Басовская Наталия Ивановна. Столетняя война. Леопард против лилии. (Продолжение I).

Глава IV

Жанна д’Арк и оживающая лилия

Договор 1420 г. в Труа создал очередную в истории Столетней войны юридическую иллюзию ее завершения. Конкретная ситуация во Франции была далека от соответствия букве этого документа. «Регенту и наследнику Французского королевства», которым был провозглашен Генрих V, предстояло добиваться реального подчинения страны. События, последовавшие за подписанием мира в Труа, показали, насколько нелегка эта задача. С одной стороны, английскому королю противостояла «партия дофина», патриотическая программа которой делала ее реальной силой, с другой – растущее массовое сопротивление широких слоев населения Франции.

Со времени развернутого систематического завоевания территории Северной Франции (т. е. с лета 1417 г.) Генрих V был вынужден преодолевать все более серьезные трудности. Договор 1420 г. не мог положить конец массовому сопротивлению.

Выросшие за долгие десятилетия войны элементы национального самосознания оказались сильнее извечной традиции подчинения «законному государю». Провозглашение английского короля регентом и наследником короны Франции ни в малейшей степени не способствовало укреплению его позиций. Напротив, унижение Франции, опасность ее растворения в объединенном англо-французском королевстве сделали борьбу против завоевателей еще более ожесточенной.

Сразу же после подписания договора в Труа Генрих V и герцог Филипп Бургундский продолжили завоевание Северной Франции. Их войска двинулись к Парижу, встречая на своем пути отчаянное сопротивление в каждом городе и крепости. Ощутив близость победы над, казалось бы, поверженной Францией, Генрих V приходил в ярость от неповиновения своих новых подданных. В результате он прибегал к традиционной тактике устрашения, превосходя в ее масштабах и последовательности своих предшественников. Города, оказывавшие сопротивление, были объявлены «восставшими против регента и наследника французской короны», т. е. мятежными. Поэтому их, как пишут хронисты, зачастую «превращали в руины» или «дотла сжигали». [125]

У стен небольшого города Мелена на реке Сене к югу от Парижа Генрих V попробовал действовать увещеванием. Английская армия застряла здесь больше чем на месяц. Досадуя на недопустимую проволочку, Генрих V привез в свой лагерь Карла VI и потребовал, чтобы жители Мелена подчинились «их подлинному государю». Они ответили, что не сдаются именно потому, что верны своему королю, ибо «английский король – давний смертельный враг Франции» [126]. Голодая, питаясь кониной, кошками и пр., горожане и гарнизон во главе с рыцарем Гийомом Барбазаном продолжали удерживать город. Сдаться их вынудил только голод. «Эта осада, – писал Уолсингем, – была самой тяжелой и опасной из всех, какие были у англичан раньше» [127]. В военном отношении оценка была явно преувеличенной: англичане помнили более масштабные осады Кале, Руана и других городов. Однако Мелен поразил их воображение ожесточенностью сопротивления (ополчение небольшого городка против целой армии) и категорическим непризнанием прав Генриха V.

Взяв Мелен после восемнадцати недель осады, английский король жестоко расправился с гарнизоном. Многие участники обороны были повешены, Барбазан посажен в железную клетку. Пошатнувшиеся еще в прошлом столетии рыцарские принципы ведения войны были окончательно отброшены. Борьба достигла невиданного прежде ожесточения.

Сохранявший титул французского короля, Карл VI в глазах основной массы населения страны перестал быть олицетворением ее суверенитета. Поэтому подписанные им призывы соблюдать мир с «возлюбленным сыном королем Генрихом Английским, регентом и наследником Франции» не имели никакого действия. В то же время отвергнутый официальной Францией дофин Карл встречал восторженный прием на юге страны, а его имя становилось знаменем сопротивления власти Генриха V. Дофин объявил договор в Труа незаконным, так как Карл VI действовал «не по своей воле, а по воле англичан». Как пишет хронист Базен, те, кто сохраняли верность дофину, «отдавали все силы и энергию, чтобы не только защитить то, чем они владеют, но и изгнать англичан из королевства» [128]. И этому не могли помешать попытки Генриха V представить дофина в глазах общественного мнения злодеем и убийцей.

Английскому королю, по-видимому, стало ясно, что он, как и его предшественники, в этой войне далек от реальной победы. Предстояло активизировать и разворачивать юридически завершенную войну. Она требовала новых средств и войск. Для получения их Генрих вместе со своей «французской женой» Екатериной Валуа отбыл в конце 1420 г. в Англию. Кроме того, он намеревался заключить мир с Шотландией, чтобы избавиться в предстоящей тяжелой борьбе от угрозы войны на два фронта. Опаснейший для Англии франко-шотландский союз начиная с 1418 г. стал важной опорой дофина Карла. Шотландские войска составляли значительную часть его армии и принимали участие в военных операциях против англичан.

Прежде чем Генрих V завершил подготовку к расширению войны против Франции, прежде чем успел добиться необходимого мира с Шотландией, с континента пришли тревожные вести. Продолжая завоевание территории Франции, брат и наследник английского короля герцог Кларенсский потерпел серьезное поражение у города Боже и был убит. Это сражение стало первым заметным успехом французской армии, продолжавшей борьбу вопреки условиям договора в Труа. Несколько тысяч англичан погибли (хронисты называют цифры от 1,5 до 3 тыс.), сотни были захвачены в плен. И хотя причины поражения отчасти объяснялись ошибками английского военачальника, это была очень важная для Франции победа. Она опровергла тщательно создававшийся Генрихом V еще с 1415 г. миф о неуязвимости английской армии, воюющей за его справедливые права «по воле Бога». Понимая значение успеха при Боже, дофин организовал по этому поводу большие торжества.

Победа французского войска придала уверенности всем антианглийским силам во Франции. Чтобы предотвратить продвижение армии дофина (она насчитывала около 10 тыс. человек, имела артиллерию), англичанам пришлось собрать силы по всем гарнизонам Нормандии. Обстановка в Северной Франции от границ Бретани до подвластной герцогу Бургундскому Фландрии стала опасной.

Генрих V срочно возвратился во Францию с целью «отмщения» за убитого брата [129]. Новая большая армия Генриха V (по данным Монстреле – около 30 тыс. человек) была брошена на подавление сопротивления в Нормандии и Пикардии и освобождение района Парижа от войск дофина. Объединившись с отрядами герцога Бургундского, английский король карающим мечом обрушился на северные французские земли. Были разгромлены владения феодалов – лидеров сопротивления, повешены и обезглавлены многие защитники захваченных крепостей. И все же, как только английские войска покидали после акции устрашения очередной район, там возрождалась антианглийская оппозиция. По словам Монстреле, она «усиливалась с каждым днем».

Этот хронист состоял на службе у герцога Бургундского и потому не испытывал симпатии к сторонникам дофина. Однако именно Монстреле верно подметил источник успеха участников сопротивления. Он пишет: «По правде говоря, людей у герцога Бургундского было гораздо больше и платили им лучше, но дофинисты (для Монстреле это только сторонники дофина, объективно – защитники независимости Франции. – Н. Б.) отчаянно сражались за каждую крепость». [130]

Очередной непреодолимой преградой на пути английского короля стал городок Мо на Марне. Благодаря удачному географическому положению под естественной защитой реки город невозможно было взять штурмом, а сдаваться его жители и гарнизон не намеревались. В октябре 1421 г. началась очередная осада. В условиях наступившей зимы осаждавшие чувствовали себя немногим лучше, чем осажденные. Среди английских солдат начались болезни, зрело недовольство. Не лучше обстояли дела и в других районах Франции. Бургундцы действовали на северо-востоке без всякого успеха, в Юго-Западной Франции армия дофина несколько потеснила англичан.

Все же в целом перевес сил был пока на английской стороне. Победы в основном доставались англичанам, но цена успеха была непомерно высока как в материальном, так и в морально-психологическом отношении. Генрих V, поверивший после блестящего рейда 1415 г. и Азенкура в свою непобедимость и неуязвимость во Франции, был вынужден восемь месяцев стоять под стенами какого-то городка на Марне. Мо капитулировал лишь весной 1422 г. Тяжело заболевший во время осады и горько разочарованный всей ситуацией во Франции, английский король едва ли ощутил радость победы. Накопившаяся досада и озлобленность вылились в жестокую расправу с городом и гарнизоном. В течение лета Генрих V одержал ряд побед, но по-прежнему ни одна из них не досталась легко.

В августе 1422 г. Генрих V внезапно скончался. Смерть молодого английского короля (ему едва исполнилось 36 лет) нанесла неожиданный удар по политической программе, заложенной в договоре 1420 г. Провозглашение Генриха V «регентом и наследником Франции» основывалось на незыблемой уверенности, что он переживет немолодого, выжившего из ума Карла VI и будет увенчан французской короной. Возможность безвременной кончины Генриха не предусматривалась статьями договора в Труа. Наследником английской короны был десятимесячный сын покойного короля Генрих VI (1422—1461). Болезненный, с приступами душевного расстройства (его мать Екатерина Французская – дочь психически больного Карла VI), Генрих VI будет расти среди интриг и ссор боровшихся за власть родственников, регентов и фаворитов.

Регентом Франции Генрих V перед смертью назначил своего брата герцога Бедфорда (1389—1435). Создалась великолепная юридическая лазейка для всех противников объединения корон, и в первую очередь для дофина Карла.

Прежде чем он успел ею воспользоваться, у него появился еще более реальный шанс в борьбе за восстановление права наследования. Через шесть недель после кончины Генриха V умер Карл VI. Дофин Карл объявил условия договора 1420 г. незаконными и был коронован своими сторонниками в г. Пуатье как Карл VII (1422—1461). Франция распалась на три части. Герцогу Бургундскому подчинялись Бургундия и Шампань; север и ряд территорий в центре и на юго-западе находились под английской властью во главе с герцогом Бедфордом; в областях к югу от Луары (исключая Гиень) преобладали сторонники дофина. Английский наместник Бедфорд и бургундский герцог Филипп были союзниками в борьбе против дофина, вокруг которого группировались центростремительные и патриотические силы Франции. Его королевское звание не признавалось подлинным. Противники Карла дали ему презрительное прозвище «буржский король», так как его кочующий двор часто располагался в небольшом городке Бурже.

Изменение политической ситуации после смерти Генриха V осложнило позиции англичан во Франции и потребовало новых усилий в борьбе за реальное подчинение страны. Английская правящая верхушка по-прежнему стремилась к продолжению войны и расширению французских владений. Во Францию были направлены письма от имени малолетнего Генриха VI, в которых английский король требовал признания его власти [131]. Англичане готовили войска и собирали средства на войну не только в своей стране, но и в оккупированных французских областях. Был возобновлен и укреплен англо-бургундский союз. По договору 1423 г. в Амьене подтверждалась «вечная дружба» между Англией и Бургундией. В знак ее прочности был заключен династический брак между герцогом Бедфордом и сестрой герцога Бургундского [132]. Важным дипломатическим достижением Англии стало присоединение к союзу герцога Бретани, занимавшего до этого неопределенную позицию. Английский двор предпринял попытку ослабить традиционную шотландскую угрозу. Шотландский король Джеймс I, который провел почти двадцать лет в английском плену, в 1424 г. был освобожден за выкуп и при условии династического брака с дочерью английского политического деятеля графа Сомерсета. И наконец, возможно, не без английского участия было подготовлено покушение на жизнь Карла VII. В октябре 1422 г. в его резиденции в Ла-Рошели под ним провалился пол. Многие приближенные Карла погибли, но сам он получил лишь легкое ранение. Несмотря на сомнительный юридический статус, «буржский король» располагал политическими и военными силами. Со временем Карл проявил себя хорошим дипломатом и тонким политиком. Он умело использовал широкое патриотическое движение во Франции, привлекая его наиболее видных деятелей к себе на службу. Области Южной Франции, поддерживавшие Карла VII, были достаточно богаты и меньше, чем северные, пострадали от войны. Это обеспечивало ему серьезную материальную базу. Традиционные сепаратистские настроения южнофранцузских феодалов были ослаблены военными и политическими успехами Генриха V. После договора в Труа многие из них заняли колеблющуюся позицию.

Начиная с 1424 г. Карл VII ведет борьбу за союзников. Он ищет сближения с герцогом Бретани – наиболее слабым звеном «тройственного союза» в Амьене. Серьезной опорой Карла VII была Шотландия. Помогая Франции в войне, шотландцы рассчитывали на ослабление давнего противника и решение в свою пользу вопроса о важных для безопасности страны пограничных крепостях Бервик, Роксбург и Йедбург. Поэтому дипломатические усилия Англии не привели к переориентации Шотландии и распаду традиционного франко-шотландского союза. Более того, в 1424 г. Карл VII сумел добиться прямой военной помощи шотландского короля. Во Францию из Шотландии были присланы войска численностью 5—6 тыс. человек для борьбы против англичан. Кроме того, в армию Карла входили наемные отряды из Арагона и Ломбардии. Объективно опорой дофина было неослабевающее массовое сопротивление населения Франции завоевателям. Все это превращало не так давно униженного и отвергнутого двором Карла в серьезную политическую фигуру и опаснейшего противника Англии.

В военном отношении ситуация начала 20-х гг. также не была легкой для англичан. Их довольно многочисленные войска были разбросаны по обширной территории, что приводило к распылению сил и слабой координации действий. В течение 1422—1424 гг. английские и бургундские отряды продолжали медленно теснить французов на севере и востоке: постепенно сдавались крепости и города в Нормандии, Пикардии, Понтье, Шампани. Однако каждый успех доставался с огромным трудом.

Знакомое англичанам в прошлом ощущение легких блестящих побед не возвращалось. Напротив, английские войска подчас терпели поражения или были вынуждены довольствоваться переменным успехом. Особенно чувствительный урон наносили им отряды местных рыцарей и горожан в Нормандии, Пикардии и Мене.

Англичане предпочитали этим стычкам и изнуряющим осадам крупные сражения, неизменно приносившие им успех в прошлом. Во времена Карла V Дюгеклен решительно отказался от прямого противостояния английской армии. В 70—80-х гг. XIV в. французы добились успеха именно на основе тактики мелких неожиданных нападений, внезапного захвата крепостей и т. п. Ситуация 20-х гг. XV в. была в основе сходной с теми условиями, которые породили эту, по существу, партизанскую тактику. Во Франции вновь разгоралась освободительная война. Однако Карл VII еще не сумел до конца правильно понять и оценить обстановку. Не открещиваясь от патриотического движения, он все же пока делал основную ставку на королевскую (в основном наемную) армию и традиционную тактику крупных сражений. Столкновения большого масштаба произошли при Краванте в 1423 г. и при Вернейле в 1424 г.

Кравант – небольшой город на границе Бургундии. У его стен объединенные силы англичан под командованием графа Солсбери и бургундцев нанесли поражение войску Карла VII. Хронисты отмечают, что в его армии преобладали шотландцы и другие наемники. Битва была проиграна сторонниками Карла VII, потерявшими несколько тысяч человек (по данным Кузино – 2—3 тыс. убитых и взятых в плен). К лету 1424 г. обе воюющие стороны получили подкрепления. В Кале высадилось английское войско (около 2 тыс. человек), в Ла-Рошели – шотландцы, прибывшие на помощь Карлу VII (около 5 тыс. человек). 17 августа 1424 г. армия Бедфорда и наемное войско французского короля сошлись около города Вернейля на юго-западной границе Нормандии.

Это сражение было самым крупным со времени Азенкура. На стороне французов в битве участвовало около 15 тыс. человек, на стороне англичан – около 9 тыс. [133]Характерно, что на военном совете перед битвой мнения военачальников Карла VII разделились. Многие считали, что французской армии не следует вступать в открытый бой, сохраняя преимущества тактики мелких внезапных нападений. Однако победили сторонники традиционного крупного сражения. И вновь французская армия, несмотря на численное превосходство, была разбита. Сражение, протекавшее сначала с переменным успехом, завершилось паническим бегством войск Карла VII. Надеясь укрыться за стенами города, многие пытались переплыть ров и утонули.

Англичане ликовали по поводу очередной крупной победы, как всегда казавшейся «решающей». В Англии распространилась молва о сильно преувеличенных потерях французов (якобы более 10 тыс. человек), говорили, что победа была послана англичанам самим Богом. Это подняло авторитет герцога Бедфорда, что позволило ему решительно потребовать у парламента новых средств на войну. Карл VII, по сообщению Монстреле, «впал в глубокую грусть» по поводу поражения. Казалось, вновь появилась возможность для перелома в войне и ее победоносного завершения. Однако именно в этот момент к постоянному фактору непреодоленного сопротивления английской власти во Франции добавились трудности внутриполитического и международного характера.

Фактическое отсутствие короля создало почву для обострения обстановки при английском дворе. Малолетний Генрих VI должен был стать объектом соперничества наиболее влиятельных лиц. Этому способствовало уже само завещание Генриха V, назначившего своего старшего брата Бедфорда «защитником» младенца-короля и регентом Франции, а второго брата – герцога Глостерского – регентом Англии. Рано или поздно между ними не могла не вспыхнуть борьба за власть. Первые ее симптомы проявились уже через год после смерти Генриха V – в 1423 г. Спустя еще год, вскоре после сражения при Вернейле, Бедфорду во Франции стало известно, что герцог Глостерский вступил в конфликт с главным английским союзником – Филиппом Бургундским.

Глостер предъявил династические права на ряд бургундских владений в Нидерландах. Этот шаг таил смертельную опасность для английской власти во Франции и для судьбы войны. Для него же это был удар, направленный против Бедфорда, положение которого после Вернейля определенно упрочилось. Бедфорд принял сторону герцога Бургундского. В ответ регент Англии Глостер начал в 1425 г. готовить гражданскую войну.

Бедфорду пришлось спешно отправиться в Англию и провести там почти полтора года (декабрь 1425 г. – март 1427 г.), улаживая распри при дворе и пытаясь отвести угрозу, нависшую над англо-бургундским союзом. И если в первом он хотя бы на время преуспел, то о проблеме отношений с Бургундией этого сказать было нельзя. Герцог Глостерский вступил в открытую борьбу с бургундским домом за владения в Геннегау. Это сделало распад англо-бургундского союза вопросом времени. Стремясь ослабить брата-соперника, Глостер наносил удар по английским позициям во Франции в целом. Как и представители французской правящей верхушки, крупнейшие феодалы Англии в своих политических распрях забывали об интересах королевства.

Благоприятной ситуацией не преминул воспользоваться Карл VII. В 1426 г. он добился значительного, хотя и временного успеха. Герцог Бретани принес ему оммаж и обещал воевать против англичан. В 1426—1427 гг. его войска приняли участие в военных действиях на стороне Карла VII. Однако к концу 1427 г. Бедфорду удалось, с помощью дипломатии и затратив немалые средства, восстановить развалившийся союз Англии с Бургундией и Бретанью. [134]

Английские войска продолжили задуманное еще после Вернейля продвижение на юг, с тем чтобы, перейдя Луару, вступить в пределы независимых французских земель. В ближайшие планы Англии входило завоевание Мена и Анжу. В отсутствие Бедфорда эту задачу пытался решить видный английский военачальник граф Солсбери. Он столкнулся с отчаянным сопротивлением гарнизонов крепостей и отрядов самообороны и не сумел добиться существенных результатов. Теперь, получив очередное подкрепление из Англии, Бедфорд намеревался предпринять решительный бросок на территорию Мена. Однако его план полностью провалился. Англичан почти одновременно постигли две неудачи. Около города Монтаржи (недалеко от Орлеана) французские войска нанесли им внезапное ощутимое поражение. А в Мене, куда вступила основная английская армия во главе с Бедфордом и талантливым полководцем лордом Тальботом, началось такое широкое и ожесточенное движение против завоевателей, какого еще не знала богатая событиями и героическими страницами история этой войны. Англичане беспощадно расправлялись с жителями городов и крепостей, не подчинявшимися их власти, но продвигались к Луаре очень медленно.

К весне 1428 г. им удалось подавить основные очаги сопротивления в Мене, но силы английской армии, несмотря на полученное подкрепление, были истощены. К тому же в английском тылу в Нормандии ширилось сопротивление английской оккупации. Освободительная война во Франции вступила в новую, последнюю фазу.

Во Франции зрело ощущение, что решается судьба самого существования страны. Это была та духовная основа, на которой выросла и достигла огромного накала народно-освободительная война во Франции в 20-х гг. XV в. Этому способствовали серьезные традиции массового сопротивления захватчикам (достаточно вспомнить 60—70-е гг. XIV в.), выросшие за годы войны элементы национального самосознания и английская политика во Франции.

Именно на последнем этапе Столетней войны англичане начали осуществлять на завоеванных территориях политику террора и беспощадного подавления сопротивления английской власти. В действиях английской армии и администрации во Франции начиная с 20-х гг. XV в. проявились заметные отличия от традиционных «опустошений» Эдуарда III или Черного Принца. В процессе завоевания стала постоянной практика жестокого наказания именно тех, кто не признавал законности власти английского короля. Создаваемый на захваченной территории административный аппарат (в отличие, например, от традиционной английской администрации на юго-западе Франции) постепенно приобретал все более явные карательные функции.

Основной причиной этого был изменившийся характер войны. В конце XIV в. основные цели сторон были еще достаточно тесно связаны с проблемой размежевания древних феодальных владений, с борьбой за земли, доходы и пр. Лишь в отдельные моменты наибольшего ожесточения борьба приобретала освободительный оттенок. В 20-х гг. XV в., когда англичане попытались добиться реального покорения Франции, основным содержанием войны стала борьба населения страны за сохранение ее независимости, против превращения в часть объединенного англо-французского королевства. Правящая феодальная верхушка к этому времени глубоко скомпрометировала себя многочисленными компромиссами с захватчиками. К тому же пробудившееся и окрепшее за время долгой войны чувство патриотизма было чуждо французским рыцарям. Его основными носителями были горожане и крестьянство.

Главным центром народно-освободительной войны была Нормандия. В процессе ее завоевания именно простые люди, больше всех страдавшие от войны, оказали массовое сопротивление завоевателям. Ненависть к захватчикам усиливало поведение англичан в Нормандии, которую Генрих V объявил извечно принадлежавшей Англии. По сообщению хрониста Монстреле, завоеватели в своей жажде добычи обыскивали все, вплоть до колыбелей младенцев, и оставляли бедняков совсем нищими. Народное сопротивление в Нормандии не прекратилось и после ее подчинения английской власти. Там разгорелась настоящая партизанская война. Укрывшиеся в лесах отряды нарушали передвижение английских войск по дорогам, убивали представителей новой администрации и их сторонников.

Попытки англичан подавить это движение отнимали огромные средства и силы. Жестокость английской администрации приводила к новому подъему борьбы. Начав систематическое покорение Нормандии в 1417 г., англичане через десять лет так и не решили эту задачу до конца. В 1427 г. в Руане был раскрыт антианглийский заговор. Многие его участники были арестованы и казнены. В 1428 г. в Нормандию для борьбы с сопротивлением прибыли из Англии специальные силы во главе с графом Уориком. По сообщению английского хрониста, этот «ответственный и предприимчивый муж обнаружил в нормандских городах и крепостях, обезглавил и повесил многих предателей и заговорщиков, восставших против англичан». [135]

По мере продвижения английских войск и их союзников-бургундцев на восток и юг Франции ширилось и крепло массовое сопротивление в Пикардии, Шампани, Мене и Анжу. В этом движении гораздо более отчетливо, чем на первых этапах войны, проступали элементы национального самосознания. Так, в 1424 г. жители города Седана заявили, что они «не желают сделаться англичанами… и предпочитают умереть, чем подчиниться им» [136]. После падения Седана почти все его защитники были убиты, а город сожжен. Но карательные меры только обостряли антианглийские настроения, вызывая ответное ожесточение. Базен рассказывает о том, что англичан во Франции в эту эпоху многие вообще не считали людьми, говорили, что «они – дикие звери, жадные и жестокие, которые пожирают людей» [137]. После взятия ряда крепостей в Шампани, Мене и Анжу в 1426—1427 гг. французы казнили всех сторонников англичан и бургундцев. Хронист Кузино подчеркивает, что французы могли согласиться отпустить за выкуп пленных англичан, но вешали своих соотечественников, перешедших на сторону врага.

Такого накала патриотических чувств, такого размаха антианглийской борьбы народа не было на более ранних этапах войны. Этот массовый патриотический подъем во Франции предопределил появление народной героини – Жанны д’Арк. Феномен Девы возможно понять только в неразрывной связи со всей историей Столетней войны, сложной эволюцией ее характера, в контексте определенной исторической эпохи. Не следует забывать и об особенностях менталитета человека Средневековья: вмешательство Бога в жизнь людей рассматривалось им как естественное и реальное.

Жанна д’Арк родилась около 1412 г. в деревне Домреми на границе Шампани и Бургундии, в крестьянской семье. Хронист Кузино, лично встречавшийся с Жанной, пишет, что ее отец Жак и мать Изабо были «простые сельские жители, которые пасли скот» [138]. Проявив незаурядную смелость и настойчивость, Жанна заставила капитана близлежащего замка Вокулер Бодрикура отправить ее в сопровождении нескольких человек к Карлу VII. При дворе Карла она сумела убедить окружающих, что Бог избрал ее для выполнения великой миссии освобождения Франции от завоевателей. После долгих колебаний и «проверок» подлинности утверждения Жанны Карл VII направил ее с подкреплением к стенам осажденного англичанами Орлеана.

