выясняя па его примере, как именно идеологические надстройки вырастают на экономической базе, на классовом строе, и как именно бытие отражается в тех или других формах идеологии.

Можно ли писать историю искусства на основе самих памятников искусства, совершенно не заглядывая в биографический материал, характеризующий их творцов?

Недавно у нас было почти модным утверждать, что привлечение биографического материала к истории литературы (так утверждали профессор Переверзев и его школа) является совершенно излишним, ибо быт отражается в произведениях искусства, как бы минуя личность, или, вернее, авторская личность является как бы ничто не меняющим проводом между бытием, с одной стороны, и художественным его выражением — с другой.

Эта односторонняя точка зрения должна быть отвергнута по меньшей мере с той же резкостью, как и пустой биографизм, либо стремящийся из личного характера автора вывести его творчество, объявляя самый этот личный характер чем–то изначальным, либо роющийся в мелочах жизни художника с особого рода любопытством.

Совершенно отметая такого сорта «биографический метод» — если о нем вообще можно сколько–нибудь серьезно говорить, — мы считаем, однако, что установить социологическое место того или другого произведения искусства гораздо легче в тех случаях, когда мы знаем основные факты жизни автора, когда мы знаем, в каких отношениях реально стоял он к тем или другим классам и группам своего общества, как он был связан с теми или другими экономическими, политическими и культурными явлениями своего времени.

Нынешняя серия памятников художественного быта, источников для социальных биографий отдельных художников, значительно облегчит в этом отношении построение марксистской истории искусства.

Мы начинаем ее с материалов, характеризующих социальную личность Венецианова. Статья А. М. Эфроса «Венецианов в переписке с Милюковы–мн> ближе всего подходит к установке социальной значимости Венецианова как личности.

Венецианов — разночинец по своему происхождению, новоиспеченный мелкий помещик, был сам по себе человеком довольно невзрачным и заурядным в том, что не касается его чисто живописного таланта. Но именно глубокая его связь, с одной стороны, с обывателем, начинавшим создавать для себя какой–то уют (параллельно с проникновением сентиментализма в нашу литературу, например), а с другой стороны, через деревню, с крестьянином, с которым такой мелкий помещик, как Венецианов, должен был жить в ближайшем соседстве и от которого он не мог в сильнейшей степени не зависеть, — толкнули его на путь, на котором он оказался пионером.

До 20–х годов Венецианов является обыденным портретистом академического склада.

В 20–х годах, под влиянием толчка от интерьерпстов Запада, он находит форму для своей влюбленности в уют, в интим, в свет, распространяющийся в комнате и падающий на различные любимые предметы, и первый в русской живописи берет соответственную ноту, с умилением, со вкусом, с радостью перед этой новой, столь лирической, столь тепло затрагивающей его интимные переживания живописью.

Это же теплое и вместе с тем скромное, домашнее искусство перенес он и на своих крестьян. По крайней мере в лучших произведениях Венецианова, где он впервые дал крестьянские фигуры, очевидна прелесть именно этого периода. Чем дальше, тем больше, рядом с развитием романтики, Венецианов начинает искать и в крестьянах чего–то «картинного», и это в значительной мере портит его последующие работы деревенского периода.

После 30–х годов Венецианов теряет свою оригинальность. Этот робкий человек с небольшим характером и не очень широким умом был вновь захлестнут всеобщей модой па эффектное; пышное брюлловское великолепие побудило его писать в холодно–академическом стиле картины, не имеющие почти значения для истории искусства.

Материалы, которые мы в настоящее время печатаем, показывают, как именно, в каком социально–бытовом окружении мог произойти оригинальный венециановский эпизод русского искусства, оставивший после себя значительный след, ибо от Венецианова пошла целая группа интимистов п жанристов — между прочим, интересная провинциальная «Арзамасская школа».

Книга о Венецианове открывает собой серию, в которую входят печатающиеся и подготавливаемые к выпуску в свет «Записки» Челлиии, «Письма» Сильвестра Щедрина, «Жизнеописания художников» Вазари, «Письма» Рубенса, «Дневники и письма» Делакруа и т. д. Среди них венециановский материал сравнительно не самый яркий, но и на нем видно, сколько света может быть пролито на историю искусства методом внимательного изучения социально–экономического положения и бытовой обстановки отдельных художников.

(Предисловие к кн.: Венецианов в письмах художника и воспоминаниях современников. М. — Л., «Academia», 1931) II В серии живых документов, иллюстрирующих ход истории искусств в разные эпохи и в разных странах, издание которой мы осуществляем, знаменитый Джорджо Вазари займет выдающееся место.

Для нас дело не в том, что он является как бы родоначальником истории пространственных искусств: это факт интересный больше для историографии искусства, чем для его истории. Важно то, что Вазари дает чрезвы чайно большое количество живого материала, без знакомства с которым и без оценки которого искусствовед–марксист — и шире того — марксист — историк культуры не могут создать себе ясное представление об одной из важнейших и знаменательных эпох в истории художества.

Но читатель, познакомившись с острокритическими статьями А. К. Дживелегова и А. М. Эфроса, которые сильно помогут ему разобраться в предлагаемом его вниманию материале, может вместе с, тем прийти в сомнение— стоит ли вообще знакомиться с биографиями Вазари, если он признается свидетелем до такой степени недостоверным? Никто не может оспаривать положение редактора нынешнего издания о том, что Вазари — даже и во втором, пополненном и онаученном издании своего труда — остается больше беллетристом, чем тщательным исследователем, стремящимся к точной истине. К этому надо прибавить природную живость Вазари, очень легко переходящую в лживость.

Редакторы вскрывают также и весьма несимпатичную нам социальную направленность этого своеобразного историка. Будучи поклонником старого буржуазного искусства предшествовавших его эпохе столетий и коленопреклоненным почитателем последнего великана вольной итальянской буржуазии Микеланджело Буонаротти, Вазари — придворный Кознмо Медичи, не столько сановник, сколько челядинец, во всяком случае взысканный богатыми милостями деспота, — считал СБОИМ ДОЛГОМ всеми правдами и неправдами строить линию искусства как непрерывно восходящую, резко противореча фактам падения уровня мастерства вместе с падением «свобод». К этому толкало его и личное тщеславие. Само собой разумеется, что все это накладывает темную тень на сочинение Вазари.

Чрезвычайно удачно отмечают редакторы, что тот абрис системы художественных взглядов, который более или менее сложился у Вазари, также отличается двойственностью, заставляющей автора колебаться между идеалом яркого и сочного реализма и более или менее формального идеализма. Со своей стороны редакторы в приложенных статьях сделали все от них зависящее, чтобы помочь читателю отнестись к Вазари критически. При этом условии было бы чрезвычайно неправильно усомниться в ценности труда Вазари для современного нашего читателя.

Если ты, читатель, хочешь по–марксистски оценивать жизнь через ее отражения в идеологических произведениях, то ты должен помнить, что каждый раз тебе придется, во–первых, воссоздавать подлинное бытие, учитывая те искажения, которые авторская, в конечном счете классовая призма, весьма иногда причудливая, привносит в представленную тебе картину. Во–вторых, тебе придется при учете этой призмы вникнуть в объективную значимость авторского субъекта, то есть понять самые эти искажения как необходимый результат социального места автора, и тогда, включив автора на надлежащее место, ты получишь тем более богатую, верпую картину действительности.

Вот эту–то операцию придется тебе проделать, читатель, и над Вазари, если ты хочешь не просто позабавиться в общем занятным чтением материала о великих художниках Возрождения, а сделать из усвоения Вазари акт твоего самообразования, твоего культурного марксистского роста.

Важнейшие предпосылки для такой работы даны читателю в сопровождающем биографии редакторском материале.

(Предисловие к кн.: Вазари Дж. Жизнеописание наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих. М. — Л., «Academia», 1935)

Приложение 6 (к статье «Об Отделе изобразительных искусств»).

Список, приводимый ниже, дает наглядное представление о том, как широко привлекались художники различных направлений к сотрудничеству с органами просвещения Советской власти *.

* Из данного списка в именной указатель к настоящему изданию включены только имена, встречающиеся в текстах А. В. Луначарского.

Список художников, произведения которых были намечены для закупки для картинного отдела Музея художественной культуры:

1. Малевич К. С. 2. Татлин В. Е. 3. Фальк Р. Р. 4. Лентулов А. В. 5. Кузнецов П. В. 6. Певзнер Н. А. 7. Рождественский В. В. 8. Кандинский В. В. 9. Куприн А. В. 10. Розанова О. В. 11. Машков И. И. 12. Дымшиц–Толстая С. И. 13. Кончаловский П. П. 14. Родченко А. М. 15. Клюнков И. В. 16. Шевченко А. В. 17. Удальцова Н. А. 18. Колц. 19. Штеренберг Д. П. 20. Франкетти В. Ф. 21. Моргунов А. — А. 22. Древин А. Д. 23. Коровин. 24. Грищенко А. В. 25. Иткинд. 26. Осмеркин. 27. Пестель В. Е. 28. Королев Б. Д. 29. Попова Л. С. 30. Коненков С. Т. 31. Шапошников Б. В. 32. Малютин. 33. Кустодиев Б. М. 34. Петровичев. 35. Шестаков Н. И. 36. Константинов. 37. Стржемипскнй В. М. 38. Завьялов И. 39. Борисов Г. П. 40. Романович С. М. 41. Бебутова Е. М. 42. Меньков М. И. 43. Гальвнч В. А. 44. Веснин А. А. 45. Якулов Г. Б. 46. Крымов Н. П. 47. Милиотти Н. Д. 48. Федоров Г. В. 49. Ле Дантю. 50. Кравченко А. И. 51. Потехина–Фальк Е. С. 52. Ходасевич В. 53. Синезубов Н. В. 54. Соколов П. Е. 55. Соболев И. С. 56. Нелихин А. Н. 57. Гренцевич А. П. 58. Гузиков С. М. 59. Тепер И. Н. 60. Комиссаренко 3. П. 61. Миганджиани И. 62. Леблан М. В. 63. Иванов Г. Н. 64. Мансуров П. А. 65. Архипов. 66. Максимов. 67. Клодт. 68. Киселев. 69. Васильев. 70. Шапшал. 71. Юон К. Ф. 72. Лисенко А. В. 73. Храпковский В. Л. 74. Сергеев. 75. Крайтор И. К. 76. Григорьев Н. М. 77. Бом–Григорьева Н. С. 78. Бромирский П. И. 79. Герасимов С. В. 80. Добров М. А. 81. Кудряшев. 82. Михайловский А. Н. 83. Чернышев. 84. Иванов А. И. 85. Свиридов. 86. Пожарский. 87. Смирнов И. Ф. 88. Роскин. 89. Мешков. 90. Роговин. 91. Моравов А. В. 92. Анненков. 93. Жегин Л. Ф. 94. Розенфельдг. 95. Кельин. 96. Ульянов Н. П. 97. Бакшеев. 98. Ермаков. 99. Алексеев И. В. 100. Эриксон. 101. Экстер. 102. Сагайдачный. 103. Ларионов. 104. Гончарова. 105. Уткин. 106. Сарьян. 107. Давидова. 108. Матюшин. 109. Бурлюк Д. 110. Бурлюк В. Д. 111. Туржанский. 112. Яковлев М. Н. 113. Дурнов М. 114. Голубкина. 115. Барт. 116. Замошкин. 117. Нюренберг. 118. Харламов. 119. Нивинский. 120. Паин. 121. Штуцер. 122. Эндер. 123. Мильман. 124. Кузнецов М. 125. Филонов. 126. Карев. 127. Митурич. 128. Бурже. 129. Матвеев. 130. Россине. 131. Школьник.

132. Ермолаева. 133. Добужинский. 134. Петров–Водкин. 135. Григорьев Б 136. Альтман. 137. Лансере. 138. Чехонин. 139. Бенуа А. Н. 140 Рерих. 141. Яковлев. 142. Гауш А. Ф.

(Из отчета Д. Штсренберга о деятельности ИЗО НКП, апрель 1919 г.)

Приложение 7 (к статье «Об отделе изобразительных искусств»)

О принципах государственного приобретения художественных произведений. (От отдела изобразительных искусств Комиссариата народного просвещения) В газете «Правда» от 24 ноября помещена заметка, в которой указывается на то, что Отдел изобразительных искусств на ассигнованные два миллиона на приобретение произведений современного искусства покупает картины не тех авторов, которые бы этого заслуживали, причем указывается на то, что куплены картины не у Бенуа, Головина и проч., а у «футуристов той школы живописи, вопрос о будущем которой до сих пор является еще весьма спорным».

Далее заметка извещает об образовании при контроле специальной экспертной комиссии для решения вопросов о приобретении художественны произведений.

Отдел изобразительных искусств настоящим заявляет, что приобрете ния будут делаться у всех художников, которые этого заслуживают, не зависимо от направления, но что в первую очередь покупаются произведе ния тех мастеров, которые, будучи гонимы в эпоху господства буржуазны вкусов, не попали в музей по особым, теперь для всех очевидным причи нам и влачили до самого последнего времени нищенское существование Прославленные художники уже представлены во всех наших музеях и i тому же, как нам известно, обеспечены в материальном отношении; в вид этого Отдел полагает, что простая справедливость требует того, чтобы преж де всего приобрести для Музея современного искусства более молодых \ оттого официально менее популярных художников, заслуживающих, однако быть представленными в государственных хранилищах.

В заключение Отдел считает своим правом заявить, что никакие экс пертные комиссии не могут быть образованы без ведома Отдела, так ка последний является высшим и вполне компетентным органом по всем художественным делам республики.

Народный комиссар по просвещению А. Луначарский

Правительственный комиссар по делам искусств Д. Штеренберг

(«Искусство Коммуны», JSf° 1, 1918, 7 дек.)

 

Приложение 8 (к статье «Советское государство и искусство»)

Как все искусства, музыка находится у нас в состоянии кризиса. Эт я говорю не о ее теории, а просто об ее дальнейших путях. Кризис это отражается, конечно, и на законченных мастерах–композиторах, и на неко торых внутренних заданиях молодых людей, кончающих учебу и вступающих на поле широкой музыкальной деятельности. У нас есть, так сказать, аристократические музыкальные круги. Принадлежащие к одному из них верят в те твердые пути, которые намечены были, в широком смысле слова, классической музыкой и которые, не боясь ярлыка эпигонов (этот ярлык часто на них наклеивают), утверждают с большим мужеством, что это и есть единственная, настоящая, подлинная музыка, что она не только не исчерпана, но и неисчерпаема, что, идя по стопам великанов прошлого, только и можно создавать новые высокие художественные произведения. И вы знаете, что внутри музыкального мира, как внутри всякого художественного мира, в яростной борьбе с этим направлением находится, так сказать, «музыкальный ЛЕФ» — люди, которые думают, что всякое время должно иметь свое искусство, с пренебрежением относятся как к старине, так и к старым устоям, и которые уже имеют своих крупных руководителей, людей еще молодых, или людей, принадлежащих к нашему поколению, но ищущих новых путей.

Обе эти аристократические группы требуют необыкновенно утонченной музыки, стремясь к чрезвычайному ее усложнению. Им обеим противостоит у нас так называемое доморощенное упрощенство, которое часто выдает себя за революционную струю. Сторонники его говорят: бог с ними, с классиками; это — старые колпаки или по крайней мере хорошо причесанные парики. Не хотим мы и вас, модернисты, потому что вы утонченнейшие Пьеро и клоуны современной буржуазии, а наша публика совсем не такая, наша публика простая, и ей нужен, так сказать, аржаной хлеб в области музыки, как и в остальных областях. Такой хлеб мы беремся печь, и очень просто.

На самом деле такие упрощенцы дают отвратительную подделку под старую музыку и как раз берут от нее самое тривиальное или, наоборот, щеголяют не туда вставленными украшениями, напоминающими серьги, вдетые в нос. Это упрощенство, это музыкальное невежество чрезвычайно страшно для нового класса, ибо ведь новый класс, который еще не разобрался в старой культуре, легко может быть обманут, ему легко можно подать такую горячую селянку, которая сделана из кошатины или из какой–нибудь гнилятины и которую он, как голодный человек, все же съест. Если ему сказать, что это революционная селянка, да еще на красном блюде поданная, то он ее съест с особым удовольствием; он подумает, что это и есть его пролетарская культура. Дело, конечно, в высокой степени отчаянное и печальное, против него надо всемерно бороться.

Но это не значит, чтобы мы могли идти по пути лишь буржуазного новаторства (буржуазного «Лефа») или буржуазного эпигонства. Очевидно, мы должны куда–то от них отойти, и перед нами стоит задача не только создания высоких музыкальных творений, которые удовлетворили бы остатки старой интеллигенции и вообще плыли над жизнью, как весьма красивые и озаренные заходящим солнцем буржуазной культуры облака. Нам нужно, чтобы музыкальные творения составляли часть жизни, и поэтому необходимо, чтобы произошла гармоническая смычка между подлинной художественной музыкой и потребностями масс. Я сказал бы: нужна даже не музыка для простого удовлетворения потребностей масс, а музыка, основанная на вслушивании в своеобразный ритм этих масс, в своеобразное музыкальное сознание, которое они с собой несут…

Правильный путь требует большой чуткости к тому, в какую сторону должны развиваться наши музыкальные искания. Но нет сомнения, что музыкант должен стараться не снижаться до той пошлости, которую только на первых порах может не заметить, не понять и проглотить великий народ. Нужно постараться организовать жизнь наших теперешних городских и деревенских музыкальных коллективов на началах тех ритмов и тех музыкальных предпосылок, которые в их культурной жизни можно найти. Эта задача весьма сложная и трудная, но она должна быть поставлена во весь свой рост. Изучение с этой стороны элементов самодеятельной самотворческой музыки масс является в высокой степени важным. Что касается городского фольклора, я не знаю, сколько можно там найти ценных элементов, — вероятно, довольно много. Но совсем не ново для нас черпание полными ковшами из колоссальных родников деревенского народного творчества. В последнее время как будто появилась такая странная тенденция, что это–де мужнковство, крестьянофильство, и народная песня даже заподозрена, как обрывки феодализма, крепостного права, что–то, словом, нехорошее, что–то сермяжное; нам–де не до того. Это, разумеется, бесконечно неправильный подход к делу. Когда мы говорим о смычке города с деревней и, между прочим, о подъеме к новой культурной жизни наших окраин, восточных народов и маленьких затертых народностей, то мы вовсе не думаем при этом, что мы являемся «культуртрегерами». Совершенно так же, как мы считаем абсолютно необходимым в индустрии опираться на земледелие, точно так же мы признаем, что человеческая культура не есть городская культура, а есть культура деревенско–городская, которая, вероятно, придет в конце концов к тому, что сотрется грань между ними — деревней и городом, — и создастся здоровая почва для развития единой человеческой культуры. Если мы из области завоеванной нами и унаследованной буржуазной культуры, а также из того, что мы сами выработали, очень много уделяем крестьянству или остальным национальностям, то мы можем в свою очередь очень много и от них получить: прежде всего огромное, только тысячелетиями могущее сложиться сокровище художественного стиля (в том числе и в музыке).

Поэтому я думаю, что одной из больших дорог наметившегося развития нашей музыки будет как раз открытие новых источников среди тех народов, которые могут быть только теперь призваны к тому, чтобы рассказать, что у них накопилось на сердце, и использование этих материалов с гораздо более народными устремлениями, чем раньше. <…> В области изобразительного искусства дело обстоит много хуже, потому что здесь не выработались законченные физико–математические теории. То, что было возможно для уха, оказалось невозможным для глаза. Попытки построить параллельно с акустикой такую оптику, которая создала бы нечто вроде красочной гаммы, попытки к выделению и здесь чистых тонов, которые входили бы так же в точные закономерные комбинации друг с другом, не увенчались успехом. Ньютон дал нам гениальное обобщение, и наука с тех пор двинулась вперед, но тем не менее эта область далеко не хорошо разработана.

Программная музыка представляет собой часть музыки, не вполне чтимую (хотя она вполне заслуживает уважения), но и программная музыка устремляется к изображению действительности все–таки исключительно на своем, па музыкальном языке, не прибегая к шумам, и выделяет всегда те же облагороженные звуки: живопись и скульптура в этом смысле гораздо реалистичнее. Они идут навстречу жизни и стараются дать возможно точнее отражение ее форм, они программны по самому своему существу. Правда, именно под влиянием музыки, ее огромных достижений, развилось то своеобразное изобразительное искусство, которое старалось создать нечто вроде линейного и красочного контрапункта и гармонии и при помощи такого рода приемов достигнуть выражения непосредственных душевных переживаний, настроений, якобы не передаваемых никакими другими образами. Но, как вы знаете, это любопытное художественное явление (Кандинский, Малевич, Бобрин *) не имело большого успеха и никакого сравнения с программной живописью и скульптурой не выдерживает. Музыка тоже есть изобразительное искусство, по всякому понятно, что изобразительность в музыке играет совершенно второстепенную роль по сравнению с ИЗО, как показывает само название. И вот весь непосредственный объект собственно изобразительного искусства — так сказать, то, что соответствует в объекте музыки всему звучанию непосредственной жизненной реальности, — меньше разработано и дифференцировано в самом нашем оптическом органе, в нашем восприятии световой и цветовой шкалы, чем в нашем изумительном слуховом аппарате. Это и привело к тому фатальному результату, что если все–таки буржуазное общество выработало точную науку и преподавание в области музыки, то оно не смогло этого сделать в области изобразительного искусства.

* О художнике Бобрине сведений найти не удалось. Вероятно, это опечатка.

(Примеч. сост.)

Мы не только преподаем химию красок, оптику и анатомию — все это входило и в элементы прежнего научного преподавания, — но мы самое изобразительное искусство, живопись в особенности, но также и скульптуру постарались разделить на точно установленные дисциплины, которые имели бы объективный характер, при которых преподаватель действовал бы не только личным примером, а обучал бы объективно. Из этого сначала ровным счетом ничего не вышло. Это оказалось довольно печальной повестью о том, что там, где нет такого разделения, его программой не создашь. И мы сейчас пришли к тому, что так называемый основной факультет Вхутемаса распределили на три концентра, стараясь таким образом внести на этом факультете возможный максимум объективности в преподавание зрительного искусства. Это у нас графический концентр (линейный, затем плоскостной), цветной и, наконец, объемный. Бросается в глаза, что здесь есть последовательный геометрический переход от простейших к более усложненным, чисто пространственным формам восприятия и выражения {искусство графики, живописи и, наконец, скульптуры и архитектуры).

