Кэмпбелл Данкан Б. Искусство осады. Знаменитые штурмы и осады Античности.

О ЕДИНИЦАХ ИЗМЕРЕНИЯ

Хотя римляне установили во всей империи единые стандарты мер и весов, в греческом мире существовало несколько разных систем. Например, греческий фут, делившийся на 16 дактилей, варьировался от 27 до 35 см, в зависимости от географического региона. Однако промежуточная величина в 30,8 см была распространена очень широко, так что ее вполне можно принимать за среднее значение. Стандартный римский фут, наоборот, составлял 29,57 см. Он также делился на 16 частей (они назывались дигиты, латинская форма греческих дактилей) или на 12.

Весовых стандартов в Греции тоже было несколько, все основывались на таланте, в котором было 60 мин. Но преобладал аттический стандарт, применяемый в Афинах, где мина равнялась 436,6 г. Римская система основывалась на фунте (либра), равном 327,45 г, что составляет ровно три четверти аттической мины.

Греческие меры веса и длины

60 мин = 1 талант = 26,2 кг

24 дактиля = 2 пяди = 1 локоть = 46,24 см

16 дактилей = 1 фут = 30,83 см

Римские меры веса и длины

80 фунтов — 1 талант = 26,2 кг

24 дигита = 2 пяди = 1 локоть = 44,35 см

16 дигитов = 12 дюймов = 29,57 см

Введение

История осадного дела берет свое начало во втором тысячелетии до нашей эры. К этому времени города Месопотамии (земли между реками Тигром и Евфратом, на территории сегодняшнего Ирака) имели естественную защиту, поскольку располагались на развалинах более ранних зданий из необожженной глины, образующих возвышение — телл. Теллы, часто достигавшие 30 или 60 футов высотой (около 10 или 20 м), были окружены городскими стенами и иногда дополнительно защищались круговым рвом ниже по склону. Сами стены были сложены из высушенных на солнце кирпичей. Для прочности они часто строились на каменном основании (цоколе) и были достаточно толстыми, чтобы воины могли свободно передвигаться по их верху. Зубчатые стены с бойницами обеспечивали безопасность лучников и тех, кто сбрасывал на врагов камни. Башни давали возможность дальнего обзора, а также предоставляли удобную позицию для стрельбы. Безопасность столь надежных укреплений не могла, однако, быть полной из-за необходимости делать входы. Доступ к вспомогательным воротам можно было затруднить, сузив ведущую к ним дорогу, но главные ворота обычно были большими, и для их защиты строились бастионы и башни. Часто в целях безопасности они возводились как длинный проход, имеющий ворота с каждой стороны.

Конечно, как только одни научились возводить стены вокруг своих владений, другие начали придумывать способы эти владения отнять. Когда же череда шумерских, вавилонских и ассирийских империй завоевывала своих соседей, удержать их территории можно было, только контролируя главные города. Это привело к тому, что осады неизбежно начали играть главную роль в конфликтах, разгорающихся на Ближнем Востоке в первом тысячелетии до н.э. Библия, например, свидетельствует, что в 920-х годах до н.э., когда Рехавеам стал царем Иудеи, занимавшей южную часть современного Израиля, он первым делом обезопасил ключевые города: «Он сильно укрепил их и назначил военачальника в каждый из них, и в каждом он сделал запас еды, и масла, и вина, а также щитов и копий» (2 Хрон. 11.5–11). Но похоже, что приготовления Рехавеама были напрасны, потому что египетский фараон Шешонк захватил многие из них, и только большой выкуп убедил его не трогать Иерусалим. Археологические раскопки города Мегиддо, например, дают возможность предположить, что он был разрушен как раз в это время.

Тиглат-Паласар III (правил в 745–727 гг. до н.э.) осаждает город, используя типичную ассирийскую осадную машину (справа), а остальные воины совершают эскаладу с другой стороны. Ассирийская армия часто вела себя жестоко, в том числе сажала на кол пленных (на заднем плане), чтобы подорвать боевой дух защитников крепости.

Тиглат-Паласар III (правил в 745–727 гг. до н.э.) осаждает город, используя типичную ассирийскую осадную машину (справа), а остальные воины совершают эскаладу с другой стороны. Ассирийская армия часто вела себя жестоко, в том числе сажала на кол пленных (на заднем плане), чтобы подорвать боевой дух защитников крепости.

Превращение Ассирии в сильное государство во второй половине VIII века до н.э. (так называемая Новоассирийская империя, в отличие от более раннего периода Ассирийской гегемонии) представляло еще большую опасность для стран Ближнего Востока. В 730-е годы до н.э., когда в Иудее правил Ахаз, его северный сосед, царь Израиля, вступил в союз с царем Сирии, чтобы захватить Иерусалим. Встревоженный Ахаз обратился за помощью к ассирийцам. Тогда грозный Тиглат-Паласар III начал поход против Сирии, покорил Дамаск, после чего дошел до Израиля. Раскопки в Азоре показали, что город, отстроенный после землетрясения в 760 году до н.э., был вскоре сожжен, после чего уже не возродился. Мегиддо, похоже, тоже подвергся разрушению в это время. Ассирийцы привнесли в искусство осады беспощадность и умелую организацию. Преемнику Тиглат-Паласара, Салманасару V, могло потребоваться три года, чтобы завоевать Самарию (Вторая Книга Царств, 17–5), но археологические открытия красноречиво свидетельствуют о тщательности, которую проявляли ассирийцы при покорении городов. Преемник Салманасара, Саргон II, «взял израильтян в Ассирию как пленников». Несколько лет спустя, когда израильтянин Езекия восстал, уже сын Саргона, Сеннахериб, по словам лорда Байрона, «набросился, как волк на стадо». В ассирийских источниках ему приписываются следующие слова: «Я осаждал сильные города, крепости с крепкими стенами и бесчисленное количество поселений и завоевывал их с помощью хорошо укрепленных земляных валов и стенобитных таранов, которые доставлялись к стенам во время атаки пеших воинов по подкопам, траншеям и через бреши».