Внутренняя логика этого начального этапа поразительной судьбы Жанны определялась предшествующей историей войны. Бесконечные поражения Франции в прошлом, затмившие недолгий период успехов 70—80-х гг. XIV в.; медленное, но упорное продвижение англичан в глубь ее территории в 1417—1428 гг.; крайнее опустошение страны – все это создавало ощущение, что Бог покинул французов. Английская пропаганда еще со времени Эдуарда III активно насаждала и поддерживала эту мысль, очень важную для средневекового человека. Особенно преуспел в утверждении справедливости английских притязаний во Франции на последнем этапе войны Генрих V. Его вызывающе дерзкий рейд из Гарфлера на Кале проводился под лозунгом защиты Богом его миссии, его правоты. Блестящая победа при Азенкуре трактовалась как свидетельство божьего благоволения к Англии. Широко распространялись слухи, что во время сражения англичанам явился образ святого Георгия, возвещавший даруемую им Богом победу. В отношении французов утверждалось обратное – якобы имевшие место признаки предрешенности их поражений. Так, в битве при Креси, по сообщению английского хрониста Бертона, Божья воля проявилась в посланном французам дурном предзнаменовании: в разгар сражения на них налетела огромная стая ворон и обрушился дождь. Сразу после этого англичане начали теснить ряды французских рыцарей.

Общественное мнение Франции пыталось в ответ выработать свою версию отношения Бога к англо-французской войне. Показательно, что первая такая попытка была предпринята в тяжелейший для страны момент после поражения при Пуатье. Уже тогда она была связана с возвышением роли простого человека, которому якобы Бог попытался вручить судьбу Франции. Автор «Хроники первых четырех Валуа» пересказывает легенду о том, что некоему крестьянину из отдаленного уголка Шампани явился ангел и сообщил, что король Иоанн будет разбит, если вступит в сражение вблизи Пуатье. Избранный Богом крестьянин прошел пол-Франции, чтобы рассказать королю об этом видении. Однако Иоанн не послушался предостережения, принял бой, был разбит и пленен [139]. Таким образом, за семьдесят с лишним лет до Жанны д’Арк родилась идея избрания Богом для спасения Франции человека из народа.

В сложной обстановке начала XV в. эта мысль буквально носилась в воздухе. После предательского договора в Труа народ возложил большую долю вины за унижение Франции на жену безумного Карла VI – королеву Изабеллу Баварскую. Именно ее воля водила рукой потерявшего рассудок короля при подписании договора. Изабелла в союзе с герцогом Бургундским добилась отрешения дофина Карла от наследственных прав и объявила его незаконнорожденным. В народе говорили, что Францию погубила порочная женщина. Со временем эту версию органично дополнила мысль, что спасет страну девственница – некая Дева.

Обращение Жанны д’Арк, считавшей себя призванной исполнить миссию страстно ожидаемой Девы, именно к Карлу VII было естественно. Он привлекал к себе симпатии в первую очередь тем, что занял позицию защиты интересов Франции, а не просто борьбы за власть. Кроме того, он не мог не вызывать сочувствия простых людей и как человек, от которого отвернулись мать и отец, которого оболгали и унизили ради интересов ненавистного английского короля. Называя Карла с первой встречи «милым дофином», Жанна д’Арк чутко передала и это сострадательное отношение к нему, и веру в законность его происхождения. Она хотела вдохнуть уверенность в человека, которому, по-видимому, недоставало в тот момент именно этого качества.

Жанна в первую очередь стремилась доказать, что Бог на стороне Франции. Она утверждала, что он желает, чтобы англичане покинули страну. В глазах средневекового человека это было вполне возможно и реально. Но требовалось чем-то подтвердить ее миссию. В качестве такого доказательства Жанна предложила с малым числом людей снять осаду Орлеана.

Орлеан – стратегически важная крепость на реке Луаре – был осажден англичанами в конце 1428 г. после подавления мощной волны сопротивления в Мене и Анжу. Его захват должен был открыть путь за Луару, к Буржу и Пуатье – основным опорным пунктам Карла VII. Постепенно в течение октября – декабря 1428 г. к городу были стянуты лучшие силы обеих сторон. Англичане сосредоточили у его стен осадные орудия, значительную артиллерию. Вокруг Орлеана происходили ожесточенные стычки, кровопролитные бои за отдельные небольшие крепости – бастиды, за каждое укрепление. Все население города принимало активное участие в обороне. Здесь, таким образом, подводился определенный итог изнурительной англо-французской борьбы 20-х гг. XV в., в течение которой англичанам удалось достичь перевеса, но никак не решительного успеха. В очередной раз они рассчитывали на окончательный поворот в войне. Это прекрасно понимало правительство Карла VII. К Орлеану были направлены большие силы во главе с завоевавшим в последние годы популярность графом Дюнуа – внебрачным сыном герцога Орлеанского. Очень известны были и такие военачальники, как отважный Ла Гир, маршал Буссак и др.

Обстоятельства складывались для англичан не слишком благоприятно. В самом начале осады был убит английский главнокомандующий граф Солсбери. Сменивший его граф Саффолк пользовался гораздо меньшим авторитетом как военачальник. Ранней весной 1429 г. жители Орлеана предприняли дипломатический шаг, нанесший еще один удар пошатнувшемуся англо-бургундскому союзу. Они предложили сдать город герцогу Бургундскому (но не англичанам!). Бедфорд отказался принять такое условие, и разгневанный Филипп Бургундский увел свои войска из-под стен города, ослабив позиции осаждающих. Англичане увязли в затяжной осаде, срок которой перевалил за полгода.

Сюда и направилась для совершения своей миссии Жанна д’Арк с отрядом под руководством одного из полководцев Карла VII – герцога Алансонского. Народная молва опережала ее:

«Многие говорили, что она послана Богом, чтобы помочь Карлу, дофину, сыну покойного французского короля Карла, отвоевать его королевство, которое было захвачено Генрихом, английским королем» [140]. Жанна вооружила народно-освободительную войну религиозным лозунгом, верой в благоприятную для Франции божественную волю. В средневековом обществе это было могучее оружие. Толпы людей стекались к ней по дороге и вступали в ее отряд. Жанна поддерживала в них веру в свое божественное предназначение. Об этом она написала по пути к Орлеану и англичанам, направив герольда со своим письмом к самому регенту Бедфорду. Текст и тон этого документа поражали непреклонной верой в победу Франции: Жанна требовала ключи от всех захваченных французских городов, так как англичане все равно неминуемо будут по «Божьей воле» изгнаны с французской земли.

В происходивших по пути стычках неизменно побеждали французы, даже если противник вдвое превосходил их численно. На глазах сотен людей начинало вершиться чудо, в которое они страстно верили и которое, по существу, началось давно. Разве не была своего рода чудом вся история борьбы расчлененной и преданной феодальной верхушкой Франции после подписания договора в Труа? Присутствие Жанны д’Арк воодушевляло французов, придавало им невиданные силы.

29 апреля 1429 г. войско Девы прибыло к Орлеану. Мысль о чуде и надежда на благоприятную для французов волю Бога владела защитниками города еще до появления Жанны. После неожиданной и нелепой гибели Солсбери, убитого не в сражении, а во время вялой перестрелки случайным снарядом, возник слух, что Бог таким образом указал англичанам на необходимость уйти из-под стен города. Вся накопившаяся вера в чудо обратилась на Жанну д’Арк. Ее постоянно растущее и невиданно воодушевленное войско освобождало одну за другой бастиды и укрепления вокруг Орлеана, вызывая все большую растерянность англичан. 8 мая 1429 г. английская армия, терпевшая одно поражение за другим, сняла 209-дневную осаду Орлеана и отступила, понеся большие потери.

Вступление Жанны д’Арк во главе 6—7-тысячного войска в освобожденный Орлеан стало высшим триумфом Франции за все десятилетия войны. Оно вызвало невиданный подъем и огромное ликование самых широких слоев населения. Это было торжество освободительной борьбы, возглавленной на данном этапе самим народом и облаченной в соответствии с духом эпохи в религиозную оболочку.

Единственно возможным в тех условиях способом закрепления идеи возрождения Франции было усиление позиций Карла VII в противовес притязаниям английской короны. Жанна д’Арк, обладавшая удивительным политическим чутьем, понимала это. Сразу после освобождения Орлеана она начала горячо убеждать Карла отправиться в Реймс – традиционное место коронации многих поколений французских королей. Карл VII и его приближенные колебались – ведь предстояло идти через занятые англичанами территории.

Однако они оценили значение воздействия Жанны на перелом в событиях войны. Карл призывал всех своих подданных «присоединиться к принцу Алансонскому и Жанне Деве» [141]. Несколько побед, одержанных французской армией под руководством Жанны в мае – июне при Жаржо, Божанси, Менге, и особенно значительный успех у Пате заставили Карла VII решиться принять план коронации в Реймсе. Этому способствовал растущий энтузиазм народа Франции. Они свято верили словам Девы о том, что предстоящая коронация – воля Бога, поручившего ей помочь законному королю Франции утвердиться в своих правах. В сознании населения страны Жанна д’Арк по-прежнему соединяла патриотическую и религиозную идеи. Этот идеологический и эмоциональный сплав становился мощным фактором в развитии военных действий.

Появились признаки деморализации английских солдат, уверовавших в неуязвимость Жанны. Это мешало им оказывать реальное сопротивление ее армии. Энтузиазм, с которым население французских городов относилось к Деве, приводил к тому, что города Шампани один за другим добровольно подчинялись Карлу VII. Лежавшие на пути к Реймсу Труа и Шалон, презрев права герцога Бургундского, раскрыли ворота перед французской армией. Ряд других городов прислал депутации с изъявлением покорности Карлу. Возникла реальная угроза полной потери англичанами Шампани.

17 июля 1429 г. состоялась коронация Карла VII в Реймском соборе. Стоявшая рядом с королем Жанна как бы воплощала провиденциальный характер происходящего, подчеркнув его после окончания церемонии следующими словами: «Милый король, вы исполнили волю Божью тем, что пришли в Реймс и короновались, показав, что вы – подлинный король, которому должно принадлежать королевство!» [142]

Дальнейшая история войны стала, по существу, историей постепенной утраты англичанами французских владений и изгнания их из Франции. Правда, предстояла еще долгая и нелегкая борьба, но дело, за которое английская монархия боролась в течение нескольких десятилетий, было обречено. Окончательное превращение войны в освободительную предопределяло решение долгого англо-французского конфликта в пользу Франции.

После коронации Карла VII Жанна д’Арк еще почти год возглавляла освободительную борьбу и принимала активное участие в военных действиях. В течение осени 1429 – весны 1430 г. французские войска продолжали одерживать победы. Благодаря невиданной популярности Девы они подчас были бескровными. Эта популярность и растущий размах народной войны не могли не беспокоить короля и его окружение. Жанну определенно пытались отодвинуть от руководства событиями. Начали распространяться разговоры о том, что она больше не является носительницей воли Бога, так как ее миссия состояла только в снятии осады Орлеана и коронации Карла VII. Ослаблению позиций Жанны д’Арк при дворе способствовала неудача предпринятого под ее руководством осенью 1429 г. штурма Парижа. Захватить столицу одним ударом не удалось, Жанна была ранена, французские войска отступили. [143]

Эта серьезная неудача не означала, однако, поворота событий в пользу англичан. Народная война ширилась в Пикардии, Нормандии, Мене. Крестьяне все более активно приходили на помощь защитникам городов. Народ в первую очередь беспощадно карал предателей – тех, кто перешел на сторону англичан. Пример в этом отношении подавала сама Жанна, не проявлявшая милосердия к сторонникам «бургундской партии».

Поняв, что после поражения под Парижем ее фактически отстранили от участия в войне, Жанна без разрешения короля отправилась в Иль-де-Франс, где продолжались военные действия. 23 мая 1430 г. Жанна д’Арк была захвачена в плен бургундцами во время вылазки из осажденного города Компьеня. Пленение этой подлинно народной героини вызвало огромную радость у противников Франции. Как отмечает бургундский хронист Монстреле, англичане «ни одного капитана или полководца не боялись так, как эту Деву». [144]

21 ноября 1430 г. герцог Бургундский передал свою пленницу англичанам за 10 тыс. ливров. Жанну заключили в тюрьму Старого замка в Руаном (главном городе Нормандии).

Широко известный церковный суд над Жанной д’Арк, организованный англичанами в Руане, ее осуждение и казнь не оказали влияния на развитие событий войны во Франции. Расчет англичан на подрыв освободительного движения путем дискредитации Девы не оправдался. Явление, имевшее глубокие исторические корни, не могло изменить своей природы даже от потери такого яркого и популярного лидера, каким была Жанна.

Вероятно, это допускал и английский регент Бедфорд. В 1429—1430 гг. он предпринял ряд шагов, направленных на преодоление наметившегося успеха Франции. Прежде всего он попытался поднять авторитет английской власти, противопоставив Карлу VII «законного» короля Генриха VI. После коронации Карла в Реймсе Бедфорд публично опроверг его права. Он писал, что «Карл Валуа, который называл себя дофином Вьеннским, теперь без причины назвался королем» [145]. В Англии было принято решение о немедленной коронации в Париже девятилетнего сына Генриха V – Генриха VI. Проведенная в 1431 г. в столице Франции торжественная процедура возведения на французский трон малолетнего Генриха была воспринята как серьезное политическое событие только англичанами и не имела заметного резонанса во Франции. Для французов фигура Генриха VI, несмотря на его родство с домом Валуа (внук Карла VI по матери), была воплощением английской власти, в то время как Карл VII (особенно благодаря Жанне д’Арк) символизировал независимую Францию.

Значительные усилия Бедфорда были также направлены на укрепление международных позиций Англии. Между ним и Карлом VII развернулась дипломатическая борьба вокруг англо-бургундского и франко-шотландского союзов. Стремясь ликвидировать трещину в союзе с герцогом Бургундским, Бедфорд сразу после неудачи англичан под Орлеаном пошел на большую уступку. Он назначил Филиппа Бургундского регентом Франции, сохранив за собой только управление Нормандией. Это привело к формальному восстановлению англо-бургундского союза. Однако Карл VII, ощутив наметившуюся еще в середине 20-х гг. слабость этого блока, продолжал предпринимать шаги, направленные на его разрушение. Он объявил, что «прощает» всех сторонников бургундской партии и предлагает заключить мир с герцогом [146]. Карл активно демонстрировал свою крайнюю заинтересованность в этом соглашении: он публично отрекался от причастности к убийству отца Филиппа Жана Бесстрашного в 1419 г. Презрев собственное самолюбие, писал о своей тогдашней молодости и неопытности.

Поскольку у французов идея примирения короля с первым человеком государства встречала решительную поддержку, Филипп Бургундский не решился ответить определенным отказом. К тому же сказывались накопившиеся противоречия с англичанами. В полном соответствии с традициями своих предшественников, искавших в англофранцузской войне лишь укрепления своей власти и независимости, герцог занял к 1430 г. неопределенную позицию. Это давало Карлу VII основания надеяться на скорый распад жизненно важного для Англии англо-бургундского союза.

Серьезнейшей угрозой для Англии в условиях изменившейся к худшему военной ситуации был традиционный франко-шотландский союз. Этот военно-политический блок, возникший на основе общей для Франции и Шотландии английской опасности, обнаружил удивительную прочность. За истекшие десятилетия англо-французской войны многое изменилось в расстановке политических сил на международной арене. Серьезная переориентация произошла в позициях Фландрии, многократно менялась политика независимой Бретани, резко снизилась международная активность государств Пиренейского полуострова и т. п. Союз Франции и Шотландии оставался при этом достаточно стабильным. Он постоянно создавал для Англии угрозу (периодически реализовывав-шуюся) войны на два фронта.

Перемена военного счастья во Франции заставила английскую корону в очередной раз попытаться избавиться от этой теперь особенно страшной опасности. О ее реальности говорил факт очередного юридического возобновления франко-шотландского союза в роковом для Англии 1428 г. Правительство Бедфорда в ответ попыталось немедленно добиться соглашения и прочного мира с Шотландией. В течение нескольких лет (1429—1435) англичане вели переговоры с шотландскими представителями и самим королем, стремясь расторгнуть предполагавшийся династический брак шотландской принцессы и дофина Франции. Однако нерешенность англо-шотландских пограничных вопросов сделала дипломатические усилия Англии бесполезными, и в 1436 г. шотландцы в очередной раз в трудный для англичан момент англо-французской войны нанесли удар на севере. Значительная шотландская армия во главе с самим королем осадила Роксбург.

Дипломатические неудачи Англии в 30-е гг. XV в. переплетались с военными. Достигшая высокого накала под руководством Жанны д’Арк освободительная война не ослабевала. По-прежнему активно участвовали в антианглийской борьбе горожане: городские отряды из освобожденных районов присоединялись к войскам Карла VII; жители находившихся под английской властью городов помогали французской армии захватывать их; в ряде крупнейших центров Франции (Париж, Руан) были созданы антианглийские заговоры.

Возросла роль французского крестьянства в войне. Когда в 1430 г. из Англии прибыло подкрепление (1000 человек) и двинулось к Компьеню, на его пути встали крестьяне, захватившие собор в одном из близлежащих городков и попытавшиеся удержать его как крепость. Центром народной войны по-прежнему была Нормандия. В 1434—1436 гг. здесь разгорелась настоящая крестьянская война против завоевателей. Хронисты отмечают, что главной причиной восстания крестьян было опустошение Нормандии англичанами, произвол чиновников новой администрации, мародерство солдат. По сведениям Базена, в районах наибольшего размаха движения армия восставших насчитывала около 50 тыс. человек. Очевидец событий Базен подчеркивает, что по призыву набата поднялись крестьяне каждой деревни. Военное руководство в ряде районов взяли на себя присоединившиеся к восстанию рыцари. [147]

Англичане подавили это движение с крайней жестокостью. В сражениях с восставшими английские рыцари не признавали плена, стремясь изрубить как можно больше людей. С помощью массовых казней, тюремного заключения, изгнания из Нормандии завоеватели стремились добиться покорности населения. В итоге к 1436 г. цветущий край был, как пишет Базен, превращен в пустыню.

Репрессии увеличивали и без того накопившуюся ненависть к завоевателям. Англичане все менее уверенно чувствовали себя во Франции. Так, перед прибытием в Париж короля Генриха VI пришлось, по сообщению английского хрониста, прибегнуть к увещеваниям и запугиванию «французов, которые были настроены против прибытия короля». [148]

Все более ненадежным становился союз с герцогом Бургундским, ощутившим перелом в развитии событий в пользу Франции. В 1433 г. Бедфорд предпринял последнюю попытку примириться с ним, предложив провести переговоры по поводу разногласий и возникшей «взаимной ненависти» [149]. Но герцог в ответ повел себя вызывающе: прибыв для переговоров в Сен-Омер, он отказался прийти к Бедфорду, желая принудить английского регента униженно просить аудиенции. Переговоры сорвались. Крах англо-бургундского союза стал неизбежным.

В 1435 г. по инициативе папы в Аррасе состоялась международная конференция, в которой участвовали представители многих европейских дворов. Под флагом христианского миролюбия они пытались способствовать заключению мира между Англией и Францией. На этот раз Англия потерпела полное дипломатическое поражение. Причина его заключалась в стремлении англичан сохранить фундамент заложенного Эдуардом III и Генрихом V объединенного англо-французского королевства. Они отвергли предложения об отказе от прав на французский престол, не соглашались на освобождение Нормандии и принесение традиционного оммажа за французские юго-западные земли. В условиях начавшегося перелома в войне и укрепления централизации во Франции такая позиция была обречена на провал.

Английская делегация (более 200 человек во главе с архиепископом Йоркским) демонстративно покинула Аррас, прикрывая этим жестом крупную дипломатическую неудачу. Главный удар был нанесен англичанам после отбытия их представителей. Герцог Филипп Бургундский подписал с Карлом VII договор, по которому признал его королем и перешел в войне на сторону Франции. Это давно назревавшее событие было ускорено серией поражений англичан в Понтье и Иль-де-Франсе, растущим недовольством населения политикой герцога в самой Бургундии и, наконец, смертью герцога Бедфорда (1435). Как отмечал Базен, теперь французы могли воевать только против англичан, и это серьезно увеличивало их силы.

Договор 1435 г. знаменовал важную победу сил централизации над сепаратизмом высшей знати – одним из решающих факторов военно-политических неудач Франции. Этот достигнутый с огромным трудом успех был необходимым условием теперь уже вполне реальной победы в бесконечной войне.

Это сознавали и англичане. Когда послы герцога Бургундского изложили английскому королю в мягкой и изысканной форме суть происшедшего в Аррасе, четырнадцатилетний Генрих VI «расплакался из-за измены герцога», в Лондоне вспыхнули резкие антибургундские настроения [150]. Горожане распевали оскорбительные песенки о герцоге, затевали ссоры с его подданными. При дворе раздавались воинственные призывы к немедленной войне против Филиппа Бургундского.

Однако возможности Англии для ведения победоносной войны во Франции становились все менее реальными. Прежние военные успехи требовали затрат, но приносили большие доходы. Неудачи последних лет делали войну все более разорительной. Парламент постоянно рассматривал вопрос о новом налогообложении, включая даже духовенство. И все же ценой большого напряжения сил англичане предприняли в 1436—1439 гг. еще одну отчаянную попытку добиться перелома в войне.

Пока шел сбор средств и подготовка войска для отправки во Францию, английский двор попытался, опираясь на давние проанглийские позиции городов Фландрии, восстановить их против герцога Бургундского. Генрих VI обратился к ним с письмами, в которых клеймил «измену» герцога условиям договора 1420 г. и призывал к выступлению на стороне Англии [151]. Ответная индифферентность горожан доказала, насколько далеко зашла их экономическая и политическая переориентация. Была также сделана неудачная попытка заключить союз с германским императором.

Тем временем из Франции приходили страшные известия: по всей занятой англичанами территории вспыхивают антианглийские восстания, английские гарнизоны сдают города на северозападном побережье. Французские войска, опираясь на поддержку горожан, захватили столицу Франции Париж. Войско Филиппа Бургундского при активном участии фландрских горожан осадило Кале – английскую твердыню на севере Франции.

В этой почти катастрофической ситуации англичане прибегли к традиционной для начальных этапов войны тактике опустошений. Высадившиеся в 1436 г. в Кале английские войска во главе с герцогом Ричардом Йоркским совершили грабительский устрашающий рейд по Фландрии. Как пишет английский хронист Бенет, они «сожгли многие города и получили большую добычу».

Автор «Краткой английской хроники» выразился еще более определенно: англичане «опустошили всю Западную Фландрию» [152]. Это военное предприятие увенчалось определенным успехом. Герцог Бургундский был вынужден снять осаду Кале и бросить силы на защиту Фландрии. За этим последовал ряд успехов английских войск: они отбили у французов несколько городов в Нормандии и Мене, захватили Понтуаз, закрепили свои позиции в Иль-де-Франсе, что позволило им совершать рейды до самых стен Парижа. Благодаря активности и решительности английского полководца Тальбота был предотвращен захват французской армией, опиравшейся на заговор горожан, столицы Нормандии Руана. К концу 1431 – началу 1437 г. англичане развернули войну во Франции с невиданным после 1420 г. размахом: их войска действовали одновременно во Фландрии и Гиени. В 1436—1438 гг. во Францию из Англии ежегодно направлялись подкрепления.

И все же в целом военные действия шли с переменным успехом; удачам английских войск противостояли успешные операции французов (захват Суассона, укрепление позиций на северо-востоке Франции). К началу 1439 г. стало ясно, что огромные затраты средств и сил не принесли Англии решающего перелома в войне.

Затяжной характер, который приобрели военные действия, никак не устраивал англичан. Сложившаяся ситуация угрожала им истощением финансов, ростом недовольства в Англии, полной потерей популярности войны и ее сторонников при дворе и в парламенте. В разграбленной Франции стало невозможно прокормить английское войско. Все это говорило о грядущем неминуемом поражении.

Однако за долгие десятилетия англо-французского военно-политического конфликта война во Франции стала постоянным фактором внутренней и внешней политики Англии. Отказ от ее продолжения был крайне сложным шагом. Английским феодалам (а отчасти и горожанам) предстояло отказаться от больших реальных и прогнозируемых доходов, а королю – от давней мечты о создании объединенного англо-французского королевства.

Последней надеждой английского двора стали переговоры. Начиная с 1439 г. английская дипломатия на протяжении десятилетий почти непрерывно пыталась добиться за столом переговоров хотя бы части того, что было утрачено на полях сражений. Карл VII пошел на поиски соглашения под воздействием комплекса обстоятельств, не позволявших еще в тот момент добиться полного изгнания англичан из страны. Франция была истощена войной, в ряде районов свирепствовали голод и эпидемии, бесчинствовали бриганды, росло недовольство налогообложением. К этим факторам, ставшим уже привычными за десятилетия войны, присоединилась в конце 30-х гг. новая вспышка сепаратизма. На этот раз выступление против растущей власти короля возглавил его сын – семнадцатилетний дофин Людовик (будущий Людовик XI). Вместе с большой группой представителей высшей знати он начал выражать несогласие с политикой Карла VII, требовать замены отдельных должностных лиц, военачальников, права набирать войска без ведома короля и т. д. Над Францией вновь нависла угроза гражданской войны.

Характерной особенностью нового сепаратистского движения при французском дворе было то, что на этот раз главным лозунгом противников короля стало требование немедленного подписания англо-французского мира. По инициативе крупнейших феодалов Франции в январе 1439 г. в Кале начались переговоры, растянувшиеся на целых пять лет. Военные действия в это время продолжались, и Карл VII принимал в них все более активное личное участие, подчеркивая свое по крайней мере сдержанное отношение к идее соглашения с Англией. Причиной расхождения позиций короля и части высшей знати, очевидно, был серьезно возросший авторитет Карла VII. Стало понятно, что дальнейшие военные успехи и уже вполне реальная победа в войне с Англией сделают бывшего «буржского короля» сильным правителем, опирающимся на преданную ему армию и военачальников, имеющим широкую популярность у населения страны. За долгие годы правления безумного Карла VI представители высшей знати Франции привыкли к идеальному в их глазах безвластному государю. Поэтому теперь они предпочитали не доводить до конца дело освобождения страны от англичан, чтобы не позволить Карлу VII укрепить с помощью полной победы позиции центральной власти.