Дальнейшее дробление внутри этих концентров является еще предметом, так сказать, некоторых изысканий. В первый год во Вхутемасе стараются дать будущему художнику представление обо всех трех концентрах, а во втором каждый выбирает себе один из них и таким образом предрешает дальнейшее углубление работы — свою специальность. Что же касается специальных факультетов, то — за исключением факультета производственного, которым Вхутемас может по праву гордиться и где речь идет о производственном искусстве как таковом, — здесь мы имеем вместо всяких дисциплин часть научных ингредиентов, которые и раньше входили в общее образование: элементы естествознания и общественных наук, которые необходимы (при этом обществознание мы очень сильно расширили). А затем идет то же преподавание путем, собственно говоря, непосредственного примера, интуитивного восприятия учеником методов учителя в свою собственную манеру, в свой собственный стиль.

Мы признаем, как я уже сказал, огромнейшее значение производственного искусства, и нигде оно не занимает такого большого места, как в искусстве изобразительном. Изобразительное искусство с промышленностью связывается непосредственнейшим образом, потому что изобразительное искусство есть искусство формы, а так как производство тоже должно дать законченную форму своему продукту, то здесь союз искусства и промышленности — союз естественный.

Производство как таковое дает наивысшую целесообразную форму своему продукту с точки зрения того употребления, которое человек из него сделает, как из орудия своей жизни, как из предмета пользования. Установлено, что каждый предмет приобретает чрезвычайно повышенную ценность для человека, если он получил определенную форму не только с точки зрения его целесообразности, но еще и с точки зрения наивысшей приспособленности к органам восприятия. Вот почему достаточно теплая и достаточно прочная материя без соответственной окраски все–таки не удовлетворяет человека. Это, конечно, простейший пример. Вот в этом смысле искусство должно пробиваться чрезвычайно широко в производство, причем оно оттуда получит в свою очередь чрезвычайно важные элементы, так как в мире нашего восприятия очень большую роль играет целесообразность; целесообразность важна не только своим экономическим, хозяйственным значением, но она производит эстетическое впечатление красоты, совершенства. Поэтому в промышленности художник может очень многому научиться, он многое может в свою очередь внести туда. Инженер–художник и художник–инженер на всех стадиях и на всех ступенях этих специальных функций представляет собою очень важное явление: мы сейчас во всех плоскостях к этому стремимся и, кажется, будем иметь известный успех, так как в данном случае связь с производством построена на действительно прочном основании. Нужно лишь сделать усилие, чтобы сами производственники глубже заинтересовались этой связью и шли охотнее навстречу нашему художественному студенчеству. Из докладной записки о связи с производством видно, что здесь сделан большой шаг вперед и дело обстоит, если принять во внимание все трудности, относительно удовлетворительно.

Но признание важности производственного искусства не дает права думать, что мы отрицательно относимся к станковой живописи, монументальной скульптуре, фрескам. Одно время был такой уклон, было такое увлечение. Совершенно правильно увлекаться производственным искусством: оно очень конкретно, демократично, весомо; но забыть вследствие этого идеологическое значение искусства могли не столько выходцы из пролетариата, как просто очень угодливые люди. Когда охотник идет на охоту, он знает, куда идет, а собака его не всегда знает. Если охотник внезапно поворачивает назад, а собака забежала далеко вперед, то приходится ей возвращаться. Так бывает и с идеологами, преданными и желающими угодить пролетариату, но не всегда знающими, куда идет хозяин, и не умеющими вовремя повернуть. Конечно, не все идеологи мнимо производственного уклона обладали такой именно «производственной» психикой; некоторые из них исходили действительно из глубокого убеждения. Но эти убеждения были при всей их искренности иллюзией.

Нет никакого сомнения в том, что великому классу и великой культуре нужна великая идеология в искусстве. Рекомендую вашему вниманию прекрасную книгу одного из наших учителей, Франна Меринга, о мировой литературе *. Каждый, кто захочет заглянуть в эту замечательную книгу, увидит, до какой степени была извращена «чистыми производственниками» настоящая коммунистическая мысль, о которой в этой книге говорится. Поэтому, отдавая должное искусству, перед которым стоит великая задача преображения всего мира вещей вокруг нас, не надо забывать, что если человек — это хозяйствующий субъект и к превращению человека в подлинного хозяина своего материального производства сводится пафос экономического материализма, то человек отнюдь не только хозяйственник. Даже в области производства он не только рабочий и инженер, но еще и художник; он хочет свое хозяйство привести в эстетически более высокий вид, и в этом смысле перед ним раскрываются гигантские перспективы творца. Можно всячески преклоняться перед производственным искусством, выходящим в своих достижениях в наше время за пределы ранее мыслимого, показывающим какие–то сверхчеловеческие пределы формального совершенства. Но это не должно заслонять идеологию.

* Имеется в виду книга Франца Меринга «Мировая литература и пролетариат».

(Примеч. сост.)

В некоторой связи с «производственным» уклоном находится и формальный уклон в искусстве: «Революционеры только те художники, — говорят его адепты, — кто создаст новые, революционные формы». Но это игра •слов, потому что ниоткуда не следует, чтобы каждая формальная революция в науке или искусстве была в непосредственной связи с социально–политической революцией пролетариата. Можно сказать, что введение удушливых газов произвело целую революцию в военном деле, но можно ли сделать отсюда вывод, что автор этих удушливых газов родствен коммунизму?

Было и другое, как говорится, увлечение «производственным искусством». Например, нам говорили: «Что такое картина? Картина есть вещь, и как вещь она должна отличаться всеми свойствами вещи. Что же за вещь — картина? Висит на стене для того, чтобы производить известное впечатление на глаз. Если можно признать картину, то только такую, которая бы выполняла полностью свое вещное назначение красочного пятна». Идеологии сторонились очень усиленно, тем более что иной художник чувствовал, что вещь он может сделать, а идеологию сделать не может, — не каждому это удается. Сладить вещь — это работа чистого мастерства, а работать в области идеологии — это дело глубокого убеждения. Художник — не коммунист и не сочувствующий пролетарской культуре и искусству, но готовый им служить, очень любил шептать на ухо пролетариату: «Ты брось идеологию, тебе нужна вещь; вот насчет вещей я могу. А идеологией тебя только отравляют». На самом деле пролетариату нужна идеология, и поэтому он даже довольно сердито хотел послать этих людей к черту.

Был такой момент, когда перегибали палку и в другую сторону.

Я ни на одну минуту не отрицаю того, что форма должна развиваться на основе нового жизненного уклада. Обновленная идеология должна принести и обновление форм. Это несомненно так. Но на практике дело обстоит гораздо проще. И как мы ни изобретали с самого начала новых букв, а только выбросили букву «ять» и старыми буквами стали изображать наши коммунистические мысли, так и в области искусства задача пролетариата была с самого начала такая: четким шрифтом изложить то, что у него на душе. Нельзя сказать, чтобы картины Репина были непонятны. Понятны, только говорят они не совсем то, чего хочет пролетариат. А картина какого–нибудь футуриста непонятна пролетариату, и он говорит: «Может быть, она и революционна, но черт ее знает — не разберешь».

Как бы нас назвали, если бы мы предложили пролетариату книгу, написанную новой азбукой, с такими выкрутасами на каждой букве, что он не прочтет, и если бы мы сказали, что это есть «вещь» и не важно, что она обозначает, а важно, как она выглядит, — «посмотрите, какие красивые страницы, хотя их и не прочтешь»?

Для класса, которому нечего говорить, нечего слушать, такая новизна печати может служить большим утешением, потому что этот класс держит книги в шкафах и показывает их с точки зрения шрифта, переплета и т. д. Но для класса, который хочет учиться жизни, это неподходяще. И он всегда будет стремиться к тому, чтобы воспользоваться наиболее удобочитаемой формой искусства. Эта наиболее удобная форма — форма реалистическая.

<…> Реалистическая форма есть та, которую пролетариат понимает. На последней выставке АХРР было видно, как понимает ее пролетариат и как она глубоко его радует: начинается настоящее, подлинное сближение пролетариата с художником. Этого другие художники не могли сделать. С этой точки зрения, мне кажется, нашим молодым мастерам надо помнить, что если они хотят быть органической частью, настоящими сотрудниками, строителями вместе с пролетариатом его культуры, то они должны говорить на понятном пролетариату языке. Художник должен подходить реально к действительности, со всеми законами перспективы, композиции п т. д., со всеми огромными достижениями, которые в этом отношении возможны, — это есть то, чем художник должен сейчас заняться в первую голову.

Мастерство, проявляющее себя на непонятных новых путях, иногда бывает невольно почти обманом, оно отказывается служить там, где надобно настоящее мастерство. Часто архитектор на бумаге, на плане может вам возвести изумительный дворец, но если вы после этого попробуете поручить ему построить самую обыкновенную водокачку, то она у него рухнет, потому что его мастерство не сочетается с жизненными данными. Так же для настоящего времени совершенно не нужно и то изобразительное искусство, которое ничего не изображает.

Тут я должен коснуться одной очень важной стороны дела, которая имеет отношение ко всем отраслям искусства и художественного преподавания: в конце концов, решительно каждый художник должен быть поэтом. Лозунг, свойственный буржуазии, — «прочь от литературы» — мы сейчас должны радикально отвергнуть и сказать художникам всех родов: «все к литературе!» Буржуазия стала бессодержательным классом, и все ее искусство пошло к бессодержательному, а наш класс содержателен, и все искусство его стремится к содержательному.

Поэт — творец идей и чувств прежде всего, поэт — творец образов, которые он может изображать в звуках, красках или словах. Он великий гражданин своего времени, причем он не непременно строго и определенно партинный человек — я не это имею в виду, — но он всегда является гражданином своего времени, потому что живет его болью, знает его радости, является центральным нервным узлом современной общественной жизни. Художник есть центральный нервный узел, который претворяет все со всех сторон получаемые вибрации в упорядоченные мощные токи художественного порядка. И кто этим даром не обладает, тот не художник, а в лучшем случае очень хороший ремесленник своего дела, который может кое в чем способствовать даже художнику. Художник может и у маляра, быть может, поучиться, как накладывать краски; тому же можно научиться и у мастера–живописца, который разработал чисто внешнюю технику; очень хороший оратор может учиться у человека, который не может сказать двух умных слов, но знает, как надо поставить голос. Можно научиться технике говоренья; но оратор, который не имеет что сказать, конечно, нуль, — больший нуль, чем заика, который не умеет хорошо сказать, что думает, но может написать.

В этом смысле каждый художник должен быть подобен художнику–оратору, умеющему передать то огромное содержание переживаний, которое в нем имеется. В этом–то и сказывается и талант и гений; все остальное — технический момент, который также имеет, конечно, колоссальное значение, но лишь потому, что является условием наибольшей убедительности, наибольшего эффекта передачи того, что в вас есть.

Там, где имеется великолепный передаточный аппарат, но нечего передавать, — дело, конечно, дрянь. Это ясно. Но и там, где имеется великолепный запас того, что передать, но нет передаточного аппарата, — этот запас идей для других как будто и не существует. Обе эти стороны очень важны.

Совершенствуя передаточный аппарат, мы должны заботиться о том, чтобы развернулся самый внутренний мир художника. И не может высшее учебное заведение сказать: «Он получит все это в самой жизни, а мы этой задачи чуждаемся и сторонимся», — никак не может. Если мы хотим воспитать художника, мы должны обратить внимание на эту сторону воспитания. У нас в плохом состоянии (внешне) находится архитектурный факультет. Я по этому поводу хочу сказать, что буду, конечно, всевозможным образом отстаивать дальнейшее существование архитектурного факультета при Вхутемасе. Я считаю, что он органически здесь необходим; я думаю, что конечные устремления живописи и скульптуры есть все–таки устремления к превращению себя в элементы архитектуры. Настоящее выражение искусство имеет там, где оно широко организовано. Даже простая выставка ставит определенное требование к архитектуре. Я на архитектуре вообще сейчас не буду останавливаться, так как это чрезвычайно специальный и ?очень сложный предмет; но, найдя в представленном мне материале опасения относительно возможности уничтожения этого факультета, я говорю категорически, что он встретит во мне решительного союзника. Я считаю, что нужно восстановить его как органическую часть Вхутемаса и что без этого Вхутемас окажется поврежденным.

(«Основы художественного образования*, стенограмма выступления на совещании по методике художественного преподавания. Первоначально опубликована в журнале «Музыкальное образование», 1926, № 1—2. Перепечатано в кн.: Луначарский А. Вопросы социологии музыки. М., 1927; Его же. В мире музыки. М., «Сов. композитор», 1958).

Приложение 9 (к статье «Советское государство и искусство»)

Из 1 речи А. В. Луначарского в записи В. Перельмана

Я должен извиниться, что срочные дела не позволяют мне до конца остаться на заседании и ознакомиться с интересующим меня годичным отчетом деятельности Ассоциации художников революционной России и участвовать до конца в чествовании народного художника республики Н. А. Касаткина, которое представляет собой явление естественного признания перед республикой заслуг Николая Алексеевича со стороны ВЦИК, присудившего ему звание народного художника республики, только пока одному ему.

Я хочу здесь коснуться сегодня темы, особенно близкой мне: искусство и рабочий класс. <…> Заинтересованность рабоче–крестьянского государства в искусстве несомненна. Значение искусства рабочим классом никогда не отрицалось. Но тяжелое положение республики, война, разруха не позволили уделять ему должного внимания.

Я буду говорить сегодня главным образом о живописи как об искусстве художественно–промышленном и как искусстве агитационном. На мой взгляд, художественная промышленность является также агитационным искусством в самом широком смысле слова. Конечная цель художественной промышленности — это организация вещей, элементов быта, а это значит — помочь человеку сделаться полным хозяином земли, широко развернуть заложенные в человеке и свойственные ему способности и стремление к счастью, подчинив ему вещи, материю. Социалистическое государство не может относиться равнодушно к этой задаче, как к той части экономики, которая направлена к просвещению масс, наряду с удовлетворением их насущных потребностей. Мы только сейчас начинаем осматриваться и теоретически м практически. В этом отношении Академии художественных наук удалось несколько продвинуть вперед основные задачи художественной промышленности. Но увлечение художественной промышленностью должно иметь границы. Некоторые теоретики спрашивают себя: неужели художник должен перестать писать картины? Художник должен будет тогда утонуть в художественной промышленности, в делании вещей. Но спросим себя сейчас же: агитплакат есть ли вещь? А как быть с маршем, с песней? Вещи ли это? Когда мы смотрим на окружающие нас здесь груды книг, — разве все это, имея малую непосредственную ценность как вещь, не нужно человечеству в высочайшей мере? Безусловно нужно, ибо книга организует жизнь не меньше, чем совокупность самых дорогих машин, она заражает, видоизменяет, объединяет людей.

<…> Каждое произведение искусства производит известное впечатление и организует известный момент моей жизни. Но, конечно, это может быть невысокого качества вкусовым ощущением, гурманством. И этого мало. Произведение искусства, в котором разрешены лишь чисто формальные задачи, является только этюдом <…> Художник, конечно, вправе разрешать чисто формальные задачи, но чистые формалисты–художники являются узкой замкнутой группой, не думающей о пересоздании жизни, а способной заниматься только созерцанием ее. Это есть аристократическое, пресытившееся всем искусство, искусство буржуазии, хотя проповедь такого рода искусства может захватить на известный момент и часть наших молодых сил.

Защитники чистого искусства с бешенством нападают на защитников социального искусства, от которого идут силовые линии. Но оно есть — или несомненно придет, причем основной вопрос в том: кому будет оно служить. <…> Художник не может остаться равнодушным к происходящему во всем мире социальному перевороту, не может остаться равнодушным к русской резолюции. Какой здесь размах, какое величие эмоций, какая возможность реорганизации людей воздействием на них искусства, воздействия его на эмоциональные, волевые центры людей. Вот какое искусство я называю агитационным. И я хотел бы видеть новых художников, пришедших из рабочего класса или пришедших к нему, взявших на себя эту задачу воздействия на общество. Такой художник должен быть реалистом. Искусство черпает язык из недр действительности.

Потерявшее дорогу буржуазное искусство принимает за хлеб камень. В России даже недавние кубисты делают уже шаг к реализму, реализм вообще подымает голову. Но, анализируя некоторые выставки реалистов, мы можем наблюдать здесь известную сектантскую зачерствелость, извест ную болезнь эпигонства, мы здесь не видим живого применения художественных сил к современному мощному темпу жизни. Я предчувствую, что в Ассоциации художников революционной России должны собраться наиболее свежие силы, чтобы открыть глаза па революционную действительность. На одной из последних выставок модернистов я наблюдал также сдвиг к изучению реального: на этой выставке «левые» художники и художники «центра» начинают учиться живому языку. Главное — это победить отвращение к сюжету. Нужно помнить, что за искусством стоит человек. Довольно бессмысленных колоратур! Нет картины, если полотно представляет собой только формальные комбинации чистой живописи. Картина должна зажечь душу каждого зрителя. <…> Бетховен даже о музыке своей говорил, что это идейные вещи. <>…> Искусство без идеи разлагается.

Вот почему на ближайший к нам по времени пласт прошлого реалистического искусства, на эпоху передвижничества надо обратить особое внимание. Там выходец из народа гордо поставил свой противовес власти и капиталу. Передвижники хотели говорить для русского народа и от его имени, и в этом направлении создали большое искусство, и хотя потом их одно время хаяли, но теперь мы стали вновь понимать, на какой высоте были хорошие мастера 60—70–х годов. Пересмотр отношения к этому пласту необходим. Не в народничестве тут смысл. Никто не скажет, что мы должны писать стихи на те же темы, что и Некрасов. Я не хочу петь здесь хвалы Демьяну Бедному, но он единственный, обладающий силой и простотой некрасовского стиха поэт, чьи стихотворения разошлись в количестве трех миллионов экземпляров. Ни один поэт мира не достиг такой цифры, и ему ВЦИК дал орден Красного Знамени за то, что на простом и доступном пониманию всех языке, опираясь на широкие пласты народа, он будит и зовет к коммунизму, знает, что сказать рабочему, мужику, красноармейцу. Таким же знаменательным фактом является провозглашение народным художником республики Н. А. Касаткина, у которого надо учиться героическому, суровому реализму. Н. А. Касаткин — биографии которого здесь будет посвящен, кажется, специальный доклад, — среди многих художников, родственных ему, первый с глубокой любовью к своим объектам обратил внимание на пролетариат.

Этот художник близок рабочему классу. Тот ли у вас язык, что у рабочего, и что вы ему скажете — этим будет расцениваться ваша близость к передовым кругам человечества.

Рабочий класс, воля которого излучается через его представителей, через рабоче–крестьянское правительство, возлагает наибольшие надежды на тех художников, которые памятуют три завета: понятный до максимума язык, наличие глубоких переживаний, стремление проникнуться внутренним миром жизни народа не в отсталых слоях его, а в его передовых отрядах, в его Коммунистической партии. В этом не может быть никакого сомнения, и надо быть слепым, чтобы не видеть этого. Внутренний консонанс между рабочим народом и партией, несмотря на страдания и испытания, обеспечивает дальнейшие победы. Реализм — это выражение подлинного жизненного содержания. Надо полюбить наше время, надо им проникнуться. Новая экономическая политика создает только временную и частичную зависимость от нэпмана и является лишь небольшой поддержкой художественному консерватизму, она не может убить настоящих художников, знающих, что теперь хозяин — рабочий, народ.

Настоящее чествование является лишним звеном в цепи показательных явлений, знаменующих дальнейшее направление развития искусства. В том направлении, в каком работал Н. А. Касаткин, можно обслужить подлинные потребности народа, который наградит своих мастеров и учителей.

Приложение 10 (к статье «Ленин и искусство»)

Постановление Совета Народных Комиссаров Совет Народных Комиссаров в заседании от 17 июля с. г., заслушав доклад т. Покровского о постановке в Москве 50 памятников людям, великим в области революционной и общественной деятельности, в области философии, литературы, наук и искусств, постановил:

Поручить Народному комиссариату по просвещению проверить правильность представленной сметы и по возможности довести сметную стоимость памятников до цен, установленных в Петроградской коммуне.

Поручить Народному комиссариату по просвещению опубликовать списки известных учителей социализма и деятелей международной революции, а также художников и музыкантов, достойных постановки им памятников Советской Россией, и через пять дней представить в Совет Народных Комиссаров на утверждение список людей, которым предполагается поставить памятники.

Поставить на вид Народному комиссариату по просвещению желательность спешного проведения в жизнь постановления Совета Народных Комиссаров об украшении улиц, общественных зданий и т. д. надписями и цитатами. Обратить особое внимание Народного комиссариата по просвещению на желательность постановки памятников павшим героям Октябрьской революции и, в частности, в Москве сооружения кроме памятников ?барельефа на Кремлевской стене, в месте их погребения.

Условия конкурса, предложенного московской Художественной коллегией Отдела изобразительных искусств Народного комиссариата по просвещению, проектов памятников с поправками т. Подбельского утвердить.

Секретарь Совета Н. Горбунов («Искусство», 1918, № 2(6), авг. 1918 г.) Постановление Совета Народных Комиссаров 30 июля 1918 г.

Совет Народных Комиссаров 30 июля с. г., рассмотрев проект списка памятников великих деятелей социализма, революции и проч., составленный Народным комиссариатом по просвещению, постановил:

а) поставить на первое место постановку памятников величайшим дея телям революции — Марксу и Энгельсу;

б) внести в список писателей и поэтов наиболее великих иностранцев, например, Гейне;

в) исключить Владимира Соловьева;

г) включить в список Баумана и Ухтомского;

д) поручить народному комиссару по просвещению войти в соглашение с президиумом Московского Совдепа и немедленно начать приводить в исполнение постановку памятников. В случае какой–либо затяжки доложить об этом Совету Народных Комиссаров.

Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Вл. Бонч–Бруевич

Секретарь Совета Н. Горбунов

Список лиц, коим предложено поставить монументы в г. Москве и других городах РСФСР, представленный в Совет Народных Комиссаров Отделом изобразительных искусств Народного комиссариата по просвещению

I. Революционеры и общественные деятели:

1. Спартак. 2. Тиберий Гракх. 3. Брут. 4. Бабеф. 5. Маркс. 6. Энгельс. 7. Бебель. 8. Лассаль. 9. Жорес. 10. Лафарг. 11. Вальян. 12. Марат. 13. Робеспьер. 14. Дантон. 15. Гарибальди. 16. Степан Разин. 17. Пестель. 18. Рылеев. 19. Герцен. 20. Бакунин. 21. Лавров. 22. Халтурин. 23. Плеханов. 24. Каляев. 25. Володарский. 26. Фурье. 27. Сен–Симон. 28. Роб. Оуэн. 29. Желябов. 30. Софья Перовская. 31. Кибальчич.