Огромные дворцовые рельефы из Нимруда и Ниневии гордо отображают весь набор приемов осады, которые совершенствовались поколениями ассирийских царей. Как правило, города полностью блокировали, начинались осадные работы, стены проламывались или преодолевались с помощью лестниц, и, наконец, захваченное население уводилось в рабство для работы в центре Ассирии. Один из наиболее известных среди всех ассирийских рельефов — изображение осады Сеннахерибом Лахиша, города к юго-западу от Иерусалима, в 701 г. до н.э. Показан ряд насыпей, по которым воины добирались до верхнего края стен. Лучники и пращники осыпают город снарядами, прикрывая подход копьеносцев. Но наибольшее любопытство вызывают осадные машины. Многоколесные сооружения, покрытые плетеными циновками, обычно имеющие спереди башенку с куполообразным завершением, они служили для доставки к стенам таранов с железными наконечниками. Большинство ученых соглашаются, что эти машины должны были разрушать городские стены, хотя некоторые из них изображены с заостренными таранами, другие же на других рельефах имеют тараны, плоские на концах. Недавно возникло предположение, что вместо того, чтобы пробивать стену, ассирийцы скорее просверливали ее, ударяя вверх тонкими, заостренными таранами. В результате, говорят, верхняя часть стены из необожженного кирпича отваливалась и падала, вызывая общий переполох и дальнейшие разрушения. Это тем не менее только предположение. Поздний греческий писатель Диодор Сицилийский только проявляет свое невежество, когда пишет, что в Ассирии «черепахи, тараны, катапульты и устройства для преодоления стен еще не были изобретены» (2.27.1).

На барельефе из Нимруда показан весь набор ассирийской осадной техники. Можно видеть, как солдаты штурмуют городскую стену (слева) и подкапывают ее (в центре), в то время как защитники пытаются обезвредить осадную машину (справа), поймав наконечник тарана цепью.

На барельефе из Нимруда показан весь набор ассирийской осадной техники. Можно видеть, как солдаты штурмуют городскую стену (слева) и подкапывают ее (в центре), в то время как защитники пытаются обезвредить осадную машину (справа), поймав наконечник тарана цепью.

Города в Восточном Средиземноморье, упомянутые в тексте.

Города в Восточном Средиземноморье, упомянутые в тексте.

Что касается планов Сеннахериба насчет Иерусалима, то Исайя пророчествовал, что «он не войдет в город, не пустит в него ни одной стрелы, и не приступит к нему со щитом, не насыплет против него вал» (Исайя 37.33). Лахишу не так повезло. Раскопки 1970–1780-х годов выявили каменную осадную насыпь в форме веера, которая строилась против городских укреплений на юго-западном углу и сужалась кверху так, что оставалась площадка около 82 футов (25 м) шириной, где могли быть установлены осадные машины. Стратегия ассирийцев явно заключалась в том, чтобы подняться над мощной крепостной стеной 50 футов (15 м) толщиной, направить свой удар на менее мощные укрепления в ее верхней части. В ответ защитники города навалили изнутри массу земли вплотную к стене, чтобы как-то укрепить ее. Следы огня перекликаются с теми сценами на ассирийских рельефах, на которых воины на насыпи тушат факелы, бросаемые сверху, выливая на них воду из больших ковшей. Найденный при раскопках на насыпи обрывок цепи напоминает о другом рельефе, где защитники пытаются поймать конец тарана, спуская такую же цепь с верха стены. На раскопках найдены были также наконечники стрел и метательные камни, усыпающие землю, а также несколько обломков доспехов.

 

 

Основы искусства осады

Приемы осады, выработанные воинственными ассирийцами, прошли сквозь века и находили применение везде, где только появлялась цель овладеть укрепленной твердыней. Нередко города сдавались заранее, в ужасе от идущего врага, но чаще горожане запирали ворота и надеялись, что мощь их укреплений охладит пыл неприятеля. В этих обстоятельствах для нападавших оставались пять способов действия. Они могли пробиться в город, преодолев укрепления сверху, проникнув сквозь них или подкопав их снизу. Если это не удавалось или же для этого не было нужных средств, они могли взять город измором, отрезав все пути снабжения. Еще одним средством было предательство либо военная хитрость.

Самый быстрый путь преодолеть заграждения заключался в использовании лестниц, но он был также самым опасным. Лестницы не давали никакой защиты, и наступающие были очень уязвимы для противника. Другим способом было построить достаточно высокий земляной вал, чтобы по нему достичь зубцов стен и там уже с боем прорываться в город. Но сооружение таких валов было не только делом трудоемким, но и очень рискованным, особенно когда работы велись в непосредственной близости от крепости.

Пробивание стен требовало наличия таранов, направляемых или в стену, или в ворота. Теоретически ворота представляли собой самое слабое место обороны и иногда были уязвимы даже для огня, но именно поэтому все опытные защитники сосредоточивали здесь свои усилия.

Стены также можно было разрушить, подкапывая их фундамент или прорывая длинные подземные ходы, но оба метода были опасны по-своему. Этот третий способ — прохождение укреплений снизу — требовал рытья относительно больших подземных ходов, чтобы внутрь крепости могли попасть достаточные для удара силы. При соблюдении мер предосторожности этот метод имел преимущество благодаря своей скрытности, но удержать подкоп в тайне удавалось не всегда — осаждаемые часто слышали шум от ведущихся внизу работ или замечали горы выкопанной земли.

Ворота Иштар в Вавилоне, воссозданные на своем историческом месте. Ворота были построены во время правления Навуходоносора II (правил в 604–562 гг. до н.э.) из необожженного кирпича и облицованы глазурованными цветными изразцами. В их описании упоминаются двери из кедрового дерева, окованные бронзой.

Ворота Иштар в Вавилоне, воссозданные на своем историческом месте. Ворота были построены во время правления Навуходоносора II (правил в 604–562 гг. до н.э.) из необожженного кирпича и облицованы глазурованными цветными изразцами. В их описании упоминаются двери из кедрового дерева, окованные бронзой.

Все эти методы, взятые вместе или отдельно, давали шанс быстро захватить осажденный город, однако и нападающие могли понести при этом серьезные потери. Намного менее опасной для них была блокада: теоретически, отрезав город от окружающего мира, можно было уже этим заставить его сдаться. Общеизвестно, что осада, как правило, несла с собой множество лишений. Когда посланники Сеннахериба принесли ультиматум Езекие в Иерусалим, они убеждали его подумать о горожанах, которые «должны будут есть помет свой и пить мочу» (IV Книга Царств 18.27). Однако такая операция могла тянуться бесконечно, в зависимости от наличия в городе запасов и от надежности блокады. Это было так же плохо для осаждающих, как и для осаждаемых, потому что армия, сосредоточенная долгое время в одном месте, порождала целый ряд собственных проблем, связанных со снабжением, санитарией и т.п.

Конечно, если в городе имели место внутренние распри, ту или другую сторону можно было убедить сдать крепость противнику, тем самым избегнув ненужных жертв.

Оставался еще один способ проникнуть в город — военная хитрость. Распространенной формой такой хитрости был демонстративный уход войска, словно бы отказавшегося от попыток взять город. Небольшому отряду, скрытно оставшемуся поблизости, часто удавалось застать горожан врасплох. Время его проникновения в город желательно было увязать с моментом возвращения главных сил. Легендарный захват Трои был произведен именно таким образом.