С первых шагов переговоров за их кулисами угадывалась фигура герцога Бургундского, чье примирение с королем не могло быть прочным. Сначала он предпочитал держаться в тени и направлять дело с помощью своей жены герцогини Бургундской. Результатом ее деятельности стало выгодное для Бургундии и фландрских городов торговое соглашение между Англией и Фландрией (1439).

Желание придворных кругов Франции добиться англо-французского мира разбивалось о непомерные английские требования (Нормандия и Аквитания на правах суверенитета, оммаж английскому королю за Бретань и Фландрию, Кале и пр.). Тогда вынужденный проявить свою заинтересованность в успехе переговоров герцог Бургундский принял активное участие в освобождении из английского плена за выкуп ближайшего родственника французского королевского дома герцога Карла Орлеанского. Англичане связывали с этим надежду на заключение мирного договора при посредничестве столь влиятельной особы. Как писал английский хронист, знатного пленника освободили «на том условии, чтобы он попытался добиться согласия между английским и французским королевствами» [153]. Однако участие герцога Орлеанского (1440) ничего не изменило в ходе переговоров – английские требования не стали более умеренными, а позиция Карла VII осталась прежней.

В этих условиях герцог Бургундский и его приверженцы были вынуждены сбросить маску абстрактного миротворчества. Собравшись на совещание, они потребовали от Карла VII заключения мира с Англией. Ответ французского короля показывает, насколько отчетливо он понимал, что речь идет не столько об условиях мира, сколько о суверенитете королевской власти. Карл писал, что он «не допустит, чтобы англичане не приносили ему оммаж за владения во Франции и не находились бы в состоянии вассалитета, как другие его вассалы и подданные» [154]. Итак, позиции короля и сепаратистски настроенной высшей знати окончательно размежевались. Интересы верхушки общества, как и прежде, были на руку противникам Франции и противоречили прогрессивному процессу централизации государства.

Позиции короля к 40-м гг. XV в. стали значительно более прочными, чем во время печально знаменитых столкновений бургундцев и арманьяков, и англичанам не удалось навязать Франции тяжелые условия мира даже при поддержке придворной группировки. К тому же несколько ощутимых военных поражений в 1441—1443 гг. сделали английских представителей более сговорчивыми. В результате 28 мая 1444 г. в Туре было подписано англо-французское перемирие на два года. [155]

Договор 1444 г. означал временное прекращение военных действий, никак не решая территориальных вопросов и проблемы английских прав на корону Франции. Эти условия больше всего устраивали Карла VII, получившего передышку для дальнейшего укрепления своих позиций и подготовки такой армии, которая смогла бы наконец добиться полного изгнания англичан из страны.

Начиная с середины 30-х гг. Карл VII перестраивал и совершенствовал организацию армии во Франции. Его преобразования были частью широкой перестройки системы государственного управления, направленной на укрепление позиций центральной власти. Следуя примеру своего деда Карла V, Карл VII выдвигал на руководящие посты в армии талантливых военачальников, насаждал строгую дисциплину, безоговорочно требуя ее от тех отрядов, которые действовали от его имени. Учитывая печальный опыт военных неудач Франции, Карл VII увеличил численность лучников, поощрял развитие артиллерии. Именно в этой новой области Франция достигла к концу Столетней войны существенного превосходства, способствовавшего ее победам в последних сражениях за Нормандию и Гиень.

В 1439 г. Карл VII утвердил монопольное право короля объявлять набор войск и направлять их на военные действия. Это ярко демонстрировало органическое единство реорганизации армии и укрепления позиций центральной власти во Франции. Не случайно именно этот ордонанс послужил непосредственным поводом к упоминавшемуся сепаратистскому выступлению феодалов во главе с дофином Людовиком.

После заключения перемирия в 1444 г. Карл VII, вопреки обычной практике европейских монархов, не распустил армию. Более десяти тысяч ополченцев должны были располагаться по гарнизонам городов. По существу, была создана постоянная армия. Этот важный шаг закреплялся в специальном ордонансе 1445 г.

Франция была готова к тому, чтобы нанести англичанам последний удар и изгнать их со своей территории. Однако заключенное в Туре перемирие неоднократно продлевалось, оставаясь в силе до 1449 г. Два фактора обусловили эту неоправданную для интересов Франции затяжку: продолжающееся противодействие французской высшей знати победоносному завершению войны с Англией и дипломатические усилия английской короны, направленные на мирное и приемлемое для Англии урегулирование спорных территориальных вопросов.

Придворные группировки французских феодалов в конце 30-х гг. XV в. прекратили свою непримиримую вражду. Представители бургундского и орлеанского домов объединились в оппозиции к королю. Их первое выступление под видом защиты интересов дофина Людовика в 1439—1440 гг. окончилось неудачей. Условия договора в Туре также не могли способствовать ослаблению центральной власти. Поэтому в середине 40-х гг. феодальная оппозиция предприняла новые шаги, чтобы помешать Карлу VII добиться окончательной победы в войне. Под сильным давлением придворного окружения французский король вмешался в борьбу между итальянскими государствами. Он оказал помощь Милану против Венеции, с тем чтобы Милан помог орлеанскому дому захватить власть в Генуе на основе династических прав (1446—1447). Итальянская политика Франции шла вразрез с государственными интересами, отражая только личную заинтересованность знати. Она отвлекала силы от решения основной жизненно важной задачи завершения бесконечно долгой войны с Англией и освобождения французской территории. В военном отношении генуэзская экспедиция закончилась полным провалом.

Англия активно стремилась использовать мирную передышку, чтобы попытаться избежать военного разгрома и выйти из войны с честью. Основной ее ставкой теперь были переговоры, династические браки, интриги при французском дворе. Условиями перемирия в Туре была предусмотрена женитьба английского короля Генриха VI на племяннице Карла VII Маргарите Анжуйской. Англичане серьезно рассчитывали, что ее влияние на французского короля поможет сохранению мира на длительный срок. Письма королевы Маргариты Карлу VII действительно говорят о ее попытках способствовать продлению перемирия и завершению войны за столом переговоров. [156]

Однако королева-француженка не приобрела популярности в Англии. В атмосфере обостренного войной растущего национального чувства ее посредническая роль воспринималась общественным мнением как предательство, хотя на деле ее действия соответствовали английским интересам. [157]

В 1445 г. в Англию прибыло французское посольство для переговоров об «окончательном мире». Опубликованный в собрании писем и бумаг Генриха VI дневник переговоров показывает дипломатические и психологические ухищрения, к которым прибегали англичане с целью добиться приемлемых условий мирного договора. Генрих VI заявил, что он любит французского короля больше всех в мире, не считая своей жены (но она – племянница Карла VII). Ближайший советник английского короля граф Саффолк произнес восторженную речь о Карле VII и сказал, что, если бы не обязательства перед своим государем, он мечтал бы служить только французскому королю. Английские представители говорили о стремлении прекратить кровопролитие, о том, что «войны никогда не были такими долгими» и поэтому необходимо заключить мир и т. п.

Весь этот словесный фейерверк прикрывал стремление английской короны сохранить за собой во Франции права на Нормандию и Гиень – основные территории, еще находившиеся под английской властью. Французские послы проводили политическую линию Карла VII, сформулированную им еще в конце 30-х гг. как невозможность существования во Франции каких-либо владений, не находящихся под сюзеренитетом короля. Переговоры зашли в тупик. Их единственным результатом стало продление перемирия.

Столь же безрезультатными были и последующие многочисленные встречи английских и французских представителей в 1446—1448 гг. К концу 1448 г. стало ясно, что для Карла VII переговоры были способом выиграть время перед решающими сражениями. Между тем английские войска во Франции не получали средств и подкреплений и находились под угрозой возобновления французами военных действий. Поэтому они были вынуждены постепенно сокращать размеры оккупированных территорий. В 1448 г. англичане оставили Мен. Под английской властью реально оставались Нормандия и юго-западные земли. Приближался последний акт драматической истории англо-французской войны.

В июле 1449 г. Карл VII воспользовался пограничными конфликтами в Нормандии и Бретани и, нарушив перемирие, направил войска на освобождение многострадальной Северной Франции. Кампания была тщательно подготовлена. Французы имели на этот раз полное военное преимущество. Их тридцатитысячная армия была наконец армией в подлинном смысле слова: дисциплинированная, хорошо экипированная, обеспеченная сильной артиллерией, строго подчиненная единому командованию короля.

Карл VII обеспечил себе традиционную поддержку Шотландии. Начиная с 1447 г. он вел активную переписку с королем Джеймсом II, постоянно подчеркивая мысль о незыблемости франко-шотландского союза. В этом контексте не случайным выглядит очередное нападение шотландцев на северную английскую границу в конце 1448 г., т. е. в преддверии возобновления войны во Франции. Англии в тяжелейший для нее момент был нанесен чувствительный удар, вынудивший англичан, как и прежде, отвлечь большие силы (по данным хроники, 30 тыс. человек).

Дипломатия Карла VII накануне возобновления войны добилась важного успеха. Герцог Бретани, традиционно занимавший неопределенную позицию в англо-французском конфликте, признал себя вассалом французского короля и принес ему клятву верности. Карл VII заручился поддержкой всегда опасного герцога Бургундского, получив от него письменное одобрение своей кампании в Нормандии.

Наконец Карл VII позаботился о подготовке общественного мнения. Возобновление Францией войны в условиях неистекшего перемирия преподносилось как акт высшей справедливости, вызванный коварством англичан. Весной 1449 г. английскому наместнику в Нормандии графу Сомерсету был направлен подписанный французским королем документ о многочисленных фактах нарушения англичанами условий перемирия. В нем говорилось об убийствах, поджогах, разбое английских солдат на французской территории. При вручении письма Сомерсету представители Карла VII в высокопарных выражениях противопоставили поведение французского короля, признающего незыблемость законов и строго соблюдающего перемирие, поведению короля Англии, не придерживающегося этих благородных принципов. [158]

Ответом на целенаправленное усиление и без того острых антианглийских настроений во Франции стала яркая вспышка патриотических чувств и новый подъем массового освободительного движения. Под этим знаком прошли последние годы Столетней войны, которая завершилась как бесспорно освободительная со стороны Франции. Высокий патриотический подъем 1449—1450 гг. ярко отразили французские хроники и мемуары современников освобождения Нормандии – Блонделля и Берри (последний – участник событий). Хронист Базен писал, что «англичане – самые древние и страшные враги Французского королевства» и все население Нормандии решительно настроено против них [159]. Блонделль, еще в 1420 г. призывавший Карла VII изгнать англичан из Северной Франции, в воспоминаниях о событиях 1449—1450 гг. так выразил свое негодование: «О, неистовый англичанин! Зачем ты сеешь безумие?» В его мировоззрении слились воедино неприязнь к завоевателям и глубокая преданность французскому королю – законному правителю страны по воле Бога и рождению. Эта естественная для той эпохи форма зарождающегося национального самосознания проявляется у Блонделля в страстном одобрении возобновленной Карлом VII войны: «Существует ли деяние, более достойное величия короля, чем справедливая война?» [160]

Нормандская кампания Карла VII была проведена для той эпохи стремительно: север Франции, исключая Кале, был освобожден за один год и шесть дней. Основой этого успеха было соединение действий армии с партизанской войной. Освободительное движение в Нормандии практически не прекращалось со времени оккупации в начале XV в. В 1449—1450 гг. оно впервые получило возможность опереться на наступательные действия армии и оказать ей неоценимую помощь.

По мере продвижения войск Карла VII по Нормандии к ним присоединялись отряды и отдельные лица, горевшие желанием участвовать в освобождении Франции. Давно миновали времена, когда французские короли отвергали помощь городского ополчения и рассчитывали на рыцарские победы в запланированных и напоминающих турниры сражениях. В нормандской кампании 1449—1450 гг. французская армия активно использовала помощь партизанских отрядов и отдельных патриотов, выступавших в роли разведчиков и лазутчиков в английском тылу.

Как только в Нормандии весной 1449 г. распространились слухи о готовящемся французском наступлении, жители области начали партизанские действия, направленные на то, чтобы помочь Карлу VII овладеть столицей Нормандии Руаном. До подхода королевской армии были захвачены стратегически важные пункты – крепость Понт-дель-Арш и город Вернейль. В обоих случаях использовались чисто партизанские методы войны.

В Понт-дель-Арше повозка некоего торговца сыграла роль троянского коня. Благодаря этой древней, как мир, хитрости, французский отряд захватил на рассвете мост и ворвался в крепость. В Вернейле ловкий и предприимчивый мельник по договоренности с французским отрядом ухитрился уговорить нескольких английских часовых покинуть свой пост, помог французам забросить на стену лестницы и проникнуть в город. В разгар развернувшегося штурма Вернейля он сумел спустить часть воды из рвов и оказать тем самым неоценимую помощь штурмующим.

Таким образом, еще до появления армии Карла VII в Нормандии англичанам был нанесен чувствительный и в военном и в моральном отношении удар. Захвативший Вернейль отряд присоединился к французскому войску, двигавшемуся на Руан. После нескольких военных успехов французской армии английские гарнизоны стали сдаваться без боя. В течение августа пали Лизьё, Мант, Вернон и другие города, население которых с восторгом встречало Карла VII. Основные силы англичан во главе с Тальботом были вынуждены отступить до самого Руана.

В сентябре 1449 г. положение английских войск в Нормандии осложнилось вступлением в ее юго-западные районы отрядов герцога Бретани, решившегося наконец принять участие в войне. Опираясь на жителей города, французы захватили Алансон. В конце октября 1449 г. армия французского короля подошла к Руану.

В городе существовал антианглийский заговор, участники которого должны были обеспечить французской армии условия для сравнительно легкого захвата сильно укрепленной столицы Нормандии. Однако Тальботу удалось раскрыть организацию заговорщиков и начать репрессии. В ответ в городе вспыхнуло антианглийское восстание. По призыву набата горожане вооружились и построили баррикады. Город фактически оказался в их руках, и англичане, как пишет Базен, «поняли, что им остается только погибнуть». Английский гарнизон капитулировал. Сам главнокомандующий английскими войсками во Франции Тальбот был вынужден в качестве заложника наблюдать из окна башни триумфальное вступление в город французской армии во главе с Карлом VII. В ответ на просьбу английских военачальников разрешить им уйти из города французский король заявил, что их капитуляция не была добровольной, так как горожане вынудили их сдать Руан. Карл подчеркнул, что город взят благодаря помощи его жителей. Большая роль массового освободительного движения в Нормандии получила официальное признание.

События в Руане продемонстрировали невозможность сохранения английской власти во Франции. Каждый следующий шаг французских войск отмечался успехом; в Нижней Нормандии все активнее действовал герцог Бургундский; даже на юго-западе Франции поднялись сторонники Карла VII во главе с графом Фуа и стали наносить англичанам чувствительные удары в районе Байонны.

Начиная с захвата французами Парижа (1436) практически все действия окрепшей и реорганизованной французской армии опирались на поддержку населения. Особенно отчетливо это проявилось во время освобождения Нормандии в 1449—1450 гг. Возвращение этой области после тридцатилетней английской оккупации было наиболее очевидным подтверждением освободительного со стороны Франции характера заключительного этапа войны. И, естественно, именно здесь максимально ярко проявилось объединение усилий королевской армии и освободительного движения. Кампания Карла VII, воспетая современниками как образец победоносной войны, не была бы такой без партизанских действий жителей области. Социальный состав участников борьбы за освобождение Нормандии был широким: по мере продвижения королевской армии ее пополняли не только городские ополчения, но и отряды отдельных феодалов. Возросшие за десятилетия борьбы элементы национального самосознания проникли в среду феодалов и сделали нередкими с их стороны проявления патриотизма, которые органично сливались с преданностью «законному», «французскому» монарху. Эту принципиально важную перемену в мировоззрении рыцарства ярко отразили повествования об освобождении Нормандии, написанные нормандским рыцарем Робером Блонделлем и герольдом Карла VII Жаком де Бувьером по прозвищу Берри. Эти произведения пронизаны нетипичным для рыцарей горячим патриотизмом и презрением к англичанам даже в тех случаях, когда речь идет об английских феодалах. Неожиданным для этих сочинений является также внимание Блонделля и Берри к участию в освобождении Нормандии простых людей.

Горожане и даже крестьяне показаны как помощники Карла VII и его армии.

В кампании 1449—1450 гг. освободительное движение получило еще большую, чем при Дюгеклене, возможность оказать реальную помощь наступательным действиям королевской армии. Крестьяне и горожане действовали как разведчики и лазутчики в английском тылу; ряд стратегически важных крепостей был захвачен чисто партизанскими методами (горожане по согласованию с королевскими военачальниками открывали ворота, опускали подъемные мосты, спускали воду из рвов и т. п.). Руан был сдан англичанами в результате антианглийского восстания. При подготовке захвата города Карл VII направил своего ведущего полководца Дюнуа для организации совместных действий с горожанами. Вспыхнувшее в Руане антианглийское восстание носило массовый характер и отличалось организованностью. Горожане выступили по призыву набата, построили баррикады, «так что через них не мог пробраться ни конный, ни пеший». По сообщению участника освобождения Нормандии Берри, Карл VII публично заявил, что Руан был взят благодаря помощи жителей. Массовое освободительное движение во Франции в конце Столетней войны получило, таким образом, признание в сознании современников. Принципиально изменилась и позиция королевской власти – от полного непонимания и неприятия Иоанном II попыток горожан помочь ему в середине XIV в. на поле боя у Пуатье до продуманного использования Карлом VII всех форм партизанских действий населения Нормандии.

В обстановке полного военного и политического краха английские завоеватели не могли отказаться от земель и доходов во Франции. По распоряжению Генриха VI в Англии судорожно собирали средства на войну. Предельное истощение казны вынудило короля прибегнуть к займам у частных лиц. Богатым купцам предписывалось снаряжать корабли для отправки во Францию на собственные деньги с условием возмещения расходов в неопределенном будущем. С великим трудом собирались средства для усиления охраны, обновления укреплений и перевооружения гарнизонов в Шербуре, Кане и других оставшихся под английской властью городах. [161]

Ценой огромного напряжения сил была сформирована очередная армия для отправки во Францию. Весной 1450 г. около трех тысяч наспех набранных английских солдат высадились в Шербуре. Соединившись с остатками английских войск, они составили армию численностью 5– 7 тыс. человек. 10 апреля 1450 г. это войско, не успев дойти до Кана, было вынуждено принять бои на побережье Шербурского полуострова – последнего обломка английских владений в Северной Франции. Сражение произошло около деревни Форминьи вблизи города Бьё. Здесь англичане потерпели первое сокрушительное поражение за всю историю Столетней войны.

Битва при Форминьи окончательно подтвердила решительную перемену, произошедшую в соотношении сил и уровне подготовки английской и французской армий. Англичане были наголову разбиты, несмотря на численное превосходство и использование своей традиционной оборонительной тактики. У французской армии к середине XV в. было все то, чего ей так трагически недоставало в начале войны: четкая организация, дисциплина, единое командование, прекрасное снаряжение.

По данным хроник (скорее всего, несколько преувеличенным), при Форминьи была фактически уничтожена английская армия. Те, кто уцелел, оказались в плену. Защищать Нормандию, по существу, было некому. В короткий срок пали Бьё, Кан, Фалез. Наконец 12 августа капитулировал Шербур. Нормандия после сорокалетнего господства англичан была возвращена Франции.

Сознавая огромное значение этого события, Карл VII приказал ежегодно отмечать 12 августа торжествами и благодарственными молебнами. В стране царил дух высокого патриотического подъема, уверенности в неизменно благоприятной для Франции воле Бога. После битвы при Форминьи общественное мнение окончательно утвердилось в том, что Бог желает изгнания англичан. Полное освобождение Нормандии подтверждало это. Берри писал: «Очевидно, что Божья милость была на стороне французского короля, так как никогда еще такая большая страна не была завоевана за столь короткое время, с такой малой потерей людей». [162]

На гребне этой волны и уверенности в победе Карл VII незамедлительно направил свою армию на юго-запад. Здесь французам предстояло решить более сложную задачу. Сохранившаяся часть некогда огромного герцогства Аквитанского находилась под английской властью почти триста лет. Сепаратистский настрой местных землевладельцев и горожан, а также продуманная политика английской короны обеспечили Англии в этой области довольно прочную поддержку. Поэтому здесь французской армии не приходилось рассчитывать на помощь массового освободительного движения. Однако и в юго-западных областях имели место антианглийские настроения, в основном среди крестьянства и части феодалов во главе с графом Фуа. Кроме того, французская армия безусловно превосходила в военном отношении разбросанные по гарнизонам городов и крепостей силы англичан. Все это предопределило победу Франции и в Аквитании – традиционном оплоте английской власти.

Французские войска во главе с опытными полководцами Дюнуа и Клермоном осенью 1450 – весной 1451 г. постепенно вытеснили англичан из всех городов и крепостей. 30 июня 1451 г. был сдан Бордо, к августу освобожден весь юго-запад. Фактически Столетняя война была завершена, но этого не сознавали современники. Даже историческая традиция считает датой окончания войны 19 октября 1453 г. Причина этого – сохранение английской власти в Кале и абсолютное неприятие Англией факта своего поражения.

Английский двор продолжал рассматривать военные неудачи во Франции как временное явление, вызванное субъективными причинами. В истощенной войной Англии ширилось недовольство политикой двора. Поползли слухи о предательстве интересов государства приближенными короля. Оппозиция воспользовалась этим для борьбы за власть. В январе 1450 г. при загадочных обстоятельствах был убит епископ Чичестерский Адам Моллинз. Перед смертью он «признался», что вместе с королевским фаворитом графом Саффолком «продал» Нормандию французам. Это позволило претендовавшему на власть герцогу Ричарду Йоркскому – давнему сопернику Ланкастеров – добиться смещения Саффолка, суда над ним и казни.

Военные неудачи Англии и ослабление позиций центральной власти приближали, таким образом, давно назревшую и отсроченную войной вспышку феодальных междоусобиц.

Летом 1450 г., в то время когда англичане сдавали свои последние крепости в Северной Франции, Англию потряс широкий взрыв социальных противоречий – восстание под руководством Джека Кэда. Это крайне опасное для правящей верхушки движение также было в некоторой степени связано с англо-французской войной, прежде всего с растущими налогами. После подавления восстания придворная оппозиция стала еще энергичнее использовать поражения во Франции как повод для борьбы против ближайшего окружения безвольного Генриха VI. Отозванный из Франции английский наместник герцог Сомерсет был обвинен в потере Нормандии и подготовке заговора против короля. Заточение Сомерсета в Тауэр окончательно выдвинуло на первые роли Ричарда Йоркского.

Таким образом, новая придворная группировка пришла к власти в Англии под лозунгом необходимости перелома в англо-французской войне. Эта идея все еще пользовалась популярностью среди феодалов, потерявших во Франции земли и доходы. Следовательно, оказавшаяся у власти бывшая оппозиция должна была продолжить политическую линию «партии войны» и попытаться вернуть французские владения. Такая попытка могла быть наиболее реальной на юго-западе Франции, тем более что сложившаяся там обстановка благоприятствовала Англии.

Ровно через год после возвращения бывшей Аквитании под власть французского короля, в августе 1452 г., в Лондон прибыла депутация из Бордо с предложением поддержать Англию в случае возобновления войны во французских юго-западных землях. Причиной вспышки сепаратизма и антифранцузских настроений в Гиени было введение Карлом VII налогообложения, от которого он в период борьбы с англичанами обещал полностью освободить эту область. Английская придворная «партия войны», не желавшая признать, что война уже проиграна, увидела в предложении бордоской депутации шанс восстановить позиции во Франции.

В Англии в очередной раз был проведен экстренный сбор средств на снаряжение армии. 17 октября английские войска во главе с Тальботом высадились вблизи Бордо. Англичане предприняли немедленный штурм города, поддержанный антифранцузскими силами внутри Бордо. Административный и экономический центр французского юго-запада возвратился под английскую власть. Затем англичане захватили еще ряд городов и крепостей в Гиени. Однако реальный перелом в англо-французской войне был невозможен. Временное восстановление английской власти на юго-западе Франции было в тот момент связано лишь с внутренней историей Англии – с борьбой Йорков за власть. В случае успеха они приобретали политический капитал как активные поборники продолжения войны. Поражение могло быть использовано для новых обвинений в адрес окружения короля.

Весной следующего, 1453 г. Карл VII лично возглавил армию, направленную на освобождение Гиени. 16 июля у города Шатильона английские войска под руководством Тальбота были наголову разбиты. Особенно заметную роль в этой битве сыграла первоклассная для своего времени французская артиллерия. Сам Тальбот погиб в сражении. Остатки английских войск укрылись в Бордо и продержались до осени. 19 октября 1453 г. город сдался на милость победителя. Эта дата традиционно считается временем окончания Столетней войны.

Завершение беспрецедентно длительного англо-французского конфликта не было оформлено юридически. Английская монархия не желала признать свое полное поражение, а большой опыт переговоров в прошлом убедительно доказал невозможность компромиссного соглашения. В обстановке завершения централизации и создания предпосылок национального государства во Франции речь могла идти только о полном освобождении оккупированных французских земель. События заключительного этапа Столетней войны неоспоримо доказали это.

Ценой больших усилий Англии удалось еще на целое столетие удержать последний опорный пункт на континенте – порт Кале (присоединен к Франции в 1558 г.). Тем не менее исторически сложившийся комплекс англо-французских противоречий был разрешен в 50-х гг. XV в.

 

 

Глава V

Столетняя война в источниках и историографии

(Вместо заключения)

События Столетней войны широко отражены в источниках. Не одно поколение людей прожило свою жизнь в обстановке непрекращающегося вооруженного конфликта между Англией и Францией. В их сознании факты истории англо-французской борьбы получили различное, но неизменно заметное отражение. Наиболее полно и непосредственно оно дошло до нас в трудах средневековых хронистов.