II. Писатели и поэты:

1. Толстой. 2. Достоевский. 3. Лермонтов. 4. Пушкин. 5. Гоголь. 6. Радищев. 7. Белинский. 8. Огарев. 9. Чернышевский. 10. Михайловский. 11. Добролюбов. 12. Писарев. 13. Глеб Успенский. 14. Салтыков–Щедрин. 15. Некрасов. 16. Шевченко. 17. Тютчев. 18. Никитин. 19. Новиков. 20. Кольцов.

III. Философы и ученые:

1. Сковорода. 2. Ломоносов. 3. Менделеев.

IV. Художники:

1. Рублев. 2. Кипренский. 3. Алекс. Иванов. 4. Врубель. 5. Шубин. 6. Козловский. 7. Казаков.

V. Композиторы:

1. Мусоргский. 2. Скрябин. 3. Шопен.

VI. Артисты:

1. Комиссаржевская. 2. Мочалов.

Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин)

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Вл. Бонч–Бруевнч

Секретарь Совета Н. Горбунов

(«Известия ВЦИК», №163(427), 1318, 2 авг.)

Открытие памятника Т. Г. Шевченко …Первый памятник был открыт 22 сентября. Он поставлен революционеру–декабристу* Радищеву. Затем были открыты памятники: Лассалю — 7 октября, Добролюбову — 27 октября, Марксу — 7 ноября, Чернышевскому и Гейне— 17 ноября.

* Так в подлиннике.

(Примеч. сост.)

В пятницу 29 ноября состоялось торжественное открытие памятника великому украинскому поэту–крестьянину Тарасу Григорьевичу Шевченко работы скульптора И. X. Тильберга.

Памятник поставлен на улице «Красных зорь» (б. Каменноостровский пр., против мечети).

Торжество происходило в присутствии народного комиссара по просвещению А. В. Луначарского, представителей Отдела изобразительных искусств Н. Н. Пуннна и Н. И. Альтмана, представителя Комиссариата по национальностям н многочисленной публики.

На торжество также прибыли почетные караулы от Красной Армии при двух знаменах и оркестрах военной музыки.

Торжество открылось «Интернационалом».

Затем произнес краткое слово народный комиссар по просвещению А. В. Луначарский.

(«Искусство Коммуны», № 1, 1918, 7 дек.) Запись на новые памятники Секция художественных работ объявила запись на составление эскизов временных агитационных памятников Марату, Бауману, Стеньке Разину, Каляеву, Успенскому, Белинскому, Некрасову, Руссо, Ибсену, Щепкину, Мусоргскому, Алекс. Иванову, Сезанну и Курбе.

(Цитировано по кн.: Советское искусство за 15 лет. Материалы и документы. Сост. И. Маца. Л. Рейнгардт и Л. Ремпель. Под ред. и с вводными статьями и примеч. И. Маца. М. — Л., Огиэ — Изогиз, 1933).

 

Приложение 11 (к статье «Ленин и искусство»)

вынесено из примечания №26 к статье «Ленин и искусство»

В первые же дни Советской власти встал вопрос о юридическом статусе Пролеткульта, о принципах взаимоотношений между государственным органом — Народным комиссариатом просвещения — и самодеятельной общественной культурно–просветительной организацией. Вопросы эти были решены декретом Совета Народных Комиссаров об учреждении Государственной комиссии по просвещению от 9 (22) ноября 1917 г. «Самостоятельная работа классовых рабочих, солдатских, крестьянских культурно–просветительных организаций, — говорилось в декрете, подписанном В. И. Лениным и А. В. Луначарским, — должна обладать полной автономией как по отношению к государственному центру, так и по отношению к центрам муниципальным.

Дело Государственной комиссии служить связью и помощницей, организовать источники материальной, идейной и моральной поддержки муниципальным и частным, особенно же трудовым и классовым просветительным учреждениям в государственном общенародном масштабе» («Декреты Советской власти». М., 1957, т. 1, с. 60).

Конкретизацией форм связи между Пролеткультом и Наркомпросом, выработкой точки зрения на деятельность Пролеткульта,’ определением его задач занялась Государственная комиссия по просвещению в начале 1918 г. (см. публикации в журналах «Дружба народов», 1968, № 1, с. 242—247, и «Вопросы литературы», 1968, № 1, с. 113—124).

В процессе обсуждения выявились глубокие разногласия между руководителями Пролеткульта (Ф. И. Калинин, П. И. Лебедев–Полянский) и Наркомпросом (А. В. Луначарский, Н. К–Крупская). Они затронули и сущность формулировки «полная автономия», и вопрос о роли и задачах Пролеткульта. Однако, как следует из протокольной записи, П. И. Лебедев–Полянский и Ф. И. Калинин не только высказались за контроль Коммунистической партии над Пролеткультом, но и отстаивали этот принцип в возникшей дискуссии.

В принятой резолюции коллегия Государственной комиссии по просвещению единогласно высказалась за то, что Пролеткульты «должны существовать впредь как строго классовые и отдающие свои силы исключительно делу развития чисто пролетарской социалистической культуры на совершенно автономных началах». В резолюции проводилась идея разделения сфер деятельности: Наркомпрос, обязуясь «содействовать работе Пролеткультов>, брал на себя функции «широкого ознакомления пролетариата, как и всего трудового населения, с завоеваниями культуры» и «дальнейшее развитие ее в социалистическом духе» (см.: «Вопросы литературы», 1968, № 1, с. 124).

Через год, в июне 1919 года, Наркомпрос принимает постановление (за подписями Луначарского, Крупской, Лебедева–Полянского), в котором вновь подчеркивает, что Пролеткульт «ведет свою работу самостоятельно» (см.: «Пролетарская культура», 1919, № 9—10, с. 63).

Луначарский намечает разграничение функций Наркомпроса и Пролеткульта в конкретных исторических условиях тех лет, отстаивает самостоятельность Пролеткульта как преимущественно художественно–творческой организации.

Руководители Пролеткульта, занимая сектантские позиции, пытались отгородиться от «буржуазности», от «мелкобуржуазности» «чистым» классовым составом своих организаций, сторонились просветительной работы, претендовали на лабораторную выработку пролетарской культуры во всем ее объеме, настаивали на праве Пролеткульта вмешиваться в государственное культурное строительство и исправлять его дефекты на том основании, что Советское государство является не чисто пролетарским, а рабоче–крестьянским, и т. д.

Вопрос о Пролеткульте стал предметом обсуждения на заседаниях Политбюро ЦК РКП (б) 9, 11 и 14 октября 1920 г. 10 ноября 1920 г. на Пленуме ЦК РКП (б) обсуждалась инструкция о взаимоотношениях Пролеткульта с Наркомпросом, разработанная Главным политико–просветительным комитетом (Главполитпросветом), созданным при Наркомпросе для руководства массовым коммунистическим просвещением взрослых, а также партийным просвещением. В. И. Лениным был написан проект постановления, принятый Пленумом:

«Подтверждая резолюцию Политбюро, ЦК одобряет в основном проект инструкции, выработанный в ее развитие Главполитпросветом, поручая Политбюро окончательное отредактирование ее для более точного выражения той главной мысли, что работа Пролеткульта в области научного и политического просвещения сливается с работой НКПроса и губнаробразов, в области же художественной (музыкальной, театральной, изобразительных искусств, литературной) остается автономной, и руководящая роль органов НКПроса, сугубо процеженных РКПой, сохраняется лишь для борьбы против явно буржуазных уклонений» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 42, с. 12).

Первого декабря 1920 г. в «Правде» появилось письмо ЦК РКП (б) «О Пролеткультах» с обстоятельной критикой пролеткультовских ошибок; вместе с тем было разъяснено положительное отношение партии к инициативе рабочей интеллигенции в области художественного творчества.

В декабре 1920 и марте 1921 гг. ЦК РКП(б) вновь вынужден заниматься вопросом о Пролеткульте. Главполитпросвету было поручено снова рассмотреть формы объединения Пролеткульта с Наркомпросом (Главполитпросветом) и окончательно решить этот вопрос.

К ноябрю 1921 г. Главполитпросвет пришел к окончательному решению: «Сливать Пролеткульт с Главполитпросветом не следует, не следует создавать при Главполитпросвете и Отдела пролетарской культуры, а ограничиться для связи и координации работы лишь взаимным представительством» (ЦГАЛИ, ф. 1230, оп. 1, ед. хр. 144, л. 146—147; ед. хр. 69, л. 85).

Итак, вопрос о слиянии Пролеткульта с Наркомпросом (Главполитпросветом) был снят. Организационный статус Пролеткульта был решен в плане сохранения его самодеятельности и автономности в художественном творчестве.

В 1925 г. Оргбюро ЦК РКП (б) признало необходимым подчинить Пролеткульт ВЦСПС при сохранении его «как целостной практической организации» («Правда», 1925, 18 июня, № 136).

Так завершился активный период в жизни этой когда–то большой и влиятельной организации. В 1932 г. Пролеткульт был распущен.

Приведенный ниже отрывок из речи Луначарского свидетельствует о том, что в вопросе о пролетарской культуре и ее связи с культурными достижениями прошлых эпох Луначарский занимал марксистско–ленинскую позицию.

О пролетарской культуре (из речи т. А. В. Луначарского на II конференции пролетарских просветительных организаций)

«Сколько раз в эти голодные годы я присутствовал на открытии рабочих театров при переполненных залах, и как здесь с вами говорил Шелли, так там говорил с рабочими Пушкин. Те гении, которые всегда жаждали дойти до народного сердца, несмотря на всю скорбность момента, как веяния солнца врываются в окна рабочей каморки, настежь открытые рабочим классом. Глубоко трогательное (чему удивляются даже наши враги) впечатление составляет та стойкость борющегося пролетариата под ударами голода, в битве с врагами внешними и врагами внутренними остающегося на передовой позиции и ждущего, пока подойдет западная армия наших пролетарских братьев. Но в то же время пролетариат успевает расти — первые цветы, первые подснежники, первые фиалки той пролетарской весны и того великого рабочего культурного лета. И здесь, конечно, тот союз пролетарских просветительных обществ, каким является Пролеткульт, становится явлением наиболее ярким, наиболее значительным. Мы знаем, что культурное творчество рабочего класса дается не сразу. Пролетарская культура только еще пробивается сквозь толщу старого льда. Но она молодая, в колыбели, как Геркулес, душит одну змею за другой и растет, и скоро разрушит, как царевич Гвидон, те узкие рамки, которые сковывают ее рост. Пролетарская культура, как детские сапожки великана, отличается от стоптанных туфелек буржуазной культуры. Противопоставляя таким образом нашу пролетарскую культуру старой буржуазной, я далек от мысли, чтобы творения гениев зачислять в буржуазные ряды. Творения гениев, часто вопреки воле гениев и причиняя им этим могучую боль, носили на себе след какого–нибудь гнилого поцелуя мецената, черную печать рынка, к которому приходилось приспособляться. Но и в этих клетках, в этих оковах гении старались развернуть свои орлиные крылья, и в сердце каждого жила мечта о подлинной свободе творчества, при которой бы они могли выпрямиться и излечить все свои уродства. Отсюда их скорбь, тоска, вопли к небу и аду, отсюда их проклятия насилию и гордые протесты, которые являются не чем иным, как призывами к нам, к далеким потомкам, которым они говорят: «Простите, если у нас был горб на спине, но все, что есть у нас хорошего, радостного, честного, блещущего талантом, все это мы возносим вам».

С этой точки зрения эти гении не ваши, господа буржуазия, а наши, и они не для того, чтобы перед ними рабски кланялись и учились в смысле слепого подражания, они просто наши товарищи и страдающие братья, которые, как и мы, создают и творят жизнь. Такие гении должны занять почетное место в нашем пролетарском Пантеоне, ибо они еще послужат для свободного творчества мировой культуры, во главе которой идет пролетариат. Если было когда–то сказано, что основание одного рабочего союза важнее битвы при Седане, то можно сказать, что основание и расцвет таких обществ, как Пролеткульт в Советской России, не менее важно многих значительных исторических событий. Все, что в обычное время было бы не так важно, на грозовом фоне революции приобретает колоссальное значение, и то, что пролетариат в минуту величайших испытаний не перестает говорить о творчестве новой культуры, собирая в то же время все, что есть лучшего в мировой науке и искусстве для того, чтобы использовать это как удобрение для нашего нового расцветающего сада, то, что она — молодая новая пролетарская культура — в лютую зиму невзгод все–таки поет и хочет смеяться, протягивая руки к подлинной красоте жизни, — все это показывает, что пролетарий восстал, как человек с большой буквы, что он собственно является Прометеем, который открывает новые пути. И вот почему на каждом пролетарском празднике и здесь, в этом Дворце пролетарской культуры, я чувствую себя, как на своеобразном богослужении ради будущего человечества. Все это мы делаем торжественно, мы не знаем, по какой земле мы ходим. Будущий историк трепетной рукой на великих страницах будет записывать хронику наших дней и, быть может, со слезами умиления впишет историю Пролеткульта, этого первого зачатка свободного великого рабочего прекрасного искусства».

(Жури. «Грядущее», П., 1919)

Однако годом позже Ленин указал па неправильность уступок Луначарского руководителям Пролеткульта, желавшим отделить эту организацию от Наркомпроса и тем самым от общей культурной политики Советского государства. В связи с выступлением Луначарского на I Всероссийском съезде Пролеткульта Ленин написал следующий проект резолюции для этого съезда (и предваряющую проект записку): «Из номера «Известий» от 8.Х видно, что т. Луначарский говорил на съезде Пролеткульта прямо обратное тому, о чем мы с ним вчера условились.

Необходимо с чрезвычайной спешностью приготовить проект резолюции (съезда Пролеткульта), провести через ЦК и успеть провести в этой же сессии Пролеткульта. Надо сегодня же провести от имени Цека и в коллегии Наркомпроса и на съезде Пролеткульта, ибо съезд сегодня кончается.

Проект резолюции:

1. В Советской рабоче–крестьянской республике вся постановка дела просвещения, как в политико–просветительной области вообще, так и специально в области искусства, должна быть проникнута духом классовой борьбы пролетариата за успешное осуществление целей его диктатуры, т. е. за свержение буржуазии, за уничтожение классов, за устранение всякой эксплуатации человека человеком.

2. Поэтому пролетариат, как в лице своего авангарда, коммунистической партии, так и в лице всей массы всякого рода пролетарских организаций вообще, должен принимать самое активное и самое главное участие во всем деле народного просвещения.

3. Весь опыт новейшей истории и в особенности более чем полувековая революционная борьба пролетариата всех стран мира со времени появления «Коммунистического Манифеста» доказали бесспорно, что только миросозерцание марксизма является правильным выражением интересов, точки зрения и культуры революционного пролетариата.

4. Марксизм завоевал себе свое всемирно–историческое значение как идеологии революционного пролетариата тем, что марксизм отнюдь не отбросил ценнейших завоеваний буржуазной эпохи, а, напротив, усвоил и переработал все, что было ценного в более чем двухтысячелетием развитии человеческой мысли и культуры. Только дальнейшая работа на этой основе и в этом же направлении, одухотворяемая практическим опытом диктатуры пролетариата, как последней борьбы его против всякой эксплуатации, может быть признана развитием действительно пролетарской культуры.

5. Неуклонно стоя на этой принципиальной точке зрения, Всероссийский съезд Пролеткульта самым решительным образом отвергает, как теоретиче ски неверные и практически вредные, всякие попытки выдумывать свою особую культуру, замыкаться в свои обособленные организации, разграничивать области работы Наркомпроса и Пролеткульта или устанавливать «автономию» Пролеткульта внутри учреждений Наркомпроса и т. п. Напротив, съезд вменяет в безусловную обязанность всех организаций Пролеткульта рассматривать себя всецело как подсобные органы сети учреждений Наркомпроса и осуществлять под общим руководством Советской власти (специально Наркомпроса) и Российской коммунистической партии свои задачи, как часть задач пролетарской диктатуры.

Тов. Луначарский говорит, что его исказили. Но тем более резолюция архинеобходима».

(Написано 8 октября 1920 г. Впервые напечатано в 1926 г. в журн. «Красная новь», № 3).

Приложение 12 (к статье «На выставках»)

<…> Часто нам говорят так: государство больше шло бы навстречу изобразительному искусству, если бы было более очевидно для пролетариата, для правительства, для нашей нарождающейся общественности, что художник ее понял, почувствовал и что он действительно готов активно служить строительству новой культуры. Но не забудем, что от государства, еще бедного, только начинающего восстанавливать наше хозяйство, трудно ждать сейчас серьезной помощи и поддержки.

Конечно, художник должен быть современным. Но что это значит? Идти впереди своего века? Выражать свою эпоху?.. Как вы знаете, различные художественные школы по–разному это понимают.

До сих пор часть нашей интеллигенции считает за большое приобретение теории искусства то положение, что живопись должна–де быть «чуждой литературщине», что в этом заключается «освобождение» изобразительного искусства. Картину следует–де рассматривать как совокупность форм и красок без всякого отношения к тому куску жизни, который она отражает. Но это учение на самом деле губительно для искусства. Картина, по нашим воззрениям, должна быть как можно более жизненной, тогда она будет ценностью, которую художник бросает в жизнь, как некий идеал, как организующую силу, которая, отражая жизнь, всколыхнет ее и поведет вперед. <…> Роль искусства и художника как общественной силы, роль, к какой мы зовем их, была для буржуазии в последнее время неподходящей. Это величайший крах, который мог случиться с искусством, и тот символ веры, что каждое искусство должно на первое место ставить формальные искания и формальное мастерство, пролетариат безусловно сломит, пролетариат с этим ни в коем случае не помирится. Он может, конечно, принять формальные достижения прошлого за опору, потому что без мастерства не мыслится никакое искусство. Он смотрит, однако, на такие формальные искания, как на упражнения, которые делает художник для себя, которые необходимы лишь как школа, как строительные леса, как подготовительные ступени.

Пролетариату нужна картина — картина, понимаемая как социальный акт. Теперь все мы люди, все мы граждане, мы все мыслители, у нас всех есть громаднейшие задачи. Но мы еще не полностью разобрались в новой действительности. И вот мы должны познакомиться с тем бытом, со всем тем новым, что только начинает еще создаваться на обломках старого. Мы его еще не знаем. Пролетариат сейчас ищет таких произведений искусства, которые были бы толчком для его сознания. Ищет — но, за исключением литературы, такого искусства еще нет. Ожидаемая нами картина, как некогда яркая статья Белинского или новый роман Тургенева, должна являться громкой проповедью не в доктринерской, а в художественной форме, чтобы входить в человека не только через ум, а через всю его нервную систему. По этому пути должно идти и наше искусство, чтобы быть ценным.

Приходится все–таки признать, что, несмотря на трудные материальные условия, русское искусство не откатилось назад и представляет даже в мировом масштабе большой интерес. Наша недавняя выставка в Венеции, собранная довольно случайно и представленная далеко не лучшими вещами, свидетельствует об этом. До сих пор еще продолжается большое волнение по поводу их за границей.

Я недавно получил брошюру Палладинн, посвященную этому предмету, где дается очень тонкий и верный анализ нашего культурного строительства и где автор стремится найти вехи и пути нашего нового творчества. И очень любопытно при этом то, что многое здесь было незаметно для нас, живущих этой жизнью. Я нахожу, что мы можем с гордостью признать, что русский художник не ослабел, русский художник не отстал. Он продуктивен и стоит на значительной технической высоте. Но полной органической связи с нашей современностью — в масштабе настоящем и в том, которого ждем, — мы еще не имеем. И даже, судя по этой выставке *, которую я бегло просмотрел, мы находимся только на пути к ней.

* VII выставка АХРР.

(Примеч. сост.)

<…> АХРР поставила совершенно правильно задачу: найти такие пути для художника нашей современной действительности, чтобы искусство оказалось несущим на себе важную часть общего культурного строительства и в то же время не только не мельчало, но непрерывно развивалось бы и шло вперед в отношении мастерства. Однако такое необходимое соединение мастерства и общественных задач не всегда нам приходится видеть.

Мы очень много видим картин, в которых мастерство несомненно присутствует, но не находится ни в какой связи с общественностью. В большинстве своем — это красиво сделанный, раскрашенный кусок полотна, с любой случайной темой. Конечно, это не пустое место — это изящная вещь. Но нам этого мало.

С другой стороны, часто мы видим несомненное стремление художника сказать общественное слово. Какие недостатки при этом в большинстве случаев бросаются в глаза? Картина бывает серьезно проработана, технически чисто исполнена, удачно сконструирована; но крепости, наглядной убедительности и силы, которая должна быть в нашей общественной картине, в огромном большинстве случаев мы ищем тщетно.

<…> Наш художннк–реалист как будто пытается моментально зафотографировать демонстрацию, борьбу и т. д. Как в жизни, на полотне формы разбросаны, в сценах борьбы или труда не видно никакой объединяющей художественной мысли. Общее впечатление, повторяю, таково, что если снять хорошую фотографию и более или менее удовлетворительно ее раскрасить, то мы получим как раз то, что нам часто дают вместо картины.

Надо, чтобы художник творил свою картину, чтобы она была выношена в его мысли и нервах, чтобы она была его поэмой. <…> Я думаю, что к такой картине, которая придет к нам несомненно, мы должны стремиться. Сознательное построение картины может быть достигнуто только в том случае, если действительность, которую художник воспринимает, увлечет его, если она захватит его по–настоящему. Я не вижу еще такого захвата. Я не чувствую его у всех вступающих на путь творчества для революции.

Формализм кубистов и других… преодолевал действительность, расщепляя ее, уродуя, бесцельно ее деформируя. Между тем большинству нашей публики, которая будет наполнять залы АХРР, нужна концентрация действительности, нужно, чтобы картина была насыщена изобразительностью н вместе с тем, чтобы действительность в картине была художественно организована. <…> Мы живем в условиях социалистического государства. Казалось бы, у нашего художника должна особенно чувствоваться потребность организовать свои художественные формы и слиться с революционной действительностью, устремленной к высшему порядку. Этого пока еще не заметно. Твлько у немногих более или менее уже чувствуется это стремление.