Серия барельефов аз дворца Семшхериба (правил в 704-681 гг. до н.э.) в Наитии показывает осаду Лахиша  (Израиль) в 701 г. до н.э. Здесь мы видим, как асси¬рийцы катят свою осадную машину по специально пост¬роенному валу, а на них со стен сыплются горящие факелы.

Серия барельефов аз дворца Семшхериба (правил в 704-681 гг. до н.э.) в Наитии показывает осаду Лахиша (Израиль) в 701 г. до н.э. Здесь мы видим, как асси¬рийцы катят свою осадную машину по специально пост¬роенному валу, а на них со стен сыплются горящие факелы.

Ассирийские войска Ашурбанипала (правил в 663-627 гг. до н.э.) штурмуют город в Египте. Часть воинов поднимается по лестницам, одно¬временно их товарищи подкапывают стену, остальные уводят колонну пленных.

Ассирийские войска Ашурбанипала (правил в 663-627 гг. до н.э.) штурмуют город в Египте. Часть воинов поднимается по лестницам, одно¬временно их товарищи подкапывают стену, остальные уводят колонну пленных.

Искусство осады в Персии при Ахеменидах

Около 600-х годов до н.э. Ассирия уступила главенство в регионе вавилонянам. Они, в свою очередь, были оттеснены в тень персидской династией Ахеменидов, переживавшей подъем с начала правления Кира Великого около 560 года до н.э. После его сына Камбиза (правил в 530–522 годах до н.э.) престол унаследовал Дарий (правил в 522–486 годах до н.э.). Он начал войну, пытаясь овладеть Грецией, но знаменитое поражение у Марафона в 490 году до н.э. положило конец его планам. Второе вторжение в Грецию, затеянное 10 лет спустя сыном и преемником Дария Ксерксом, также окончилось неудачей — в 479 году до н.э. персы были разбиты при Платеях.

Армии, возглавляемые этими представителями династии Ахеменидов, были ничуть не менее сведущи в искусстве осады, чем их ассирийские предшественники. Исторические источники дают описания различного осадного вооружения, подкопов, повествуют о строительстве земляных насыпей, превосходивших высотой стены осаждаемых крепостей. При любом удобном случае Ахемениды прибегали также и к военной хитрости.

 

Завоевания Кира Великого

Греческий писатель Ксенофонт сам принимал участие в персидских войнах, поскольку служил наемником в том регионе около 401 года до н.э. Он пишет, что в 546 году до н.э., когда Кир захватил Лидию — королевство Креза на территории сегодняшней Турции, он приказал построить стенобитные орудия, чтобы напасть на сказочно богатую столицу Лидии — Сарды (Ксенофонт «Образование Кира» 7.2.2). Однако в течение двух недель его усилия не приносили результата. Тогда Кир пообещал награду тому, кто первый преодолеет стену по лестнице. Многие пытались сделать это, но без всякого успеха. Наконец, как рассказывает греческий историк Геродот, писавший свою «Историю» около 430 года до н.э., некий Гиреад нашел тропку к незащищенному участку акрополя, идущую по крутому склону и незаметную глазу. По его словам, Гиреад заметил, как один из солдат Креза, уронивший шлем, спустился по скале, чтобы его подобрать. Тут же он провел этим путем отряд персов, и город был взят (Геродот 1 84–86). Римский писатель Полиэн, около 160 года н.э. опубликовавший собрание военных хитростей, или стратагем (Stratagemata), утверждает, что Кир взял город именно хитростью, изобразив отступление, после чего устроил ночную эскаладу — штурм стен с помощью лестниц (Полиэн 7.6.2). Более того, он говорит, что лидийцы, укрывшиеся в акрополе, были вынуждены сдаться из-за угроз Кира убить их родных, захваченных в плен (Полиэн 7.6.2). Хотя Полиэн и не настолько надежный источник, чтобы спорить с Геродотом, но последний упоминает только о взятии акрополя, и вполне возможно, что внешние укрепления города действительно были взяты хитростью.

Акрополь в Сардах, вид на запад. За ним древнее городище, вдали — храм Артемиды. Западные ворота Лидийского города должны выть на фото справа, но их заслоняет акрополь.

Акрополь в Сардах, вид на запад. За ним древнее городище, вдали — храм Артемиды. Западные ворота Лидийского города должны выть на фото справа, но их заслоняет акрополь.

Скелет молодого человека, найденный в 1977–1978 гг. в слое VI века до н.э. перед городской стеной Сард. В правой руке он сжимает камень размером с абрикос. Строение скелета, а также ряд прижизненных повреждений свидетельствуют, что юноша был воином. Он был поражен в середину спины, но непонятно, упал ли он сюда или его тело было похоронено в этом месте. Позже поблизости в этом же слое нашли еще один скелет.

Скелет молодого человека, найденный в 1977–1978 гг. в слое VI века до н.э. перед городской стеной Сард. В правой руке он сжимает камень размером с абрикос. Строение скелета, а также ряд прижизненных повреждений свидетельствуют, что юноша был воином. Он был поражен в середину спины, но непонятно, упал ли он сюда или его тело было похоронено в этом месте. Позже поблизости в этом же слое нашли еще один скелет.

Геродот и Ксенофонт оба полагают, что Кир оказался перед непростым выбором — или позволить своему войску грабить, или спасти Сарды от разрушения. Когда Крез был захвачен в плен во время осады, он спросил Кира, что делают его воины, и тот ответил: «Растаскивают город и выносят твое имущество». На это Крез решительно возразил: «Нет, это твое имущество они грабят!» (Геродот 1.88). По Геродоту, Крез посоветовал Киру не допускать неупорядоченных грабежей, но собрать всю добычу в одно место под предлогом, что одна десятая должна быть посвящена богам. То же самое повторяет и Ксенофонт. Так ли это или нет, но приведенный рассказ ярко высвечивает одну из проблем, с которыми неизбежно сталкивался каждый военачальник, захвативший город в результате осады.

При раскопках на этом месте, проводимых Гарвардом, экспедиция, исследующая Сарды, раскрыла отрезок городской стены из необожженных кирпичей длиной 560 футов (170 м). Массивный барьер, 65 футов (20 м) толщиной, усиленный спереди покатым земляным слоем и все еще достигающий кое-где высоты 50 футов (15 м), несет в своей конструкции некоторые особенности. Например, каменный цоколь, или основание, на котором строилась кирпичная стена, имеет различную высоту — от 3 до 15 футов (1–4,5 м). В некоторых местах видно, что стена была сильно разрушена, хотя непонятно, случилось ли это во время осады или при последующем разорении города. Возможно, персы восприняли от ассирийцев обычай разрушать стены покоренных городов. Внешняя поверхность кирпичной стены имеет следы пожара, а обломки покрывает 4-дюймовый (10 см) слой горелой древесины. Посреди этих свидетельств драматической борьбы лежит скелет молодого воина, явно собиравшегося бросить камень. Будучи по возрасту лет двадцати пяти, он мог быть пращником или сбрасывателем камней, до конца защищавшим город. Найденный рядом шлем с необычным орнаментом не должен был бы принадлежать простому пращнику, но исследование черепа этого воина показывает, что за несколько лет до смерти он уже имел ранения головы, так что имел причину потратиться на шлем.