Хроники – интереснейший источник для изучения фактической истории международных отношений и англо-французской борьбы. Только с их помощью можно воссоздать относительно полную картину многоплановых и масштабных событий международной жизни. Степень достоверности и полноты этих важнейших источников зависит от многих факторов: времени жизни хрониста, его социальной принадлежности и занимаемого в обществе положения, его осведомленности и политических убеждений, наконец, от личных вкусов и привязанностей. Первым показателем достоверности данных хроники служит время жизни автора. Естественно предположить, что наиболее полны и точны сведения о тех событиях, очевидцем которых был хронист. Это обстоятельство строго учитывалось автором настоящей книги. Были использованы около тридцати хроник, написанных в период со второй половины XII в. до середины XV в. в основном в Англии и во Франции; в меньшей степени привлекались также шотландские и испанские хроники. События начального этапа англо-французского соперничества освещены преимущественно в официальных хрониках, отражающих взгляды и позиции правящих кругов. Наиболее показательны в этом смысле, например, произведение аббата Бенедикта «Деяния короля Генриха II» или первая часть хроники Роджера Вендоверского «Цветы истории» (сам автор писал в первой половине XIII в., но начало хроники, посвященное Генриху II, скомпилировал из трудов своих предшественников) [163]. Сочинения этих хронистов еще обнаруживают свою генетическую связь с анналистикой эпохи раннего Средневековья (большинство из них имело «всемирный» масштаб), но в них уже ощущается большой интерес к политическим событиям и пристрастность авторов при описании деятельности «своего» короля. При конфликтном характере отношений между английской и французской монархиями это уже на самом раннем этапе обусловливало некоторую предвзятость оценок и даже освещения событий.

Эта тенденция сделалась еще более заметной в хрониках XIII в., когда хронистика достигла высокого уровня как во Франции, так и в Англии. Знаменитая хроника монаха Сент-Олбанского монастыря Матвея Парижского в Англии или труд советника Людовика IX Жана Жуанвиля о деяниях французского короля окрашены отчетливым осознанием глубоких противоречий между Англией и Францией и стремлением авторов передать потомкам убежденность в правоте «своего» монарха [164]. Посвященная преимущественно событиям второй половины XIII в., хроника одного из монастырей в Восточной Англии (т. е. созданная не в официальном королевском скриптории Сент-Олбанса) еще более пристрастна, чем труд Матвея Парижского [165]. В ней уже чувствуется не только одобрение деяний английского короля, но и острая неприязнь к тем странам и народам, с которыми он враждует (Франция, Шотландия). Далеки от беспристрастного описания и две испанские хроники XIII в., отразившие завоевательные экспедиции Франции на Пиренейский полуостров [166]. Хотя их авторы отдают дань рыцарским достоинствам французов, они не могут сочувствовать самому факту их завоеваний за Пиренеями. Процесс формирования народностей, расцвета самостоятельной государственности в большинстве западноевропейских стран привел к тому, что хронисты далеко отошли от беспристрастного описания событий, в особенности – международных.

Наивысшей степени предвзятость авторов английских и французских хроник достигла в эпоху Столетней войны. В условиях острого и бесконечно долгого военно-политического конфликта в трудах хронистов стали проявляться зачатки национального самосознания, связанные с завершением формирования народностей и появлением предпосылок для возникновения национальных государств. По мере обострения борьбы между Англией и Францией они становились все более яркими, углубляя предвзятость хронистов в передаче и освещении фактов. Так, аббат монастыря св. Марии в Йорке Томас Бертон, живший в конце XIV – начале XV в., попытался представить англо-французскую войну как исключительно оборонительную со стороны Англии. Его предшественники Уолсингем и анонимный монах того же монастыря в XIV в. были и сдержаннее и объективнее [167]. Откровенно пристрастно излагали и оценивали события заключительных десятилетий войны французские хронисты, находившиеся под впечатлением высокого подъема освободительной борьбы во Франции [168]. Сопоставление данных английских и французских хроник позволяет внести поправки на проявление такого рода субъективности, отбросив крайние преувеличения и откровенные искажения.

Важный отпечаток на качество содержащейся в хрониках информации налагают социальное происхождение и общественное положение авторов. Это сближает содержание официальной французской хроники монастыря Сен-Дени и труда Томаса Уолсингема, возглавлявшего скрипторий Сент-Олбанского аббатства в Англии. При всей своей пристрастности обнаруживают большое внутреннее сходство в оценках и подходе к характеру происходящих событий автор «Хроники Англии» Джон Капгрейв и такие французские хронисты, как Тома Базен и Гийом Кузино или бургундский придворный хронист Ангерран Монстреле. Это люди одного круга, сходного общественного положения и единых, по существу, взглядов, хотя их оценки диаметрально противоположны вследствие их принадлежности к разным государствам. Капгрейв – видный церковный деятель и придворный, друг герцога Глостерского – брата английского короля Генриха V; Базен – епископ, известный политик; Кузино – секретарь, а затем канцлер французского короля Карла VII; Монстреле – приближенный герцога Филиппа Доброго. Все это сближает их позиции в основных вопросах внутренней и внешней политики, делает сходными их по существу. [169]

Принципиально отличаются от них по своим взглядам анонимный автор «Хроники первых четырех Валуа» и хронист Жан де Венетт [170]. Не имея данных о биографии первого из них, мы можем получить довольно полное представление о его личности. Она проявилась на страницах хроники. По всей видимости, он происходил из городского сословия и сохранил горячую симпатию к «добрым горожанам» Франции. Показательно, что в его сочинении патриотические чувства прозвучали гораздо раньше и отчетливее, чем в официальных придворных хрониках. Выходец из крестьян, Жан де Венетт горячо сочувствовал испытаниям, выпавшим на долю народа Франции в первые десятилетия Столетней войны. В силу этого именно он наиболее ярко отразил обострение социальных противоречий, вызванное военными поражениями и предательским поведением правящей верхушки. По той же причине труд Жана де Венетта – один из наиболее полных и ценных источников по истории массового освободительного движения во Франции во второй половине XIV в.

При всей важности фактора социального происхождения хрониста он не всегда играет определяющую роль. Яркий пример этого – Жан Фруассар [171]. Выходец из мелкого нидерландского бюргерства, он полностью оторвался от своих социальных корней. Придворная служба и страстная привязанность к куртуазной поэзии сделали Фруассара восторженным певцом рыцарских добродетелей и подвигов. История англо-французской войны представляла для него неоценимый материал. Фруассар одинаково пылко восхищался подвигами рыцарей любой страны. Это отнюдь не означает, что его хроники беспристрастно рисуют борьбу между Англией и Францией. Напротив, в их разных редакциях проступает сначала яркая проанглийская, а затем профранцузская окраска. Она, однако, не имеет ничего общего с ростками национального самосознания. Фруассар строго ориентировался на интересы своих покровителей и служил сначала при английском дворе, а затем во Франции.

При всех отмеченных слабостях труд Фруассара представляет большую ценность при изучении истории борьбы английской и французской монархий. Прежде всего его огромным достоинством является основательная источниковая база. Известно, что Фруассар активно собирал свидетельства очевидцев и даже документы в нескольких европейских странах. В силу любви к рыцарству он придавал в своей хронике большое значение чисто военным вопросам: вооружению, тактике, численности войск и т. п. При изучении истории конфликтных отношений между Англией и Францией это представляется существенным. Заметим, что подобные данные почти полностью отсутствуют в трудах большинства хронистов – служителей церкви.

Возвращаясь к вопросу о влиянии социального происхождения авторов хроник на содержание их произведений, следует отметить «отступление от правила» в трудах еще двух известных французских хронистов XV в. – Робера Блонделля и Жака де Бувьера, по прозвищу Берри [172]. Блонделль – рыцарь из Нормандии, Берри – герольд Карла VII. Под впечатлением высокого накала массового освободительного движения во Франции оба автора описали историю освобождения Северной Франции в манере, нетипичной для рыцарей. Страницы их хроник пронизаны горячим патриотическим чувством и презрением к англичанам, не исключая и английских баронов, – например, главнокомандующего Тальбота. Еще большим отступлением от рыцарской идеологии является внимание Блонделля и Берри к простым людям Франции. Горожане и даже крестьяне показаны как помощники Карла VII и его армии в деле освобождения Нормандии. Все это превращает записки Блонделля и Берри в источники неодноплановые:

помимо богатого фактического материала, основанного у Берри на личном участии в Нормандской кампании, в них ценно свидетельство особой духовной атмосферы во Франции середины XV в. Они помогают воссоздать то, что называют «духом армии» – фактор, имеющий решающее значение в массовых освободительных движениях.

При всей ценности источников нарративного характера их данные недостаточно полны и надежны для воссоздания истории международных отношений. Они нуждаются в корректировке с помощью других материалов. Государственные акты заинтересованных стран, международные договоры, официальная переписка служат самым естественным источником относительно объективной информации. Договоры о мире, тексты соглашений о временных перемириях, инструкции послам, журналы переговоров, заключения по итогам третейских судов – таков основной видовой состав этой группы документов. Наиболее важны универсальные издания первой половины XVII в., такие, как собрание мирных договоров европейских государей, опубликованное Бернаром Жаком, или известное многотомное издание дипломатических документов английской короны Фомы Раймера [173]. При всех недостатках археографического характера эти издания отличаются важным достоинством: состав документов в них позволяет исследователю максимально приблизиться к работе с архивным фондом, в котором не произведен тематический отбор под углом зрения той или иной конкретной темы. Среди современных документальных публикаций такой подход почти не встречается. В качестве исключения можно отметить издание дипломатических документов из Государственного архива в Лондоне. [174]

Начиная с конца XIX в. среди изданий документов по истории международных отношений абсолютно преобладают тематические сборники и подборки документов, посвященные отдельным событиям или межгосударственным связям. Как правило, их отличает высокий уровень археографической работы: подробные комментарии, содержательные предисловия и т. п. [175]В работе с этими весьма ценными источниками приходится постоянно иметь в виду возможную предвзятость издателей, вследствие которой самый отбор документов может повлиять на освещение событий. Например, английские публикации по истории англо-шотландских отношений или союза Шотландии и Франции желательно корректировать с помощью данных шотландских или французских изданий и т. д.

Важным дополнением к публикациям дипломатических документов являются издания официальной переписки королей [176]. Они позволяют проследить процесс подготовки того или иного международного соглашения или нарастания конфликтной ситуации, выявить направления поиска международной поддержки, прочесть то, что подчас оставалось за строками официальных договоров и соглашений. Кроме того, в переписке проступает личность короля, индивидуальные особенности которой налагали заметный отпечаток на развитие международных отношений.

Исследование существа отношений между государствами невозможно без пристального внимания к их внутреннему развитию. Автором книги широко использовались акты и распоряжения королей – французских, английских, шотландских, кастильских (последние представлены в приложениях к монографии Ж. Доме) [177]. Эта группа документов позволяет проследить неразрывное единство внутренней и внешней политики государства, непосредственную связь централизаторских или универсалистских устремлений монархии с ее действиями на международной арене. Содержание королевских распоряжений дает представление о состоянии и эволюции государства, необходимое при изучении значительного исторического периода. Особое место в источниковой базе книги занимает издание приговоров Парижского парламента середины XIII – начала XIV в. [178]Поскольку издание включает все приговоры, вынесенные примерно за полстолетия, оно позволяет увидеть место англо-французского конфликта из-за английских континентальных владений в развитии противоречий между двумя монархиями. Содержание решений королевского суда (для английского короля он был в тот период сеньориальным судом) ярко отражает глубину противоречий между двумя странами в период, предшествовавший Столетней войне.

При исследовании одной из крупных проблем истории международных отношений интересно не только воссоздать объективную картину прошедших событий, но и представить ее отражение в сознании современников. Это не только любопытно, но и существенно важно для понимания истинного характера и масштаба изучаемых исторических явлений. Отчетливо осознавая неизбежность искажений объективной картины в субъективном восприятии очевидцев, автор стремился использовать сами эти искажения как важное свидетельство эпохи, как источник для более адекватной реконструкции событий прошлого. Такого рода материал содержат хроники, которые в той или иной мере всегда отражают личность хрониста и состояние общественного мнения. Кроме того, были использованы некоторые памятники художественной литературы, в которых нашло отзвук англо-французское соперничество: романы, стихи, баллады о крупнейших сражениях, подвигах рыцарей, победах Бертрана Дюгеклена и т. п. [179]Литературные произведения – это особый тип исторического источника, их использование требует большой осторожности и корректировки с помощью других документов. Вместе с тем они способны дать то, чего нет в документальных памятниках. В частности, при изучении данной темы литературные произведения позволяют понять степень значимости тех или иных событий, их влияние на внутреннюю жизнь стран, действовавших на международной арене.

Например, анонимная поэма «Жалобная песнь о битве при Пуатье» демонстрирует глубокое потрясение жителей Франции от поражения 1356 г. и первые симптомы зарождения народной войны. Широко распространенные в 20-х гг. XV в. насмешливые стихи и песенки об англичанах свидетельствуют о выросшей неприязни к завоевателям, которая стала питательной средой для развития народно-освободительного движения. Особенно чутко художественная литература отразила такой важный для истории международных отношений процесс, как зарождение национального самосознания.

Как у всякого заметного сюжета в истории прошлого, у темы Столетней войны есть своя историографическая судьба. Вполне естественно, что этот сюжет занимал и занимает преимущественно английских и французских историков. Ведь это – одна из ярких страниц истории Англии и Франции в эпоху, когда их судьбы были связаны гораздо более тесно, чем в наше время.

В отечественной исторической науке Столетняя война еще не была предметом специального исследования. Ей посвящены разделы в обобщающих исторических трудах и ряд статей по отдельным аспектам англо-французского конфликта.

Глубокая связь причин Столетней войны с экспансией складывающейся централизованной монархии была показана А. Д. Люблинской в соответствующем разделе трехтомной «Истории Франции». Автор подчеркнул, что столкновение англо-французских интересов во Фландрии было обусловлено экспансионистскими устремлениями Франции: «Это была экспансия: погоня за фьефами и деньгами – для сеньоров, овладение областью – для короля» [180]. В этой работе также была указана огромная значимость гасконской проблемы. Следует особо отметить книгу В. И. Райцеса о Жанне д’Арк [181]. В небольшой по объему работе автору удалось ярко и убедительно доказать связь между появлением Жанны д’Арк и общей атмосферой назревающего народно-освободительного движения во Франции, зарождением элементов национального самосознания. Исследователь первым в отечественной историографии сумел на основе источников провести интересный анализ общественного сознания в один из переломных моментов средневековой истории Франции.

Начиная с конца 60-х гг. мною был опубликован ряд статей, посвященных гасконской проблеме и ее роли во взаимоотношениях Англии и Франции перед Столетней войной, а также истории англофранцузского конфликта. В них были вскрыты глубокие экономические интересы английской короны в Гаскони, была также рассмотрена сложная политика Англии в континентальных владениях, направленная на расширение социальной опоры ее власти. Исследования показали, что к началу XIV в. англичанам удалось упрочить свои позиции в герцогстве Аквитанском, создав серьезное препятствие на пути централизации Франции. Это явилось одной из важных причин вооруженного конфликта. Кроме того, было выдвинуто положение о том, что Гасконь являлась для английской монархии одним из объектов феодально-экспансионистской политики.

В 80—90-х гг. вышли в свет написанные мною работы, в которых был отражен более широкий взгляд на Столетнюю войну как на завершающий этап длительного противостояния Английского и Французского королевств на международной арене. Работы, посвященные франко-шотландскому союзу, роли стран Пиренейского полуострова, взаимоотношениям с Германской империей и правителями Нидерландов, были направлены на то, чтобы показать осевую роль англо-французского противостояния, на полюсах которой концентрировались западноевропейские государства, продвигавшиеся к формированию национальных монархий [182]. Особое внимание мною было уделено антропологическим аспектам Столетней войны, практически отсутствовавшим в отечественной медиевистике, так, например, было предложено новое прочтение роли личности короля и его взаимоотношений с народом в условиях острого военно-политического конфликта. [183]

Постановка подобных вопросов стала естественной в контексте перемен, которые переживала постсоветская историческая наука. Свидетельством этих перемен в сюжетах, близких к теме англо-французского противостояния был, например, выход в свет русского перевода книги Р. Перну и М.-В. Клэн «Жанна д’Арк» с моими предисловием и комментариями [184]. В этой монографии Жанна д’Арк предстала не в виде традиционной для советской историографии народной героини (эта грань ее биографии давно признана и очевидна).

Книга Перну и Клэн полностью основана на архивных материалах, – по существу, жизнеописание личности и попытка максимально глубокого проникновения в ее внутренний мир от момента рождения героини до ее трагической гибели. Написанное мною обширное предисловие имело целью соединить это антропологическое полотно с реалиями крупных событий англо-французской военно-политической борьбы.

В 1990 г. мною была опубликована статья «Идеи войны и мира в западноевропейском средневековом обществе» [185], где была предпринята попытка осмыслить отражение Столетней войны в ментальности средневекового общества, для которого война была практически повседневным естественным явлением, а мир – недостижимым, хотя и желанным идеалом. Это также перекликалось с историографическими переменами 90-х гг. [186]

История англо-французских отношений до середины XIII в. более активно разрабатывается в английской историографии, где она рассматривается преимущественно в контексте так называемой «Анжуйской империи» (значительного комплекса подвластных английской короне в XII—XIII в. континентальных владений, которые в совокупности с Англией английский король Генрих II пытался превратить в единую империю, расположенную на Британских островах и континенте) [187]. Большинство французских исследований посвящено преимущественно первой половине XIII в. – времени, когда французская монархия успешно боролась за возвращение из-под английской власти владений на континенте. [188]

В отличие от проблем Столетней войны, по которым можно говорить о сложившейся историографии, о разности английских и французских концепций [189], история англо-французских отношений в XII—XIII вв. не разработана как специальная тема. Этот сюжет возникает с той или иной степенью полноты в трудах английских и французских историков по более широким вопросам, – например, по истории Европы, Англии и Франции соответствующего периода, в работах, посвященных деятельности отдельных представителей правящих династий и т. п. Наиболее близко подходят к изучению непосредственно англофранцузских противоречий те английские медиевисты, которые в течение последних десятилетий начали уделять заметное внимание английским владениям на континенте. В совокупности с самой Англией этот комплекс земель получил в историографии условное название «Анжуйской империи». Современные английские историки (например, М. Клэнчи и Д. Джиллингхэм) увлеченно рассуждают и спорят об этой «империи», созданной графами Анжуйскими. Клэнчи считает «Анжуйскую империю» всего-навсего комплексом семейных владений Генриха II Плантагенета, «гипотетическим» политическим образованием, не существовавшим реально [190]. Подлинный расцвет Англии начался, по мнению автора, лишь после того, как ее правители отодвинули континентальную политику на второй план (конец правления Генриха III). Многое здесь представляется неточным – и прежде всего мысль о том, что континентальная политика перестала сильно занимать Плантагенетов еще в XIII в. Но важен и симптоматичен факт интереса автора к этому сюжету, совсем не занимавшему английских историков в прошлом.

В отличие от Клэнчи, Д. Джиллингхэм рассматривает «Анжуйскую империю» как абсолютно реальное и относительно прочное государственное образование, которое во второй половине XII в. играло ведущую роль в Западной Европе [191]. Распад «империи» этот автор объясняет случайными, по его мнению, обстоятельствами – в первую очередь политическими ошибками английского короля Иоанна Безземельного [192]. Окажись в начале XIII в. на троне Англии более дальновидный правитель, судьба «империи» (а значит, и Английского королевства) была бы совсем иной. При наличии существенной разницы в оценке степени «реальности» так называемой «Анжуйской империи» оба автора близки в основном: они размышляют над возможностью более «блестящего» прошлого средневековой Англии, подчеркивают присущую ей давнюю тенденцию к созданию крупного государственного образования, не ограниченного пределами Британских островов. Это свойство современной английской историографии особенно отчетливо отразила популярная статья Р. Бенжамена «Анжуйская империя». Автор определенно пересказывает утвердившийся в Англии за последние десятилетия взгляд на случайно упущенную возможность развития средневекового Английского королевства по пути укрепления крупного государственного образования на континенте и островах, превращения его в мощную империю за счет ослабления Капетингов. «Если бы Иоанн победил, – пишет Бенжамен, – «Анжуйская империя» перешла бы к его сыну, и картина развития европейской истории выглядела бы совсем иначе». [193]

Английской историографии XIX – начала XX в. подобные идеи были чужды [194]. Введение в научный оборот самого термина «Анжуйская империя» и рост внимания к ее судьбе трудно не связать с послевоенной судьбой Англии, с распадом Британской империи и наметившимися националистическими тенденциями в историографии второй половины XX в. Названные явления ощущаются даже в тех работах, которые не отличаются «крайностями» идей Клэнчи или Джиллингхэма. Так, автор основательной монографии о Франции X—XIV вв. Э. Галлам решительно отвергает правомерность использования самого понятия «Анжуйская империя», которое было неведомо современникам Генриха II или Ричарда I [195]. Но и этот труд, отличающийся многими достоинствами, не избавлен от предвзятости при освещении прошлого в отношениях Англии и Франции. Поднявшись над укрепившейся в английской историографии тенденцией к акцентированию прошлого «величия» английской монархии, Галлам все же в конечном счете смыкается с поборниками концепции случайно ускользнувшего шанса сохранить огромные континентальные владения. Судьбу наследства Генриха II решило, по мнению автора, то, что Филипп II Август был «лучшим, чем Иоанн, воином и политиком» [196]. Печатью национального пристрастия Галлам отмечены ее многие оценки: в долгой истории соперничества с Францией английская монархия неизменно выглядит «обиженной», более справедливой и т. п.

Проявление некоторых национальных пристрастий при изучении такой острой темы психологически вполне объяснимо. Нельзя не отметить, что авторские оценки развития противоречий между двумя ведущими западноевропейскими монархиями чаще всего сводятся к формулировке «если бы…» (не погиб Ричард I в 1189 г., Иоанн Безземельный был умнее, Филипп II Август глупее и т. п.). При таком подходе из поля зрения исследователей практически выпадает анализ внутренней структуры межгосударственных отношений.

Отмеченные свойства присущи и некоторым американским работам, непосредственно относящимся к ранней истории отношений между английской и французской монархиями [197]. Авторов занимают вопросы о степени прочности объединения Английского королевства и Нормандии до возникновения «Анжуйской империи» и о том, кого же можно считать создателем «империи» (последних представителей Нормандской династии в Англии или первого Плантагенета?). Опираясь на широкий круг источников XI—XII вв., исследователи приходят к заключению, что в прошлом Западной Европы существовала не только мало известная «Анжуйская империя», но и «Англо-нормандское королевство». Срок жизни последнего – около ста лет: от нормандского завоевания Англии до начала правления Генриха II. В некоторых исследованиях справедливо подчеркивается, что XI—XII вв. были временем, когда в западноевропейском регионе еще не сложились границы между государствами, а разногласия отдельных крупных феодальных правителей способствовали перераспределению территорий и изменению вассальных уз и политических контактов. Тяготение к самостоятельному развитию толкало нормандских баронов к Англии в противовес притязаниям Капетингов. Авторы убедительно показывают, что англо-французское соперничество началось еще до того, как обе монархии сформировались в сильные европейские государства. И в этом они совершенно правы. Что же касается утверждений о том, что «Англо-нормандское королевство» было большей реальностью, чем «Анжуйская империя», и что если бы Генрих II не создал ее в середине XII в., объединение Англии и герцогства Нормандского продолжало бы развиваться и крепнуть [198], то выглядит это несколько умозрительным и недоказанным. Тем более что аргументация авторов по этим вопросам имеет исключительно юридический характер.

В целом отмеченное внимание английских и отчасти американских медиевистов к проблеме «Англо-нормандского королевства» и «Анжуйской империи» представляется вполне оправданным. При всей условности этих терминов оно приоткрыло весьма существенную страницу в прошлом англо-французских отношений, показало глубину и генетические истоки широко известного открытого противостояния двух монархий в более позднее время. Но эти исследования отличаются и существенными слабостями. Прежде всего их авторы не акцентируют внимания на том, что раскрытые ими интереснейшие эпизоды в истории отношений между Англией и Францией могут быть по-настоящему поняты и оценены лишь в контексте всей истории англо-французского соперничества в период становления централизованного государства в обеих странах.

Французские исследователи практически не уделяют внимания проблеме так называемой «Анжуйской империи», предпочитая начинать историю англо-французских отношений со времени Филиппа II Августа, которому путем сложнейших политических ухищрений и успешных войн удалось нанести серьезный удар по огромному королевству Генриха II Плантагенета. Большое внимание уделяется личности Филиппа II, действительно яркой и значительной [199]. Безусловная заслуга таких исследователей, как Ж. Леврон и Ж. Бордонов, состоит в том, что они показали большое влияние Филиппа II на судьбу отношений Франции с английской монархией во времена Плантагенетов. Богатый фактический материал, привлеченный авторами, отчетливо показывает действенность политических усилий Филиппа II в борьбе против сыновей Генриха II. Особенно важной представляется нам выраженная скорее в ощущениях, чем в словах, мысль современных французских медиевистов о внутренней связи столкновений между двумя монархиями в XII—XIII вв. и в период Столетней войны. Так, Леврон пишет, что борьба Филиппа II Августа с Ричардом I Львиное Сердце была «долгим эпизодом первой Столетней войны» [200]. Условно-образное выражение «первая Столетняя война» обладает серьезным внутренним содержанием, объективно подчеркивая органическое единство англо-французской борьбы на протяжении XII—XV вв.