Если бы мы путем комбинации всего того, что мы имели в нашем недавнем прошлом, через общественный реализм передвижников и через яркость красок, любовь к материи, к реальности, которую иностранцы отмечают как нашу особенность, пришли к картине, представляющей из себя нечто целостное, кристаллизованное, где основная идея, основное чувство, основная мысль доминирует над всем, — мы могли бы всех зажечь и убедить. Конечно, для этого нужен большой талант. Но я думаю, что у нас нет недостатка в талантах. А когда появится такая картина, .хотя бы только одна, она сразу изменит, очистит всю атмосферу, она укажет те пути, по которым должны будут пойти все художники. Мы будем иметь право сказать: на революцию мы ответили вот чем. Но пока я не вижу, я не знаю такой картины. Правда, у нас есть интересные полотна, — по той картины, к которой все мы должны стремиться, еще нет.

<…> Я не буду останавливаться на отдельных полотнах и художниках, которых я видел на выставке. Я очень бегло осмотрел ее. Приятно было видеть немало работ, на которых хотелось бы остановиться со вниманием. Упомяну сейчас только одну фамилию, которую я до сих пор не слышал, художника, которого я >не знаю, но работы которого меня порадовали. Он обещает много, принимая во внимание его молодость. Я говорю о картинах, изображающих беспризорных детей и принадлежащих молодому художнику Богородскому. Это превосходные вещи. Мне кажется, что они крепко сработаны. А между тем это очень молодой мастер, — вернее, даже не мастер, а подмастерье. Самое же лучшее то, что здесь мы в самом деле видим перед глазами действительность, настоящий опыт художественного социально–психологического анализа. Это вздор, когда начинают гово рить, что художник не должен быть психологом. .Мы должны знать человека. Мы должны стремиться к тончайшему познанию человека через его внешние проявления. Человеческое чувство, настроение очень трудно учесть непосредственно, но то, как оно отражается в физиономии, в позе, в самой конструкции всего внешнего облика, имеет огромное познавательное значение. И вот суметь чисто зрительными путями представить вам какой–нибудь социальный тип так, чтобы перед вами как будто распахнулись двери и вы сразу осознали, сразу увидели, как переплетались социальные пути, соединялись линии, создавались условия, чтобы дать именно такой тип, — это и есть высокое искусство. Для этого нужно суметь выбрать объект. Когда мы смотрим на эту серию лиц беспризорных детей Богородского, мы как будто видим самое нутро тех, которые сейчас растут волчатами. В будущем они, быть может, испытав все эти ужасные, неласковые прикосновения судьбы, по–разному выйдут на разную дорогу. Одни выкуют необычайно острый ум, гибкость, хладнокровие, самостоятельность и волю, другие окажутся отщепенцами, антисоциальным элементом, а третьих скосит судьба, сделав жертвами туберкулеза, идиотизма и т. д. И молодой Богородский умеет показать нам все это. Его прекрасные этюды нужно издать как иллюстрации к хорошему трактату о том, что из себя представляет такое социальное явление, как детская беспризорность.

Это вовсе не значит, что картины Богородского на этой выставке лучше всех. Здесь есть прекрасные мастера, а ему нужно еще учиться. Но я не мог не отметить его картин, написанных очень крепко и имеющих уже сейчас социальное значение.

<…> Наша молодежь — комсомольцы во многих отношениях указывают нам новые пути. Если в области нашего изобразительного искусства молодежь будет находить пути раньше старших, то последние отнесутся к этому не с завистью, а с величайшей радостью. Все равно, кто найдет правильный путь. Но все мы должны стремиться к тому, чтобы наши культурные искания в конце концов привели нас к великой общественной картине, которая будет началом новой эры в искусстве. Такая талантливая семья народов, какая имеется у нас в СССР, сумеет ответить на сверхтрудные запросы своего времени.

VII выставка АХРР есть новый шаг по тому же пути. Она показывает, как многого нам еще недостает. Но вместе с тем она свидетельствует о наличии правильно поставленных задач, об усилиях их разрешить.

Трудно ждать решающего успеха слишком скоро. Близки все же те годы, когда мы, ожидающие нового слова, действительно вправе будем сказать, что его отражение в искусстве, в литературе, в быту выросло у нас. Я смело могу сказать, что именно от нас его ждут лучшие элементы Европы.

 

Приложение 13 (к статье «Искусство в Москве»)

Игорь Грабарь К 40–летшо художественной деятельности Хотя Игорь Эммануилович Грабарь еще не старый человек, но он имеет уже все права отпраздновать 40–летний юбилей выдающейся художественной деятельности и деятельности общественной на арене нашего строительства новой художественной жизни. Виднейшее место занимал он в обоих этих отношениях еще до революции и внес своими трудами известный вклад в нашу новую художественную культуру послереволюционного периода.

Игорь Эммануилович представляет собой одного из тех крупных квалифицированных интеллигентов, которые просто и без оговорок перешли на службу к Советскому правительству и работа которых под руководством рабочей власти оказалась целесообразной.

Передаем некоторые важнейшие черты богатой событиями и трудами культурной жизни этого человека.

Еще на гимназической скамье Грабарь рисует, работает масляными красками и пишет заметки о выставках и статьи о литературе, которые нигде не удастся поместить. 5/17 ноября 1889 года, по поступлении Грабаря в Петербургский университет, одна из них — «Российские органы печати», — высмеивающая мракобесие тогдашней печати, впервые появляется в «Стрекозе» под псевдонимом «Choy t’nique». Тотчас вслед за тем его приглашают к участию в «Будильнике», в «Шуте», в «Ниве». 17/29 декабря того же года в «Стрекозе» появляется его первый рисунок. В 1890—1897 годах он работает главным образом в «Ниве», где пишет статьи по вопросам искусства и помещает спои рисунки. Издательством «Нива» выпущена за эти годы серия популярных в свое время книжек рассказов Гоголя с иллюстрациями Грабаря: «Заколдованное место», «Мочь перед Рождеством», «Вечер накануне Ивана Купала», «Шинель» и др. (<подпись:> Игорь Храброй).

В 1894 году по окончании университета Грабарь поступает в Академию художеств, которую оканчивает в мастерской Репина. В 1897 году в ежемесячных приложениях к «Ниве» появляется его статья «Упадок или возрождение»— горячая апология модернизма, первый в России бунт против академической и передвижнической рутины (январь — февраль). Статья вызывает бурю негодования во всей реакционной печати.

С 1896 по 1900 год Грабарь продолжает художественное образование во Франции, Италии и Германии, где оседает в Мюнхене, организовав здесь вместе со своим прежним руководителем Ашбэ частную академию, построенную впервые в Мюнхене па основе импрессионизма.

С основания «Мира искусства» в 1899 году состоит деятельным сотрудником журнала и учрежденного последним художественного общества до его распадения в 1903 г., когда Грабарь организует вместе с К. Коровиным, Врубелем, Сомовым и другими «Союз русских художников».

С 1903 г., выставляя ежегодно картины в России и за границей (в 1906 г. избран действительным членом парижского общества «Осенний салон»), отдает все время, остающееся от живописи, научно–исследовательской работе в области истории искусства.

Одновременно Грабарь неоднократными поездками в Италию углубляет свое архитектурное образование, полученное в Мюнхене в 1896—1900 годах.

В 1906 году в Германии появляется его книжка на немецком языке «Два века русской живописи».

В 1907 году с основания журнала «Старые годы» принимает в нем ближайшее участие (статьи «Федор Алексеев» — 1907 г., «Останкино» — 1910 г., «Происхождение классицизма» — 1912 г. и др.).

В 1909 году после пятилетнего обследования всех государственных и многих частных архивов, дворцов и усадеб публикует в издательстве Кнебель первый выпуск своей «Истории русского искусства», задуманный в девяти томах, из которых до немецких погромов 1914 года в Москве вышло только пять.

В 1909—1913 годах Грабарь строит Захарьииский больничный городок в Химках под Москвой, ныне Захарьииский туберкулезный санаторий, — всего шесть корпусов. Одновременно он энергично работает над своей живописью.

В 1913 году Грабарь избирается московской городской думой попечителем Третьяковской галереи. По настоянию передовых художественных кругов он соглашается принять этот пост под условием сохранения свободы действий. После этого Грабарь, не считаясь с установившимся толкованием волн завещателя, перевешивает всю галерею заново и вызывает этим крайнее неудовольствие консерваторов.

После Февральской революции он работает с В. М. Фриче и П. П. Малиновским при Моссовете по вопросам искусства.

В ноябре 1917 года Грабарь созывает в Историческом музее всех московских музейных деятелей и во вступительной речи горячо убеждает их не поддаваться саботажным настроениям тогдашних интеллигентских кругов, работать рука об руку с новой властью.

В начале 1918 года в Москву по поручению А. В. Луначарского приезжают тт. Киммель и Ятманов и предлагают Грабарю организовать при Наркомпросе коллегию по делам музеев, что им и было выполнено., Он тотчас же организует в государственном масштабе все работы по консервации и реставрации памятников искусства, до того никак не организованные и ведшиеся кустарным образом архиереями, губернаторами, городскими головами и частными лицами.

В 1918—1929 годы Грабарем был организован ряд научно–исследовательских экспедиций, задача которых заключалась в выявлении с целью учета сокровищ искусства и старины на всей территории Союза. Экспедиции 1918 года в пределы древнего Владимиро–Суздальского княжества и на Белое озеро; 1919 года — в бассейны Москвы–реки, Оки и Волги; 1920 года — по Северной Двине и Белому морю; 1927 года — в Крым; 1929 года — в пределы древних княжеств Смоленского и Полоцкого, а также в Грузию и Абхазию дали гигантский научно–художественный материал, заставляющий заново пересмотреть историю русского и многие страницы истории мирового искусства.

В 1922 году Грабарь организует работы музейного отдела по отбору музейных ценностей при изъятии церковных ценностей.

В 1921 году Грабарь командируется ВЦИК в Ригу для участия в работах российско–украинской мирной делегации; в 1923 году командируется особым комитетом ВЦИК по организации артистических турне и художественных выставок за границей в Америку для устройства выставки произ ведений русских художннкои; в 1929 году командируется Наркомнросом в Германию для организации выставки памятников древнерусской живописи.

За время революции опубликованы следующие главные работы Грабаря: 1) «Для чего надо охранять и собирать сокровища искусства и старины». М., 1919; 2) «Феофан Грек». Казань, 1922; 3) «Фрески Дмитриевского собора» (на немецком языке), 1923; 4) «Андрей Рублев». М., 1926; 5) «Madonna de Popolo и мадонна из Нижнего Тагила». М., 1928.

С 1926 года редактирует отделы русского и нового западного искусства Большой Советской Энциклопедии, где им помещено значительное число статей. С 1922 г. состоит профессором I МГУ, где читаеъ созданный им специальный курс «Теория и практика научной реставрации памятников искусства».

С 1919 года состоит членом художественного совета Государственного Малого театра, где в течение пяти лет руководил художественной стороной постановок.

Мы поздравляем Игоря Эммаиуиловича Грабаря с его плодотворной 40–летней деятельностью, уверенные, что как художник, писатель и организатор он еще много послужит нашей обновленной культуре.

(Впервые — «Красная Ннва», 1929, № 49. Печатается по тексту кн.: Луначарский А. В. Об изобразительном искусстве, т. 2. М., 1907, с. 248— 251).

Приложение 14 (к статье «Одиннадцатая выставка АХРР»)

По поводу выставки АХР Каждая выставка АХР сызнова ставит или, вернее, проверяет основной вопрос дела служения искусства интересам революции и трудовым массам.

Прежде всего совершенно ясно, что искусство, которое до революции служило путем выставок и музеев сравнительно небольшой прослойке разного рода интеллигенции, в настоящее время должно служить именно массам, должно суметь привлечь именно внимание масс.

АХР доказала такое умение привлечь массы. На всех его выставках, в особенности на той, которая посвящена была живописному обзору, а также на военной выставке, побывало огромное количество посетителей *. Новая выставка ** вновь доказывает особый интерес массового зрителя именно к выставке АХР.

* Луначарский говорит о VIII выставке «Жизнь и быт народов СССР» (1926) и выставке в честь Красной Армии (1928) (см. соответствующие статьи а настоящем томе).

(Примеч. сост.)

* См. статью «Одиннадцатая выставка АХРР» и примечания к ней.

(Примеч. сост.)

Я не отрицаю этим права на существование более изысканных форм искусства или экспериментальных форм искусства, которые пока могут быть непонятны массам, а потом овладеть ими. Но такого рода художественные формы могут быть допускаемы, а центральное место и особое покровительство со стороны государства и советской общественности должны быть все же сохранены за художественными направлениями, которые умеют подойти к массам.

Обслуживание масс ни в коем случае не должно проходить только через выставки. И надо отметить, что АХР и через свое издательство, во многом еще весьма дефектное, все же нашла широкий сбыт художественных произведений в массы.

Очень важно, чтобы художники АХР, связавшиеся таким образом с массовым зрителем, связались также с организацией такого зрителя или сами приступили к подобной организации. Здесь раскрываются большие перспективы. Уже отчасти начатая вхутеиновцами работа по росписи различных учреждений (казарм, общежитий, клубов, столовых и т. д.), по снабжению передвижными группами картин учреждений, где бывает масса, в особенности, конечно, клубов, столовых, красных уголков и т. д., по организации также широких лотерей, как это уже сделано в Германии, — все это даст хорошее художественное произведение массам, подводя его совсем близко к их повседневной жизни.

Возникает вопрос о том, какой именно стиль живописи (в самом широком определении стиля) необходим для того, чтобы привлечь внимание масс.

Здесь АХР точно доказала, и то же самое подтверждается опытом других художественных направлений, что массы чрезвычайно интересуются идейным, эмоциональным содержанием картины, се темой, даже ее сюжетом.

Болтовня о том, что сюжет не имеет никакого значения в живописи, является результатом той утраты социального интереса к живописи, который характеризует собою упадочную культуру буржуазии и откуда берутся эти модные словечки. Для масс же, жаждущих просвещения, жаждущих выражения их идеалов, их суждений о жизни, сюжет имеет первоклассное значение в живописи, совершенно так же, как в литературе. Но если идейно–эмоциональное содержание образов данного произведения изобразительного искусства для нас существенно важно, то очевидно, что оно должно быть передано чрезвычайно четко, без таких форм стилизации и искажений, которые делают, так сказать, текст картины неудобочитаемым. Вся такая извращающая действительность стилизация представляет собою извращение падающего буржуазного искусства. В нашем массовом быту это, во всяком случае, вредное направление. Оно встречается большими массами трудящихся с отвращением, как встречали бы они книгу, напечатанную нечетким, фантастическим, разбросанным шрифтом.

Из этого, однако, отнюдь не следует, будто под словом реализм надо подразумевать натурализм, приближающийся к раскрашенной фотографии и т. д., не говоря уже о том, что художественное произведение отнюдь не может быть сколком с куска действительности, а должно быть творческим актом, законченной в себе композицией, чего, конечно, добивается и всякий художник–реалист, будь он каким угодно врагом стилизации. Надо отметить, что можно допускать и всякого рода стилизацию, поднятие действительности до монументальности, ее упрощение, как, например, это часто делается в графике, подчинение ее тем или другим композиционным задачам. Не надо думать, что массы под четкостью разумеют действительно точное воспроизведение действительности, как она есть, важно только, чтобы такого рода стилизация не рвала с действительностью, чтобы она не мешала максимальной понятности замысла художника, а скорей, увеличивала бы ее. Я прямо подчеркиваю этот лозунг: стилизация желательна, но такая, которая увеличивает понятность замысла, поднимает эффект, производимый картиной на рядового, неизысканного зрителя, жаждущего усиленных впечатлений.

На выставках АХР все более заметно включение такого рода произведений в основное направление, так сказать, передвижнического реализма.

АХР обвиняют в недостаточном мастерстве.

Надо сказать, однако, что на выставках АХР выставляются и большие мастера и что, кроме того, менее известные мастера растут в АХР. Надо отметить, что ахровцы прекрасно учли упрек в недостаточном мастерстве и всячески стараются поднять в этом отношении уровень своих произведений.

Нет спора о том, что мастерство вообще нужно и что нужно более высокое мастерство, но надо условиться о том, что такое мастерство. Можно мастерски делать фокусы, устремляться исключительно на формальные достижения и добиться мастерства, каким обладают многие французы. Однако я со всей твердостью говорю, что не только для нашего массового зрителя, а, например, и для уж не такого наивного зрителя, как я сам, выставка АХР представляет гораздо большую ценность, чем любой из французских Салонов, которые я посещал и где за формальным мастерством совершенно не шевелится ни одного родственного мне чувства, ни одной близкой и живой идеи, где поэтому все производит впечатление гигантской психологической пустыни, разубранной в шелка и драгоценные камни.

Под мастерством мы должны разуметь умение производить максимальный эффект на зрителя полносочностью изображаемого как в смысле графической красочной передачи элементов картины, так и в смысле композиции ее зрительной и эмоциональной, так, наконец, и в смысле проникновения в психику изображаемых людей (а иногда и животных), в умении выявить затаенные черты сознания. Ведь мы как материалисты понимаем, что нет другого языка для выявления характера людей, чем их внешность, их жест, мимика, их поведение. Все это и должен мастерски схватывать художник. Чем больше это мастерство заостряется на изображении индивидуальности или массы (так или иначе, положительно или отрицательно) жгуче интересных для нас, как строителей социализма и борцов за него, тем более такой мастер будет желанным.

Выставки русских реалистов, примыкающих к группе АХР, посещения Европы отдельными художниками показали, что Европа совсем не так расценивает мнимое отсутствие мастерства у наших реалистов, о котором так много кричат представители наших левых направлений. Наоборот, даже строгая европейская критика и вместе с тем и европейская публика при знали большую свежесть к большую убедительность начинающей господствовать теперь у нас реалистической нашей живописи.

Однако АХР можно упрекнуть в том, что ома все еще принимает на свои выставки значительное количество балласта. Встречается много картин, которые, не представляя собой ничего тематически особенно крупного, снижают уровень мастерства до степени неудовлетворительности.

Как ни демократична АХР, но ее жюри должно в этом отношении быть строже.

Нужно отметить как значительную черту новой выставки развитие ОМАХР *, которое, несомненно, свидетельствует о том, что ахровская молодежь стоит на пути к яркому будущему. Так же точно выставка образцов стенной живописи (к сожалению, в сильно уменьшенных эскизах), выставка работ по прикладному искусству (текстиль), интересная выставка самоучек— все это придает глубокий интерес ахровской выставке.

* ОМАХР, выставка самоучек — см. примечания к статье «Одиннадцатая выставка АХРР» в наст. томе.

(Примеч. сост.)

Среди самоучек имеются и совершенно наивные таланты и творцы вещей неожиданной остроты. Совершенно необыкновенное впечатление производят два панно цветов, сделанные, как мне сказали, простой старой женщиной. В смысле фантазии и широкой любви к жизни это своего рода шедевр. Все это показывает, какие огромные источники будущего таятся в нашей почве повсюду, куда ни копни. Заслуга АХР заключается в том, что она так демократически подошла к вопросу об искусстве, включив сюда и молодое искусство и самодеятельное.

Однако нельзя отрицать кроме уже указанного излишнего количества балласта и другие недостатки выставки АХР. Взяв на себя задачу быть главным руслом художников новой тематики, надо проявлять здесь изобретательность. В сущности, нельзя припомнить почти ни одной картины, о которой можно было бы сказать, что она написана на яркую революционную фабулу, что она знаменует собою какой–то новый шаг в отношении художественной тематики. С этой точки зрения на меня произвел впечатление монументальный этюд (скорее чем картина) «Ходоки» неизвестного мне молодого художника. В нескольких фигурах поднятых до монументальной общности крестьян изображено действительно движение их куда–то вперед, движение взволнованное и торжественное, зовущее за собою отсталых. Сила тут оказалась главным образом не в теме, а в большом таланте, художественно объединяющем, синтетическом. Можно пожелать молодому автору всяческого успеха на этом пути. В остальном есть, конечно, революционный жанр, батальный жанр, портреты, есть вещи, более далекие от революции (хотя в известном числе желанные), пейзажи, натюрморты, но в смысле мастерства весьма ценные. Вся стена, занятая картинами безвременно скончавшегося Карпова, Рянгиной и Яковлева, интересна и приковывает взоры зрителя. Нельзя не пожалеть, что картина Карпова «Арест Пугачева» не закончена. Она задумана интересно не только как проблема светотени, но и как историческая иллюстрация, приближающаяся к великим историческим иллюстрациям Сурикова. Я не хочу останавливаться на отдельных произведениях. Есть очень много хороших вещей. Я, например, с удовольствием отмечал и сейчас отмечу яркость композиций Соколова–Скаля («Похороны вождя») *. Но все–таки мы имеем то Ленина, говорящего с броневика, то похороны Ленина, то шествие пионеров, то какую–нибудь сцену в советском суде и т. д. и т. п., и все это повторение уже сделанного, иногда лучше, иногда хуже. Как будто нет у нас, окруженных непочатым краем сюжетов, литературно–художественной изобретательности. АХР следовало бы давно понять, что ее художник не должен быть только живописцем на том пути тематически ценной живописи, на который он теперь вступил. Надо отвергнуть, как старую буржуазную ветошь, заявление, что живопись должна чуждаться литературы. Это вздор. В нашей собственной русской живописи имеется такой великан, как Суриков, у которого надо учиться изображению истории, перенесши его манеру углубленного, разъясняющего иллюстрирования явлений прошлого и на настоящее, быть может, даже и на будущее.

На съезде безбожников ** тов. Ярославский и члены съезда жаловались на чрезвычайно малое внимание к темам этого рода со стороны художников. С удовольствием отмечалась маленькая картинка, изображающая пионера с шарахающейся от его безбожных слов бабушкой с иконами. Между тем стоит только подумать, какую бесконечную массу сюжетов может выделить художнику антирелигиозная тема. Здесь и всевозможная сатира на духовенство и ханжей всех вероисповеданий в прошлом и настоящем, здесь и ироническое изображение разных мифологических событий в духе, так сказать, высокой живописной комедии.