 

Персы в Ионии

Вслед за захватом Лидии Кир обратил свое внимание на города Ионийской Греции, расположенные вдоль побережья нынешней Турции, и доверил их покорение своим военачальникам. Сначала Мазарес разорил Приену и Милет, затем Гарпаг направил военные действия на оставшиеся поселения греков. Геродот рассказывает, что он «осадил их в их городах, а затем, наращивая насыпи вдоль стен, покорил их» (Геродот 1.162). Ксенофонт пишет, что Кир приготовил машины и тараны для разрушения стен каждого города, не соглашавшегося признавать его власть («Образование Кира» 7.4.1). Но Геродот не упоминает ни о каком осадном вооружении, и вполне возможно, что эти насыпи должны были просто позволить пешим воинам подняться до верха стен, чтобы затем пробиться в город.

В Фокее, прибрежном городе в Турции, Гарпаг пообещал удержать свои войска от грабежа, если горожане сроют одну из своих башен. Но, воспользовавшись временным отступлением врагов, фокейцы бежали морем, прихватив с собой значительную часть имущества (Геродот 1.164). В 1990-х годах на этом месте археологи раскопали массивную стену, достигающую сейчас высоты примерно 16 футов (5 м), сохранившуюся в позднейших наслоениях или же в погребальном кургане. С внешней стороны основание стены было укреплено каменным слоем высотой 10 футов (3 м), видимо, чтобы противостоять возможным подкопам. Штурм явно происходил со стороны южных ворот, где видны следы огня. На полу внутри ворот лежат обугленные остатки балок ворот, а один из археологов, Омер Озигит, считает, что найденная там же амфора использовалась для того, чтобы заливать огонь. И правда, проход, где земля обычно всегда утоптана, превратился в грязь, сохранившую два четких отпечатка ног. О побоище говорит также множество наконечников персидских стрел, усыпавших эту территорию, и камень весом 48 фунтов (22 кг), который, видимо, был сброшен на головы атакующих с крепостной стены.

Последующие деяния Кира включают в себя покорение в 539 году до н.э. Вавилона, расположенного около теперешнего Багдада (Ирак). Вавилонский текст, известный как «Хроники Набонида», гласит, что Вавилон сдался после жестокого разгрома Киром расположенного неподалеку городка Описа. Точно так же персидский источник, известный как «Цилиндр Кира», рассказывает, как вавилонский бог Мардук позволил Киру взять город мирно: «Без битвы и сражения Мардук позволил ему войти в Вавилон». Но Геродот утверждает другое. По его словам, персы отвели воду реки Евфрат, понизив уровень так, что могли пробраться по ее руслу прямо в город. Жители отмечали какой-то местный праздник и заметили врагов слишком поздно (Геродот 1.191). Полиэн тоже повторяет эту версию, возможно, взятую у Геродота (Полиэн 7.6.5), но пишет, что персы отвели воду Евфрата, чтобы лишить город питьевой воды (Полиэн 7.6.8). Хорошая история, но большинство ученых считают, что она не может соответствовать действительности. Пусть персы и могли понизить уровень воды в реке, чтобы сделать ее преодолимой для армии, но более вероятно, что древних писателей смутил более поздний проект соединить реки Тигр и Евфрат.

Городище Вавилона, расположенное около современного Багдада (Ирак), во время раскопок и работ по реконструкции в 1984 г. Греческий философ Аристотель утверждал, что город был столь велик, что даже через два дня после покорения его Киром новости об этом достигли не всех горожан.

Городище Вавилона, расположенное около современного Багдада (Ирак), во время раскопок и работ по реконструкции в 1984 г. Греческий философ Аристотель утверждал, что город был столь велик, что даже через два дня после покорения его Киром новости об этом достигли не всех горожан.

Дарий и Ионийское восстание

Вскоре после того, как в 522 году до н.э. Дарий взошел на трон, Вавилон опять восстал. Осаждая город девятнадцать месяцев, персы так ничего и не достигли, и тогда некто Зопир придумал отчаянный план. Сначала он изуродовал свое лицо, чтобы убедить вавилонян, что впал у Дария в немилость. Затем, одержав над персами пару подстроенных побед, о которых заранее договорился с Дарием, он вошел в доверие к вавилонянам и удостоился их восхищения как спаситель. Наконец, добившись хитростью поста начальника охраны, он открыл персам ворота (Геродот 3.151–159).

Несколько лет спустя персидский правитель Египта напал на город Барка в Ливии. Более девяти месяцев персы пытались прорыть подземный ход в город, но кузнец Барки придумал эффективное противодействие. Укладывая бронзовый щит в разных местах около ворот, он мог услышать, где идет подкоп, поскольку вибрации земли заставляли бронзу резонировать. После этого рылись встречные подземные ходы (Геродот 4.200). Этот способ стал таким распространенным, что его даже включили в сборник средств защиты для осажденных городов, написанный почти на 200 лет позднее (Эней Тактик 37.6–7). В конце концов, не в силах взять город военными средствами, персидский военачальник Амасис пошел на хитрость. Он пригласил баркейскую делегацию встретиться на ничейной территории, чтобы заключить соглашение. Баркейцы согласились платить дань персам, а Амасис в свою очередь пообещал, что он не причинит им вреда до тех пор, пока земля тверда под их ногами. Но баркейцы не подозревали, что стояли не на твердой земле, а на замаскированной яме, вырытой персами прошлой ночью. Таким образом, клятва была ложной, и когда ничего не подозревающие баркейцы открыли ворота персам, те захватили город. Его жителей обратили в рабство и отправили в Персию.

Во время Ионийского восстания жители города Линд на Родосе спасались от нападения персов в своем скалистом акрополе. План персов уморить их жаждой не удался из-за очень вовремя пошедшего ливня. Это событие послужило причиной возникновения местного культа Афины.

Во время Ионийского восстания жители города Линд на Родосе спасались от нападения персов в своем скалистом акрополе. План персов уморить их жаждой не удался из-за очень вовремя пошедшего ливня. Это событие послужило причиной возникновения местного культа Афины.