Идея «первой» и «второй» Столетней войны прозвучала и в более поздней работе Ж. Сивери «Святой Людовик и его век» [201]. Эта фундаментальная монография содержит богатейший фактический материал по истории правления одного из крупных политических деятелей средневековой Франции. Автор, претендующий на создание «взвешенной» картины царствования Людовика IX, полемизирует с представителями знаменитой французской историографической школы «Анналов», которые, по его мнению, преувеличивают историческую роль «тенденций большой длительности» и упускают из вида «историю людей». В то же время Сивери стремится отойти от сложившейся в предшествующей французской историографии традиции создания панегирической литературы о Людовике IX [202]. И все же он также не совсем избежал некоторого преувеличения значимости личности короля и его политической деятельности. В его изложении Людовик IX – «арбитр Европы», заключавший исключительно «великие договоры». [203]

Как правило, биографическая литература отличается большой предвзятостью и преувеличением заслуг «своих» королей. Так, названный выше Ж. Бордонов настолько стремится превознести положительные черты Филиппа II Августа, что приносит в жертву этой цели личность английского короля Ричарда Львиное Сердце: чтобы оттенить огромные достоинства Филиппа II, автор противопоставляет их недостаткам Ричарда (негосударственный человек, жесток и легкомыслен и т. д.). [204]

В зарубежной историографии мало работ обобщающего характера, в которых история англо-французских отношений XII—XIII вв. освещалась бы широко, а тем более – на фоне международной жизни Западной Европы. Но все же они встречаются и заслуживают специального внимания. Хотелось бы отметить «Историю средневековой Европы» М. Кина и монографию Ж. Сивери, посвященную анализу средиземноморского и атлантического направлений во внешней политике Франции [205]. Последняя работа охватывает широкий период XIII—XV вв., выводя наш историографический анализ на «вторую» Столетнюю войну. В работах Кина и Сивери привлекает стремление авторов поставить крупные проблемы истории международных отношений в средневековой Европе, найти стержневые тенденции их развития. Кин предлагает широкий взгляд на международную жизнь региона в период XI—XV вв. под углом зрения борьбы за идею «христианского единства». Сама по себе эта концепция расценивается автором довольно сочувственно. И это, вероятно, следует связать с современными идеями европейского сообщества, европоцентризма и т. п. Вместе с тем исследователь справедливо отметил, что лидеры движения за «христианское единство» в средневековой Западной Европе – папство и империя – не были способны выполнить такую задачу. Прежде всего этому мешало их собственное соперничество, а кроме того, они неизбежно должны были утратить лидирующую роль в международной жизни, потому что не были центрами национальными [206]. Это глубокое замечание свидетельствует о стремлении дойти в анализе международных отношений до самого существа, выделить в качестве определяющих действительно значительные факторы, вытекающие из природы средневекового общества.

Закономерно, что именно при таком подходе Кин предлагает содержательно значимую периодизацию в истории международных отношений: эпоха экспансии (XI—XIII вв.) и эпоха войн (XIV—XV вв.). С наступлением второй, по мысли автора, разрушается то относительное «христианское единство», которое пробивало себе дорогу со времени крестовых походов. [207]

Монография Ж. Сивери о «средиземноморских миражах» и «атлантических реалиях» в политике Франции вышла в свет раньше его уже упоминавшейся книги о Людовике IX. В оценке личности этого правителя принципиальных расхождений между двумя работами нет. Но, в отличие от монографии 1983 г., где автор уделил основное внимание Людовику IX и его внутренней политике, в более ранней работе есть концепция развития международной политики Франции. Сивери считает, что начиная с XIII в. в ней боролись две тенденции: стремление к преобладанию на северо-западе Европы и тенденция к укреплению французского влияния в Средиземноморском бассейне [208]. Окончательным переходом от «средиземноморских миражей» к «атлантической реальности» стала Столетняя война.

В целом по итогам историографической разработки истории англо-французских отношений в период Высокого Средневековья следует отметить отсутствие пристального специального внимания к этой теме. Она затрагивается, как правило, в связи с другими сюжетами. Совсем иначе обстоит дело с историей противоречий между двумя монархиями в XIV—XV вв. Разразившийся в это время крупнейший военно-политический конфликт получил широкое отражение в зарубежной исторической науке.

Столетняя война – объект давнего и пристального внимания в английской и французской историографии. Некоторые связанные с ней сюжеты затрагиваются в работах американских авторов. В центре внимания исследователей с давнего времени находятся такие вопросы, как истоки войны, ее характер и последствия. Огромная литература посвящена Жанне д’Арк. Следует, однако, сразу же заметить, что в исследованиях о Столетней войне, по нашему мнению, недостает понимания того, что это событие было заключительным актом долгого и глубокого политического противостояния двух ведущих западноевропейских монархий.

Для того чтобы представить эволюцию зарубежной историографии по данному вопросу и направление ее развития в последние десятилетия, следует вспомнить наиболее значительных предшественников современных исследователей Столетней войны. В довольно значительной ретроспективе – с начала XX столетия до 50-х гг. – во Франции это М. Депрэ, А. Ковилль, П. Камбьер и Э. Перруа, в Англии – Т. Таут, Д. Маккиннон, М. Постан, А. Стил. Следует также отметить имеющие существенное значение для исследования Столетней войны работы бельгийского историка А. Пиренна. [209]

Названные авторы в основном рассматривали историю Столетней войны в духе традиционных либеральных историко-правового и историко-экономического направлений. В их работах выявились наиболее важные проблемы, связанные с изучением англо-французских противоречий и военных столкновений XIV—XV вв. Основное внимание уделялось истокам войны – ее историческим корням и конкретным причинам. В определенной мере был поставлен вопрос о характере Столетней войны, ее непосредственных и отдаленных исторических последствиях. Для представителей историко-правового направления особенно привлекательным был вопрос о причинах войны. Он требовал изучения действительно интересных и сложных перипетий дипломатических и юридических столкновений между Англией и Францией до начала военных действий и позволял рассмотреть ряд специфических особенностей феодального права в Западной Европе XIV в.

Монография Э. Перруа «Столетняя война» (1945) [210]ознаменовала завершение определенного этапа в изучении истории Столетней войны. Для него была характерна постановка основных проблем, преимущественное внимание к исследованию причин войны, которые рассматривались на основе характерного для позитивистской методологии плюрализма. Интерес к истории англофранцузского конфликта преобладал во французской историографии. Лишь французские историки сделали в эти годы Столетнюю войну и отдельные связанные с ней проблемы предметом специального исследования. Между французскими и английскими историками первой половины прошлого столетия не было заметных разногласий в трактовке данного сюжета. Постепенно оформился своего рода традиционный взгляд по всем основным вопросам, нашедший наиболее полное отражение в работах Перруа.

Столетняя война расценивалась как серьезный межгосударственный конфликт. Юридический подход к пониманию вопроса определил при анализе причин войны преимущественный интерес к гасконской проблеме, которая рассматривалась как чисто правовая. Большое внимание уделялось личным качествам королей и психологическим мотивам их поведения. Для отдельных английских историков была характерна определенная идеализация английских королей как выдающихся политических деятелей и полководцев (например, Эдуард III в трактовке Таута). Фландрии среди прочих причин войны, как правило, отводилось второстепенное место. Династический вопрос рассматривался в основном как повод к войне.

Проблема изменения характера войны была поставлена серьезно и интересно только в работах Перруа. В основном же война рассматривалась как довольно статичный крупный международный конфликт с преимущественно юридической подоплекой. Был принят взгляд о серьезных последствиях Столетней войны для обоих государств, особенно тяжелых для Франции.

В 50-е гг. Столетняя война мало фигурировала в историографии. Историки, казалось, утратили интерес к этому сюжету, где имелись прочно утвердившиеся традиционные взгляды по основным проблемам. Однако в нескольких статьях наметились новые тенденции в оценке Столетней войны.

В работе французского историка П. Шаплэ, в целом выдержанной в рамках принятой концепции, присутствовала одна достаточно новая тенденция: попытка доказать непричастность французской короны к развязыванию войны. [211]

Практически одновременно была опубликована статья английского автора Д. Темплемэна, который предложил принципиально новый взгляд на причины и характер Столетней войны. Темплемэн пришел к выводу о том, что Депрэ, Перруа и некоторые историки XIX в. вольно или невольно исказили личную роль английского короля Эдуарда III в развязывании войны. Темплемэн стремился «реабилитировать» Эдуарда и представить его в роли жертвы происков Франции в Гаскони. Деятельность английского короля, по мысли автора, была направлена на то, чтобы оградить Англию от французского вмешательства в Шотландии и бывшей Аквитании [212]. Война в таком освещении неожиданно приобрела оборонительный со стороны Англии характер. И хотя Темплемэн не развивал открыто такой мысли, это было сделано со временем в других работах английских историков.

В 1953 г. вышла в свет проблемно-обобщающая статья известного французского историка Ф. Вольфа, специально посвященная анализу причин и исторического значения Столетней войны. Этот автор одним из первых попытался рассмотреть Столетнюю войну как явление, связанное с определенной стадией развития западноевропейского феодализма. Статья Вольфа определила многие исследования последующих десятилетий. В поисках «общей причины» Столетней войны Вольф рассмотрел в комплексе два основных узла англо-французских противоречий – аквитанский и фландрский. Подчеркнув сочетание в них политических и экономических интересов, исследователь связал эти противоречия с проблемой централизации Франции. Такой комплексный подход был серьезным позитивным достижением французской историографии, хотя ряд положений работы Вольфа можно оспорить. Поиски «общей причины» войны привели его к преувеличению государственно-правового аспекта. Излишне второстепенной оказалась в освещении Вольфа роль Шотландии.

Статья Вольфа, как и работы Шаплэ и Темплемэна, знаменовала собой появление в 50-х гг. качественно новых тенденций в исследовании Столетней войны. Однако если Шаплэ и Темплемэн были склонны усилить значение субъективных личностных мотивов в истории войны, то Вольф, напротив, стремился вывести ее изучение на уровень кардинальных проблем истории Западной Европы. Не называя своих оппонентов, Вольф, по существу, оспаривал точку зрения ряда английских авторов, резко преувеличивавших роль личности и значение нравственных критериев в истории англо-французской войны. «Это смешно, – писал он, – на расстоянии шести веков судить с моральных позиций об «ответственности» двух королей за конфликт». Династический вопрос в истории борьбы между Англией и Францией Вольф считал только «предлогом». [213]

Дальнейшее развитие английской и французской историографии по проблемам Столетней войны показало, что обе наметившиеся тенденции в ее трактовке получили заметное, но не равноценное распространение.

В монографии английской исследовательницы М. Мак-Кизак «Четырнадцатый век» было впервые сказано, что противоречивые события Столетней войны порождают много серьезных дискуссионных проблем [214]. С этого времени дискуссия и пересмотр прежних концепций стали характерной чертой английской историографии по данному вопросу. Новой была также оценка роли Шотландии: в работе Мак-Кизак позиция Шотландии выглядит, пожалуй, основной причиной войны. В трактовке характера Столетней войны Мак-Кизак неоднократно отмечала угрозу французского вторжения в Англию и фактически подводила читателя к мысли об оборонительном характере войны со стороны Англии (во всяком случае, в XIV в.). [215]

Основательная ревизия традиционных концепций по истории Столетней войны с позиций, близких к тому подходу к историческому процессу, который характерен для так называемого критического направления, началась в английской историографии с трудов Дж. Ле Патуреля [216]. Автор прямо ссылался на Темплемэна как на своего предшественника, однако в выводах шел гораздо дальше. Главной причиной Столетней войны Ле Патурель считает претензии английского короля на трон Франции, которые он рассматривает как совершенно справедливые. Автор даже подчеркивает, что их отстаивание было долгом английского короля. Исходя из такого понимания причин войны, Ле Патурель, естественно, должен был соответствующим образом пересмотреть и ее характер. В его работах предложены два довольно противоречивых решения этой проблемы. С одной стороны, Ле Патурель рассматривает войну не как межгосударственное столкновение, а как взрыв внутренних противоречий во Франции: «Это было восстание наиболее крупных французских баронов против королевской централизации, возглавленное их самым крупным представителем, имевшим огромные ресурсы вне королевства – а именно герцогом Аквитанским» [217]. Это заключение не является принципиально новым. Здесь есть определенная доля истины, так как гасконская проблема была почвой для проявления сепаратизма, носителем которого в данном случае выступал английский король. Другое дело, что к этому нельзя свести все содержание англо-французского конфликта.

Более радикально опровергает прежние представления другая идея Ле Патуреля. Начиная с середины 60-х гг., он стремится доказать, что к началу войны вообще не существовали ни Англия, ни Франция. Эти государства возникли позже, не ранее середины XIV в. До этого реально существовавшими политическими объединениями были владения королевских домов Плантагенетов и Капетингов. При этом автор настойчиво подчеркивает, что Англия не являлась главной среди земель Плантагенетов, а представители этого дома были более тесно связаны с Францией. Высказав такую гипотезу, Ле Патурель обратился к основательному изучению истории владений Плантагенетов на континенте, рассмотрел истоки владений анжуйского дома начиная с Х в., собрал обширный фактический материал по истории скандинавских, а затем нормандских завоеваний во Франции. Однако концептуальная сторона его исследования несовершенна. Не учитывая уровня экономического и социально-политического развития отдельных народов в период раннего Средневековья, автор представляет нормандское завоевание в духе колониализма нового времени [218]. Для доказательства наличия «колонизации» рассматриваются только правовые нормы, утверждавшиеся завоевателями.

Ле Патурель стремится доказать, что лишь долгое заблуждение историков привело к появлению самого понятия о войне между Англией и Францией в XIV в. и тем более к представлению, что Франция была объектом разграбления. В свете положения автора об отсутствии таких политических реальностей, как Франция и Англия к началу войны, все это должно выглядеть бессмысленным. Напротив, Англия в свое время явилась объектом завоевания и колонизации. Имея в виду события XI в., Ле Патурель пишет, что тогда Англия была завоеванной страной, колонизированной французами [219]. В таком случае борьба за восстановление владений анжуйского дома в XIV в. теряет международный характер и выглядит делом «домашним», столкновением ветвей королевского дома.

Концепция Ле Патуреля наиболее полно отражает переоценку представлений о Столетней войне, начатую в английской историографии в конце 50-х гг. Кроме того, она, по-видимому, оказала непосредственное влияние на некоторых других современных английских историков.

В 60—70-е гг. Столетняя война стала объектом пристального внимания в английской историографии, в то время как интерес к этой теме со стороны французских историков несколько снизился. Основные положения Ле Патуреля получили наиболее заметное отражение в работах видных медиевистов Д. Хэя и К. Фаулера. Не принимая крайностей взглядов Ле Патуреля, они пытаются совместить в понимании проблем Столетней войны основные положения традиционной концепции со значительными элементами оригинальных построений Ле Патуреля. Так, Хэй сохраняет общий плюралистический подход к анализу войны, не игнорируя материальные мотивы, но и не расценивая их в качестве принципиально важных. Среди причин войны он отмечает роль Фландрии. Автор упоминает, что война во Франции была одним из средств получения дополнительных доходов для рыцарства. Однако главной причиной столкновения он считает гасконскую проблему, трактуя ее в традиционном юридическом плане: отсутствие в XIV в. соответствующих норм международного права сделало вопрос о Гаскони причиной военного конфликта[220]. Хэй определенно стремится уменьшить значение Столетней войны в истории Англии и Франции. В этом позиция Хэя безусловно смыкается с концепцией Ле Патуреля, считающего, что войну между Англией и Францией «создала» историческая традиция.

В зарубежной историографии второй половины XX в. наиболее крупным специалистом по истории Столетней войны признан К. Фаулер. Он посвятил этому сюжету первую после Э. Перруа специальную монографию [221]. Монография Фаулера богата фактическим материалом, образно и ярко написана. В книге представлены разные стороны жизни английского и французского общества периода войны, большое внимание уделено вопросам культуры. Фаулер упоминает, что среди разногласий, вызвавших военный конфликт, имели место и экономические вопросы. К их числу он справедливо относит заинтересованность Англии в гасконских доходах. Не была забыта и Фландрия, являвшаяся объектом столкновения именно экономических, в первую очередь торговых интересов сторон. Правда, упоминание о ней у Фаулера еще более беглое, чем о гасконских доходах. Основное внимание автора отдано юридической запутанности положения английских королей в Гаскони и династическим проблемам. Взгляд на династический вопрос как основную причину войны, предложенный еще в 50-е гг. Темплемэном и получивший затем развитие в работах Ле Патуреля, у Фаулера фигурирует как общепринятый и очевидный. В таком подходе есть определенное рациональное зерно: сосредоточив внимание на давности и глубине династических разногласий между Плантагенетами и Капетингами, английские исследователи объективно приблизились к пониманию единства англо-французских противоречий в течение XII—XV вв.

Получило развитие в работах Фаулера и стремление расценить характер войны как оборонительный для Англии. Автор пишет о возможности использования для вторжения в Англию крестоносного флота, которым командовал Филипп VI, о гипотетическом плане высадки французской армии в Южной Англии [222]. Стремление найти «несправедливо обиженного» в конфликте двух активно развивавшихся государств снижает ценность научного исследования. Еще Ф. Вольф называл «смешными» попытки подходить к событиям Столетней войны с современными нравственными критериями.

Так же как и Ле Патурель, Фаулер утверждает мысль о несоответствии некоторых устоявшихся общих представлений реальной действительности прошлого. Так, он предлагает полностью переоценить степень отрицательного воздействия войны на развитие Франции, высказывая предположение о сознательном преувеличении современниками и историками разорения страны, на территории которой в течение более ста лет периодически велись военные действия. Положительные же изменения в жизни Франции, порожденные войной, по его мнению, бесспорны: перемещение населения из деревни в город, ломка провинциальных барьеров, создание регулярной армии, усиление роли Генеральных штатов и даже «политическая гармония». [223]

В английской историографии 70-х гг. утверждение оборонительного характера Столетней войны для Англии стало общим местом. Так, в монографии М. Вейля «Английская Гасконь», где гасконский вопрос расценивается как основной среди причин войны, эта область на юго-западе Франции названа «передовой линией защиты от вторжения». Война же в целом рассматривается в первую очередь как борьба Англии за обеспечение своей безопасности; попытки утвердиться во Фландрии и Бретани имели, по мнению автора, цель создания защитного барьера вдоль побережья. [224]

В английских работах конца 70-х – начала 80-х гг. особенно прочно укрепилась тенденция к рассмотрению характера войны и задач Англии на континенте в самом благоприятном для нее свете. Весьма характерны в этом отношении труды А. Гудмэна, Ч. Аллманда и Д. Сьюарда.

Гудмэн впервые прямо сказал о том, что власть Генриха V во Франции была вполне законной, а договор в Труа – благом для Франции. Английское правление в Нормандии имело прежде всего созидательные прогрессивные цели (отмечено «упрощение» торговли с Англией, открытие университета в Кане и т. п.). И только ошибки ланкастерского правления, преждевременная кончина регента Бедфорда и другие подобного рода субъективные факторы помешали реальному созданию объединенного англо-французского королевства [225]. При таком подходе особенно сложным становится вообще мало разрабатываемый в английских исследованиях вопрос об освободительном движении во Франции в период Столетней войны. Однако даже его Гудмэн представил под углом зрения позитивной оценки английской власти на французских землях. Причиной антианглийских выступлений он считает не недовольство оккупацией, а то, что англичане не всегда были в силах реально защитить мирных жителей от разбойников и мародеров.[226]

Те же установки лежат в основе монографии Ч. Аллманда об английской власти в Нормандии [227]. По-видимому, отвечая на французские исследования этой проблемы (о них будет сказано ниже), автор стремится подчеркнуть несходство между средневековой «оккупацией» и этим же явлением в новое и новейшее время, оттеняет позитивные стороны английской власти в Северной Франции. При всей справедливости требования определенных коррективов при изучении явления применительно к Средневековью это построение носит искусственный характер. Английская власть в XV в. воспринималась населением как иноземная и враждебная. [228]

Д. Сьюард в большей степени придерживается традиционных взглядов на историю Столетней войны. В отличие от многих других авторов, он не отрицает ее межгосударственный характер, не поддерживает тенденции к принижению ее исторического значения. Вместе с тем работа Сьюарда свидетельствует об утверждении в английской историографии по проблемам Столетней войны ряда положений, прямо вытекающих из имевшей место в 50—60-х гг. ревизии традиционных взглядов: стремление усилить оборонительный аспект войны для Англии; уменьшение роли материальных факторов в англо-французских противоречиях; общие ярко выраженные проанглийские позиции. [229]

Автор даже утверждает, что в 80-е гг. XIV в. война носила характер агрессии со стороны Франции: «Тогда французы гораздо более, чем англичане, были агрессорами в Гиени и на море, а Англия со страхом ждала вторжения» [230]. Правда, стремясь быть объективным, Сьюард отмечает тяготы войны для Франции, большую выгоду для англичан в период их военных успехов.

Особое место среди современных зарубежных исследований по истории Столетней войны занимает большая биографическая литература. В английской историографии 60—70-х гг. наибольший интерес в этом жанре представляют работы Р. Воэна о герцогах Бургундских, монографии Ч. Чибберта и Р. Ярмэн, посвященные Генриху V (к ним примыкает книга американского автора М. Лэйбедж), биография Карла VII М. Вейля.

Эти работы представляют несомненный интерес прежде всего благодаря богатому фактическому материалу, прекрасному знанию авторами эпохи, тонким психологическим наблюдениям. Столетняя война не является их основным сюжетом, однако новые веяния в ее освещении отразились в этой литературе.[231]

В интересных биографиях двух знаменитых политических деятелей времен Столетней войны герцогов Бургундских Филиппа Смелого и Жана Бесстрашного известный английский историк кембриджской школы Воэн исходит из мысли об оборонительном характере войны со стороны Англии. Английским работам о Генрихе V присущ восторженный тон и беспредельное восхваление личности короля. «Если бы у французов был только один такой великий лидер, как Генрих, они могли бы разгромить английскую армию фактически при любом удобном случае», – пишет Ярмэн [232]. Не менее пышное восхваление Генриху V дано в книге Чибберта. Он к тому же стремится на расстоянии пяти с половиной веков «оправдать» некоторые наиболее непривлекательные действия английского короля.

Написанная английским историком Вейлем биография Карла VII лишена откровенной предвзятости. Автор стремится быть объективным в оценке тягот войны для Франции, в отношении к Жанне д’Арк. Однако сам по себе выбор фигуры Карла VII в сочетании с характерной для историков XX в. склонностью к психоанализу приводит автора к подробному рассмотрению «странностей» и слабостей французского короля. Гораздо меньшее место отведено его военным успехам 40– 50-х гг. XV в. и немалой роли в укреплении Французского государства.

Эти националистические нотки органично сливаются в современной английской историографии с тенденцией к «реабилитации» Англии в Столетней войне и принижению уровня политического развития Франции. Говоря о событиях 1415 г., Чибберт замечает, что Франция тогда «едва ли была страной вообще» и «французский народ не жаждал в целом сопротивляться английским войскам» [233]. В итоге достаточно естественной и реальной выглядит идея создания объединенного англо-французского королевства. Так, Ярмэн излагает ее с определенной симпатией – как проявление высокой религиозности Генриха V, мечтавшего о создании огромной империи – оплота христианства на Западе. Только преждевременная кончина помешала, по мысли автора, воплощению этого грандиозного замысла». [234]

Однако не все английские медиевисты восприняли новую трактовку Столетней войны, несущую отпечаток националистических тенденций. Известный английский историк К. Мак-Ферлейн писал о том, что война принесла значительные экономические выгоды отдельным представителям английской знати [235]. По существу, вне влияния новых критических концепций осталась трактовка Столетней войны в книге Д. Холмса, посвященной широкому кругу вопросов развития европейских государств в XIV—XV вв. Проблемы Столетней войны в этой работе при всей лаконичности изложения освещены серьезно и полностью в духе прежнего либерального направления. Династические притязания английских королей автор расценивает как навязчивую политическую идею, сходную с традиционными претензиями «Священной Римской империи германской нации» на Италию. [236]

Во французской историографии 60-х гг. состояние разработки проблем Столетней войны было иным, чем в английской. До конца 60-х гг. здесь практически исчезли исследования, специально посвященные этому событию. По-видимому, установился взгляд о достаточной изученности войны в международном и военно-политическом аспектах. В ряде французских исследований проявилась новая тенденция к рассмотрению сюжетов, связанных со Столетней войной, в плане не внешнеполитической, а внутренней истории Франции. Этот подход наметился еще в 40-х гг. Однако если в тот период внимание исследователей было отдано экономическим вопросам, то во второй половине XX в. историю войны стали связывать в основном с проблемой развития феодального государства. Именно система «война – государство – армия» является предметом изучения в интересных работах Р. Казелля, Р. С. Тимбаля, Ф. Контамина [237]. Проблемы истории Столетней войны затронуты в этих работах мало. Французские историки как бы не принимали вызова, брошенного английскими исследователями англо-французского конфликта.

Однако в конце 60-х гг. во французской историографии активизировалось изучение истории освободительного движения во Франции в XV в. Этот сюжет неразрывно связан с проблемой характера Столетней войны. В работах известной французской исследовательницы Р. Перну, в монографии Р. Жуэ события первой половины XV в. освещены с позиций более патриотических и демократических, чем в либеральной историографии первой половины XX в. [238]Авторы опровергают, по существу, все тезисы, выдвинутые английскими историками в ходе пересмотра традиционной концепции истории Столетней войны. В работах Перну и Жуэ показан реакционный характер договора 1420 г. в Труа, полностью отвергнута идея объединенной монархии как блага для Франции.

Особенно большое внимание эти авторы уделили истокам, движущим силам и характеру антианглийской борьбы во Франции XV в. Они показали, что англичане установили в захваченных областях жестокий оккупационный режим, породивший широкие антианглийские настроения. Это вызвало массовое сопротивление, отражавшее зарождение элементов национального самосознания и направленное на сохранение Франции как самостоятельного государства. Была также выявлена демократическая основа социальной базы сопротивления.