Кстати сказать, какому–то не очень умному человеку пришло в голову снять хорошую картину Терпсихорова, изображающую гадалку и так удачно противопоставленную самым своим вечерним, замкнутым колоритом серебристо–дневному тону соседней картины, изображающей научно–анатомическое вскрытие, Эта пара картин обращала на себя внимание, как хорошо звучащие живописно–агитационные ноты. И вдруг какие–то умники нашли, что изображение того, как гадалка обманывает пригорюнившуюся бабу под образами со мздой на столе, может быть вредным для наших посетителей выставки и может заставить их самих пойти к гадалке. Вот образец совершенно тупого подхода к задачам нашей живописи. Если какие–то власть имущие (не знаю какие — буде наркомпросовские, то очень стыжусь) так будут чистить наши выставки, то, конечно, они только помешают художникам вступить на верный путь.

Возвращаюсь к вопросу о сюжетах. Вообще антирелигиозная тематика так бесконечна и так зовет к себе настоящего художника, и разве она одна? На выставке сравнительно недостаточно освещен наш труд, наше строительство. Мало таких вещей, которые иллюстрировали бы, раскрывали бы перед нами пока еще неясные глубины происходящих в деревне процессов.

* Картина Соколова–Скаля называется «Путь из Горок>.

(Примеч. сост.)

** II Всесоюзный съезд Союза воинствующих безбожников состоялся в июне 1929 г.

(Примеч. сост.)

Наши художники, как это часто бывает с музыкальными композиторами, так сказать, с трудом могут придумать либретто для своих картин; им должны помочь в этом подлинные литераторы.

Надо АХР привлечь к работе поэтов, романистов, выдающихся агитаторов н вместе с ними создать, так сказать, первую программу для живописного ее овеществления. Из этой программы отдельные художники могли бы черпать темы. Тема должна быть не только названа, а по возможности художественно описана автором–литератором, как картина, которую он видит перед собою.

Само собою разумеется, что живописец, взявший такую тему, мог бы совершенно вольно трактовать ее, получивши от этого описания только первый толчок.

Мне очень хотелось бы провести параллель между АХР и другими выставками, прежде всего выставкой ОМХа *. К сожалению, я до сих пор не смог посетить эту выставку. Как только я ознакомлюсь с ней, я выскажусь о ней на страницах «Прожектора».

Что касается критического отзыва об отдельных художниках, об отдельных картинах, то я предоставляю это профессиональным критикам, считая, что общие замечания и общие выводы являются здесь более важными. Оценка отдельных произведений может быть в значительной мере предоставлена самой публике.

(Впервые — «Прожектор», 1929, № 25, 25 июня. Печатается по журнальному тексту).

 

Приложение 15 (к статье «По выставкам»)

Первые камни художественной советской культуры <…> В области изобразительных искусств социальное задание остается тем же: широчайшее самопознание и организация наших чувств.

Эта программа настолько широка, что в нее входит почти все, что может интересовать художника–изобразителя. Прошлогодняя АХРРовская выставка выдвинула лозунг именно такого самопознания страны. Выставка, при недостатке мастерства, была интересна; она носила во многом географический и этнографический характер, это было хорошо и возбудило чрезвычайный интерес масс **.

* ОМХ — Общество московских художников. Основано в 1928 г.; организовало две выставки (1928, 1929). Вторая выставка, о которой говорит Луначарский, открылась 9 июня 1929 г. в Москве, на территории Парка культуры и отдыха. Участвовал 51 художник, экспонировалось 512 произведений. Издан иллюстрированный «Каталог выставки картин и скульптуры Общества московских художнико» со статьями Хвойника Игн. и Н. М.» М., Издание ОМХ, 1929.

** Имеется в виду VIII выставка АХРР «Жизнь и быт народов СССР».

(Примеч. сост.)

Но надо прямо сказать, что приучить ту огромную публику, которая хлынула теперь к полотнам художников, видеть как следует, сознательно радоваться солнцу, краскам, теням, полюбить элементы природы и окружающие нас вещи, полюбить человеческое тело — все это задачи немалые. Выполнить их художник может, отнюдь не выжимая из себя того, на что он часто не способен, — то есть картин ы, полной психологического и морального содержания. Конечно, картина гораздо выше всего мною перечисленного, гораздо выше и портрета. Поэма в красках, которая иллюстрирует всю гигантскую многоцветную волну революции, поднявшуюся еще в глубине веков и сейчас нависшую над миром, чтобы омыть его, — есть величайшее художественное достижение. Искусствам живописи и скульптуры оно совершенно посильно, но это не значит, что оно посильно отдельным художникам. Надо учиться. Не надо требовать от каждого художника, чтобы он все время писал на так называемые революционные сюжеты, но от всего мира художников надо требовать поступательного движения к картине, и именно к революционной картине.

Сейчас уже несколько скучно, говоря об этой области искусства, повторять слова о форме и содержании, о мастерстве и тенденции. АХРР, несомненно, имеет перед всем художественным миром огромные заслуги. Если даже правда, что Ассоциация несколько снизила порог требовательности по отношению к экспонатам, а вместе с тем и качество экспонатов, то этот грех исправим, и заслуга АХРР, сумевшей привлечь огромные массы на художественно–изобразительные выставки, — бесценна. Программа, которую мы можем поставить нашему изобразительному искусству, повторяю, очень широка. Все найдут в ней себе место. Но наше искусство могло бы показаться лишь внешне подменивающим свои обычные темы, которыми оно отвечало потребностям буржуазии и буржуазной интеллигенции до революции, темами в угоду революции, если бы ежегодно не отмечались усилия в сторону подлинной социалистически–производственной, социалистически–бытовой, социалистически–героической картины.

Сравнивая наше изобразительное искусство с западноевропейским, припоминая все успехи, которые имели за рубежом наши выставки, мы можем сказать, что степень наших достижений в смысле мастерства отнюдь не является убогой. Степень же проникновения в наше изобразительное искусство революционной идеологии пока невелика.

Очень часто, как это видно из опыта, еще краткого опыта Комиссии по заказам художественных произведений к десятилетию Октябрьской революции, революционная эмблематика и символика принимают казенно–академический характер. Страшно редко чувствуется, что революция своим жарким дыханием, своими громами действительно коснулась каких–то творческих струн в душе художника–изобразителя. Не становясь педантами, не пугая художников, благодаря их за ту культуру зрения и радости жизни, которую дает всякое прекрасное произведение, отражающее окружающую действительность, мы должны особенно поддерживать все шаги к более остро и ярко выраженному социальному искусству.

Одно время, в течение этой десятилетней эпохи, возникло знаменательное и шумное течение «производственников». Жизнь сама уложила это течение в определенные рамки, — к сожалению, более узкие, чем надо было: жизнь давала мало возможностей непосредственно творить вещи, художественно оформлять материальную нашу среду. А между тем роль художника в этой области величественна и плодотворна. Нам нужны новые жилища, новая утварь, новая одежда и т. п., и мы подойдем когда–нибудь к задачам широчайшей социальной архитектуры, которая, пересоздавая все вокруг человека, мощно содействует его собственному перерождению. Но, конечно, те притязания, которые были типичны для «производственников» в момент их шумного наступления, то есть стремление их свергнуть станковую живопись и изобразительную скульптуру, были просто молодым увлечением и отчасти проистекали из противоречия между желанием быть полезным пролетариату я отсутствием идейно–эмоционального содержания, нужного пролетариату. <…>

(Впервые в кн.: Десять лет советского строительства. Сб. статей. М., «Огонек», 1927. Отрывок печатается по тексту кн.: Луначарский А. В. Об изобразительном искусстве, т. 2, с. 337— 350).

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1

Союз русских художников (1903—1923 гг.) был создан бывшими передвижниками и членами «Мира искусства». Первоначально объединял московских и петербургских художников (А. Е. Архипов, А. Н. Бенуа, А. М. и B. М. Васнецовы, М. В. Добужинский, С. Ю. Жуковский, К. А. Коровин, C. В. Малютин, Л. О. Пастернак, П. И. Петровичев, Л. В. Туржанский и другие). В 1910 г. петербургские художники вышли из него. Союз организовал 18 выставок.

2

«Vorwarts» — газета немецкой социал–демократии, руководимая К. Каутским. О разногласиях Луначарского с эстетической позицией этой газеты см. примечания к статье «Парижские письма» (о социал–демократической газете «Neue Zeit»).

3

Из стихотворения Н. А. Некрасова «Рыцарь на час» (1860).

4

Русский художественный деятель Сергей Павлович Дягилев (1872— 1929) в конце 1890–х гг. был одним из создателей объединения «Мир искусства» и редактором (совместно с А. Н. Бенуа) одноименного журнала. Дягилев с 1907 г. организовывал ежегодные выступления русских артистов— так называемые Русские сезоны за границей: в 1907 г. — симфонические концерты, в 1908 г.>—сезоны русской оперы, в 1909 г. — первые оперно–балетные выступления. Новаторское по характеру оформление балетных и оперных спектаклей, выполненное А. Н. Бенуа, Л. С. Бакстом, А. Я. Головиным, Н. С. Гончаровой, Н. К. Рерихом и другими, относится к наиболее выдающимся образцам мирового театрально–декоративного искусства. В 1911 г. организовал балетную труппу Русский балет С. П. Дягилева, которая с 1913 г. начала выступления (существовала до 1929 г.)

5

См. примечания к статье «Германская художественная выставка» в 1 томе наст, издания.

6

Имеется в виду Борисов–Мусатов Виктор Эльпидифорович (1870— 1905)—русский художник; оказал большое влияние на русскую живопись начала XX в.

7

Позднее у Луначарского нельзя найти такой характеристики музыки, как рода искусства; многие его статьи, специально посвященные музыке, содержат размышления о содержательности музыкального образа и о логике музыкального мышления.

8

Пшибышевский Станислав (1868—1927) — польский писатель. В 1899 г. опубликовал манифест антиреалистического и антидемократического искусства «Confiteor».

9

В главе XVI трактата «Что такое искусство?» Л. Н. Толстой причисляет «к произведениям настоящего хорошего христианского искусства» орнаменты, которые «вызывают одинаковое чувство любования у всех» (Толстой Jl. H. Поли. собр. соч., т. 30. М., 1951, с. 164).

10

Имеется в виду американский писатель Эдгар По (1809—1849).

11

Une oeuvre (франц.) — произведение; здесь — произведение подлинного искусства.

12

II faut epater bourgeois {франц.)—Нужно эпатировать (ошеломлять) буржуа.

13

Nee plus ultra (латин.) —в высшей мере.

14

Статья написана в эмиграции.

15

Дивнзионизм — живописная система, характерная для неоимпрессио низма и разработанная Ж. Сера и П. Синьяком.

16

Имеется в виду русский советский писатель Илья Григорьевич Эрен–бург (1891—1967).

17

«Натуралистическое настроение» означает здесь не эстетическое на правление, а изучение природы, стремление ее понять и изобразить (см. то же понимание слова в статье «Чего мы ждем от художника Богородского» в настоящем томе).

18

Соломон — царь Израильско–Иудейского царства в 965—928 гг. до н. э. Ему приписывается авторство библейских книг (Песнь Песней, Экклесиаст, Притчи и др.). См. также примечания к статье «Magnificat» в 1 томе наст, издания.

19

Иеремия (10–е годы VII века — после 586 г. до н. э.)—в иудаизме второй из так называемых «больших пророков», обличавший в нечестии ра бовладельцев, жрецов, ростовщиков и призывавший возвратиться к былым патриархальным отношениям. «Книга пророка Иеремии» — одна из состав ных частей Ветхого завета.

20

Три рисунка Аронсона опубликованы в книге: Л. Толстой в изобрази тельном искусстве. М., «Изобразительное искусство». 1979.

21

Ариадна — в древнегреческой мифологии дочь критского царя Миноса. Помогла афинскому герою Тесею выйти из лабиринта при помощи клубка ниток.

22

La Ruche (франц.)—улей. Так называли в Париже дом, густо заселенный художниками.

23

Брандмауэр — глухая капитальная стена для защиты от пожара.

24

Сандрар Блез (1887—1961), французский писатель.

25

Алексей Михайлович Ремизов (1877—1957)—русский писатель, искус ный стилизатор, модернизовавший язык русских народных сказок; график, иллюстратор собственных литературных работ.

26

В. К. Махайский (А. Вольский; умер в 1927 г.) — автор книги «Умст венный рабочий», положившей начало «махаевщине», течению, близкому к анархо–синдикализму. Интеллигенцию Махайский причислял к паразитиче ским классам.

27

Витраль (более точное произношение «витрай», франц. vitrail) — жи вопись на стекле или композиция из цветных стекол. Позднее в обиходе русского искусствоведческого языка было ошибочно принято другое фран цузское слово: витраж (франц. vitrage), обозначающее застекление каких–либо рам вообще.

28

Валёр — в живописи и графике оттенок тона, выражающий (в соотно шении с другими оттенками) какое–либо количество света и тени; в живопи си служит для обозначения каждого из оттенков тона, находящихся во вза имосвязи и дающих последовательную градацию света и тени в пределах ка кого–либо цвета.

29

Анцестральный (франц. ancestrale) — унаследованный от предков, при надлежащий прошлому, давнему.

30

Рубакин Николай Александрович (1862—1946) — русский книговед и библиограф, писатель. С 90–х гг. XIX в. издавал научно–популярные книжки по многим отраслям знания (до 1917 г. они разошлись тиражами в 20 млн. экз.).

31

Из стихотворения А. С. Пушкина «Разговор книгопродавца с поэтом» (1824).

32

К мыслям Луначарского о новом положении искусства, «свободного от узостей индивидуализма и от буржуазно–рыночных отношений», примыкает такое, например, его характерное утверждение: «…Я решительный противник всяких идейных авторских прав. Всякий сюжет, всякий тип, всякое художе ственное произведение должны рассматриваться, на мой взгляд, как ценно сти общественные. Ни один маляр презренный не смеет пачкать Мадонну Рафаэля, но варьировать ее, разрабатывать данный Рафаэлем мотив в но вых полукопиях всякий имеет право. Конечно, это открывает легкий путь для бездарных ремесленников, которые, распоров большое произведение, под тенью великого имени из лоскутков стараются создать свой крохотный и антихудожественный успех. Но если исходить из этого, то, пожалуй, следует вообще воспретить ставить пьесы, потому что писаки могут писать пьесы дрянные. Дело публики и ее вкуса разобрать, где имеет место талантливая вариация на талантливую тему, а где жалкая подделка и искажение» (из цикла «Парижские письма»: «Братья Карамазовы» на сцене театра «Старой голубятни». Впервые напечатано в журнале «Театр и искусство», 1914, № 13).

33

Лансировать — пускать в обращение (от франц. lancer).

34

А. П. Чехов писал А. С. Суворину 25 ноября 1892 г.: «Вспомните, что писатели, которых мы называем вечными или просто хорошими и которые пьянят нас, имеют один общий и весьма важный признак: они куда–то идут и Вас зовут туда же, и Вы чувствуете не умом, а всем своим существом, что у них есть какая–то цель… У одних, смотря по калибру, цели ближайшие — крепостное право, освобождение родины, политика, красота или просто вод ка, как у Дениса Давыдова, у других цели отдаленные — бог, загробная жизнь, счастье человечества и т. п. <…> У нас нет ни ближайших, ни от даленных целей, и в нашей душе хоть шаром покати. Политики у нас нет, в революцию мы не верим, бога нет…» (Чехов А. П. Поли. собр. соч. и пи сем в 30–ти т. Письма, т. 5, М., 1977, с. 133).

35

То есть лучшие мысли приходят ночью — известное латинское изре чение.

36

О применении и развитии Луначарским ленинских принципов творче ского усвоения культурного наследия см. приложения 1 и 2.

37

Еженедельная газета Отдела изобразительных искусств (ИЗО) Нар–комнроса «Искусство коммуны» выходила в Петрограде с 7 декабря 1918 по 13 апреля 1919 г. и оказалась в руках группы футуристов. Активное участие в газете принимали В. В Маяковский, О. М. Брик, Н. Н. Пунин, Н. И. Альтман. В том же № 4 газеты помещен ответ «От редакции», в ко тором предпринималась попытка опровергнуть утверждения Луначарского.

Полемике с Луначарским были посвящены и другие материалы этого номера (статьи Брика «Уцелевший бог» и Пунина «Футуризм — государственное ис кусство», стихотворение Маяковского «Той стороне»).

38

После переезда Советского правительства в Москву 11 марта 1918 г. в Петрограде был создан Совет комиссаров Петроградской трудовой ком муны. 29 апреля 1918 г. второй съезд Советов Северной области, в которую входили Петроградская, Псковская, Олонецкая, Архангельская, Вологодская, Череповецкая, Новгородская и Северодвинская губернии, постановил создать Союз коммун Северной области и областной Совет комиссаров. В мае 1919 г. Союз коммун Северной области был ликвидирован. Луначарский оставался на работе в Петрограде до начала 1919 г., руководя Комиссариатом просвещения Союза коммун Северной области.

39

См. статью «Искусство» — стенограмму речи Луначарского на откры тии Государственных свободных художественно–учебных мастерских — и при мечания к ней.

40

Имеются в виду стихотворения Маяковского, печатавшиеся на первой странице «Искусства коммуны»: «Приказ по армии искусства» (№ 1), «Радоваться рано» (№ 2), «Поэт–рабочий» (№3).

41

Речь идет о заметке «Иконописное производство» («Искусство коммуны», № 3), в которой сообщалось, что «по поручению Отдела изобразительных искусств Н. Н. Пунин посетил слободу Мстёру с целью обследования существующей в Мстёре иконописной школы».

42

Так называемое «Омское правительство», составленное из эсеров, бывших членов Учредительного собрания, было разогнано адмиралом А. В. Колчаком, объявившим себя «верховным правителем России».

43

Царское Село — прежнее (до 1918 г.) название г. Пушкина.

44

Имеется в виду Московский Кремль.

45

Всевобуч — организация, созданная с целью всеобщего военного обу чения граждан призывного и допризывного возрастов.

46

День 27 июля 1920 г. был объявлен «всеобщим праздничным днем» в честь Второго конгресса III Интернационала, который открылся в Петрогра де 19 июля и продолжил работу в Москве. 27 июля на Красной площади состоялись парад и демонстрация частей Красной Армии, Всевобуча и рабо чих масс («Известия ВЦИК», 1920, 24 июля, № 162; 29 июля, № 165).

47

19 июля 1920 г. на площади Народных Зрелищ (у б. Фондовой бир жи) в Петрограде состоялась массовая инсценировка «К мировой Коммуне», в которой участвовало четыре тысячи красноармейцев, театральной молоде жи и членов самодеятельных театральных кружков.

48

В 1922 г. были организованы журналы: «Вестник искусств», «Культу ра и жизнь», «Зрелище», «Театр и музыка», «Сибирские огни», «.Молодая гвардия» и др. В этом же году были созданы Новое общество живописцев (НОЖ), Ассоциация художников революционной России (АХРР) и др.

49

На Марсовом поле с марта 1917 г. хоронили погибших героев рево люции. В 1917—1919 гг. в центре его был сооружен по проекту архитек тора Л. В. Руднева памятник борцам революции. Надписи на надгробиях сочинены Луначарским.

50

Отдел изобразительных искусств Наркомпроса (ИЗО) был утвержден постановлением Государственной комиссии по просвещению 22 мая 1918 г. Еще ранее, 29 января 1918 г., постановлением Наркомпроса был утвержден заведующим ИЗО художник Д. П. Штеренберг. В художественную коллегию отдела входили: Д. П. Штеренберг, Н. И. Альтман, П. К. Ваулин, А. Е. Карев, А. Т. Матвеев, Н. Н. Пунин, С. В. Чехонин, Г. С. Ятманов; позднее в коллегию были включены: архитекторы Л. А. Ильин, В. И. Дубенецкий, Л. В. Руднев, Э. Я. Штальберг, В. А. Щуко, художники В. Д. Баранов–Рос–синэ, И. С. Школьник, а также В. В. Маяковский и О. М. Брик. Впоследствии была создана коллегия и в Москве (на равных правах с петроградской) в составе: В. Е. Татлин (зам. зав. ИЗО и председатель коллегии), П. В. Кузнецов, И. И. Машков, А. А. Моргунов, К. С. Малевич, И. В. Жолтовский, С. И. Дымшиц–Толстая, Н. А. Удальцова, С. В. Ноаковский, Р. Р. Фальк, О. В. Розанова, А. В. Шевченко, Б. Д. Королев, С. Т. Коненков, В. В. Кандинский. ИЗО Наркомпроса подвергался критике в прессе неоднократно и за пропаганду футуристического искусства, и за протекционизм в художественной конкуренции в пользу «левых» течений, и за нигилизм по отношению к художественному наследию, и за претензии «левых» выдавать свое искусство за «государственное» (см., например. «Известия», 1919, 2 марта, № 48, с. 3; 12 марта, № 55, с. 6; 26 марта, № 65, с. 4). А 6 апреля 1919 г. в «Правде» публикуется следующая резолюция собрания членов секции Союза работников науки, искусства и литературы: «Принимая во внимание, что футуризм н кубизм являются главным образом представителями буржуазного разлагающегося искусства, собрание предлагает Комиссариату Народного просвещения обратить внимание на неограниченное преобладание футуризма, кубизма, имажинизма и т. п. в Советской Социалистической республике…»

51

Художественные идеалы и вкусы Луначарского неизменно были связаны с реализмом в искусстве и никогда не имели ничего общего с футуризмом. Но и как критик и как нарком он стремился судить о художественных направлениях, группах и их представителях, исходя из конкретной ситуации и перспектив развития того или иного художественного явления и того или иного художника. Проводя последовательно мысль, что государство должно помнить «границы художественного руководства», Луначарский так отвечал своим критикам слева и справа: «Если вместо меня наркомом стал бы Сосновский, если бы он стал действовать согласно своему вкусу, то он должен был бы разгромить окончательно левый фронт; если же вместо меня был [бы] Мейерхольд, то он моментально разгромил бы правый фронт. Если бы после Луначарского был Сосновский, а потом Мейерхольд, то произошел бы погром налево и направо. Нельзя, чтобы при существовании разных мнений вкус данного наркома оказался законодательным в стране, какого бы вкуса он ни придерживался» (цит. по журн. «Новый мир», 1966, № 9, с. 231—232). Нелицеприятная критика программ, деклараций и художественной продукции футуристов и других «левых» течений в искусстве не мешала Луначарскому бережно относиться к таланту художников, интересоваться их исканиями п отмечать все интересное и любопытное в их творчестве (см. хотя бы его статью «Ложка противоядия», речь па I Всероссийском съезде по рабоче–крестьянскому театру, 1919; доклад на 3–й сессии ВЦИК седьмого созыва, 1920; речь на диспуте о постановке «Зорь» в Театре РСФСР, 1920, и ии. др. статьи и работы). Что же касается непосредственно деятельности ИЗО, то 10 апреля 1919 г. коллегия Наркомпроса под председательством Луначарского, обсудив его работу и выразив ему доверие, высказала «категорическое пожелание», чтобы «общая политика отдела была строго выдержана в смысле равного отношения к различным течениям в искусстве». Решение коллегии предписывало отделу обратить «особое внимание на приспособление его работы к целям широкой пропаганды и агитации художественно–эстетического образования в массах и задачам художественной индустрии». От него потребо вали, чтобы «важнейшие принципиальные вопросы отдел… вносил в художественную секцию, а в особо важных случаях входил с ними в коллегию Наркомпроса». На этом же заседании коллегия приняла предложение наркома сократить расходы ИЗО на первое полугодие 1919 г. в пять раз, в том числе «по Петроградскому отделу изобразительных искусств на содержание литературно–издательской секции» почти в два раза (ЦГА РСФСР, ф. 2306, оп. 1, Д–180, л. 204—205 об.). О дальнейших событиях, связанных с ИЗО, см.: «Литературное наследство», т. 80. М., 1971, с. 704—719.