На Кипре в каждом подземном ходу помещались бронзовые котлы, чтобы поджигать деревянные опоры. Здесь показан полузакопанный котел в крытой траншее. Над каждый котлом свод вследствие жара свод спекался в форме конуса

На Кипре в каждом подземном ходу помещались бронзовые котлы, чтобы поджигать деревянные опоры. Здесь показан полузакопанный котел в крытой траншее. Над каждый котлом свод вследствие жара свод спекался в форме конуса

Конечно, осада не всегда приводила к успеху. В 499 году до н.э. процветающий остров Наксос восстал против власти персов, но последовавшая за этим осада была снята через четыре месяца, поскольку у осажденных не было недостатка в припасах (Геродот 5.34). Видя успех Наксоса, Аристагор, низложенный правитель Милета, поднял другие греческие города на побережье Малой Азии на так называемое Ионийское восстание, которое длилось шесть лет. Он попросил помощи в Греции, но откликнулись только Афины и Эретрия. Они прислали пополнение в войско, которое осадило занятые персами Сарды в 498 году до н.э. (Геродот 5. 99–102). Однако Геродот отмечает, что им не только не удалось взять укрепленный акрополь, но даже поживиться за счет предместий не удалось, потому что дома там были крыты камышовыми крышами, которые легко воспламенялись, и весь город мгновенно был охвачен пламенем.

В том же году восстание перекинулось на Кипр, где персидское войско разбило объединенные силы киприотов в генеральном сражении, после чего персы начали осаждать города острова один за другим. Последним после пятимесячной осады пал город Солы — врагам удалось подкопать его стены (Геродот 5.115). В городе Палеапафосе (современная Куклия) археологические раскопки в 1950-х годах обнаружили большую осадную насыпь около северо-восточных ворот, заполняющую 12 футовый (3,7 м) защитный ров и поднимающуюся еще как минимум на 8 футов (2,5 м), вплотную к крепостной стене. При позднейшем восстановлении обороны города, через долгое время после осады, насыпь была превращена в выступающий вовне бастион, обнесенный укрепляющей стеной. Скорее всего, насыпь была значительно больше по всем параметрам, чем обнаруженные остатки, но сейчас уже невозможно точно определить ее размеры.

При создании насыпи персы, ведущие осаду, использовали все доступные материалы. Кроме земли, камней и бревен, в ней было найдено более 1000 фрагментов скульптур и архитектурных сооружений. Эти обломки, включающие статуи, алтари, фигуры сфинксов и львов, видимо, были взяты из некоего святилища, разоренного персами. Около 500 наконечников стрел и более 400 грубо отесанных метательных камней, найденных на этом месте, показывают, что работа велась под постоянным обстрелом защитников города. Кроме того, останки обгоревших костей среди материалов насыпи, а также найденный там бронзовый шлем и обломки железного шлема дают основание предположить, что могло иметь место и ожесточенное сражение.

Раскопки также дают картину сложных противоосадных действий горожан. Используя свой опыт по добыванию медной руды, защитники пытались разрушить персидскую насыпь, прорывая под ней большие ходы. Всего было прорыто пять подземных ходов, один из которых был крытой траншеей. Эта траншея 5 футов глубиной (1,5 м) проникала сквозь крепостную стену у самого подножия и тянулась еще на 40 футов (12 м), доходя до края оборонительного рва. Деревянные стойки, идущие по сторонам прохода шириной 6,5 фута (2 м), видимо, поддерживали дощатый потолок, а к концу траншеи потолок получал дополнительную поддержку за счет трех пилонов из необожженного кирпича, стоящих друг за другом посредине прохода. Остальные ходы начинались сразу в городской стене, уходя грубо вырубленными ступенями на восьмифутовую глубину (2,4 м), чтобы пройти под основанием стены, и шли около 66 футов (20 м), до рва. Выходя из глубины к заполненному обломками рву, копатели, без сомнения, начинали укреплять проход сверху и с боков досками. Ширина каждого подземного хода варьировалась от 3,5 до 5,5 фута (от 1,7 до 2,3 м). В стенах были сделаны ниши, чтобы ставить туда глиняные лампы. Выкапываемый грунт уносили в город и сваливали у устья каждого хода.

Персидская осадная насыпь в Палеапафосе во время раскопок. В центре можно видеть городской ров, засыпанный в процессе постройки насыпи. Слева на фото расположена городская стена. Там же видны раскопки двух подземных ходов, вырытых осажденными, чтобы обрушить насыпь персов.

Персидская осадная насыпь в Палеапафосе во время раскопок. В центре можно видеть городской ров, засыпанный в процессе постройки насыпи. Слева на фото расположена городская стена. Там же видны раскопки двух подземных ходов, вырытых осажденными, чтобы обрушить насыпь персов.

Осада персами Палеапафоса в 498 г. до н.э. Описания этой осады не существует, но материалы раскопок дают ясную картину событий. Стратегия персов основывалась на сооружении земляной насыпи, а защитники пытались помешать этому, прокапывая под ней подземные ходы. Ученые, ведущие раскопки, пришли к выводу, что назначением насыпи было дать возможность подвести осадную башню к городской стене.

Осада персами Палеапафоса в 498 г. до н.э. Описания этой осады не существует, но материалы раскопок дают ясную картину событий. Стратегия персов основывалась на сооружении земляной насыпи, а защитники пытались помешать этому, прокапывая под ней подземные ходы. Ученые, ведущие раскопки, пришли к выводу, что назначением насыпи было дать возможность подвести осадную башню к городской стене.

У концов первого и третьего ходов, как и у траншеи, археологи нашли остатки огромного бронзового котла, покореженного огнем и наполненного обугленным деревом и пеплом. Над каждым котлом образовался как бы свод конической формы, из породы, оплавленной жаром. Судя по всему, вместо того чтобы потихоньку вытаскивать материал насыпи через подземные ходы, горожане надеялись поджечь стенки и потолки проходов и вызвать неожиданное оседание насыпи. Ведущий раскопки археолог Франц Георг Майер предполагает, что целью этой операции было обрушить персидские башни, стоящие на насыпи. Но похоже, что в подкопах было слишком мало горючего материала, чтобы вызвать достаточные разрушения.

Ход № 2, самый восточный, остался неоконченным на длине 50 футов (15 м), явно после обрушения. Ходы 1 и 3 прямо из-под стены идут к оборонительному рву. Но западный ход (четвертый), идущий под городскими воротами, закругляется, смыкаясь в конце с боковым ответвлением третьего хода. Исследования показали, что в какой-то момент доступ к третьему ходу где-то в районе городской стены был полностью засыпан. Соответственно, родилось предположение, что четвертый ход прокопали для того, чтобы спасти рабочих, оказавшихся отрезанными в третьем ходе. Это подтверждает и то, что высота бокового хода на большом протяжении не превышала 2 футов (0,6 м), что говорит о чрезвычайности этой меры. Тем не менее нет уверенности, что ход 3 был заблокирован во время осады, а маленькие размеры хода 4 могут иметь другое объяснение. Возможно, он был сделан для того, чтобы обеспечить приток воздуха к костру в конце хода 3, и представляет лишь более искусный вариант первого подземного хода.