При освещении этого круга вопросов большое место отводилось роли Жанны д’Арк. Литература, посвященная ее личности и жизни, практически необъятна и требует специального анализа. В данном контексте важно лишь отметить, что проблема роли французской героини в истории второй половины Столетней войны и ее связи с широким освободительным движением в стране, естественно, оказалась в числе дискуссионных в связи с попытками английской историографии пересмотреть характер войны. Многие английские исследователи отошли от традиционной либеральной концепции и в этом вопросе. Они отказывались признать значительную роль Жанны д’Арк в освобождении Франции, отрывали ее деятельность от массового антианглийского движения в стране. В оценке К. Фаулера и Д. Ле Патуреля эта «маленькая патриотка» помешала воплощению прекрасного замысла объединения Англии и Франции; в работах А. Гудмэна и Д. Сьюарда она предстала как загадочная в психологическом отношении личность и отчаянная «дофинистка» (т. е. сторонница дофина Карла), но не патриотка и народная героиня.

Ослабление внимания французских историков к международным аспектам Столетней войны и ее истокам привело к тому, что к началу 70-х гг. выработанная в предшествующих трудах концепция по проблеме причин войны начала терять отчетливость, размываться и исчезать за массой фактического материала. Яркий образец такого подхода – многотомные издания по общей истории Франции Ж. Дюби и А. Кастелло и А. Деко. Авторы не затрагивают каких-либо сложных явлений, связанных с историей англо-французских отношений и Столетней войной. Их внимание сосредоточено исключительно на конкретных событиях, немалое место отведено также вопросам культуры, искусства и т. п. В работе Дюби история Столетней войны даже не выделена структурно и фигурирует лишь как одно из событий в цепи последовательно воссоздаваемой картины прошлого Франции. [239]

Первым симптомом возрождения специального интереса французских историков к Столетней войне стало появление книги Л. Мирепуа в серии «Мемориал столетий». Сам по себе выбор составителями Столетней войны в качестве наиболее выдающегося события XIV в. во всемирной истории свидетельствует, что французские историки не приняли тенденции английской историографии к принижению исторической значимости англофранцузской войны. Однако некоторое влияние ревизии взглядов на Столетнюю войну сказалось на позициях Мирепуа: преувеличение роли династического вопроса и других личностных мотивов; стремление рассматривать англо-французский конфликт прежде всего как «семейную ссору» и исторический курьез и даже осторожно высказанная мысль о некоторой пользе войны для Франции. Несколько приниженной выглядит у Мирепуа роль Жанны д’Арк в истории войны. Ее главную заслугу автор видит в беспредельной преданности Карлу VII, который якобы платил ей тем же. [240]

К концу 70-х – началу 80-х гг. Столетняя война вновь заняла видное место во французской историографии[241]. В работах Ж.-М. Сойе, Ж. Фавье, Ж. Бордонова и Э. Бурассена, по существу, полностью восстановлена и углублена традиционная классическая концепция по проблемам причин и характера войны, подчеркиваются ее серьезное международное значение и тяжелые последствия для Франции. Эти авторы более решительно, чем историки первой половины XX столетия, отвергают самую идею англо-французской «двуединой монархии» XV в. Они говорят лишь о расчленении Франции и оккупации части ее территории [242]. Огромное внимание в их работах уделено вопросам разграбления французских земель англичанами и освободительному движению XV в. Продолжая ранее сложившиеся традиции французской историографии в исследовании последнего вопроса, они показывают широкую демократическую основу антианглийской борьбы во Франции во второй половине Столетней войны, высоко оценивают историческую роль Жанны д’Арк. [243]

Новые черты французских работ – характерный для современной историографии интерес к проблемам социальной ментальности [244], некоторое усиление тенденции к «реабилитации» французских королей и политических деятелей. Последнее особенно свойственно книге Ж. Бордонова об Иоанне II Добром. Любопытной чертой французских работ второй половины XX в. по Столетней войне является стремление авторов не вступать в открытую полемику с английскими историками при полной фактической противоположности большинства решений. Более того, на страницах монографий о событиях XIV—XV вв. высказывается мысль о том, что события Средневековья не повлияли на последующее развитие дружественных англо-французских отношений в новое и новейшее время.

В 90-е гг. историографическая ситуация вокруг проблем Столетней войны не претерпела радикальных изменений. Пожалуй, можно отметить даже некоторое снижение интереса историков к сюжету англо-французского конфликта. Состоялись переиздания некоторых классических трудов (например, вышли книги Фавье [245]и Перну [246]). Новый подход к проблеме отразился в работах, посвященных исследованию ментальных явлений в эпоху Столетней войны [247]. Наибольший интерес среди немногочисленных трудов, касающихся непосредственно Столетней войны, представляет монография английской исследовательницы А. Карри «Столетняя война» [248]. Привлекательными свойствами этой книги является стремление автора персонифицировать основные события истории, связав их с воздействием личностей королей. Важно также отметить, что автор уделила внимание влиянию событий Столетней войны на судьбы Шотландии и Пиренейских стран. Автор интересно показывает условность верхней границы Столетней войны, анализируя события второй половины XV в. и даже XVI в. Ею не упущен момент связи между событиями Столетней войны и процессом становления наций во Франции и Англии.

Однако в этой книге по-прежнему, как и во многих других трудах, отсутствуют глубинные истоки англо-французских противоречий, восходящих к событиям второй половины XI – начала XII в. Вызывает недоумение тот факт, что английская исследовательница умолчала о важной роли освободительного движения во Франции в исходе войны. Между тем начало этого освободительного движения относится даже не к временам Жанны д’Арк, а ко второй половине XIV в.

Констатируя значительное внимание современной зарубежной историографии к Столетней войне, можно отметить устойчивый интерес к этому сюжету. По-видимому, это связано с неизменной актуальностью истории войн и их роли в историческом процессе. Особенно убедительно подтверждают это французские исследования предыдущих десятилетий и современные попытки изучения механизма взаимодействия государства и армии в процессе военного конфликта.

С другой стороны, Столетняя война – одна из знаменательных страниц истории взаимоотношений Франции и Англии, и от ее освещения во многом зависит взгляд на глубину и серьезность англо-французских противоречий в прошлом.

 

 

Библиография

Источники

Хроники и документы времен Столетней войны / Пер., сост., предисл., прим., указат., генеал. табл., карты М.В. Аникиева; Под ред. Ю.П. Малинина. – СПБ.: Изд-во С. – Петерб. ун-та, 2005. – 425 с.

AL – Annales Londonienses (1194—1330) // Chronicles of the Reigns of Edward I and Edward II / Ed. W. Stubbs. L., 1882. V. I.

AP – Annales Paulini (1307—1370) //Chronicles of the Reigns of Edward I and Edward II / Ed. W. Stubbs. L., 1882. V. I.

APS – The Acts of the Parliaments of Scotland, 1124—1423. Edinburgh, 1844. V. I.

ASR – Anglo-Scottish Relations, 1174—1328 / Ed. W. E. L. Stones. L., 1965.

Auct. ign. – Chronicon Rerum Yestarum in Monasterio Sancti Albani, Regnate Henrico Sexto, a quodam Auctore Ignoto Compilatum. L., 1870.

Basin – Basin Thomas. Histoire de Charles VII / Ed. Ch. Samaran. P., 1944. V. I—II.

Benet – John Benet’s chronicle for the years 1400 to 1462 / Ed. 9. L. Harris etc. // Camden Miscellany. L., 1972. V. XXIV.

Benoot XII – Benoit XII (1334—1342). Lettres closes et patentes intйressant les pays autre que la France / Publ. J.-M. Vidal. P., 1913—1942. T. I—V.

Berry – Le Recouvrement de Normandie, par Berry, Herault du Roy / Ed. J. Stevenson // Narratives of the Expulsion of the English from Normandy. L., 1863.

Blondell – Robertus Blondelly de Reductione Normanniae / Ed. J. Stevenson // Narratives of the Expulsion of the English from Normandy. L., 1863.

Burton – Burton Th. Chronica monasterii de Melsa, a fundatione ad annum 1396, auctore Thoma de Burton, abbate / Ed. E. A. Bond. L., 1866—1868. V. I—III.

Capgrave – Capgrave Jonn. The Chronicle of England / Ed. F. Ch. Hingeston. L., 1858.

Chr. du Mont Saint-Michel – Chronique du Mont Saint-Michel (1343—1468) / Publ. S. Luce. P., 1879—1883. T. I—II.

Chr. QPV—Chronique des Quatre premiers Valois (1327—1393) / Publ. S. M. Luce. P., 1862.

Chr. St. Denys – Chronique de religieux de Saint – Denys, contenant le regne de Charles VI, de 1380 a 1422 / Publ. M. L. Bellaguet. P., 1839—1844. T. I—IV.

Chr. St. Edm. – The Chronicle of Bury St. Edmunds 1212—1301 / Ed. A. Gransden. L., 1964.

Chronica del rey en pere e dels seus antecessors passats, per Bernat d’Esclot // Chroniques etrangиres relatives aux expйditions fran3aises pendant le XIIIе sіиcle / Ed. J. Buchon. P., 1841.

Chronique de Bertrand du Guesclin par cuvelier trouver du XIVе siMcle / Publ. E. Charriere. T. I. P., 1839.

Chronique du trиs manifique seigneur Ramon Muntaner // Chroniques йtrangиres relatives aux expйditions fran3aises, pendant le XIIIе siMcle / Ed. J. Buchon. P., 1841.

Cochon – Cochon P. La Chronique de Normandie // Chronique de la Pucelle ou chronique de Cousinot.

Complainte sur la bataille de Poitiers // Mirepoix L. La guerre de Cent Ans. P., 1973. P. 365—367.

Cousinot Geste – Chronique de la Pucelle ou chronique de Cousinot suivie de la chronique de Normandie de P. Coshon relatives aux rиgnes des Charles VI et de Charles VII / Publ. M. Vallet de Viriville. P., 1859.

Cousinot. Chr. de la Pucelle – Ibidem.

Daumet. Etude – Daumet G. Etude sur 1”alliance de la France et de Castille au XIVе et XV’siиcles. P., 1898.

Daumet. Mйmoire – Daumet G. Miimoire sur les relations de la France et de la Castille de 1255 a 1320. P., 1913.

Dipl. Doc. – Diplomatic Documents Preserved in the Public Record Office / Ed. P. Chaplais. L, 1964.

Documents relating to the Anglo-French Negotiations of 1439/ Ed. C.T. Allmand // Camden Miscellany. V. XXIV. L., 1972.

EHD – English Historical Documents / Ed. D. C. Douglas. L., 1969.

ES – Early Sources of Scottich History / Ed. A. O. Anderson. Edinburgh-London, 1922. V. I—II.

Eulogium – Eulogium Historiarum a monacho quodam. Malmesburiensi exartum / Ed. F. S. Haydon. L., 1858—1863. V. I—III.

Foedera – Foedera, conventiones, litterae, et cu-juscunque generis acta publica inter reges Angliae et alios quosvis imperatores, reges, pontifices, principes, vel communitates / Ed. Th. Rymer. Hagae, 1739—1745. V. I – Х.

For the Victory at Agincourt // The Legendary Ballads of England and Scotland / Ed. J. S. Roberts. – L., 1841.

Froissart – Froissart J. Chronicles of England, France, Spain / Transl. D. Bouchier lord Berners. L., 1812. V. I—II.

GRHS – Gesta Regis Henrici Secundi Benedicti Abbatis. The Chronicle of the Reigns of Henry II and Richard I (1169—1192) / Ed. W.Stubbs. L., 1867. V. I—II.

GT – Les Grands traitйs de la Guerre de Cent ans / Publ. E. Cosneau. P., 1889.

J. de Venette – The Chronicle of Jean de Venette / Ed. R.A. Newhall. N.Y., 1953.

Joinville – Joinville Jean. Le livre de saintes paroles et des bons faits de notre Saint roi Louis // Historiens et chroniqueurs du Moyen Age / Ed. A. Pauphilet. P., 1952.

Let. de rois – Lettres de rois, reines et autres personnages des cours de France et d’Angleterre depuis Louis VII jusqu’а Henri IV / Publ. M. Champollion – Figeac. P., 1839—1847. T. I—II.

Let. H. III – Royal and Other Historical Letters Illustrative of the Reign of Henry III / Ed. W. Shirley. L., 1862—1866. V. I—II.

Let. H. IV – Royal and Historical Letters during the Reign of Henry The Fourth / Ed. F. C. Hingeston. L., 1860. V. I—II.

Let. H. VI—Letters and Papers illustrative of the Wars of the English in France during the Reign of Henry the Sixth, King of England / Ed. R. J. Stevenson. L., 1861—1864. V. I—II.

Let. de Ph. VI—Lettres closes, Lettres «de par le roy» de Philippe de Valois / Ed. P. Gazelles. P., 1958.

Mandements et actes divers de Charles V (1364—1380) / Publ. L. Delisle. – P., 1874.

Mat. Par. – Mattei Parisiensis Monachi Sancti Albani, Historia Anglorum. sive, ut vulgo dicitur, Historia Minor / Ed. F. Madden. L., 1866—1869. V. I—III.

Monstrelet – Chroniques de Monstrelet (France, Angleterre, Bourgogne) 1400—1444 / Ed. J. Buchon. P., 1875.

Olim – Les Olim ou registres des arrets rendus par la cour du roi / Publ. J. Beugnot. P., 1839—1848. T. I—III.

Rec. de H. II – Recueil des actes de Henry II roi d’Angleterre et duc de Normandie concernant les provinces franзaises et les affaires de France / Publ. M. E. Berger. P., 1916—1927. T. I—III.

Rec. de Ph. Aug. – Recueil des Actes de Philippe Augustus, roi de France / Publ. F. Delaborde. P., 1916—1966. T. I—III.

RG – Roles Gascons (1242—1317). P., 1885—1962. V. I—IV.

RT – Recueil des traitйs de paix, de trкve, de neutralitй:… faites entre les empereurs, rois, rйpubliques… / Ed. B.Jacques. Amst., La Haye, 1700. T. I.

Short Engl. Chron. – A Short English Chronicle / Ed. J. Gairdner // Three Fifteenth-Century Chronicles. N.Y., 1965.

Some Documents Relating to the Disputed Succession to the Ducy of Brittany, 1341 / Ed. M. Jones // Camden Miscellany. V. XXIV. L., 1972.

The Acts of Malcolm IV King of Scots, 1153—1165 / Ed. G. W. S. Barrow. V. I. Edinburgh, 1960.

The Anonimalle Chronicle 1333 to 1381 from a MS written at St. Mary’s Abbey, York / Ed. V. H. Galbraith. H. Y., 1970.

The Letters of James the Fourth 1505—1513 / Ed. R. K. Hanney. Edinburgh, 1953.

Treaty Rolls. Preserved in the Public Record Office / Ed. P. Chaplais. V. I. L., 1955.

Walsingham – Walsingham T. Historia Anglicana. Chronica Monasterii S. Albani / Ed. H. T. Rily. L., 1863—1864. V. I—II.

Wendover – The Flowers of History by Roger de Wendover: from the Year of Our Lord 1154, and the First Year of Henry the Second, King of the English / Ed. H. G. Hewlett. L., 1886—1889. V. I—III.

W. S-S – The War of Saint-Sardos (1323—1325). Gascon Correspondense and Diplomatic Documents / Ed. P. Chaplais //Camden Third series. L., 1954. V. LXXXVII.

Литература

Бароне В.А. Английская осада Мон-Сен-Мишеля (1418—1444 гг.) // Новый исторический вестник. 2005. № 1 (12). С. 138—139.

Бароне В.А. Феномен бригандажа во Франции в первой половине XV столетия // Конфликты и компромиссы в социальном контексте. Тезисы международной научной конференции. Москва, 20—22 апреля 2006 г. С. 208—211.

Басовская Н.И. Экономические интересы английской короны в Гаскони в конце XIII – начале XIV в. // Вестник МГУ. Серия история. 1968. № 2. С. 69—78.

Басовская Н.И. Место городов-крепостей (бастид) в гасконской политике Англии конца XIII столетия // Вестник МГУ. Серия история. 1969. № 3. С.90—96.

Басовская Н.И. К вопросу об английской политике в Гаскони в конце XIII в. (по данным «Гасконских свитков») // СВ 1971. Вып. 33. С. 202—215.

Басовская Н.И. Политика английской короны по отношению к феодалам Гаскони в конце XIII – начале XIV в. // Европа в Средние века: экономика, политика, культура. М.: Наука, 1971. С. 175—188.

Басовская Н.И. Организация и характер деятельности английской администрации в Гаскони (конец XIII – начало XIV в.) // СВ 1973. Вып. 37. С. 208—229.

Басовская Н.И. Проблемы Столетней войны в современной английской и французской историографии // СВ. 1982. Вып. 45. С. 212—224.

Басовская Н.И. Историография Столетней войны // Историография проблем международных отношений и национальных движений в Западной Европе. М.: МГИАИ, 1982. С.5–23.

Басовская Н.И. Политическая борьба в Англии и Франции первой половины XV в. и Столетняя война //

Идейно-политическая борьба в средневековом обществе. М.: Ин-т всеобщей истории АН СССР, 1984. С. 120—140.

Басовская Н.И. Столетняя война 1337—1453 гг. М.: Высшая школа, 1985. 184 с.

Басовская Н.И. Англо-французские противоречия конца XIII—XIV в. и страны Пиренейского полуострова // Социально-политическое развитие стран Пиренейского полуострова при феодализме. М.: Ин-т всеобщей истории АН СССР, 1985. С.72—92.

Басовская Н.И. Проблема освободительной борьбы во Франции XV в. во французской и английской историографии // Историография проблем международных отношений и национальных движений в странах Западной Европы и Северной Америки. М.: МГИАИ, 1985. С.153—171.

Басовская Н.И. Освободительное движение во Франции в период Столетней войны // ВИ 1987. № 1. С. 48—66.

Басовская Н.И. Идеи войны и мира в западноевропейском средневековом обществе // Средние века. М., 1990. Вып. 53. С. 44—51.

Басовская Н.И. Правитель и народ в Столетней войне: миф и реальность // Средние века. М., 1991. Вып. 54. C. 23—34.

Басовская Н.И., Зверева Г.И. Союз Франции и Шотландии в системе англо-французских противоречий XII—XV вв. // СВ. 1985. Вып. 48. С. 71—90.

Басовская Н.И. Столетняя война: леопард против лилии / Н.И. Басовская. – М.: ООО «Издательство «Олимп»: ООО «Издательство АСТ», 2002. – 428 с.

Бессмертный Ю.Л. Казус Бертрана де Борна, или Хотят ли рыцари войны? / Казус: индивидуальное и уникальное в истории. Вып. 2. М.: РГГУ, 1999.

Блок М. Короли-чудотворцы // Языки русской культуры. М., 1998. 709 с.

Вайнштейн О.Л. Дипломатическая подготовка Столетней войны // Проблемы истории международных отношений. Л.: Наука, 1972. С. 394—406.

Губанова О.В. Столетняя война, финансы и Парламент // Англия и Европа: проблемы истории и историографии: Межвуз. сб. науч. тр. / Отв. ред. Е.В. Кузнецова; Кол. авт. Арзамас. гос. пед. ин-т им. А.П. Гайдара. Арзамас, 2001. С. 55—62: предмет исследования – взаимоотношения английской власти и Парламента в условиях Столетней войны.

Гутнова Е.В. Возникновение английского парламента. М.: МГУ, 1960. 576 с.

Гутнова Е.В. Экономические и социальные предпосылки централизации английского феодального государства в XII—XIII вв. // СВ. 1957. Вып. IX. С. 195—253.

Двор монарха в средневековой Европе: явление, модель, среда. М. – Спб. 2001.

Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории / Пер. с нем. М.: Госвоениздат, 1938. Т. 3. 514 с.

Добиаш-Рождественская О.А. Крестом и мечом. Приключения Ричарда I Львиное Сердце. М.: Наука, 1991. 108 с.

Зайцева М.А. Английское общество на последнем этапе Столетней войны (20–30-е гг. XV в.): Дисс. к. и. н. Н.Новгород, 2004.

Зайцева М.А. Арасский мир Столетней войны и борьба за Кале в 1436 г.//Англия и Европа: проблемы истории и историографии: Межвуз. сб. науч. тр. / Отв. ред. Е.В. Кузнецова; кол. авт. Арзамас. гос. пед. ин-т им. А.П. Гайдара. Арзамас, 2001. С. 74—78.

Земляницын В.А. Французская политика королевского дома Ланкастеров (1399—1435 гг.): Дисс. к. и. н. Спб., 2005.

Золотов В.И. Политическая борьба в Англии 20-х гг. XV в. Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. канд. ист. наук. Горький, 1980.

История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма. Т. 2. Крестьянство Европы в период развитого феодализма. М.: Наука, 1986. 694 с.

Калмыкова Е.В. Исторические представления англичан XIV—XVI вв. о Столетней войне. Формирование английского национального самосознания: Дис. канд. ист. наук. М., 2002; Калмыкова Е.В. Столетняя война и формирование английского национального самосознания // СВ. Вып. 62. М., 2001.

Колесницкий Н.Ф. «Священная Римская империя»: притязания и действительность. М., 1977.

Контамин Ф. Война в Средние века / Пер. с фр. Спб. 2001.

Крылова С.Е. Континентальная политика Генриха II Плантагенета в первые годы его правления в Англии (по материалам английских хроник XII в.)// Герценовские чтения, 23-я межвузовская конференция. Л., 1970.

Крылова С.Е. Английское государство и проблема французских владений Плантагенетов в середине XII в. // Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Л.: ЛГУ, 1980. Вып. 3. С. 26—32.

Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада / Пер. с фр. М.: Прогресс-академия. 1992. 376 с.

Люблинская А. Д. К вопросу об образовании французской народности // ВИ. 1953. № 9. С. 78—96.

Люблинская А. Д. Жанна Д’Арк // СВ. 1962. Вып. 22. С. 180—192.

Люблинская А. Д. Расцвет феодализма X—XIII века; Столетняя война и народные восстания XIV—XV веков // История Франции. М.: Наука, 1972. Т. I. С. 69—114, 115—150.

Малинин Ю.П. Общественно-политическая мысль позднесредневековой Франции XIV—XV вв. Спб. 2000.

Мелик-Гайказова Н. Н. Французские хронисты XIV в. как историки своего времени. М.: Наука, 1970. 213 с.

Мосолкина Т.В. Английский город в политических событиях Англии XIV—XV вв. // Город в средневековой цивилизации Западной Европы… С. 273—282.

Николе Д. Французская армия в Столетней войне: Униформа, вооружение, организация / Пер. с англ. М., 2004.

Перну Р., Клэн М.-В. Жанна д’Арк. М.: Прогресс, 1992. 523 с.

Перну Р. Алиенора Аквитанская / Пер. с франц. Васильковой А.С. – СПб.: Издательская группа «Евразия», 2001. – 336 с.

Пиренн А. Средневековые города Бельгии / Пер. с фр. М.: Госсоцэкгиз, 1937. 555 с.

Писарев Ю.И. Место служилого рыцарства в социально-политической жизни Англии XIV в. // СВ. 1973. Вып. 37. C. 82—108.

Писарев Ю.И. Магнаты и корона в Англии XIV в. // СВ. 1980. Вып. 43. С. 77—105.

Пти-Дютайи Ш. Феодальная монархия во Франции и в Англии X—XIII вв. / Пер. с фр. М.: Соцэкгиз, 1938. 424 с.

Райцес В.И. Жанна д’Арк. Факты, легенды, гипотезы. Л.: Наука, 1982. 198 с.

Репина Л.П. Сословие горожан и феодальное государство в Англии ХIV в. М.: Наука, 1979. 221 с.

Сергеева Л.П. Финансовый кризис в Англии в начале Столетней войны и ганзейские кредиторы английского короля // Вестник ЛГУ, 1983. Вып. 3. № 14. С. 91—94.

Сказкин С.Д. Международные отношения в Европе в конце XV и первой половине XVI в. // Сказкин C.Д. Из истории социально-политической и духовной жизни Западной Европы в Средние века. М.: Наука, 1981. С. 141—156.

Тарасова Н.С. Франция в европейских международных отношениях в первой половине XV в.: Дисс. к. и. н. Екатеринбург, 2004.

Тогоева О.И. Понятия «преступление» и «наказание» в уголовном праве и судопроизводстве Франции конца XIII – начала XV в.: Дисс. к. и. н., М., 1996.

Фаулер К. Эпоха Плантагенетов и Валуа. Борьба за власть (1328—1498). / Пер. с англ. Кириленко С.А., вступ. статья Карачинский А.Ю. – СПб.: Издательская группа «Евразия», 2002. – 352 с.

Хачатурян Н.А. Возникновение Генеральных штатов во Франции. М.: МГУ, 1976. 207с.

Цатурова С.К. Города в Столетней войне // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. IV. Extra muros: город, общество, государство. М., 2000. С. 246—243.

Цатурова С.К. Карл Великий и «королевская религия» во Франции XIV—XV вв. // Карл Великий: реалии и мифы. М., 2001. С. 189—208.

Цатурова С.К. Офицеры власти: Парижский парламент в первой трети XV в. М., 2002.

Цатурова С.К. Парламентская корпорация и Парижский Парламент в первой трети XV в. // СВ. 1992. Вып. 55. С. 73—86.

Цатурова С.К. «Сеньоры закона»: к проблеме формирования «параллельного дворянства» во Франции в XIV—XV вв. // СВ. 2003. Вып. 64. С. 50—88.

Человек в кругу семьи: очерки по истории частной жизни в Европе до начала нового времени / Под. ред. Ю. Л. Бессмертного. М.: РГГУ, 1996. 376 с.

Чистозвонов А.Н. Европейский крестьянин в борьбе за землю и волю (XIV—XV вв.) // CВ. 1975. Вып. 39. С. 89—114.

Якуб А.В. Проблема нормандского завоевания Англии в современной английской буржуазной медиевистике (60-80– гг.). Томск, 1988.

Allmand C. T. War and Profit in the Late Middle Ages // HT. 1965. № 15. P. 39—48.