52

Учредительное собрание, «Учредилка» — парламентское учреждение, за седание которого проходило 5(18) января 1918 г. в Петрограде. В ночь с 6 (19) на 7 (20) января ВЦИК по докладу В. И. Ленина принял декрет о роспуске Учредительного собрания. «Учредиловское направление» — буржуазно–демократическое направление, неприятие Октябрьской революции.

53

О Союзе русских художников см. примечания к статье «Выставка кар тин «Союза русских художников» в наст. томе.

54

12 марта 1917 г. на митинге деятелей всех видов искусства Петрогра да был учрежден Союз деятелей искусств (СДИ), включающий в себя ху дожников всех школ и направлений и стоящий на позициях полной автономии в устроении и управлении художественной жизни России. После Октябрь ской революции нарком Луначарский обратился к СДИ с призывом начать совместную с Советской властью работу по созданию новых форм художе ственной жизни и художественного просвещения. 17 (30) ноября призыв наркома обсуждался на пленарном заседании СДИ. Все выступавшие протестовали против «захвата большевиками власти над искусством» и призы вали к борьбе за автономию художественной жизни. СДИ «принципиально высказался против совместной работы с представителем новой власти по делам искусства — комиссаром Луначарским» («Аполлон», 1917, № 6—7, с, 84). И только Маяковский от имени своих друзей–футуристов заявил, что «нужно приветствовать новую власть и войти с ней в контакт». На созванном Луначарским совещании представителей всех художественных обществ и учреждений вновь была принята резолюция об автономии союза всех художников, а государству оставлялось единственное право — питать автономные художественные организации финансовыми средствами (см. «Литературный критик», 193G, № 4, с. 114—115). Луначарский отклонил эти требования, и в Наркомпросе были созданы отдел ИЗО и отдел музеев и охраны памятников старины. После опубликования декрета об упразднении Академии художеств как государственного учреждения (1918 г.) исполнительный комитет СДИ собрался на квартире М. Горького и в присутствии Луначарского (которого Горький пригласил к себе, не предупредив, однако, кто у него будет) выразил протест против действий и политики правительства в сфере искусства. Руководители СДИ вновь потребовали предоставить исполнительному комитету СДИ функции правительственного органа, на что нарком ответил категорическим отказом (см. «Петроградское эхо», 1918, 9 (22) апреля, № 51).

55

См. прим. 2 к статье «Советское государство и искусство» в наст. томе.

56

Музей не был организован.

57

См. приложения 6 и 7.

58

См. прим. к статье «Ленин и искусство» в наст, томе (п. 25).

59

Великий русский художник Александр Андреевич Иванов (1806—1858).

60

Жолтовский Иван Владиславович (1867—1959)—советский архитек тор. В 1918—1923 гг. участвовал в составлении плана реконструкции Моск вы; был видным теоретиком архитектуры.

61

«Главполитпросвет и искусство» («Правда», 1921, 13 февр., № 32).

62

Ср.: Меринг Ф. Карл Маркс. История его жизни. Пг., ГИЗ, 1920, с. 407.

63

Ср. — .Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 190.

64

См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 317.

65

Главпрофобр — Главное управление профессионального образования в составе Наркомпроса (учреждено в феврале 1921 г.).

66

Имеется в виду лефовская теория, согласно которой назначением ис кусства является производство утилитарных «вещей».

67

Имеется в виду утверждение, выдвинутое теоретиками ОПОЯЗа ? — Об щества изучения теории поэтического языка, существовавшего в Москве и Петрограде в 1914—1923 годах.

68

Статья написана в 1921 г. для иностранных делегатов III Конгресса Коминтерна, проходившего в июне — июле 1921 г.

69

См. прим. к статье «На выставках» в наст. томе.

70

См. приложение 13.

71

Силоамская купель — купальня находилась при Силоамском источнике на юго–восточной стороне Иерусалима. По Евангелию, господь послал слепо го в купальню, и тот прозрел. Вода Силоамского источника считалась свя щенной и целебной.

72

I Всероссийский съезд трудовых казаков состоялся в конце февраля 1920 г. в Ростове–на–Дону.

73

См. прим. 21 к статье «Ленин и искусство» в наст. томе.

74

«Художественное общество», о котором идет здесь речь, называлось «Вольная художественная организация».

75

Пропагандисты «абстрационизма» на Западе причисляют В. В. Кан динского к зачинателям этого направления и ссылаются только на те его работы, которые этому определению не противоречат. Но такай» односторон няя и упрощенная характеристика не объясняет, почему Кандинский при обрел особенно большую известность в Германии после ее военного пораже ния в первой мировой войне, одновременно с усилением экспрессионизма, к которому примкнул ряд революционно настроенных немецких художников (Георг Гросс, Отто Дике). Определение Луначарского подтверждается по мещенным в № 1 журнала «Русское искусство» за 1923 г. «Отчетом о дeятельности Института художественной культуры»: «Институт художественной культуры возник в мае 1920 г. при отделе ИЗО НКП. Ближайшее участие в его, организации принимал Кандинский. Но вскоре между Кандинским и частью членов’ Института обнаружилось коренное расхождение. Психологизм Кандинского резко разошелся со взглядами тех, кто защищал материальную самодовлеющую «вещь» как субстанцию творчества. Кандинский ушел, а в реорганизованное правление вошли Родченко, Степанова, Бабичев, BprocoRa» (цит. по кн.: «15 лет советского искусства» под ред. И. Маца, М. — Л., 1933).

76

О перечисленных в статье памятниках смотри примечания к статье «Ленин и искусство» в наст. томе.

77

Государственный фарфоровый завод им. М. В. Ломоносова (быв. Им ператорский фарфоровый завод) (см. статью «Государственный фарфоровый завод» в наст, томе) в первые годы после революции начал выпускать фар фор с художественными росписями, выполненными художниками К. Малеви чем, С. Чехониным, А. Щекотнхнной, К. ПетрОвым–Водкиным, М. Добужин–ским, В. Татлиным, А. Матвеевым и др. (см. статью Е. Я–Данько в кн.: Государственный фарфоровый завод им. М. В. Ломоносова. Л., 1938, с. 24— 31).»

78

В 1918 г. на базе Строгановского училища технического рисования и Московского училища живописи, ваяния в зодчества были созданы Государ ственные свободные художественные мастерские (СГХМ), а на их базе в 1920 г. — Высшие государственные художественно–технические мастерские (Вхутемас), в 1926/27 гг. реорганизованные во Вхутеин — Высший государ ственный художественно–технический институт.

79

Главпрофобр — см. примеч. 5 к ст. «Наши задачи в области художест венной жизни» в наст. томе.

80

В. Е. Татлин сконструировал в 1920 г. модель «Башни III Интернацио нала». Башня была спроектирована в виде трех стеклянных помещений раз ных размеров, в форме куба, пирамиды и цилиндра, возведенных один над другим. Они должны были двигаться с различной скоростью вокруг своей осн. Период одного оборота нижнего помещения — для конференций и собраний — определялся в один год; среднего — для административно–исполнительного аппарата — один оборот в месяц; верхнего — для прессы — один оборот в сутки.

81

О чествовании художника Н. А. Касаткина см. приложение 9. В запи си художника В. Н. Перельмана сохранилось вступительное слово Луначарского на чествовании, организованном АХРР 9 мая 1923 года в Историче ском музее (в приложении 9 текст приводится со значительными сокращениями).

82

См. примечания к статьям «Монументальная агитация» и «Ленин и ис кусство».

83

Обелиск «Советская Конституция» (скульптор Н. А. Андреев, архитек тор Д. П. Осипов) на Советской площади был открыт 7 ноября 1918 г. — снят в связи с принятием новой Конституции 1936 года, так как на нем были высечены статьи прежней Конституции. В 1963 г. Московский Совет принял решение восстановить обелиск на прежнем месте.

84

Опасения Луначарского связаны с тем, что перевод зрелищных и дру гих художественных предприятий на хозрасчет в конце 1921 г. в связи с на чалом нэпа вызвал временное сокращение их бюджета.

85

С введением новой экономической политики вновь возникло запрещен ное в годы гражданской войны частное предпринимательство не только в производстве и торговле, но также в организации зрелищных предприятий, издательств, торговле предметами искусства. «Новая буржуазия» (нэпманы) пыталась наложить на художественную жизнь отпечаток своих тенденций и вкусов.

86

Хлыст, палка (латин.), которой погоняли быков.

87

В первые годы после революции был издан ряд декретов по «охране народного достояния»: об охране библиотек и книгохранилищ (17 июля 1918 г.); о регистрации, приеме на учет и охранении памятников искусства и старины (5 октября 1918 г.); о национализации магазинов, складов и мастерских, производящих и продающих музыкальные инструменты (20 августа 1919 г.); об охране памятников природы, садов и парков (16 сентября 1921 г.) и другие.

88

Имеются в виду школы музыки и декламации.

89

Луначарский в своем переводе цитирует книгу Корнелиуса «Художественная педагогика (основные тезисы для организации художественного об разования)», вышедшую в Германии в 1920 г. Его рецензию на эту книгу см. в журн. «Художественная жизнь», 1920, № 4–5.

90

Ср.: Фромантэн Эжен. Старые мастера. Бельгия — Голландия. М., 1914.

91

Марко д’Оджоне (1475—1530) был одним из учеников Леонардо да Винчи.

92

Б. Л. Яворский (1876—1942) — музыкант, автор теории «музыкального мышления» (ранее называвшейся им теорией «ладового ритма»), композитор и пианист, доктор искусствоведческих наук. Один из организаторов Народной консерватории в Москве в 1906 г., организатор Народной консерватории в Киеве в 1917 г. С 1918 г. был заместителем заведующего отделом художе ственного образования Главпрофобра (В. Я. Брюсова), затем руководителем музыкальной секции Государственного ученого совета при Наркомпросе РСФСР. Участник и проводник советской реформы музыкального образова ния, пропагандист музыкальной культуры. Луначарский относился к взгля дам и деятельности Яворского с интересом и сочувствием, видел в его тео рии важную основу будущей науки, хотя и не все положения считал доста точно обоснованными.

93

Ср.: Чужак Н. Ф. Под знаком жизнестроения. — «Леф. Журнал левого фронта искусства», М. — Пг., 1923, № 1, март, с. 22, 38.

94

См.: Маркс К и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 4.

95

См.: А. Н. Островский. Лес, д. II, явл. II.

96

Луначарский ссылается на книгу В. Зомбарта «Буржуа», изданную в 1924 г. в Москве в русском переводе.

97

Теория «социального заказа» была выдвинута группой «Левый фронт».

98

Мы опускаем здесь страницы, посвященные театру и музыке. Приведем два абзаца, относящиеся к теме нашего сборника. «В области плаката есть несколько больших имен: Дени, Моор, которые стали известны почти каждому советскому гражданину. Образовалась новая ассоциация (Художников Революционной России), обещающая стать в известной мере художественным центром. Наблюдается поворот к сюжету, вызванный стремлением ответить на конкретные запросы жизни. Все это показывает, что в этой области, в области изобразительных искусств, где есть большая потребность в памятниках, росписи стен и т. п., мы имеем перед собой большие задачи и как будто большие возможности. Надо уже теперь обратить на это внимание и создать соответствующий центр». «Я не говорю о возврате к искусству 60–х годов, но считаю, что проштудировать его хорошенько необходимо, ибо там есть еще многое, чему можно поучиться. Что касается плаката, то нужно делать его монументально, обобщенно, но при этом основной стержень агитации должен проходить ближе к реализму. По этим вопросам у нас большой разнобой. Прежде я обыкновенно говорил: в конце концов, дайте каждому зверю жить и каждому зелью расти… ужо потом посмотрим. И вот теперь оказывается, что есть и дурная трава, которую полоть нужно… Пора это изжить и создать единый художественный центр». К этому времени быстро множились «школы» и «группы», иногда состоящие из двух, трех, а то и одного человека, печатающие за свой счет «манифесты», выступающие в дискуссиях; кроме «ничевоков» была, например, группа «Канфун», состоявшая из одного человека (В. Чичерина), издавшего брошюру без слов, из картинок, непонятных и необъясненных. Приходилось думать о том, чтобы споры сосредоточились на действительных проблемах искусства.

99

В 1921—1922 гг. приволжские губернии, разоренные гражданской вой ной, вследствие засухи были охвачены повальным голодом. В помощь государ ственным органам на борьбу с бедствием были мобилизованы общественные организации, создавшие специальные комитеты (сокращенно: «Компогол»).

100

См. прим. к статье «Германская художественная выставка» в первом томе наст, издания.

101

В 1913 г. Луначарский писал о русском искусстве, вывозимом за гра ницу театральным деятелем, антрепренером С. П. Дягилевым (1872—1929): «В настоящее время является уже бесспорным, что в некоторых областях искусства Россия занимает одно из первых мест и дает Европе блестящие примеры для подражания. Уже художественная выставка, устроенная в Па риже г. Дягилевым несколько лет назад, открыла для многих глаза на своеоб разие и талантливость наших художников. Тем не менее трудно сказать, чтобы русская живопись в какой–нибудь мере влияла на Запад. Быть может, только теперь, с открытием сокровищ религиозной живописи старой Руси, чисто русские влияния начали проноситься над Европой. Но не то в области искусства театрального, прежде всего декорационной живописи и костюмов. Здесь крупнейшие русские художники, вроде Рериха, Бенуа, отчасти Юона и Добужинского и в огромной мере Бакста, произвели настоящую револю цию. Правда, раздаются голоса против излишней пышности и яркости рус ской декоративной палитры, против слишком самостоятельной, а иногда да же и главенствующей роли декораторов в спектакле. За всем тем влияние Бакста, отразившееся на многих театральных постановках, вышло за рамки театра и изменило стиль дамских мод и меблировки квартир. Я не хочу сказать, чтобы влияние того удивительного смешения варварского богатства и своеобразно строгого вкуса, которое свойственно особенно Баксту, было очень широко и длительно, — но влияние это заметно, и имя Бакста и его товарищей по отданной служению театра кисти должно остаться в истории художественной культуры Европы в целом. Еще больший триумф одержала Россия в области музыки. <…> Быть может, хотя это предположение я делаю со всяческими оговорками, даже «Соловей» Стравинского есть плод интересного искания. По крайней мере часть музыкальной критики, в особенности Лалуа, можно сказать, коленопреклоненно встретила эту партитуру, на меня лично в двух последних актах произведшую впечатление шума, полного потуг на оригинальность и нигде не достигнутую глубину. Но в «Соловье» чрезвычайно интересны были декорации Бенуа. Эта фантастическая китайщина давала какой–то совершенно особенный живописный аккорд, и здесь то определение, которое я дал Баксту, остается вполне уместным: крайняя роскошь азиатского варварства, которая тем не менее таинственно сдерживается своеобразно строгим вкусом. <…> Кто обращал внимание на музыку Штрауса в «Иосифе» в тех местах, где она не просто аккомпанировала шумному зрелищу? Кому было дело до тяжелого, как немецкий пфаннкухен *, замысла либреттистов этого странного балета, чуть не в целом томе комментировавших его скучное действие? Смотрели исключительно на переливающиеся сотнями ярких красок и золотом картины. И для этого историю Иосифа и жены Пентефрия перенесли в сверхверонезовскую постановку. Работали под него за совесть. И, несмотря на участие в этой работе самого Бакста, получилось немножко так, как когда в палатах какого–нибудь купца «пущают под мрамор и под красное дерево»: мрамор выходит куда мрамористее настоящего. Так и тут, перевероиезили до головокружения. <…> …Живописцы и скульпторы наших дней нашли в архаическом искусстве нечто, на их взгляд, очень ценное и сочетали декадентскую хрупкость и наивную неуклюжесть примитивов в одну, так сказать, косолапую грацию, наводящим на грустные мысли примером которой являются произведения Бурделя в том же театре **, где впервые показал свои опыты Нижинский. <…> <…> Как раз «Весеннее жертвоприношение» *** явилось вещью совершенно непривычной. Читателям, вероятно, уже известна сущность попытки, сделанной Стравинским и Нижинским. Идя в сторону того примитивизма, который получил уже свое признание в живописи с Гогеном и нынче, в общем, к несчастью искусства, приобрел в нем слишком большую область, который и у нас в России имеет слишком многочисленных поклонников и представителей, между ними декоратора балета Николая Рериха, — Стравинский и Нижинский решили представить священные пляски наших славянских предков во времена первобытной дикости». (Из цикла «Парижские письма». «Русские спектакли в Париже». Первоначально печатались в журнале «Театр и искусство». П., 1913, № 23; журнале «Современник», 1914, кн. 14 и 15. См. также: Луначарский А. В. В мире музыки. М., «Советский композитор», 1958).

102

См. примеч. 6 к статье «Германская художественная выставка» в томе 1 наст, сборника.

103

Всероссийская сельскохозяйственная и кустарно–промышленная выстав ка была открыта в августе 1923 г. в Москве (на месте, где в настоящее вре мя находится Парк культуры и отдыха имени Горького).

104

Чужак Н. (псевдоним Насимовича Николая Федоровича; 1876—1937), советский литературный критик, журналист, один из теоретиков ЛЕФа.

105

Выставка картин, организованная Российским обществом Красного Креста, открылась 9 марта 1924 г. в Москве, в Историческом музее. Издан каталог: Каталог выставки картин, организованной Российским обществом Красного Креста. М., 1924.

106

Вероятно, Луначарский имел в виду свою речь о художественной по литике, произнесенную на IV Всероссийском съезде работников искусств 28 апреля 1923 г. и напечатанную сокращенно в «Известиях» (1923, 29 ап реля, № 94).

107

См. примеч. 15 к ст. «Вильгельм Гаузенштейн» в т. 1.

108

Восстановить действительный смысл этой фразы, которая воспроизве дена по .первопечатному тексту, с полной достоверностью не удалось. Воз можно, ее следует читать: «Конечно, рядом с этим большое значение имеет борьба с «засилием симметрии», так как и асимметрия может вести к кра соте, притом той же самой по своей сущности, хоть и обновленной».

109

Луначарский имеет в виду VI выставку АХРР «Революция, быт и труд». Открыта в Москве, в Историческом музее, 29 января 1924 г. Издан каталог: Каталог VI выставки картин «Революция, быт и труд». (Ассоциа ция художников Революционной России при Российской Академии художест венных наук). М., 1924. См. рецензии: Сидоров А. Художественные выставки последнего времени. — «Правда», 1924, 7 февраля: Тугендхольд Я–Выставка Ассоциации художников революционной России. — «Известия», 1924, 10 фев раля.

110

Лещенко Дмитрий Ильич (1876—1939) — профессиональный революцио нер, член РСДРП с 1900 г. После Октябрьской революции работал в Наркомпросе, с 1924 г. — на научно–педагогической работе.

111

Серия обильно иллюстрированных монографий, издававшихся с 1895 г. в Германии художником и искусствоведом Германом Кнакфуссом (1848— 1915).

112

14 апреля 1918 г. был опубликован декрет Совнаркома «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской Социалистической Революции». Памятник Александру III работы скульптора А. М. Опекушина и архитектора А. Н. Померанцева, воздвигнутый в 1912 г., был разобран в 1918 г., и на его месте было решено поставить памятник «Освобожденному труду». 1 мая 1920 г. В. И. Ленин после выступления с речью на закладке памятника «Освобожденному труду» побывал на выставке скульптурных проектов этого памятника.

113

Речь идет о проекте Б. Д. Королева.

114

Меркуров Сергей Дмитриевич (1881—1952).

115

Проект группы скульптора Сергея Семеновича Алешина (1886—1963) получил первую премию на конкурсе Наркомпроса 15 апреля 1920 г. 20 ап реля 1920 г. Совнарком утвердил эскиз Алешина и поручил его группе при ступить к созданию памятника. Проект не был осуществлен.

116

Закладка проекта–модели памятника К–Марксу, созданного совместно с С. В. Кольцовым, состоялась 1 мая 1920 г. в Москве на площади Сверд лова в присутствии В. И. Ленина, который произнес там речь.

117

Луначарский подробнее рассказывает о беседе в статье «Ленин о монументальной пропаганде» («Литературная газета», 1933, 29 января, № 4—5).

118

Ленин выражал возмущение тем, что «для пропаганды надписями на улицах ничего не сделано» (Поли. собр. соч., т. 50, с. 182). Об этом он те леграфировал 18 сентября 1918 г. Луначарскому. В дальнейшем на стенах некоторых московских здании появились (иногда оформленные в виде ба рельефов) актуальные лозунги, а также цитаты из сочинений основополож ников марксизма и революционных мыслителей. (Перечень мемориальных досок приводится в кн.: «Вся Москва. Адресная и справочная книга на 1925 год», с. 589.) В подборе текстов принимал непосредственное участие Луначарский.

119

См. статью «Монументальная агитация» и примечания к ней в настоя щем томе, а также приложение 10.

120

На открытии памятника А. Н. Радищеву, поставленного в Петрогра де, в проломе решетки Зимнего дворца, 22 сентября 1918 года Луначарский произнес речь. Он же выступал с речами и при открытии в Петрограде па мятников Марксу, Герцену, Добролюбову, Шевченко, Гарибальди, Лассалю.