К несчастью, подкопы, видимо, не дали желаемого эффекта. Пожары не были достаточно велики, чтобы вызвать общее обрушение насыпи, и персы захватили город если не через стены, то через ворота, где раскопки выявили залежи наконечников стрел и копий, а также метательных камней. Геродот пишет, что «после года свободы киприоты опять были возвращены в рабство» (Геродот 5.116). Но на материковой части все еще оставались непокоренные города, и Ионическое восстание кончилось только с падением Милета в 494 году до н.э. Известно, что персы использовали здесь различные виды ведения осады, включая подкопы. Город был разграблен, а жители уведены в рабство в персидскую столицу Сузы (Геродот 6.6,18).

Северо-восточные ворота и городская стена Палеапафоса, вид с востока. Остатки осадной насыпи персов (слева) были затем включены в линию городских укреплений в качестве бастиона.

Северо-восточные ворота и городская стена Палеапафоса, вид с востока. Остатки осадной насыпи персов (слева) были затем включены в линию городских укреплений в качестве бастиона.

Четвертый подземный ход в Палеапафосе имел высоту 41/2 - 5 футов (1,4–1,8 м) и ширину 31/2 - 5 футов (1,1–1,5 м); высота порога при входе равна 191/4 дюйма (50 см).

Четвертый подземный ход в Палеапафосе имел высоту 41/2 — 5 футов (1,4–1,8 м) и ширину 31/2 — 5 футов (1,1–1,5 м); высота порога при входе равна 191/4 дюйма (50 см).

Осадные машины персов

Мало что известно об осадных орудиях, использовавшихся персами. В отличие от своих ассирийских предшественников, Ахемениды не окружали себя скульптурными рельефами с изображениями войн, а описания осады нет ни в одном их литературном источнике. В противоположность этому Ксенофонт в своем апологетическом труде «Образование Кира» (Cyropaedia) пишет, как Великий Царь приказал сделать устройства, которые дал потом в руки инженерных войск (6.3.8). Правда, мы не можем с уверенностью сказать, что это были за машины. Упоминания Ксенофонта о «машинах и лестницах» («Образование Кира» 7.2.2) или о «машинах и стенобитных таранах» («Образование Кира» 7.4.1) мало что проясняет, однако французский ученый Ивон Гарлан считает, что речь идет об осадных башнях. Кир неизбежно должен был иметь подобную сложную тех- нику. Ксенофонт описывает одну из них так: «Нижний этаж, считая коле- са, возвышался на три орга (18 греческих футов, или 5,6 м). Башня имела переходы и места для сражавшихся и обслуживалась двадцатью воинами. Общий вес ее составлял 120 талантов (немногим более 3 тонн), так что ее легко тащила упряжка из 8 волов». Однако, хотя такие устройства сопровождали армию Кира в каждом походе, вероятно, они были предназначены не для осады, а для поддержки войска в битве.

Недавно было высказано предположение, что у персов не было технологий для пробивания стен. Кирпичные стены Ближнего Востока, как говорят, эффективнее было атаковать острыми таранами, направленны- ми вверх. Ряд параллельных ударов приводил к тому, что верхняя часть стены отваливалась. Однако нет свидетельств, что такая хитроумная техника когда-либо применялась на практике. Защитники этой точки зрения подчеркивают, что поскольку техника такого пробивания была бесполезна против каменных сооружений Кипра, персы там предпочли насыпать искусственные холмы вровень со стенами. Но кажется более вероятным, что тараны были известны персам, и насыпь в Палеапафосе соорудили для того, чтобы облегчить доступ стенобитного орудия к верхней части стены, где укрепления были наиболее слабыми.

Периодически ученые высказывают предположения, что у персов должна была существовать некая форма артиллерии. Раньше такие высказывания основывались на свидетельствах Библии. В пророчестве Иезекиля о осаде Иерусалима около 580 года до н.э. греческий вариант текста (так называемая «Септуагинта») упоминает belostaseis, или «артиллерийскую позицию» (Иез. 4.2; 21.22). Однако в оригинальном еврейском тексте стоит слово «карим», обозначающее стенобитный таран, так что упоминание артиллерии, должно быть, просто ошибка древнегреческих переводчиков. В другом месте рукописи говорится, как иудейский царь Уззия около 760 года до н.э. оборонял Иерусалим с помощью машин для метания снарядов и огромных камней (2 Хрон. 26.15), но это скорее всего анахронизм. Автор «Хроник» описал данное событие около 300 года до н.э., когда катапульты стали обычным делом на Ближнем Востоке, и легко заметить, как он расцвечивает свое повествование современными ему деталями. Все эти свидетельства вряд ли могут опровергнуть признанную дату появления артиллерии — 399 год до н.э.

Оксфордский историк Джордж Роулинсон, брат известного специалиста по Ассирии сэра Генри Роулинсона, считал, что высокие стойки у правого края этого ассирийского барельефа из Нимруда изображают камнеметные машины, но это утверждение неубедительно.

Оксфордский историк Джордж Роулинсон, брат известного специалиста по Ассирии сэра Генри Роулинсона, считал, что высокие стойки у правого края этого ассирийского барельефа из Нимруда изображают камнеметные машины, но это утверждение неубедительно.

Ассирийское войско Ашурнасирпала II (правил в 883–859 гг. до н.э.) осаждает город, используя одновременно и лестницы, и подкопы.

Ассирийское войско Ашурнасирпала II (правил в 883–859 гг. до н.э.) осаждает город, используя одновременно и лестницы, и подкопы.

Но позицию тех, кто относит появление катапульт к еще более раннему времени, недавно подкрепили археологические находки с двух мест, где персы вели осаду. В Палеапафосе на Кипре были найдены 422 грубо обработанных округлых блока известняка. Их диаметр колебался от 43/4 до 11 дюймов (12–28 см), а вес от 41/2 до 48 фунтов (2–22 кг), причем подавляющее большинство весило 9–13 фунтов (4–6 кг). Эти последние были найдены только вне городских стен, в слое, связанном с персидской осадой, и сначала это привело исследователей к мысли, что это снаряды персидских катапульт. В окончательном докладе Элизабет Эрдманн также предварительно высказано это мнение, хотя она допускает, что наличие у персов примитивных катапульт — не единственное возможное объяснение, и камни с тем же успехом могли быть сброшены со стен.