Allmand C.T. The Anglo-French Negotiations, 1439 // BIHR, 1967. V. XL. P. 1—33.

Allmand C. T. Henry V. L.: The Hist. Ass. Gen. Ser., 1968.– 26 p.

Allmand С. Т. The Lancastrian Land Settlement in Normandy, 1417—1450 // EHR. 1968. V. XXI. P. 461—479.

Allmand C. T. La Normandie devant l’opinion anglaise а la fin de la guerre de cent ans // BECh – 1970. V. CXXVIII. P. 345—368.

Allmand С. Т. Society at War. The Experience of England and France during the Hundred Years War. Edinburg: Edinb. Univ. Press, 1973. – 221 p.

Allmand С.Т. L’artillerie de 1’armйe anglaise et son organisation a l’йpoque de Jeanne d’Arc // Jeanne dArc. Une йpoque, un rayonnement. Colloque d’histoire mйdійval. Orlйans – Octobre, 1979. P., 1982. P. 73—81.

Allmand С. Т. English suits before the Parliament of Paris, 1420—1436. L.: Offices of the Royal Hist. Soc, 1982. – 328 p.

Allmand C. T. Lancastrian Normandy, 1415—1450. The History of Medieval Occupation. Oxford: Clarendon Press, 1983.– 349 p.

Allmand C.T. The Hundred Years War. England and France at war, 1300—1450. Cambridge, 1988.

Armstrong C. A. J. England, France and Burgundy in the Fifteenth Century. L.: The Hambledon Press, 1983. – 431 p.

Aston M. The Fifteenth Century: The Prospect of Europe. Oxford: Clarendon Press, 1968. – 421 p.

Autrand F. Charles VI: la folie du roi. P., 1986.

Avout J. d’. La querelle des Armagnacs et des Bourguignons. P.: Gallimard, 1943. – 431 p.

Barnie J. War in Medieval English Society. Social Values in the Hundred Years War 1337—1399. Ithaca; N. Y.: Cornell univ. press, 1974.– 204 p.

Barrow G. Kingship and Unity: Scotland 1000—1306. L.: Arnold, 1981.– 185 p.

Barthe J. La victoire de Castillon: 17 juillet 1453. Bordeaux: Ed. Du Sud-Quest, 1997. 127 p.

Bois G. The Crisis of Feudalism. Economy and Society in Eastern Normandy, 1300—1550. P., Cambridge, 1984.

Bonenfant P. Du meurtre de Montereau au traitй de Troyes. Bruxelles, 1958.

Bordonove G. Jean le Bon et son temps 1319—1364. P.: Ramsay, 1980.– 348 p.

Bordonove G. Les Rois qui ont fait la France. Les Capйtiens. Tome I. Philippe Auguste le Conquйrant. – P.: Pigmalion, 1983.– 315 p.

Bordonove G. Jeanne d’Arc et la guerre de Cent Ans. P.: Pygmalion, 1994. 450 p.

Bossuat A. L’idйe de nation au XV sіиcle // RH. 1950: T. CCIV. P. 39—57.

Boussard J. Le Gouvernement d’Henri II Plantaguenet. – P.: Libraire d’Argences, 1956. – 689 p.

Bourassin E. Jeanne d’Arc. P.: Librairie Acadiimique Perrin, 1977. – 298 p.

Bourassin E. La France anglaise 1415—1453. Chronique d’une occupation. P.: Librairie Jules Tallandier, 1981.– 320 p.

Boutruche R. La dйvastation des compagnes pendant la Guerre de Cent Ans et la reconstruction agricole de la France // Publication de la Facultй des Lettres de Strasbourg. P., 1947. P. 27—163. Cambier P. La vie йconomique en France а la fin de la guerre de Cent Ans. P., 1942.

Brill R. The English preparations before the treaty of Arras. A new interpretation of sir John Fastolfs «Report», September, 1345 // Studies in medieval and Renaissance history. Lincoln, 1970. V. 7. P. 213—247.

Burne A. H. The Crecy War: a Military History of the Hundred Years War from 1337 to the Peace of Bretigny 1360. Oxford: Oxf. Univ. Press, 1955. – 362 p.

Burne A. H. The Agincourt War. A military History of the latter part of the Hundred years War from 1369 to 1453. Wesport, Greenwood Press, 1976. – 359 p. Calmette J. Chute et Relevement de la France sous Charles VI et Charles VII. P.: Hachette, 1945. – 265 p.

Calmette J. Charles V. P.: A. Fayard, 1947. – 249 p.

Campbell J. England, Scotland and the Hundred Years War in the Fourteenth Century // Europe in the Late Middle Ages / Ed. J. Hale, R. Highfield. L., 1965. – 184—216 p.

Cazelles R. La societй politique et la crise de la royautй sous Philippe de Valois. P.: Librairie d’Argences, 1958.– 495 p.

Chancellor J. The Life and Times of Edward I. N. Y., 1981. – 211 p.

Chaplais P. La Souverainйtй du roi de France et le pouvoir lйgislatif en Guyenne au debut du XIVе siMcle // MA. 1963. T. LXIX. P. 242—271.

Chaplais P. Reglement des conflits internationaux franco-anglais au XIVе siMcle, 1293—1377 // MA. 1951. T. LVII. № 3—4. P. 269—303.

Chaplais P. The War of Saint-Sardos 1323—1325. L.: Arnold, 1954.– 132 p.

Chaplais P. Le Traitй de Paris de 1259 et l’infйodation de la Gascogne allodiale // MA. 1955. T. LXI. P. 65—79.

Contamine Ph. Azincourt. – P.: Julliard, coll. «Archives», 1964.– 195 p.

Contamine Ph. et al., eds. Guerre et socійtй en France, en Angleterre et en Bourgogne XIVе – XVе siиcles. Villeneuve d’Ascq: Centre d’histoire de la Rйgion du Nord, 1991. 360 p.

Contamine Ph. Au temps de la guerre de Cent Ans: France et Angleterre. P.: Hachette, 1994. 263 p.

Contamine Ph. La Guerre au Moyen Age. P.: Hachette, 1980.– 516 p.

Coville A. Les premiers Valois et la guerre de Cent Ans 1328—1422. P.: Hachette, 1902.– 448 p.

Curry A.E. The First English Standing Army? – Military Organisation in Lancastrian Normandy, 1420 1450 // Patronage, pedigree and power in later medieval England. Glocester-Potowa, 1979. P. 193—214.

Curry А.Е. L’effet de la libйration de la ville d’Orlйans sur 1’armйe anglaise: les problemes de 1’organisation militaire en Normandie de 1429 a 1435 // Jeanne d’Arc: une йpoque, un rayonnement. Colloque d’histoire mйdійvale, Orlйans, 1979. P. 1982. P. 95—106.

Curry A.E. The Nationality of Men-at-Arms serving in English Armies in Normandy and the pays de conquete, 1415—1450: A Preliminary Survey // Reading Medieval Studies. T. 18. 1992. P. 135—163.

Curry A. The Hundred Years War. L.: MacMillan, 1993. xiv, 192 p.

Curry A., Hughes M., eds. Arms, armies and fortifications in the Hundred Years War. Woodbrige: Boydell, 1994. xv, 221 p.

Cuttino G. P. The Process of Agen // Speculum. 1994. V. XIX. № 2. – P. 160—171.

Cuttino G. P. Historical Revision: the Causes of the Hundred Years War // Speculum. 1956. V. XXXI. P. 463—472.

Dickinson J. G. The Congress of Arras: A Study in Medieval Diplomacy. Oxford: Oxford Univ. Press. 1955. – 279 p.

Diller G. T. Robert d’Artois et l’historicitй des «Chroniques» de Froissart // MA. 1980. T. 86. № 2. P. 217—231.

Duby G. Le dimanche de Bouvines. 27 Juillet 1214: (La guerre au ХIIе siecle). – P.: Gallimard, 1973. – 302 p.

Duby G. L’Europe au Moyen Age. Paris, 1990. – 283 p.

Dupuy M. Le Prince Noir, seigneur de 1”Aquitaine. P.: Hachette, 1970.– 137 p.

Earle P. The Life and Times of Henry V. L.: Weidenfield and Nicolson, 1972. – 274 p.

Erlanger P. Charles VII et son mystиre. P.: Gallimard, 1981.– 320 p.

Favier J. La Guerre de Cent Ans. P.: Fayard, 1991. – 678 p.

Ferguson J. English diplomacy, 1422—1461. Oxford, 1972.

Fowler K. The Age of Plantagenet and Valois (The Struggle for Supremacy 1328—1498). L.: Putnam, 1967. – 208 p.

Fowler K. War and Change in the Late Medieval France and England // The Hundred Years War / Ed. K. Fowler. L.-N.Y., 1971. P. 10—30.

Fryde N. Tyranny and Fall of Edward II, 1321—1326 // Cambrige univ. press. 1979. V. X. – 301 p.

Galbraith V. N. The Battle of Poitiers // EHR. 1939. V. LIV. № 215. P. 473—498.

Gauvard C. Crime, Etat et socійtй а la fin du Moyen Age. P., 1991. 2 vol.

Gauvard C. Rйsistants et collaborateurs pendant la Guerre de Cent ans: le temoignage des lettres de rйmission // La «France anglaise» au Moyen Age: Colloque des historiens mйdійvistes francais et britanniques: Actes du 111e Congrиs nat.des socійtйs savants, Poitiers, 1986. Section d’histoire mйdійvale et de philologie, T. I. P., 1988. P. 123—138.

Gillingham J. Richard the Lionheart. N. Y.: Times books, 1978.– 318 p.

Gillingham J. Richard I and Berenigaria of Navarre // BIHR. 1980. V. LIII. № 128. P. 157—173.

Gillingham J. The Angevin empire. L.: Arnold, 1984.-103 p.

Goodman A. The military subcontracts of Sir Hugh Hastings, 1380 // EHR. 1980. № 95. P. 114—120.

Goodman A. A History of England from Edward III to James I. L.-N. Y., 1977. – 467 p.

Griffiths R. The reign of King Henry VI: The exercise of royal authority, 1422—1461. London; Tonbridge: Benn, 1981.– 968 p.

Guenйe В. Un meurtre, une socійtй: 1”assassinat du duc d’Orlйans 23 novembre 1407. P., 1992.

Guenйe B. L’Occident aux XIV—XV sійcles. Les Etats. P., 1993.

Guitton J. Problиme et mystиre de Jeanne d’Arc. P.: Fayard, 1961.– 262 p.

Harvey J. The Plantagenets. L.: Batsford, 1948. – 180 p.

Hay D. The Divisions of the Spoils of War in the Fourteenth Century England // TRHS. 1954. – V. 4. P. 91—109.

Herubel M. Charles VII. P.: Orban, 1981. – 390 p.

Hibbert Ch. Agincourt. L.: Redwood, 1978. – 176 p.

Histoire militaire de la France: Des origins a 1715 / Sous la direction de Ph. Contamine. P., 1992.

Hollister W., Keefe Th. The Making of the Angevin Empire // JBS. 1973. V. XII. N 2. P. 1—25.

Holt J. C. The End of the Anglo-Norman Realm // Proceedings of the British Academy. 1975. N 61. P. 223—265.

Howard M. Military History as a University Study // History. 1956. V. XLI. P. 184—191; Howard M. Soldiers and Governments. L., 1957.

Jarman R. H. Crispin’s Day. The Glory of Agincourt. L: Collins, 1979.– 223 p.

Jeanne d’Arc: une йpoque, un rayonnement: colloque d’histoire mйdійvale, Orlйans, oct. 1979. P.: Centre nation. de la recherche scientifique, 1982. – 301 p.

Jouet R. La rйsistance de l’occupation anglaise en Basse-Normandie (1418—1450). Caen: Musйe de Normandie, 1969. – 211 p.

Jones W. R. The English Church and Royal Propoganda during the Hundred Years War // JBS. 1979. V. 19. N 1. P. 18—30.

Keen M. The Lows of War in the Late Middle Ages. L.: Routlege and Paul, 1965.– 298 p.

Labarge M. W. Henry V: The Cautious Conqueror. N. Y.: Stein and Day, 1976. – 219 p.

Labarge M. W. Gascony, England’s first colony, 1204—1453. L.: Longmans, 1980.– 276 p.

Levron J. Philippe Auguste ou La France rassembliie. – P.: Libr. Acad. Perrin, 1979. – 334 p.

Levron J. Le bon roi Renй. – P.: Libr. Acad. Perrin, 1980. – 320 p.

Lewis N.B. The Last Medieval Summons of the English Feudal Levy, 13 June 1385 // EHR. 1958. № 286. P. 1—28.

Leyser K. Frederic Barbarossa, Henry II and the Hand of St. James // EHR. 1975. V. XC. N 356. P. 481—506.

Lodge E. The Relations between England and Gascony, 1152—1453 // History. 1934. V. XIX. N 74. P. 131—139.

Lucas H. The Low Countries and the Hundred Years War (1326—1347). Michigan: Univ. of Michigan, 1929. – 696 p.

Luce S. Jeanne d’Arc a Domremy. P.: H. Champion, 1886.– 416 p. McFarlane K.B. The Investment of Sir John Fustolf s Profits of War // TRHS. 1957. T. 7. P. 91—116.

Mayer H. E. Henry II of England and the Holy Land // EHR. 1982. V. 97. N 385. P. 721—739.

McFarlane К. В. War, the Economy and Social Change. England and the Hundred Years War // PP. 1962. N 22. P. 3—18.

McFarlane K.B. A Business-partnership in War and Administration, 1421—1445 // EHR. 1963. T. 78. P. 290—310.

McFarlane K.B. The Investment of Sir John Fustolf“ s Profits of War // TRHS. 1957. T. 7. P. 91—116.

McFarlane K.B. «Bastard feudalism» // England in the fifteenth century: Collected Essays / Publ. K.B. McFarlane. L., 1981. P. 23—43.

McKisack M. Edward III and the Historians // History. 1960. V. XIV. P. 78—102.

Menache S. Mythe et symbolisme au dйbut de la Guerre de Cent Ans. Vers une conscience nationale // MA. 1983. T. 89. N 1. P. 85—97.

Michelet J. Jeanne dArc. P.: Hachette, 1888. – 168 p.

Mirepoix L. de. La guerre de Cent Ans. P.: Hachette, 1973. – 471 p.

Mirot L. Les Etats gйnйraux et provinciaux et l’abolition des aides au dйbut du regne de Charles VI (1380—1381) // Revue des questions historiques. T. LXXIV. P., 1903. P. 398—455.

Mollat M. Le commerce de la Haute Normandie au XV sійcle et au dйbut du XVI. P., 1952. Mollat M. Le commerce maritime normand а la fin du Moyen Age: Etudes d’histoire йconomique et sociale. P., 1952.

Mollat M. Genese mйdійvale de la France moderne: XIV—XV sіиcle. P., 1977.

Mollat du Jourdin M. La guerre de cent ans vue par ceux qui 1’ont vecue. P.: Seuil, 1992. – 153 p.

Neilands R. The Hundred Years War. L.: Routledge 1990. xv, 300 p.

Newhall R. A. The War Finances of Henry V and the Duke of Bedford // EHR. 1921. V. 36. – P. 172—198.

Newhall R. A. The English Conquest of Normandy 1416—1424. L.: New Haven, 1929.– 179 p. Newhall R.A. Bedford’s Ordinance on the Watch of September 1428 // EHR. 1935. T. XLX. P. 36—60.

Newhall R.A. Master and Review. A Problem of English Military Administration, 1420—1440. Cambridge, 1940.

Nicholson R. Edward III and the Scots. The Formative Years of a Military Carrer. 1327—1335. Oxford: Oxford Univ. Press, 1965. – 285 p.

Offler H. S. England and Germany at the Beginning of the Hundred Years War // EHR. 1939. V. LIV. N 216. P. 608—632.

Oman C. The history of England from the accession of Richard II to the death of Richard III (1377—1485) // The political history of England: 12 vol. / Ed. by W. Hunt, D. Litt, R.L. Poole. P., N.-Y., 1969. T. IV.

Pacaut M. Lois VII et son royaume. P.: Ecole Pratique des Hautes Etudes, 1964. – 258 p.

Palmer J.J.N. The last summons of the feudal army in England (1385) // EHR. 1968. № 83. P. 771—775.

Le Patourel J. Edward III and the Kingdom of France // History, 1958. V. XLIII. N 149. P. 173—189.

Le Patourel J. The Plantagenet Dominions // History, 1965. V. 50. N 170. P. 289—308.

Le Patourel J. King and the Princes in Fourteenth-Century France // Europe in the Late Middle Ages. L., 1965. P. 183—175.

Le Patourel J. The Origins of the War // The Hundred Years War / Ed. K. Fowler. L.-N. Y., 1971. P. 31—45.

Le Patourel J. The Norman empire. Oxford: Oxford Clarendon Press, 1976. – 381 p.

Le Patourel J. Feudal Empires: Norman and Plantagenet. L.: Arnold, 1985. – 372 p.

Pernoud R. Jeanne d’Arc: la reconquкte de la France. P.: Gallimard, 1997.

Pernoud R. La Libйration d’Orlйans 8 mai 1429. P.: Gallimard, 1969. – 337 p.

Pernoud R. Rйhabilitation de Jeanne d’Arc, reconquKte de la France. Monaco: Rocher, 1995. – 154 p.

Perroy E. La guerre de Cent Ans. P.: Gallimard, 1945. – 342 p.

Perroy E. The Anglo-French negotiations at Bruges 1374—1377 // Camden miscellany. L., 1952. V. XIX. – P. 58—72.

Petit-Dutaillis Ch. Charles VII, Louis XI et les premieres annйes de Charles VIII (1422—1492). P.: Tallandier, 1981. – 490 p.

Pistono S. P. Flanders and the Hundred Years War: the Quest for the «Treve Marchande» // BIHR. 1976. V. XLIX. N 120. P. 185—197.

Pistono S. P. Henry IV and Charles VI: Confirmation of the Twenty-Eight-Year Truce // JMH. 1977. V. 3. N 4. P. 353—367.

Postan M.M. Some Social consequences of the Hundred Years War // EHR. 1943. V. XII. N 1. P. 12—28.

Postan M.M. The Costs of the Hundred Years’ War // Past and Present. 1964. № 27. P. 34—53.

Powicke M. Medieval England, 1066—1485. L., 1969.

Powicke M. Military Obligation in Medieval England. Oxford, 1962.

Prestwich M. The Three Edwards. War and State in England 1272—1377. L.: Wiedenfeld and Nicolson, 1980. – 336 p.

Prestwich M. English Armies in the Early Stages of the Hundred Years War: A Scheme in 1341 // BIHS. 1983. V. 56. N 133. P. 102—113.

Prestwich M. Armies and Warfare in the Middle Ages. The English Experience // Yale University Press. New Haven and London, 1996. 396 p.

Prince A.E. The Payment of Army Wages in Edward III’s Reign // Speculum: A Journal of Mediaeval Studies. 1944. T. XIX. № 2. P. 137—160.

Ramsay J.H. The Strength of English Armies in the Middle Ages // EHR. 1916. V. XXIX. P. 221—226.

Richardson H. I. The Marriage and Coronation of Isabelle Angouleme // EHR. 1946. V. LXI. N 241. P. 289—314.

Rotwell H. Edward I’s Case against Philip de Fair over Gascony in 1298 // EHR. 1927. V. XLII. N 168. P. 69—85.

Rowe В.J.H. Discipline in the Norman Garrisons under Bedford, 1422—1435 // EHR. 1931. T. 50. P. 194—208.

Rowe B.J.H. The Estates of Normandy under Duke of Bedford, 1422—1435 // EHR. 1931. T. 46. P. 551—578.

Rowe B. J. H. John Duke of Bedford and the Norman «Brigands» // EHR. 1932. V. XLVII. N 188. P. 583—601.

Russel F. H. The Just War in the Middle Ages. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1977. – 332 p.

Sermoise P. Jeanne d’Arc et mandragore. Monaco: Editions du Rocher, 1983. – 262 p.

Seward D. The Hundred Years War. The English in France 1337—1453. L.: Collins, 1978. – 296 p.

Sherborne J.W. Indentured Retinues and English Expeditions to France, 1369—1380 // EHR. 1964. № 79. P. 718—746.

Simpson M. A. The Campaign of Verneil // EHR. 1934. V. 49. N 193. P. 93—100.

Steel A. Richard II. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1941. – 320 p.

Sumpton J. The Hundred Years War. L.: Faber, 1990. Vol. 1: Trial by battle, xi, 659 p.

Templeman G. Edward III and the Beginnings of the Hundred Years War // TRHS. 1952. V. 2. P. 70—81.

Thompson G. Paris and its people under English rule: the Anglo-Burgundian regime, 1420—1436. Oxford: Clarendon, 1991. xiii, 276 p.

Timbal P. Cl. La Guerre de Cent ans vue а travers les rfigistres du Parlement (1337—1369). P.: Centre Nat. de la rech. scientifique, 1961. – 560 p.

Tourneur-Aumont J. M. La bataille de Poitiers (1356) et la construction de la France. P.: Presses Universitaires de France, 1940.– 555 p.

Tout T. F. France and England. Their Relations in the Middle Ages and Now. Manchester: University Press, 1922. – 168 p.

Vale M, G. A. English Gascony 1399—1453. Oxford: University Press, 1970. – 288 p.

Vale M. G. A. Charles VII. Berkeley; Los Angeles: Univ. of California Press. – 267 p.

Vale M. The Angevin legacy and the Hundred years war. Oxford: Blackwell, 1990. xi, 317 p.

Vaughan R. Philip the Bold: the Formation of the Burgundian State. L.: Longmans, 1962.– 278 p.

Vaughan R. John the Fearless: the Growth of Burgundian Power. N. Y.: Barnes and Noble, 1966. – 320 p.

Verdon J. Les Franchises pendant la Guerre de cent ans: dйbut du XIVе sійcle-milieu du XVе sійcle. P.: Perrin, 1990. – 287 p.

Vivent J. La Guerre de cent ans. 1954 Collection «L’Histoire» Flammarion. – 483 p.

Werner K. F. Les nations et le sentiment national dans 1’Europe mйdійvale // RH. 1970. T. 244. P. 285—305.

Wolff Ph. Un Probleme d’origines: La Guerre de Cent Ans // Eventail de 1’histoire vivante / Hommage а Lucien Febvre. P., 1953. V. II. P. 141—148.

Wright N. A. R. «Pillagers» and «Brigands» in the Hundred Years War // JMH. 1983. V. 9. N 1. P. 15—24.

 

 

Примечания

1

О м м а ж – церемония оформления вассального договора между вассалом и сеньором.

2

Д о м е н (от лат. dominium – владение) – совокупность наследственных земельных владений феодала в странах Западной Европы.

3

Ф е о д – фиксированный доход, получаемый вассалом от сеньора.

4

GRHS V. I. P. 34.

5

GRHS V. I. P. 246—247.

6

GRHS V. I. P. 114—115, 122—123.

7

Rec. de H. II T. II. P. 60—62. В 1180 г. договор был подтвержден в связи с вступлением на престол Филиппа II.

8

Foedera. V. I Pars I. P. 36; Rec. de H. II, T. II. P. 109—110.

9

Б а л ь и – королевский чиновник, осуществлявший в основном судебные полномочия на территории бальяжа – мелкой административной единицы.

10

Rec. de Ph. Aug. T. I. P. 528.

11

Rec. de Ph. Aug. T. I. P. 115—116; договор см.: Foedera. V. Pars I. P. 30—31.

12

Rec. de Ph. Aug. T. II. P. 182.

13

Латинская империя – феодальное государство со столицей в Константинополе, основанное участниками Четвертого крестового похода на захваченных ими европейских владениях Византийской империи. Существовала с 1204 по 1261 г.

14

И н т е р д и к т (лат. interdictum – запрет) – в средневековой католической церкви временное запрещение отправлять богослужения и обряды на определенной территории.

15

Rec. de Ph. Aug. V. II. P. 483—485; T. III. P. 340—341.

16

Ibidem V. II. P. 544—547.

17

Mat. Par. V. II. P. 138; Rec. de Ph. Aug. T. III. P. 439.

18

Dipl. Doc. P. 25.

19

Foedera. V. I. Pars I. P. 57—58.

20

Ibidem V. I. Pars I. P. 60.

21

Mat. Par. V. II. P. 129.

22

Mat. Par. V. II. P. 173—174.

23

Mat. Par. V. II. P. 178.

24

Mat. Par. V. II. P. 223.

25

Dipl. Doc. P. 88.

26

Mat. Par. V. II. P. 251—252.

27

Al. P. 25—26. Этот факт подтверждает и другая английская хроника: Wendover. V. II. P. 271.

28

Foedera. V. I. Pars I. P. 109, 126—127; Let. H.III. V. I. P. 471—472; Let. de rois. T. I. P. 64; Dipl. Doc. P. 172—173.

29

Ломбардская лига – союз городов Ломбардии (Северная Италия) в XII—XIII вв., созданный для борьбы с императорами Священной Римской империи, стремившимися установить свое господство в ломбардских городах.

30

Mat. Par. V. II. P. 380.

31

С е н е ш а л – в южной части средневековой Франции королевский чиновник, глава судебно-административного округа (сенешальства).

32

Mat. Par. V. II. P. 489.

33

Foedera. V. I Pars I. P. 173—174.

34

Dipl. Doc. P. 180—181.

35

Foedera. V. I. Pars II. P. 63—64.

36

Dipl. Doc. P. 183.

37

Let. de rois. T. I. P. 49—50.

38

Let. H. III. V. II. P. 105.

39

Let. H. III. V. II. P. 114—115.

40

«Оксфордские провизии» – постановления, принятые в 1258 г., которые ограничили королевскую власть и установили баронское правление.

41

Joinville. P. 299.

42

Joinville. P. 359.

43

Wendover. V. III. P. 68—69.

44

Mat. Par. V. II. P. 489.