121

Памятник Радищеву в Москве (тоже работы Л. Шервуда) был по ставлен на Триумфальной площади (теперь площадь Маяковского). Откры тие его состоялось 6 октября 1918 г.

122

Памятник Гарибальди работы К. Залита (Зале) был поставлен у Московских ворот; памятник Шевченко работы Я. Тильберга — на улице Красных Зорь; памятник Герцену работы Л. Шервуда — у Литейного моста.

123

Памятник С. Перовской работы И. Гризелли был поставлен в 1918 г. в Петрограде на площади Восстания.

124

Памятник Чернышевскому работы Т. Залькална был поставлен в 1918 году на Сенатской площади.

125

Памятник Марксу работы А. Матвеева был поставлен в Петрограде перед Смольным. Открытие состоялось 7 ноября 1918 г.

126

Луначарский ошибочно приписал этот памятник К. Залиту. В 1918 г. на Невском проспекте у здания бывш. Городской думы был поставлен па мятник Лассалю работы В. Синайского.

127

Памятник Марксу и Энгельсу работы С. Мезенцева.

128

Б. Д. Королев (1885—1963)—советский скульптор. По другим вос поминаниям Луначарского, анархисты только угрожали разрушить памятник, который уже решено было снять (ср. в статье «Советское государство и искусство» в настоящем томе).

129

Памятник поэту И. С. Никитину работы А. Блажеевича был открыт на Театральной площади (ныне площадь Свердлова) у Китайгородской сте ны 3 ноября 1918 г.

130

Мемориальная доска «Павшим в борьбе за мир и братство народов» работы скульптора С. Т. Коненкова, установленная на стене Сенатской баш ни Кремля, была открыта 7 ноября 1918 г. На церемонии открытия с речью выступил В. И. Ленин.

131

25 февраля 1921 г. В. И. Ленин вместе с Н. К. Крупской посетил об щежитие Высших художественно–технических мастерских (Вхутемас), где жила дочь умершей деятельницы международного коммунистического дви жения Инессы Арманд. Об этой поездке Ленина во Вхутемас и беседе его со студентами рассказывается в воспоминаниях И. А. Арманд и С. Сенькина (см. в кн.: В. И. Ленин о литературе и искусстве. М., 1969).

132

Ленин посетил в эти годы в Московском Художественном театре спек такли «На всякого мудреца довольно простоты» А. Н. Островского, «Дядя Ваня» А. П. Чехова, «На дне» М. Горького, а также спектакли Первой сту дии МХТ «Потоп» Ю. — Х. Бергера и «Сверчок на печи» Ч. Диккенса.

133

Отношение Ленина к Большому театру было более многосторонним. П. Н. Лепешинский рассказывает, как в 1919 г. В. И. Ленин на заседании Совнаркома отстоял Большой и Малый театры от покушений закрыть их под тем предлогом, что они якобы не нужны «рабоче–крестьянской республике» (см.: Лепешинский П. И. На повороте. М., 1955, с. ПО—112). Сам же Луна чарский не согласился, несмотря ни на какие требования рабочих, поддер жанные даже Политбюро, с предложением закрыть Большой театр и насто ял, при помощи М. И. Калинина, на отмене решения Политбюро (см.: Генкина Э. Б. О ленинских методах вовлечения интеллигенции в социалистиче ское строительство. — «Вопросы истории», 1965, № 4, с. 40—41).

134

Имеется в виду письмо ЦК РКП (б) «О Пролеткультах», опубликован ное в «Правде» 1 декабря 1920 г. См. также примечания к статье «Об От деле изобразительных искусств».

135

Первая конференция пролетарских культурно–просветительных обществ состоялась под председательством Луначарского 16—19 октября (29 октяб ря— 1 ноября) 1917 г. в Петрограде. См. также приложение 11.

136

Отрицательная оценка поэмы Маяковского «150 000 000» нашла свое выражение в записках В. И. Ленина Луначарскому и М. Н. Покровскому от 6 мая 1921 г. (см.: Ленин В. И. Поли. собр. соч.,«т. 52, с. 179—180).

137

См. известный отзыв В. И. Ленина о стихотворении «Прозаседавшие ся» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 13).

138

XIV Международная выставка искусств открылась 19 июня 1924 г. в Венеции. Участвовало 97 советских художников, экспонировано 492 произ ведения живописи, скульптуры, графики, декоративно–прикладного искусст ва. Издан иллюстрированный каталог (на итальянском языке): Каталог XIV Международной выставки искусств. (Вступ. статья к разделу советского ис кусства Б. Терновца). Венеция, 1924. См. рецензии: Тугендхольд #. Совет ское искусство и выставка в Венеции. — «Известия», 1924, 29 марта; Коган П.

Наши художественные перспективы за границей. — -«Известия», 1924, 29 июля.

139

О «Бубновом валете» см. примечания к статье «Вильгельм Гаузенштейн» в томе 1 настоящего сборника.

140

Имеется в виду советский художник Василий Николаевич Яковлев (1893—1953).

141

Художнику В. Н. Пчелину Луначарский посвятил статью «Художник Пчелин и его картины» («Известия», 1926, 28 мая, № 121). В другой статье — «Не худчванство ли это?» («Известия», 1926, 12 октября, № 235)—Луна чарский критиковал решение художественных экспертов, высказавшихся про тив приобретения картин Пчелина Музеем Революции.

142

Первая русская художественная выставка открылась осенью 1922 г. в Берлине, в галерее Ван–Димена. Разделы: 1) живопись, 2) рисунок, графи ка, плакат, архитектурный рисунок и театральные декорации, 3) скульпту ра, 4) фарфор и декоративно–прикладное искусство. Участвовало 157 худож ников, экспонировано 704 произведения. Издан иллюстрированный каталог (на немецком языке): Первая русская художественная выставка. (Авторы вступительных статей Д. Штеренберг, Редслоб, А. Холитишер). Берлин, 1922.

143

Sui generis (латин.) —в своем роде.

144

Имеется в виду картина Н. М. Никонова «Январь 1920 г. Въезд передового отряда Красной Армии в Красноярск».

145

Международная выставка художественной промышленности и декора тивных искусств (Монца — Милан) открылась 31 мая 1927 г. в г. Монца (Италия), в здании Королевского дворца. Закрылась в ноябре. Разделы: 1) декоративно–прикладное искусство, 2) графика, 3) плакат, 4) полигра фическое искусство и фотография, 5) искусство театра.

146

В январе 1926 г. в Лондоне, затем в Кембридже, Манчестере была открыта «Выставка плаката».

147

Ассоциация художников революционной России (АХРР, с 1928 г. — Ас социация художников революции — АХР) — наиболее массовое объединение художников 1920–х гг. Возникла в 1922 г. на основе Ассоциации по изуче нию современного революционного быта (осн. в 1920 г.) по инициативе ху дожников А. В. Григорьева, В. В. Журавлева, Е. А. Кацмана, Н. Г. Котова, Б. Н. Яковлева и других. В разное время в АХРР входили А. Е. Авилов, Ф. С. Богородский, И. И. Бродский, А. М. Герасимов, Б. В. Иогансон, Б. М. Кустодиев, М. Г. Манизер, Е. М. Чепцов, К. Ф. Юон и другие. В твор честве членов АХРР наряду с талантливым следованием реалистическим тра дициям передвижников и героико–романтическими устремлениями проявля лись тенденции подменять недостающее художественное умение актуально стью темы и поверхностным бытописательством. АХРР организовала 72 выставки в Москве и других городах. Существовала до 1932 г. VII выставка АХРР «Революция, быт и труд» была открыта с 8 февраля по 15 марта 1925 г. в Москве, в Музее изобразительных искусств. Участвовало 122 художника, экспонировано 375 произведений. Издан каталог: VII выставка картин и скульптуры «Революция, быт и труд». М., изд–во АХРРа, изд. 2, 1925. См. также: Рогинская Ф. Революция, быт и труд. — «Правда», 1925, 15 февраля; Сидоров А. Седьмая выставка картин АХРР. — «Правда», 1925, 21 февраля; Тугендхольд Я. По выставкам. (О VII выставке АХРР.) — «Известия», 1925, 3 марта.

148

«Бытие» (Общество художников «Бытие») — объединение московских художников. Основано в 1921 г. группой выпускников Вхутемаса. В общест во входили: П. П. Соколов–Скаля, М. Н. Аветов, С. А. Богданов, Б. С. Земенков, А. А. Лебедев–Шуйский и другие. «Бытие» организовало семь вы ставок. В 1927 г. группа художников из «Бытия» во главе с А. А. Осьмёркиным образовала объединение «Крыло», часть членов «Бытия» перешла в АХРР. В 1930 г. «Бытие» вошло в состав Общества советских станковистов–оформителей (ОССО).

III выставка картин общества художников «Бытие» открылась в 1925 г. в Москве, в Государственном Историческом музее. Участвовало 28 художников, экспонировано 276 произведений. Издан каталог: Каталог III выставки картин Общества художников «Бытие» (Исторический музей). М., 1925. См. также: Краснов П. «Бытие» и …сознание. (Третья выставка «Бытие»). — «30 дней», 1925, № 3.

149

Речь идет о художнике Б. Н. Яковлеве и его картине «На колбасной фабрике Моссельпрома».

150

Картина Радимова называется «Девки».

151

Картина Е. М. Чепцова «Заседание сельской комячейки».

152

Автор этой картины Н. Б. Терпсихоров, называется она «Первый ло зунг».

153

Картина Б. М. Кустодиева называется «Фейерверк на Неве (Праздник II конгресса III Интернационала в Ленинграде)».

154

Речь идет о картине И. И. Бродского «Торжественное открытие II конгресса Коминтерна».

На другой день после открытия выставки Луначарский говорил на диспуте «Первые камни новой культуры» 9 февраля 1925 г.: «Теперь относительно живописи несколько слов. Когда т. Маяковский говорит, что картина Бродского ничуть не лучше зарисовки членов Гос. Совета и т. д., что вообще портреты нам ничего не дают, он отчасти прав. Но в каком отношении он прав? То, что я отметил: наши художники, имеющие большие крупные общие достижения, еще не доработались и не завладели настолько этим моментом, не доработались настолько, чтобы картина вырисовывалась из их души, из всего их сознания. Но сказать о портретной живописи так, как сказал Маяковский, что кинематограф сейчас — все и больше ничего, — это большая живописная некультурность, которая вызвана декадансом этого искусства в буржуазную эпоху. Пролетариат должен принести нечто новое, сказать, что художественный синтез в портрете, когда человек изучает множество сюжетов, изучает характерное и затем из этого характерного конструирует определенного человека, не человека в определенный момент, а человека в самой внутренней сущности его, — никакая фотография, никакой кинематограф этого не даст. Фотография дает случайный момент, и только художник может синтезировать и дать настоящий образ человека. Это не значит, что фотография и кинематография не являются большим культурным достижением и что в этом направлении не нужно работать <…> Но он говорит о картине Бродского. Чем он кроет тут? Он говорит, что все это еще большая ерунда, а мы можем вас крыть только фотографией. То есть мы выдохлись, у нас нет искусства, и вместо искусства идет техника. Фотографический аппарат будет работать за нас. Я думаю, что все–таки аппарат, который в нашем мозгу, гораздо выше фотографического аппарата, и синтезировать, мыслить и чувствовать может только он. А картина не есть только химически обработанная пластинка, а это есть огромный акт социально–психологического творчества» (ЦПА НМЛ, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 321, лл. 78—79).

155

На том же диспуте Луначарский отмечал, на общем фоне выставки, успех картин Богородского: «У нас имеется Ассоциация Художников Револ. России. Ее стремление — вместе с сохранением приобретенного высокого мас терства подойти к новым заданиям изображения. Можно сказать так, что пока, очевидно, совершенно действенных путей к этому не намечается. Обой дя выставку АХРР, в которой есть очень яркие, хорошие полотна, я должен сказать, что там есть формально хорошие картины, натюрморты — кисти ви нограда, самовары и т. д., но большого социального значения это не имеет. Как наши послереволюционные картины, как социально значительный акт, как живописная пропаганда это имеет прямое отношение разве только в качестве подготовления образцов. Есть там картины на революционные темы, но эти картины на революционные темы до чрезвычайности похожи на какую–то моментальную фотографию. Художник еще пока не может в себе самом почувствовать революцию и создать из того материала, с введением своей галлюцинации, картину, в которой все было бы поставлено на свое место, все превратилось бы в действительное искусство. Отразить действительность как в зеркале — это не значит еще создать революционную картину. Ее нужно создать из себя, ее нужно создать путем организации того материала, который ты получил из действительности. И вот пока этого еще нет. Я бы сказал, что кульминационным пунктом выставки являются 4 или 5 картин совсем молодого художника Богородского. Этот Богородский — дитя революции в полном смысле слова. Он был летчиком красного флота, он был и цирковым артистом, прошел огонь и воду и медные трубы, великолепнейшим образом изучил жизнь. Это он выразил в полотнах, которые действительно достойны внимания. Во–первых, там вы видите картину, которую купил ЦК, где изображается основная группа — революционные рабочий, интеллигент, крестьянин. Дальше он дает замечательное социально–психологическое исследование — он дает типы беспризорных детей, и дает так, что по поводу исследования этих типов можно написать целые трактаты о психологии этих беспризорных детей. Он указывает на те болезни, на то падение, на ту острую, с другой стороны, зоркость, умение себя защитить, волчью повадку, которые там развертываются. Целая замечательная радуга достоинств и недостатков, которые вырабатываются у этих маленьких отверженцев еще нашего социалистического общества. И на эту картину можно опираться как на художественно обработанный социальный документ для соответствующего выражения. И с этой стороны картина Богородского возвышается как социальный акт над всем, что там выставлено, к тому же она талантливо сделана. Как нарочно, там, где был большой социальный опыт, там и рука оказалась крепкой, там и краски благородные подобраны, там молодой, совсем молодой художник выделяется из общей массы по своим достоинствам» (там же, л. 41—42). См. также приложение 12.

156

Фамилия Рудашева не значится в каталоге. Наверное, имеется в виду художник В. Н. Рудаков.

157

Речь идет о картине «Ленин».

158

Имеются в виду работы немецкого искусствоведа Эрнста Кон–Винера (1882—1941). Кон–Винер в книге «История развития стиля в изобразитель ном искусстве» («Die Entwicklungsgeschichte der Stile in der bildenden Kunst», 1910) связывает проблему развития форм искусства с эволюцией художест венных стилей. Он считает, что в истории архитектурного и прикладного ис кусств от древнейших времен до наших дней постоянно повторяются два стиля: «тектонический» (или «конструктивный») и «декоративно–орнаментальный» (или «деструктивный»). Под «тектоническим» (или «конструктивным») стилем Кон–Винер понимает стиль, возникающий в результате практической необходимости и связанный с утилитарным назначением построек и предме тов обихода, а под «декоративно–орнаментальным» (или «деструктивным») — такой стиль, в котором элементы украшения преобладают над идеей практи ческой целесообразности. (См.: Кон–Винер. История стилей изобразительных искусств. Пер. с нем. под ред. М. М. Житомирского. М., Изогиз, 1936, с. 211— 216).

159

Деонна Вольдемар (1880—?)—женевский ученый; в своем обширном труде по методологии искусствоведения (1911—1912 гг.) пытался установить закономерность в стилистическом развитии античности и позднейшего европейского искусства.

160

Согласно теории советского искусствоведа Ф. И. Шмита (1877—?), каждый отдельный человек в своем единоличном развитии (онтогенезе) про двигается не равномерно–эволюционно, шаг за шагом, а отдельными цикла ми, «диалектически»; а человечество в целом, в своем (филогенетическом) развитии, проходило по этому пути такими же последовательными циклами. Параллельно с этим ростом человеческого сознания растет и искусство. Эти к близкие им взгляды Шмит изложил в своих работах: Искусство. Основные проблемы теории и истории. Л., «Academia», 1925 (с. 83—184); Искусство. Проблемы методологии искусствоведения. Л., «Academia», 1926 (с. 56—59). Всего в истории развития искусства Шмит устанавливает пять циклов.

161

Имеется в виду, очевидно, «теория жизнеразности» немецкого философа–идеалиста, одного из основоположников эмпириокритицизма Рихарда Аве нариуса (1843—1896). Эмпириокритицизм считал задачей искусства не отра жение реальной действительности, а наиболее «экономное», «упорядоченное», построенное на принципе «наименьшей траты сил» усвоение субъективного «опыта». Это, а также биологические установки философии Авенариуса ока зали сильное влияние на философско–эстетические взгляды молодого Луна чарского. В 1905 г. Луначарский выпустил книгу: Р. Авенариус. Критика чис того опыта в популярном изложении А. Луначарского. М, 1905.

162

Имеется в виду его статья «Формализм в науке об искусстве», в жур нале «Печать и революция», 1924, № 5.

163

См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 12, с. 737—738.

164

В книге о Марксе Меринг писал: «Своим древним грекам он всегда оставался верен и готов был изгнать бичом из храма те жалкие торгашеские души, которые хотели восстановить рабочих против античной культуры» (Меринг Ф. Карл Маркс. История его жизни. Пг., ГИЗ, 1920, с. 407).

165

Прюдом — главный персонаж «Мемуаров Жосефа Прюдома» (1857) французского писателя и карикатуриста Анри Монье (1805—1887). Стал на рицательным как образ самодовольной посредственности, буржуа–мещанина. Подснап (семейство Подснапов) — персонаж романа «Наш общий друг» (1865) английского писателя Чарлза Диккенса (1812—1870); олицетворение лицемерия и самодовольной респектабельности высших классов (так называемая «подснаповщина»).

166

См.: Маркс К–и Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 426—429.

167

Об отношении основоположников марксизма к Гете см. в работе Эн гельса «Немецкий социализм в стихах и прозе» — Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 233—234.

168

П. М. Третьяков (1832—1898), собирая картины с 1856 г., поставил себе цель создать общедоступный музей национального искусства. В 1892 г. он передал свое собрание, а также коллекцию, завещанную ему братом С. М. Третьяковым, в дар Москве (до 1918 г. музей именовался Московской городской художественной галереей П. и С. Третьяковых). В 1918 г. декретом СНК за подписью Ленина Третьяковская галерея была национализирована.

169

Выставка была открыта в 1926 г. в помещении быв. Цветковской гале реи (см.: Выставка картин и рисунков П. П. Кончаловского. М., 1926).

170

В 1924 г. Кончаловскнй совершил поездку в Италию. В 1925 г. в Па риже (в Шамар Лениколь, около Мадлен) была устроена его большая пер сональная выставка. Выставлено было 120 картин, привезенных из Москвы, и 40, написанных в Италии.

171

VIII выставка АХРР была открыта с 3 мая по 18 августа 1926 г. в Москве на территории сельскохозяйственной выставки (ныне ЦПКиО им. А. М. Горького). Участвовало 294 художника, экспонировано 1832 произве дения. Основной материал выставки — результат творческих командировок в мае — июне 1925 г. более 100 художников в союзные и автономные рес публики. Издан каталог: VIII выставка картин и скульптуры АХРР «Жизнь и быт народов СССР». Справочник–каталог. 2 изд., М., изд–во АХРР, 1926. См. также: Рогинская Ф. Восьмая выставка АХРР. («Жизнь и быт народов СССР»). — «Правда», 1926, 8 мая; Тугендхольд Я–К выставке АХРР. — «Из вестия», 1926, 9 мая.

172

Речь идет о всеобщей забастовке английских рабочих в мае 1926 г., охватившей около 6 млн. человек. Генсовет британских тред–юнионов, после того, как правительство объявило чрезвычайное положение в стране, дал указание о прекращении ее. Однако английские шахтеры продолжали забас товку до середины декабря 1926 г.

173

Речь идет о VIII выставке АХРР (см. статью о ней и приложение 15).

174

См. прим. 2 к статье «На выставках».

175

См. статью «Выставка картин Кончаловского» (1926) в настоящем томе.

176

Выставка общества «Бытие» (четвертая) открыта в феврале 1926 г. в Москве, в Государственном Историческом музее. Участвовало 40 художников, экспонировано 245 произведений. Разделы: живопись, скульптура, акварель, тушь. Издан каталог: Государственная художественная выставка картин художников «Бытие». (Художественный отдел Главнауки НКП РСФСР.) М., 1926. См. также: Тугендхольд Я–Выставка «Бытие». — «Известия», 1926, 20 февраля; Хвойник Игн. К выставке картин «Бытие». — «Искусство трудящимся», 1926, № 9.

177

Выставка современной скульптуры открылась 28 марта 1926 г. в Моск ве, в Историческом музее. Участвовало 29 художников, экспонировано 147 произведений. Издан каталог: Государственная художественная выставка современной скульптуры. (Художественный отдел Главнауки НКП РСФСР.) М., 1926.

178

«Архипенковщина» — подражание «ультралевому» парижскому скульп тору А. Архипенко.

179

Речь идет прежде всего о Ханне Орловой (о Ханне Орловой см. в статьях «Выставки индивидуальных художников» и «Парижское искусство на Пречистенке» в 1 томе настоящего сборника).

180

Общество художников–станковистов (ОСТ) основано в 1925 г. в Моск ве группой выпускников Вхутемаса, возглавляемых Д. П. Штеренбергом.

Члены общества: П. В. Вильяме. Б. И. Волков, А. Д. Гончаров, А. А. Дейнека, С. А. Лучишкин, Ю. И. Пименов, А. Г. Тышлер и другие. Общество организовало 4 выставки. Существовало до 1931 г. Организовало выставки в 1925, 1926, 1927 и 1928 годах. Вторая выставка ОСТ открылась 3 мая 1926 г. в Москве, в Государственном Центральном музее (Красная площадь). Участвовало 26 художников, экспонировано 280 произведений. Издан иллюстрированный каталог: Каталог второй выставки (ОСТ). (Художественный отдел Главнауки НКП.) М., 1927. См. также: Тугендхольд Я. ОСТ. — «Известия», 1926, 16 мая; Рогинская Ф. Вторая выставка ОСТ. — «Правда», 1926, 25 мая; Хвойник Игн. Вторая выставка ОСТ. — «Советское искусство», 1926, № 6.

181

Первая выставка ОСТ была открыта в Москве в 1925 г. Участвовало 20 художников, экспонировано 200 произведений. Издан каталог: Каталог первой выставки (Общество станковистов). М., 1925. См. также: РогинскаяФ. Выставка «Общества станковистов» (ОСТ). — «Правда», 1925, 12 мая.