 

 

Бурав

Римские авторы Афиней и Витрувий рассказывают, что македонский инженер Диад разработал особый вид тарана под названием «бурав» (trypanon или terebra), хотя он не действовал буквально так, как одноименный плотницкий инструмент. Внешне он напоминал таранную «черепаху». Он был поставлен на прямоугольное колесное основание, примерно как и у других «черепах», но длинный брус с железным наконечником, который дал машине такое имя, двигался за счет механизма, отличавшегося от того, что был у «таранодержателя» (kriodoche).

Сам таранный брус располагался в ложе — деревянной балке с желобом (syrinx или candis), которая, по словам Витрувия, была длиной 50 локтей (75 футов, или 22 м), высотой 1 локоть (0,44 м) и стояла на опорах («Об архитектуре» 10.13.7). Как указывают оба автора, так же называлась балка с желобом у катапульты. Стрелу катапульты укладывали в желоб, который задавал направление выстрела. В «бураве» желоб нужен был, чтобы таран бил раз за разом в одну и то же точку. Кроме того, в задней части ложа находилась лебедка, так же, как и у катапульты. Однако в отличие от катапульт дно желоба в «бураве» имело ряд колесиков, чтобы облегчить возвратно-поступательное движение тарана.

Отвести таран назад с помощью лебедки было проще простого. Гораздо труднее было двинуть его вперед с силой, достаточной, чтобы проломить стену. Для этой цели у переднего конца ложа были еще два колесика с боков. Судя по всему, веревки, которые приводили таран в движение, были пропущены через эти колесики и шли назад. Команда, располагавшаяся по обе стороны машины под защитным навесом, могла с силой натягивать веревки, резко посылая таран вперед.

Недавно было высказано мнение, что эту машину предполагали использовать только против стен из необожженного кирпича. По этой теории, она была задумана для коротких ударов заостренного наконечника, которые заставляли глину трескаться, так что через некоторое время верхняя часть стены отваливалась. Это правда, что пробивание сквозь глинобитную стену не требует мощной энергии стенобитного тарана, и острие можно просто двигать взад-вперед с помощью лебедки, медленно и упорно. Однако и Афиней, и Витрувий дают слишком мало деталей, чтобы утверждать это с уверенностью.

Оба автора добавляют, что и таран, «и своды» должны быть укрыты сырыми кожами, как и сама «черепаха». Что это за «своды», можно догадаться, если сравнить длину ложа с длиной «черепахи» Диада, потому что ясно, что ложе должно выступать из-под «черепахи» примерно на 10 локтей (15 футов, или 4,4 м). Эта выступающая часть могла быть прикрыта чем-то вроде сводчатого навеса, хотя это и недостаточная защита от сбрасываемых сверху снарядов. Так что во время работы этой машины очень важно было вести огонь по крепостным стенам, чтобы не дать защитникам принимать ответные меры.

В какой-то момент греки разработали вариант стенобитной машины, где таран имел заостренный железный наконечник. Это устройство, известное как «бурав» (trypanon), коротко упоминается Энеем в разделе, посвященном таранам, и у Полиэна в тексте неизвестной датировки. Приведенный здесь рисунок приписывается Диаду, одному из инженеров Александра.

В какой-то момент греки разработали вариант стенобитной машины, где таран имел заостренный железный наконечник. Это устройство, известное как «бурав» (trypanon), коротко упоминается Энеем в разделе, посвященном таранам, и у Полиэна в тексте неизвестной датировки. Приведенный здесь рисунок приписывается Диаду, одному из инженеров Александра.

Городская стена Палеапафоса, который персы осаждали в 498 г. до н.э.

Городская стена Палеапафоса, который персы осаждали в 498 г. до н.э.

Эти споры возобновились после находки каменных снарядов в Фокее в 1990-х годах. Кусок известкового туфа, найденный на пороге у ворот, был грубо отесан до шарообразной формы диаметром 111/2 дюйма (29 см) и весил 48 фунта (22 кг). Специалист по истории Ахеменидов Пьер Бриан высказал убеждение, что, судя по весу снаряда, он не мог быть брошен из ручного оружия, и предположил, что персидские войска использовали катапульты. То, что камень был снарядом осаждающих, а не осажденных, было признано как Брианом, так и ведущим раскопки Озигитом на том основании, что он был сделан явно наспех. Бриан еще добавляет, что если фокейцы имели катапульты, то об этом обязательно было бы упомянуто в исторических источниках. К несчастью, единственный автор, упоминающий катапульты в столь ранний период, — это Полиэн, чей сборник «Стратагемы» содержит как правду, так и вымысел, в зависимости от источника, из которого он черпал те или иные сведения. По его словам, когда Камбиз, сын Кира Великого, осадил в 525 году до н.э. египетский город Пелусий, египтяне использовали «катапульты для метания заостренных снарядов, камней и огня» (Полиэн 7.9). Скорее всего эта история является вымыслом.

Конечно, грубость обработки фокейского снаряда не может доказывать его персидское происхождение, с равным успехом это могло бы означать, в какой отчаянной спешке велись оборонные работы. Но, вопреки принятому мнению, каменный шар вообще не является доказательством наличия катапульты. Естественно, бросить такой камень вручную на приличное расстояние невозможно, но камень весом 22 кг можно было легко сбросить со стены на головы осаждающим. Такой тяжелый камень было нелегко затащить наверх стены, а шаровидная форма давала возможность его катить. Принимая во внимание все эти соображения, я склонен думать, что наличие у персов артиллерии в столь ранний период еще далеко не доказано.

Подборка каменных снарядов из Палеапафоса. Часто высказывается предположение, что это снаряды для камнеметных орудий, но в то время было широко распространено сбрасывание камней со стен на врагов, ведущих осаду.

Подборка каменных снарядов из Палеапафоса. Часто высказывается предположение, что это снаряды для камнеметных орудий, но в то время было широко распространено сбрасывание камней со стен на врагов, ведущих осаду.

Искусство осады в классической Греции

Крепостные сооружения вокруг больших и маленьких городов Среди- земноморья в V и в начале IV века до н.э. обычно принимали форму «большой окружности». Вся территория города была обнесена стеной, которая чаще всего окружала наиболее высокие места или следовала за изгибами береговой линии, позволяя с выгодой использовать особенности местности. Самые уязвимые места, такие как ворота или углы стен, укреп- лялись башнями. Протяженность таких стен часто бывала очень велика, но это не представляло сложности, поскольку воины не должны были все вре- мя располагаться по всей длине стен. Если часовые замечали, что на каком- то направлении неприятель собирает войска для атаки, осаждаемые могли легко перебросить необходимые силы на данный участок. Кроме того, за счет умелого использования рельефа местности при постройке укреплений, осаждаемые заведомо находились в более выгодном положении. Это не да- вало наступающим возможности использовать численное преимущество и, как правило, вынуждало их воевать в неудобной позиции. Такую крепость при правильном ведении обороны невозможно было взять без использова- ния осадных технологий.