45

Ibidem. P. 325—328.

46

Ibidem. P. 419.

47

Ibidem. P. 511.

48

Let. de rois. T. I. P. 342—344.

49

Daumet. Mеmoire. P. 207—213.

50

Foedera. V. I. Pars III. P. 152—153.

51

Сражение при Куртре вошло в историю под названием «Битва шпор»: на поле боя победителями было найдено несколько сот золотых шпор.

52

RG. V. IV, P. 171.

53

Ibidem. P. 178.

54

Ibidem. P. 187—188.

55

APS. V. I. P. 99.

56

Foedera. V. I. Pars IV. P. 161.

57

Ibidem. V. I. Pars IV. P. 131.

58

Авиньонское пленение пап – вынужденное (под давлением французских королей) пребывание римских пап в Авиньоне в 1309—1377 гг. (с перерывом в 1367—1370 гг.).

59

Б а с т и д ы – небольшие города-крепости, население которых в случае вооруженного конфликта могло быть важной опорой королевской власти.

60

W.S.-S. P. 275.

61

Ibidem. P. 214—217.

62

Foedera. V. II. Pars III. P. 184.

63

Walsingham, V. I. P. 216.

64

Foedera. V. II. Pars III. P. 198.

65

См.: Ibidem. V. II. Pars IV. P. 49, 52, 61.

66

См.: Froissart. V. I. P. 156.

67

Burton V. III. P. 66.

68

Froissart. V. I. P. 175—177.

69

Burton V. III. P. 68.

70

Froissart. V. I. P. 177—178; Chr. QPV. P. 20—21.

71

См.: Capgrave. P. 217; Walsingham, V. I. P. 281.

72

См.: Froissart, transl. Bernes, V. I. P. 192, 194 (по его данным, 20 тыс. французов и около 7 тыс. англичан); Chr. QPV. P. 57 (здесь соотношение – 50 тыс. французов и 12 тыс. англичан).

73

См.: Chr. QPV. P. 46.

74

Froissart, V. I. P. 198.

75

Jean de Venette. P. 66.

76

Walsingham, V. I. P. 286.

77

Eulogium, V. III. P. 228.

78

Walsingham, V. I. P. 283.

79

Froissart. V. I. P. 147.

80

Merepoix L. La guerre de Cent Ans. P., 1973. P. 367.

81

Jean de Venette. P. 92.

82

Chr. QPV. P. 110—113.

83

Ibidem. P. 102.

84

Froissart, V. I. P. 223.

85

К о н н е т а б л ь – во Франции с XII в. военный советник короля, с XIV в. главнокомандующий армией.

86

Mandements et actes de Charles V. P. 67.

87

Ibidem. P. 269.

88

Walsingham, V. I. P. 311.

89

«Монжуа! Сен-Дени!» – старинный боевой клич французов.

90

Chr. QPV. P. 223—224, 237—238, 242.

91

Walsingham, V. I. P. 371.

92

Chr. QPV. P. 224.

93

Ibidem. P. 307; Chr. ST. Denys, V. I. P. 228.

94

См.: Chr. ST. Denys, V. I. P. 410—415.

95

См.: Froissart, transl. Berners, V. III, P. 190—191; Chr. ST. Denys, V. I. P. 350—351.

96

Данные о ее численности противоречивы и явно преувеличены – до 100 тыс. человек (см.: Walsingham, V. II. P. 147, 151; Capgrave. P. 243; Chr. ST. Denys, V. I. P. 450).

97

См.: Chr. ST. Denys, V. I. P. 444—449; Froissart, trans. Berners, V. II. P. 200; Foedera. V. III. Pars IV. P. 31.

98

См.: Foedera. V. III. Pars IV. P. 39—42.

99

Froissart, transl. Berners, V. II. P. 556—557.

100

См.: GT. P. 71—99.

101

Chr. ST. Denys, V. II. P. 704, 716.

102

Cм.: Foedera. V. III. Pars IV. P. 176—183.

103

Froissart, V. II, P. 761—762; Monstrelet, P. 12; Foedera. V. III. Pars IV. P. 199.

104

Chr. ST. Denys, V. III. P. 70, 196.

105

Chr. ST. Denys, V. III. P. 164. Франция все эти годы не признавала законности власти Генриха IV. В 1403 г. она активно поддержала слухи о «спасении» Ричарда II (см.: Walsingham, V. II. P. 260—261).

106

Cм.: Walsingham, V. II. P. 285—286; Chr. ST. Denys, V. IV. P. 523.

107

Cм.: Foedera. V. IV. Pars 2. P. 12—14; Monstrelet. P. 253—254.

108

Желая сохранить контакт с фландрскими городами, Генрих IV объяснил им свой разрыв с бургундским домом именно возможностью получить юго-запад Франции (см.: Monstrelet. P. 237).

109

Monstrelet. P. 365.

110

См.: John Benet’s chronicle for the years 1400 to 1462 / Ed. G. L. Harris etc. – Camden Miscellany. L., 1972, V. XXIV (далее Benet). P. 177.

111

См.: Monstrelet. P. 370.

112

См.: Basin Thomas. Histoire de Charles VII / Ed. et trad. Ch. Samaran. V. I—II. P., 1944 (далее – Basin), V. I. P. 38—39.

113

Capgrave. P. 312; Walsingham, V. II. P. 313.

114

Monstrelet. P. 376.

115

Cochon P. La Chronique de Normandie. – In: Chronique de la Pucelle ou chronique de Cousinot / Publ. M. Vallet de Viriville. P., 1859 (далее – Cochon). P. 429; Monstrelet. P. 382—383.

116

Cousinot. Geste. P. 158.

117

Cм.: Foedera. V. IV. Pars 2, P. 177—178; Walsingham, V. II. P. 317; Monstrelet. P. 394.

118

Cochon. P. 431; см. также: Basin, V. I. P. 50—51.

119

Monstrelet. P. 438.

120

Monstrelet. P. 445, 454.

121

Basin, V. I. P. 56—57. О том же пишет и Монстреле: Monstrelet. P. 452.

122

Monstrelet. P. 455.

123

Monstrelet. P. 465—466.

124

См.: GT. P. 103—115.

125

Walsingham, V. II. P. 335; Monstrelet. P. 473; Cochon. P. 437.

126

Monstrelet. P. 487—488.

127

Walsingham, V. II. P. 335.

128

Basin, n. I. P. 70—71.

129

См.: A Short English Chronicle. – In: Three Fifteenth-Century Chronicles / Ed. J. Gairdner. N. Y., 1965 (далее – Short Engl. Chron.). P. 57.

130

Monstrelet. P. 507.

131

См.: Letters of H. VI. P. 395—396.

132

См.: Short Engl. Chron. P. 58; Monstrelet. P. 542—544.

133

См.: A Brief Latin Chron. P. 164—165.

134

См.: Monstrelet. P. 590.

135

Auct. ignot. P. 28.

136

Cousinot. Geste. P. 196.

137

Basin, V. I. P. 52—53.

138

Cousinot. Chron. de Pucelle. P. 271.

139

См.: QPV. P. 46—48.

140

Cochon. P. 454—455.

141

Cousinot. Chron. de Pucelle. P. 302.

142

Ibid. P. 322—323.

143

Английский хронист, умолчавший об успехах Жанны д’Арк, не преминул отметить ее неудачу так: «Коварная женщина из Франции, называемая Девой, ранена копьем в голень при штурме Парижа» (Cronicon Rerum Gestarum in Monasterio Sancti Albani, Regnante Henrico Sexto, a quodam Auctore Ignoto Compilatum. L., 1870 (далее – Auct. ignot.). P. 42).

144

Monstrelet. P. 625.

145

Monstrelet. P. 609.

146

См.: Cousinot. Chron. de Pucelle. P. 309—310.

147

См.: Basin, V. I. P. 196—227; Monstrelet. P. 686—687; 689.

148

Auct. ignot. P. 46.

149

Monstrelet. P. 670—671.

150

Monstrelet. P. 717—718.

151

См.: ibid. P. 723—724.

152

Benet. P. 185; Short Engl. Chron. P. 62.

153

Benet. P. 187. Карл Орлеанский пробыл в почетном плену в Англии 25 лет, со времени битвы при Азенкуре. Сам английский король писал о его освобождении как о «средстве к примирению Французского и Английского королевств» (Foedera, V. V. Pars II, P. 82).

154

Monstrelet. P. 826.

155

См.: GT. P. 152—171.

156

См.: Letters of H. VI, V. I. P. 164—167, 183—186.

157

См.: ibid. P. 87—152.

158

См.: Robertus Blondelli de reductione Normanniae. In: Narratives of the Expusion of English from Normandy / Ed. Y. Stevenson. L., 1863 (далее – Blondell). P. 10.

159

Basin, V. II. P. 34—35, 54—55.

160

Blondell. P. 2.

161

См.: Benet. P. 196; Letters of H. VI, V. I. P. 508—518.

162

Berry. P. 368.

163

Gesta Regis Henrici Secundi Benedicti Abbatis. The Chronicle of the Reigns of Henry II and Richard I (1169—1192) / Ed. W. Stubbs. V. I—II. L.,1867; The Flowers of History by Roger de Wendover: from the Year of Our Lord 1154, and the First Year of Henry the Second, King of the English / Ed. H. G. Hewlett. V. I—III. L., 1886—1889.

164

Mattei Parisiensis Monachi Sancti Albani, Historia Anglorum. sive, ut vulgo dicitur, Historia Minor / Ed. F. Madden. V. I—III. L., 1866—1869; Joinville Jean. Le livre de saintes paroles et des bons faits de notre Saint roi Louis // Historiens et chroniqueurs du moyen вge / Ed. A. Pauphilet. P., 1952.

165

The Chronicle of Bary St. Edmunds 1212—1301 / Ed. A. Gransden. L., 1964.

166

Chronique du trиs manifique seigneur Ramon Muntaner. Chronica del rey en pere e dels sens antecessors passats, per Bernat d’Esclot // Chroniques йtrangиres relatives aux expйditions franзaises, pendant le XIIIe sшиcle / Ed. J. Buchon. P., 1841.

167

Burton Th. Chronica monasterii de Melsa, a fundatione ad annum 1396. Ed. E. A. Bond. L., 1866—1868. V. I—III; Walsingham Th. Historia Anglicana // Chronica Monasterii S. Albani. L., 1863—1864. V. I—II; Chronicon Rerum Gestarum in Monasterio Sancti Albani, Regnate Henrico Sexto, a quodam Auctore Ignoto Compilatum. L., 1870.

168

Cronique du Mont Saint-Michel (1343—1468) / Ed. S. Luce. P., 1879—1883. T. I—II. Narratives of the Expulsion of the English from Normandy. / Ed. J. Stevenson. L., 1863 (Robertus Blondelli de Reductione Normannie; Les Recouvrement de Normandie, par Berry, Herault du Roy).

169

Chronique de religieux de St. Denys, contentant le rиgne de Charles VI, de 1380 а 1422 / Publ. L. Bellaguet. P., 1839—1844. T. I—IV; CapgraveJ. The Chronicle of England / Ed. F. Ch. Hingeston. L., 1858; Basin Thomas. Histoire de Charles VII / Ed. Ch. Samaran. P., 1944. T. I—II; Chronique de la Pucelle ou chronique de Cousinot / Publ. M.Vallet de Viriville. P., 1859; Chroniques de Monstrelet (France, Angleterre, Bourgogne) 1400—1444 / Ed. J. Buchon. P., 1875.

170

Chronique des quatre premiers Valois (1327—1393) / Ed. S. Luce. P., 1862; The Chronicle of Jean de Venette / Ed. R. A. Newhall. N. Y., 1953.

171

Froissart J. Chroniques / Publ. S. Luce. P., 1869—1874. T. I—V.

172

Narratives of the Expulsion of English from Normandy / Ed. Y. Stevenson. L., 1863.

173

Recueil des traitez de paix, de trкve, de neutralitй:… faites entre les impereurs, rois, repuliques… T. I. / Ed. B.Jacques. Amsterdam, 1700; Foedera, conventiones, litterae, et cujuscunque generis acta publica inter reges Angliae et alios quosvis imperatores, reges, pontifices, principes, vel communitates / Ed. T. Rymer. V. I—X, Hagae, 1739—1745.

174

Diplomatic Documents Preserved in the Public Record Office / Ed. P. Chaplais. V. I. (1101—1272). L., 1964.

175

Les Grands traitйs de la Guerre de Cent ans / Publ. E. Cosneau. P., 1889; The War of Saint-Sardos (1323—1325). Gascon Correspondense and Diplomatic Documents / Ed. P. Chaplais //Camden Third series. V. LXXXVII. L., 1954.; Anglo-Scottish Relations, 1174—1328 / Ed.

E. L. Stones. L., 1965.

176

Lettres de rois, reines et autres personnages des cours de France et d’Angleterre depuis Louis VII jusqu’а Henri IV / Publ. M. Champollion-Figeac. T. I—II. P., 1839—1847; Royal and Historical Letters During the Reign of Henry The Fourth. Ed. F. C. Hingeston. V. I, L., 1860; Letters and Papers illustrative of the Wars of the English in France. During the Reign of Henry the Sixth, King of England / Ed. J. Stevenson. V. I. L., 1861; Royal and Other Historical Letters Illustrative of the Reign of Henry III / Ed. W. Shirley. V. I—II. L., 1862—1866.; Benoit XII (1334—1342). Lettres closes et patentes intйressant les pays autres que la France / Publ. J. – M. Vidal. T. I—V. P., 1913—1942.; Lettres closes, Lettres «de par le roy» de Philippe de Valois / Ed. P. Cazelles. P., 1958.

177

The Acts of the Parliaments of Scotland / Ed. T. Thompson. V. I. Edinburgh, 1841; Mandements et actes divers de Charles V (1364—1380) / Publ. L. Delisle. P., 1874; Rifles Gascons (1242—1317). P., 1885—1962. V. I—IV.; Recueil des actes de Henry II roi dAngleterre et duc de Normandie concernant les provinces fran3aises et les affaires de France / Publ. M. E. Berger. P., 1916—1927. T. I—III; Recueil des actes de Philippe Augustus roi de France / Publ.

F. Delaborde. P., 1916—1966. T. I—III; Daumet G. Mйmoire sur les relations de la France et de la Castille de 1255 а 1320. P., 1913; The Acts of Malcolm IV King of Scots, 1153—1165 / Ed. G. Barrow. V. I. Edinburgh, 1960.

178

Les Olim ou registres des arrкts rendus par la cour du roi / Publ. Beugnot. P., 1839—1848. T. I—III.

179

Chronique de Bertrand du Guesclin par cuvelier trouvиre du XIVe siиcle / Publ. E. Charriиre. P., 1839 T. I—II; For the Victory at Agincourt // The Legendary Ballads of England and Scotland. L., 1834; Complainte sur la bataille de Poitiers // Mirepoix L. La guerre de Cent Ans. P., 1973.

180

Люблинская А. Д. Столетняя война и народные восстания XIV—XV вв.// История Франции. Т. I. С. 122.

181

Райцес В. И. Жанна д’Арк. Л., 1982.

182

Басовская Н. И., Зверева Г. И. Союз Франции и Шотландии в системе англо-французских противоречий XII—XV вв. // Средние века. М., 1985, Вып. 48. С. 71—90; Басовская Н. И. Англо-французские противоречия конца XIII—XIV в. и страны Пиренейского полуострова // Социально-политическое развитие стран Пиренейского полуострова при феодализме. М., 1985. С. 72—92.

183

Басовская Н. И. Правитель и народ в Столетней войне. Миф и реальность // Средние века. М., 1991. Вып. 54. С. 23—34.

184

Перну Р., Клэн М.-В. Жанна д’Арк. Пер. с фр. / Предисл. и коммент. Н. И. Басовской. М.: Изд. группа «Прогресс»: Прогресс-академия, 1992.

185

Басовская Н. И. Идеи войны и мира в западноевропейском средневековом обществе // Средние века. М., 1990. Вып. 53. С. 44—51.

186

См., например: Бессмертный Ю. Л. Казус Бертрана де Борна, или Хотят ли рыцари войны?

187

Басовская Н. И. Экономические интересы английской короны в Гаскони в конце XIII – начале XIV в. // Вестник МГУ. Сер. история. 1968, № 2; ее же: К вопросу об английской политике в Гаскони в конце XIII в. (по данным «Гасконских свитков») // Средние века. Вып. 33. М., 1971; ее же: Политика английской короны по отношению к феодалам Гаскони в конце XIII – начале XIV в. // Европа в Средние века: экономика, политика, культура. М., 1971; ее же: Столетняя война 1337—1453 гг. М., 1985.

188

Levron J. Saint Louis ou l’apogйe du Moyen Age. P., 1970; Duby G. Le dimanche de Bouvines. P., 1973; Sivйry G. Mirages mйditerranйens ou rйalitйs atlantiques? XIIIe XVe siиcles. P., 1976; La France de Philippe Auguste, le temps de mutations: actes du colloque organisй par le CNRS en septembre – octobre 1980 / Publ. R.-H. Bautier. P., 1982; Sivйry G. Saint Louis et son sіиcle. P., 1983; Bordonove G. Les Rois qui ont fait la France. Les Capйtiens. t.I. Philippe Auguste le Conquйrant. P., 1983.

189

См. подробнее: Басовская Н. И. Проблемы Столетней войны в современной английской и французской историографии // Средние века. М., 1982. Вып. 45.

190

Clanchy M. F. Op. cit. P. 112, 116.

191

Gillingham J. Op. cit. P. 3, 39, 46.

192

Ibidem. P. 76, 91.

193

Benjamin R. The Angevin Empire // History Today. 1986. V. 36. P. 22.

194

См.: Tout T. F. Op. cit.; Powicke M. The Thirteenth Century 1216—1307. Second edition. Oxford, 1962.

195

Hallam E. M. Capetian France 987—1328. L., N. Y., 1980, P. 179—182. Следует также отметить статью этого автора о политическом развитии Франции в XII в., где, на мой взгляд, убедительно показано, что Французское королевство стало государством в полном смысле слова не ранее второй половины XII в. Это подтверждает правомерность принятия этого времени в качестве нижней границы в истории межгосударственных отношений двух монархий. – Hallam E. The King and the Princes in Eleventh-Century France // Bill. of the Inst. of Hist. Research. 1980. V. LIII. N 128.

196

Hallam E. Op. cit. P. 114.

197

Hollister C. W., Keefe Th. The Making of the Angevin Empire // The Journal of British Studies. 1973. V. XII. N 2; Hollister C. W. Normandy, France and Anglo-Norman Regnum // Speculum. 1976. V. LI. N 2; ejusdem. The Making of England 55 B. C. to 1399. Lexington, 1983.

198

Hollister C. W. Normandy, France and… P. 232—235.

199

Levron J. Philippe Auguste au la France rassemblйe. P., 1979; Bordonove G. Philippe Auguste le Conquйrant. P., 1983.

200

Levron J. Op.cit. P. 114.

201

Siviiry G. Saint Louis et son sіиcle. P., 1983. P. 608.

202

Ibidem. P. 12—15.

203

Ibidem. P. 598—610.

204

Bordonove G. Op. cit. P. 111.

205

Keen M. A History of Medieval Europe. L., 1967; Sivйry G. Mirages mйditerranйens au rйalitйs atlantiques? XIIIe – XVe siиcles. P., 1976.

206

Keen M. Op. cit. P. 91.

207

Ibidem. P. 195.

208

Sivfiry G. Mirages… P. 273—274.

209

Dйpres M. Les prйliminaries de la guerre de Cent Ans. La Papautй, la France et l’Angleterre, 1328—1342. P., 1902; Coville A. Les premiers Valois et la guerre de Cent Ans (1328—1422). V. 4. P. I de «Histoire de France…»/ Ed. Lavisse E., P., 1902; Cambier P. La vie йconomique en France а la fin de la guerre de Cent Ans. P., 1942; Tout T. The Place of the Reign of Edward II in English History. Manchester, 1914; ejusdem. France and England. Their Relations in the Middle Ages and Now. Manchester, 1922; Postan M. Some Social Conquences of the Hundred Years War // EHR. 1942. V. XII. N 1; Steel A. Richard II. L., 1941; Pirenne H. Histoire de Belgique. V. I—II. Brux., 1929—1947.

210

Perroy e. La guerre de Cent Ans. P., 1945; ejusdem. Franco – English Relations 1350—1400 // History. 1936. Vol. XXI. N 82.

211

Chaplais P. Rиglement des conflits internationaux franco-anglais au XIVe sійcle 1293—1377 // Le Moyen Age. V. LVII. NN 3—4. 1951.

212

Templeman G. Edward III and the Beginnings of the Hundred Years War // TRHS. 1952. 5-th ser. Vol. 2. P. 76.

213

Wolf Ph. Un Problиme d’origines: La guerre de Cent Ans // Eventail de l’histoire vivante / Hommage в Lucien Febvre. P., 1955. Vol. 2, P. 142, 144, 147.

214

Mc Kisack M. The Fourteenth Century 1307—1399. Oxford, 1959, P. 147.

215

Ibidem. P. 146, 439, 440 etc.

216

Le Patourel J. Edward III and the Kingdom of France // History. V. XLIII. N 149, 1958; The Plantagenet Dominions // History. V. 50. N 170. 1965; The King and the Princes in Fourteenth-Century France // Europe in the Late… L., 1965; The Origins of the War // The Hundred Years War. Ed. K. Fowler. London. New York, 1971.

217

Le Patourel J. The Plantagenet Dominions. P. 350.

218

Le Patourel J. The Norman empire. Oxford, 1976. P. 12—14, 26—27, 61—63 etc.

219

Le Patourel J. The Plantagenet Dominions. P. 296.

220

Hay D. Europe in the Fourteenth and Fifteenth Centuries. L., 1966. P. 158, 139.

221

Fowler K. The Age Of Plantagenet and Valois (The Struggle for Supremacy 1328—1498). L., 1967.

222

Ibidem. P. 56; Fowler K. War and Change in the Late Medieval France and England // The Hundred Years War / Ed. K.Fowler. – L.-N. Y., 1971. P. 7.

223

Fowler K. War and Change… P. 12—15.

224

Vale M. English Gascony. Oxford, 1970. P. 1, 8—9.

225

Goodman A. A History of England from Edward III to James I. L.-N. Y., 1977. P. 228—229, 247—255.

226

Ibidem. P. 252.

227

Allmand C. T. Lancastrian Normandy, 1415—1450. The History of Medieval Occupation. Oxford, 1983.

228

См. подробнее: Басовская Н. И. Проблема освободительной борьбы во Франции XV в. во французской и английской историографии // Историография проблем международных отношений и национальных движений в странах Западной Европы и Северной Америки. М., 1985.

229

Seward D. The Hundred Years War. The English in France 1337—1453. L., 1978.

230

Ibidem. P. 128.

231

Vaughan R. Philip the Bold. L., 1962; Idem. John the Fearless. N. Y., 1966; Chibbert Ch. Agincourt. L., 1964 (II ed. L., 1978); Vale M. G. A. Charles VII. University of California Press, 1974; Labarge M. W. Henry V. Cautious Conqueror. N. Y., 1976; Yarman R. H. Crispin’s Day. The Glory of Agincourt. L., 1979.

232

Yarman. Op. cit. P. 142.

233

Chibbert. Op. cit. P. 65—66.

234

Yarman. Op. cit. P. 195.

235

McFarlane K. B. The Economy and Social Change. England and the Hundred Years War // Past ans Present. N 22. 1962.

236

Holmes G. Europe: Hierarchy and Revolt 1320—1450. Fontana, 1975. P. 32.

237

Cazelles R. La socійtй politique et la crise de la royautй sous Philippe de Valois. 1958; Timbal P. C. La guerre de Cent Ans vue а travers les registres du Parlement (1337—1369). – P., 1961; Contamin Ph. Guerre, йitat et socійtй a la fin du moyen вge. P., 1972.

238

Pernoud R. La Libйration d’Orlйan. P., 1969; Jouet R. La resistance de l’occupation anglaise en Basse-Normandie (1418—1450). Caen, 1969.

239

Duby G. Histoite de la France. V. 1—3. P., 1970—1972; Castelot A., Decaux A. Histoire de la France et de fran3ais. V. 1—9. P., 1970—1972.

240

Mirepoix L. La guerre de Cent Ans. P., 1973. P. 54, 65—68, 114—115, 120—126, 131—133.

241

Soyez J.-M. Quand les Anglais vendangeaient lAquitaine. P., 1978; Favier J. La Guerre de Cent Ans. P., 1980; Bordonove G. Jean le Bon et son temps 1319—1364. P., 1980; Bourassin E. La France anglaise 1415—1453. Chronique d’une occupation. P., 1981.

242

Favier J. Op. cit. P. 265—286, 457—492; Bourassin E. Op. cit. P. 65—73, 119—184.

243

Этому вопросу посвящена специальная работа: Pernoud R. Jeanne d’Arc par elle-mкme et par ses tйmoins, P., 1975.

244

В этом отношении очень интересна также монография американского литературоведа и историка Д. Барни об отражении событий Столетней войны в английском общественном мнении XIV в. Barnie D. War in Medieval English Society. Social Values in the Hundred Years War 1337—1399. N. Y., 1974.

245

Favier J. La guerre de cent ans. P.: Fayard, 1991.

246

Pernoud R. Rйhabilitation de Jeanne d’Arc, reconquкte de la France. Monaco: Rocher, 1995; Pernoud R. Jeanne d’Arc: la reconquKte de la France. P.: Gallimard, 1997.

247

Verdon J. Les Franзaises pendant la Guerre de cent ans: dйbut du XIVe sійcle-milieu du XVe sіиcle. P.: Perrin, 1990; Thompson G. Paris and its people under English rule: the Anglo-Burgundian regime, 1420—1436. Oxford: Clarendon, 1991. xiii, 276 p.

248

Curry A. The Hundred years war. L.: MacMillan, 1993. xiv, 192 p.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.