182

Полное название «Neue Sachlichkeit» (нем.) — «Новая вещность» (или «Новая вещественность»), течение в немецкой живописи и графике 1920–х годов (А. Канольт, К. Мензе, О. Дике, Ж. Грос и др.).

183

Вероятно, Луначарский имеет в виду выставку немецкого искусства, состоявшуюся в 1924 г. (см. его статью «Германская художественная выставка» в 1 томе настоящего сборника).

184

Вильям Мартин Конвей (1856—1937)—английский деятель культуры, депутат парламента; приезжал в 20–х годах в СССР, где собирал материал для своей книги «Художественные сокровища Советской России» (Лондон, 1925). В своей речи 5 мая 1924 г. в Ленинграде Луначарский говорил: «Один из британских депутатов из «честных англичан», всем известный Конвей, едет сюда со специальной целью узнать, действительно ли задушена у нас культура. Г. В. Чичерин и высшие партийные органы дают мне такое поручение: дать возможность Конвею осмотреть Ленинград и Москву, осмотреть все, чтобы вынести впечатление, отвечающее действительности, что при огромной нашей стесненности мы великолепно, лучше, чем в самой Западной Европе, сохранили культурные ценности» («Вопросы литературы», 1977, № 3, с 183).

185

Андре Ленотр (1613—1700), французский архитектор–паркостроитель. Сын главного садовника Тюильри — Ж. Ленотра. Развил принцип геометри ческой планировки и подстрижки насаждений, характерный для итальянских садов эпохи Возрождения.

186

Мальтийскийорден — одно из названий духовно–рыцарского ордена иоаннитов, основанного в Палестине крестоносцами в начале XII века. Гроссмейстер — великий магистр, в католической церкви — глава духовно–рыцарского ордена.

187

Екатерина «кокетничала» с французскими философами–энциклопедиста ми. Фамилия Дидро транскрибировалась в России XVIII в. «Дидерот».

188

Камерон Чарлз (1730–е—1812)—русский архитектор, шотландец по происхождению. С 1779 г.. работал в Петербурге. Крупнейшее его произведе ние— комплекс сооружений в Царском Селе; он строил дворец и парковые сооружения в Павловске.

189

Нетитулованное среднее и мелкое дворянство в Англии XVI—XVII ве ков.

190

Морозовы — крупнейшие русские текстильные фабриканты–миллионеры. Наиболее известен Савва Тимофеевич Морозов (1862—1905)—был дружен с М. Горьким, являлся меценатом Московского Художественного театра, со чувствовал революционерам.

191

Луначарский имеет в виду повесть Н. В. Гоголя «Портрет» (1835),

192

См. статьи «Восьмая выставка АХРР» и «По выставкам» (и примечания к ним) в наст. томе.

193

Материалы дискуссии об АХРР см. в журналах «Советское искусство», 1926, № 6 (статья П. Новицкого); «Революция и культура», 1926, № 33 (статья Эм. Бескина), № 34 (ст. Б. Арватова); «Жизнь искусства», 1926, № 27 (ст. Е. А. Кацмана), № 28 (статьи В. Беляева и В. Б.), № 29 (ст. Н. Малкова), № 30 (ст. М. Бродского), № 36 (ст. Н. Чужака), № 38 (ст. Вл. Денисова).

194

Сосновский Лев Семенович (1886—1937)—советский журналист.

195

Тугендхольд Яков Александрович (1882—1928)—советский искусство вед и художественный критик. Его статья, цитируемая Луначарским, назы валась «О современной живописи (АХРР и ОСТ)» («Новый мир», 1926, № 6, с. 165—171).

196

См. статью «Выставка революционного искусства Запада» в нервом гоме настоящего сборника.

197

«Наивный реализм» — здесь в смысле «натурализм» (как художествен ная тенденция).

198

Имеется в виду П. И. Котов.

199

Имеется в виду Б. Н. Яковлев.

200

Имеется в виду «Введение (Из экономических рукописей 1857—1858 годов)» К. Маркса (см.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 12, с. 737—738).

201

Персональная выставка К–Н. Редько открылась 11 апреля 1926 г. См. каталог: Выставка картин и рисунков К. Н. Редько. 1914—1926 годы. М., Изд. худ. отд. Главнауки, 1926. Луначарский сыграл большую роль в творческой судьбе Редько. В 1920 г. зав. ИЗО Наркомпроса Д. П. Штеренберг в Харькове показал Луначарскому работы Редько; нарком снабдил молодого художника и его друга следующей спасительной бумагой: «К. Редько и С. Никритин, бежавшие из Киева при наступлении поляков, командируются мною в Москву для выполнения работ и продолжения художественного образования» (цит. по кн.: Климент Редько. Дневники. Воспоминания. Статьи. Сост. и автор вступ. ст. В. И. Костин. М., «Сов. художник», 1974, с. 8). В 1926 г. только в результате поддержки Луначарского Редько уехал в Париж. Со статьей Луначарского вышла в Париже в 1929 г. небольшая монография о творчестве Редько («Clement Redko par Lounatcharsky et Andre Salmon». Paris, 1929). Вот текст этого предисловия (публикуется впервые на русском языке в переводе Е. В. Петровой): «Несмотря на свою молодость, художник Редько очень быстро выделился среди других русских художников. Характерным для Редько является то, что, дебютировав в абстрактной живописи конструктивистского толка, он, ценой упорной и последовательной работы, испробовал серию различных художественных форм, ставя перед собой лишь одну конкретную цель: достигнуть реализма полного жизни, создавая, благодаря своему стилю, произведение особенно органичным и точным. Как раз этим глубоким пониманием порядка последовательности этапов, — вещь редкая для молодого человека, — выставка художника Редько произвела впечатление на публику и на критическую прессу Москвы. В его разнообразных картинах художественная индивидуальность была представлена в развитии, оригинальном и по стилю, и по психологии. Я не видел последних работ Редько и не могу сказать, каких границ достигли его способности в атмосфере Парижа, так способствующей развитию искусства. Я не знаю, стал ли он в настоящее время сложившимся художником, достигнувшим своей цели; но не надо забывать, что всякий•артист до конца своей жизни продолжает идти по пути постоянного совершенствования. Во всяком случае, судя по работам парижского периода, которые я смог увидеть два года назад, я могу быть уверен, что книга Редько не останется незамеченной даже в таком значительном центре искусства, как Париж».

202

Общество художников «Четыре искусства» основано в 1924 г. в Моск ве главным образом бывшими членами «Мира искусства» и «Голубой розы». В него входили: И. С. Ефимов, И. В. Жолтовский, А. И. Кравченко, П. В. Кузнецов, В. И. Мухина, К. С. Петров–Водкин, М. Сарьян, В. А. Фа ворский, А. В. Щусев и другие. В 1931 г. часть членов общества перешла в АХР. Организовало выставки в 1925, 1926, 1928 и 1929 годах. Распалось в 1931 г. Луначарский имеет в виду их выставку 1926 года в Москве.

203

Речь идет о рисунках В. А. Кузнецова.

204

Речь М. И. Калинина на фарфоровом заводе не была записана.

205

В архивах сохранились документы о защите Поленова Луначарским от разного рода «левых» нападений.

206

Луначарский ошибается: отец В. Д. Поленова, Д. П. Поленов (1806— 1878), был историком и библиографом; не мать, а сестра В. Д. Поленова, Елена Дмитриевна Поленова (1850—1898), была живописец и график.

207

Мамонтов Савва Иванович (1841—1918)—крупный промышленник, ме ценат, деятель в области искусства, театра и музыки; в 1885 г. основал на свои средства Московскую частную русскую оперу (существовала до осени 1904 г.).

208

Передвижники — художники, входившие в объединение Товарищество передвижных художественных выставок. Образовалось в Петербурге в 1870 г. по инициативе И. Н. Крамского, Г. Г. Мясоедова, Н. Н. Ге, В. Г. Перова.

Устроило с 1871 г. 48 передвижных выставок. Товарищество распалось в 1923 г. Его члены вошли преимущественно в АХРР.

209

«Кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень» — в евангельской легенде слова Христа, которыми он устыдил толпу, собравшуюся побить камнями грешницу. Картина называется «Христос и грешница» (1886— 1887).

210

После смерти В. Д. Поленова его дача под Тарусой была отдана ху дожникам, приезжающим на этюды.

211

Дом им. Поленова просуществовал недолго, но в дальнейшем послужил одной из главных баз в системе самодеятельного искусства.

212

То есть не громко, а тихо и очень тихо.

213

Луначарский имеет в виду, наверное, книги К. С. Малевича «От кубиз ма к супрематизму» (П., 1916), «Супрематизм» (Витебск, 1920).

214

Вероятно, имеется в виду «Выставка революционных плакатов», откры тая в мае — августе 1927 г. в Берлине, потом в Гамбурге и Вене.

215

Наверное, Луначарский имел в виду Н. К. Крупскую. Во всяком слу чае, выступая 5 мая 1924 г. с докладом в Ленинграде, он вспоминал: «Н. К. Крупская, рассмотрев очень хорошо сделанный плакат Маяковского, на мою реплику, что мы показывали его крестьянам и крестьяне недурно в нем разбирались, сказала: «Очень скверно, что вы портите вкус крестьян, в конце концов можно научить их чему угодно, если вводить их в эту при стань, но по существу к чему это» («Вопросы литературы», 1977, № 3, с. 186).

216

Гравировка по металлу сухой иглой.

217

Имеется в виду С. М. Колесников.

218

Аронсон был в Москве в 1927 г.

219

Выставка художественных произведений к десятилетнему юбилею Ок тябрьской революции открылась в Москве в январе 1928 г. Участвовало 136 художников, экспонировано 230 произведений. Издан каталог: Выставка ху дожественных произведений к десятилетнему юбилею Октябрьской револю ции. Издание выставочного комитета. М., январь, 1928.

220

ОРС — основанное в 1926 г. московское Общество русских скульпто ров, членами которого были А. Т. Матвеев, С. Д. Лебедева, В. Н. Домогац кий, И. С. Ефимов, И. М. Чайков, В. А. Ватагин, В. И. Мухина, И. Г. Фрих–Хар, Б. Д. Королев, И. Д. Шадр, С. Д. Эрьзя и другие. Организовало вы ставки в 1926, 1927, 1929, 1931 годах. Существовало до 1932 г.

221

Общество московских художников (ОМХ) основано в 1928 г. В ОМХ вошли бывшие члены объединений «Московские живописцы», «Маковец», «Бытие». ОМХ организовало две выставки (1928, 1929). Члены общества: С. В. Герасимов, И. Э. Грабарь, А. В. Лентулов, А. А. Осмёркин, Р. Р. Фальк и другие.

222

Бюсты Ф. Э. Дзержинского и А. Д. Цюрупы.

223

Л. В. Шервуд получил премию за бюст П. Л. Войкова.

224

О. К. Сомова и Т. Ф. Смотрова были стипендиатами «фонда в помощь молодым дарованиям» при Наркомпросе, который пополнялся деньгами, по лучаемыми от продажи билетов на платные публичные лекции Луначарского.

225

Точное название работы С. В. Герасимова — «Приезд коммунистов в Деревню».

226

См. примеч. 5 к статье «По выставкам».

227

См. в статье «Выставки индивидуальных художников» и «Парижское искусство на Пречистенке» в 1 томе настоящего сборника.

228

В. И. Ленин говорил и писал об этом неоднократно: см. его работы «Успехи и трудности Советской власти», «Задачи союзов молодежи», «О пролетарской культуре» и др.

229

См. его «Предисловие» к книге А. Бакушинского «Искусство Палеха» в настоящем томе.

230

Имеется в виду художник В. Н. Яковлев.

231

Точное название картины Д. П. Штеренберга — «Смычка».

232

Выставка открылась 24 февраля 1928 г. в новом здании Телеграфа на улице Горького. Участвовал 131 художник, экспонировано 288 произведе ний. Изданы — каталог: X выставка АХРР при участии художников других объединений, посвященная десятилетию Рабоче–Крестьянской Красной Армии. М., изд–во АХРР, 1928; альбом; Альбом картин, портретов и скульптуры X выставки, посвященной 10–летию Рабоче–Крестьянской Красной Армии. М., 1928. См. также: Рогинская Ф. Художники к десятилетию Красной Армии. — «Известия», 1928, 25 февраля; Тугендхольд Я–Красная Армия и искусство. — «Правда», 1928, 26 февраля; Гуревич И. Красная Армия за десять лет. — «Жизнь искусства», 1928, № 14.

233

Луначарский имеет в виду VIII выставку АХРР «Жизнь и быт наро дов СССР» (1926).

234

«Гибель Чапаева» — картина В. С. Пшеничникова.

235

Картина И. Ф. Колесникова называлась «Заседание штаба красных ко мандиров».

236

Картина П. В. Кузнецова называлась «Февральская революция. Пло щадь перед Мариинским театром в Петрограде».

237

Картина В. В. Журавлева называлась «Группа красноармейцев Первой Конной Армии, Особой кавалерийской бригады».

238

Имеется в виду картина В. Н. Яковлева.

239

См. примеч. 5 к статье «По выставкам» в настоящем томе.

240

См. статью «Итоги выставки государственных заказов к десятилетию Октября» в настоящем томе.

241

Первое издание книги Н. Н. Серебренникова вышло в Перми с преди словием Луначарского: Серебренников Н. Н. Пермская деревянная скульп тура (Материалы предварительного изучения и опись. С картой и 60 иллюст рациями). Пермь, 1928.

242

Данными о выставке мы не располагаем. Однако известно, что в фев рале— марте 1929 г. в Берлине, Кёльне, Гамбурге и Франкфурте–на–Майне состоялась выставка русской иконописи XII—XVIII вв. В Берлине вышел ка талог с предисловием Луначарского и статьей И. Грабаря.

243

Цитата из брошюры Э. Редслоба переведена Луначарским.

244

Луначарский встречался и беседовал с Редслобом в Берлине в 1926 г. (см. «Письма с Запада» — Луначарский А. В. Собр. соч., т. 4. М., 1964, с. 382—385).

245

См. статью Луначарского «Вильгельм Гаузенштейн» в 1 т. наст, сбор ника.

246

Данными о выставке мы не располагаем. Может быть, Луначарский имел в виду: 1) Юбилейную выставку искусства народов СССР, организо ванную ГАХН и открытую 7 ноября 1927 г.; выставка имела отдел «Народ ное творчество и художественная промышленность»; 2) в сентябре 1924 г. открылась в Кустарном музее в Москве выставка народного художествен ного творчества «Кустарь и революция».

247

См. примеч. 2 к статье «Первая выставка работ Московской ассоциации художников–декораторов» в настоящем томе.

248

См. примеч. 8 к статье «О русской живописи (По поводу венециан ской выставки)».

249

Наверное, Луначарский имеет в виду Международную выставку «Му зыка в жизни народов», состоявшуюся в июле — августе 1927 г. во Франкфурте–на–Майне. В советском отделе были представлены музыкальные ин струменты различных народов СССР.

250

Коган П. С. (1872—1932)—историк литературы и критик, президент Государственной Академии художественных наук (позднее Государственной Академии искусствознания) в Москве.

251

Речь идет о международной выставке в г. Монца в 1927 г. — см. при меч. 8 к статье «О русской живописи (По поводу венецианской выставки)» в настоящем томе.

252

Болдуин Стэнли (1867—1947) — английский государственный деятель, лидер консервативной партии.

253

Скворцов–Степанов Иван Иванович (1870—1928) — участник револю ционного движения (в РСДРП с 1896 г.), партийный и советский государ ственный деятель, литератор, историк и экономист.

254

Известный карикатурист Борис Ефимов писал: «Замечательным масте ром этого забавного жанра (дружеского шаржа. — Сост.) был, как известно, В. Дени, создавший целую галерею добродушно–лукавых юмористических портретов виднейших политических деятелей Советской страны… Никому не приходило в голову, что Михаил Иванович Калинин или, скажем, Алексей Максимович Горький может «обидеться» на дружеский шарж. Было хорошо известно, как добродушно смеялся Ильич, когда видел свое шутливое изоб ражение в карикатурах Дени на страницах «Правды» (см.: «Литературное наследство», т. 80, с. 166).

255

См. примеч. 2 к статье «Первая выставка работ Московской ассоциации художников–декораторов» в настоящем томе.

256

«Стальной скок» — балет композитора Сергея Сергеевича Прокофьева (1891—1953).

257

Якулов, армянин по происхождению, прекрасно знал декоративное вос точное искусство и следовал его традициям; в то же время он был худож ником, близким к французскому декоративному искусству.

258

Выставка открылась весной 1929 г. в Москве, в Парке культуры и от дыха. Участвовало 39 художников, экспонирован 381 театральный эскиз.

259

Международная выставка художественно–декоративных искусств от крылась 28 апреля 1925 г. в Париже, в Большом дворце галереи Эспланад и в построенном СССР павильоне. Разделы: 1) архитектура, 2) книга, пла кат, графика; 3) кустарное искусство; 4) театрально–декорационное искусст во. Участвовало 109 советских художников. Издан иллюстрированный ката лог (на французском языке) отдела Советского Союза: Международная вы ставка нового декоративного и промышленного искусства Союза Советских Социалистических Республик. Каталог. Париж, 1925. Советский Союз получил по разделу театра четыре высших награды (присужденных Театру им. Мейерхольда, Камерному, Художественному и Большому), пять почетных дипломов, шесть золотых и пять серебряных медалей. Всего было получено 183 награды по всем тем разделам, в которых были представлены экспонаты Отдела СССР.

260

Луначарский имеет в виду, наверное, выставку «Итоги театрального се зона Москвы 1928—1929 годов» (1929). Участвовало 34 художника. Издан «Каталог выставки «Итоги театрального сезона 1928—1929 гг.» Макеты, эс кизы, фотографии постановок московских театров». (Вступит, статьи П. Ко гана, А. Эфроса и В. Сахновского.) М., (ГАХН). 1929.

261

Бахрушин Алексей Александрович (1865—1929)—русский театральный деятель. На основе своих коллекций создал частный литературно–театральный музей (1894 г.); ныне Театральный музей его имени.

262

XI выставка АХР открылась 2 июня 1929 г. в Москве, в помещении стадиона МГСПС. В состав выставки входили: очередная XI выставка АХР с секциями и филиалами, II выставка ОМАХР, посвященная 10–летию ВЛКСМ, и II выставка ОХС (смотр художников–самоучек). Разделы: жи вопись, скульптура, графика, декоративное искусство, полиграфия, текстиль. Участвовал 331 художник, экспонировано 1234 произведения. Издан каталог: Выставка «Искусство в массы». XI выставка АХР…, II выставка ОМАХР…, II выставка ОХС… Вступ. статьи. М., (АХР). 1929 (в каталоге напечатаны Декларация АХР, Декларация ОХС). См. также: Рогинская Ф. Художест венная жизнь Москвы. — «Новый мир», 1929, № 8—9.

263

ОМАХРР — Объединение молодежи Ассоциации художников револю ционной России (с 1928 г. — Объединение молодых художников, сторонников АХРР). Основано в 1925 г. в Ленинграде. Организовало две выставки (1928, 1929). ВХТИ (Вхутеин)—Высший художественно–технический институт (быв. Вхутемас).

264

В каталоге фамилия Ходовка не значится.

265

См. приложение 14.

266

Архитектор Ле–Корбюзье в первый раз приехал в Москву в октябре 1928 г.; выступал в Политехническом музее с докладом о конструктивизме в архитектуре.

267

Бруно Таут (1880—1938)—немецкий архитектор и теоретик архитек туры; представитель функционализма. Одним из первых применил в строи тельстве стекло и бетон, разрабатывал новые типы учебных и жилых комп лексов.

268

Луначарский имеет в виду VIII выставку АХРР «Жизнь я быт наро дов СССР».

269

Имеется в виду резолюция ЦК РКП (б) от 18 июня 1925 г. «О поли тике партии в области художественной литературы».

270

В статье «Иллюстрации» («Книга и революция», 1923, № 4). Вошла в кн.: Тынянов Юрий. Архаисты и новаторы. Л., 1929.

271

В новелле «Флорентийские ночи» (1836).

272

На слова Гейне Шуберт написал шесть песен (см. его сб. «Лебединая песнь», 1828).

273

«Смерть Вазир–Мухтара>.

274

Статья искусствоведа А. В. Бакушинского (1883—1939) «А. И. Кравченко» должна была появиться в той же книге, для которой предназначалось и предисловие Луначарского. Напечатана в журнале «Новый мир» (1929, № 11) ив сб. «Гравюра на дереве» (сб. 4. Л., 1929).

275

Слово «натуралистов» здесь значит «изучающих натуру».

276

Выставка состоялась в 1931 г. в Музее изобразительных–искусств.

277

Вуайу (франц. voyou) — оборванец.

278

Геба — в греческой мифологии богиня вечной юности, дочь Зевса и Геры, супруга Геракла; Помона — в римской мифологии богиня садовых пло дов, супруга Вертумна; Фортуна — в римской мифологии богиня счастья, слу чая, удачи.

279

Выставка состоялась в 1933 г. во «Всекохудожнике», на Кузнецком мосту.

280

Ср. эту мысль со статьей о Ренуаре «Живописец счастья» в т. 1, и там и здесь тема одна: значение жизнерадостного искусства для современ ности.

281

Луначарский, наверное, имеет в виду следующие слова В. Маяковско го из стихотворения «Разговор с фининспектором о поэзии» (1926): «Поэ зия— та же добыча радия. В грамм добыча, в год труды. Изводишь, еди ного слова ради, тысячи тонн словесной руды».

282

7 ноября 1825 г. Пушкин писал Вяземскому о «Борисе Годунове»: «Трагедия моя кончена; я перечел ее вслух, один, и бил в ладоши, и кричал, ай да Пушкин, ай да сукин сын!»

283

Луначарский допускает неточность: личное знакомство Ленина с Луначарским произошло в начале декабря (конце ноября по ст. ст.) 1904 г.

284

Аронсон привез в Москву гипсовый бюст Ленина в 1927 г. После экспонирования в помещении Государственной библиотеки им. В. И. Ленина ра бота была увезена скульптором в Париж.

285

Это скульптурное изображение Ленина находится в настоящее время в Центральном музее В. И. Ленина.

286

Довгалевский С. П. (1882—1934) был в то время советским послом в Париже.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.