Изначально греческая стратегия строилась на карательных набегах, предполагающих открытый бой с неприятелем. По принятым тогда нормам противники должны были сойтись на поле, где происходило ритуализированное сражение гоплитов — тяжело вооруженных воинов. Накануне вторжения в Грецию Ксеркса Геродот рассказывает об этом в речи, которую он вложил в уста перса Мардония (Геродот 7.9).

Война тогда в общем и целом не сводилась к завоеванию городов и превращению их населения в рабов. Естественно, многие греки были знакомы с осадной техникой — те из них, кто жил в Малой Азии, столкнулись с персидским осадным оборудованием во время Ионийского восстания, кроме того, греческие наемники служили в армии Кира Великого. Но возможности обычного города-государства не позволяли осаждать окруженные крепостными стенами города.

Как следствие, греческие армии не имели опыта в этой отрасли военного дела. Это ясно показала попытка спартанцев свергнуть тиранию Поликра- та на острове Самос. Сначала спартанцы захватили плацдарм на обращенной к морю стене города, возможно, с помощью лестниц, но были оттеснены намного превосходящими их силами защитников. В схватке двое из них ринулись в город через открытые ворота, но были убиты уже внутри. Сорок дней спустя, исчерпав все доступные им средства осады, спартанцы ушли ни с чем (Геродот 3.54–6).

Событие, произошедшее в 489 году до н.э., показывает, что у афинян осадное дело также находилось в зачаточном состоянии. После победы над персами у Марафона афинский военачальник Мильтиад попытался наказать город на острове Парос за помощь персам. Но так как паросцы были надежно укрыты за городскими стенами, единственное, что оставалось нападавшим, — это разграбить остров. Ничего не добившись, греки через двадцать шесть дней отплыли восвояси. (Геродот 6.133–135).

В том же положении оказалась и соединенная армия под предводительством спартанцев, осадившая Фивы в 479 году до н.э. Персидские захватчики только что были разбиты при Платеях, что положило конец их попыткам захватить Грецию, но в Фивах укрылись греки, ставшие на их сторону. К счастью для спартанцев, предатели сдались после всего лишь двадцати дней осады (Геродот 9.86–87).

Западные укрепления Мессены. Извилистое «большое кольцо», относящееся к 369 г. до н.э., окружает гору Итом (слева) и следует по хребтам возвышенности, делая крепость неприступной.

Западные укрепления Мессены. Извилистое «большое кольцо», относящееся к 369 г. до н.э., окружает гору Итом (слева) и следует по хребтам возвышенности, делая крепость неприступной.

Афинское искусство осады

С какого-то момента афинян начинают считать мастерами осадного дела. Об этом говорит, например, историк Фукидид (1.102), хотя, как афинянин и воин, он, возможно, и не совсем беспристрастен. Конечно, это факт, что после битвы при Платеях спартанцам не удалось пробиться в крепость, где укрывались оставшиеся персы, пока не подоспели афиняне (Геродот 9.70). Но, если верить римскому историку Плутарху, то спартанцы просто не умели штурмовать стены (Плутарх «Аристид» 19). Можно сравнить этот эпизод с эпизодом битвы при Микале, произошедшей предположительно в тот же день. Во время преследования персов, бежавших и укрывшихся в обнесенном частоколом лагере, именно афиняне оказались во главе соединенных греческих сил и пошли на приступ (Геродот 9.102). Как правильно заметил Гарлан, афинское умение брать крепости было проверено только на деревянных частоколах, а не на настоящих укреплениях.

Это подтверждает и еще одно событие 479 года до н.э. Самая сильная крепость персов на европейской стороне Геллеспонта располагалась в городе Сеет, который оставался под властью персов даже после ухода Ксеркса из Греции. Этот город благодаря своему стратегическому расположению очень мешал торговле греков с черноморским регионом, поэтому Ксантипп, отец Перикла, повел на него афинский флот. Персидский правитель Артаикт был не готов к осаде, и вскоре персы начали голодать. Тем не менее греки немногого достигли, и со временем войска стали роптать, требуя вернуться домой. Лишь бегство Артаикта позволило жителям города открыть ворота грекам (Геродот 9.114–121; Диодор Сиц. 11.37.4–5).

Точно так же блокада города Эиона Кимоном, сыном Мильтиада, только тогда увенчалась успехом, когда персидский военачальник Бут поджег город, предпочитая погибнуть, но не сдаться в результате голода (Плутарх «Кимон» 7). Фукидид не пишет, каким образом город был покорен, но в записках известного путешественника и писателя Павсания высказывается предположение, что Кимон отвел воду от города (Павсаний 8.1.9).

Совершенно ясно, что афиняне не изобрели ничего принципиально нового в тактике осады. В 470–460-х годах до н.э., когда они строили свою морскую империю в рамках Делосского союза, они часто сталкивались с необходимостью приводить непокорные города к подчинению, но использовали при этом не приступ, а дорогостоящий метод блокады. Примером может служить осада Фасоса. Когда около 465 года до н.э. остров восстал, афиняне осаждали его более двух лет, пока фасосцы не сдались. Их стены были разрушены, флот захвачен, а на город была наложена ежегодная дань (Фукидид 1.101).

В 440 году до н.э. во время осады Самоса Перикл, по некоторым свидетельствам, возвел стены, блокирующие город с трех сторон (Фукидид 1.116), а афинские корабли сторожили четвертую, морскую сторону. Когда корабли ненадолго отошли, самосцы воспользовались моментом и напали на базу афинского флота, чтобы захватить припасы. Но корабли скоро вернулись, и блокада возобновилась. После девятимесячной осады город в конце концов сдался (Фукидид 1.117).

 

 

Блокирующие стены

В 432 году до н.э. афиняне так же поступили с Потидеей, отвергшей их необоснованное требование разобрать свои укрепления. У города, расположенного на самой западной оконечности полуострова Халкидика, стены шли от моря до моря, отделяя южную часть полуострова от земли на севере. Во время отхода из Греции в 479 году до н.э. персы потерпели неудачу со штурмом города, но это произошло в основном из-за некомпетентности их военачальника (Геродот 8.129–9). Афиняне же применили другой способ: были построены две блокирующие стены, одна с севера, другая с юга, чтобы полностью перекрыть перешеек, а морские силы патрулировали оба побережья (Фукидид 1.64). К несчастью, город оказался на редкость упрямым. На второй год осады свежие греческие силы сделали неудачную попытку взять город штурмом с помощью «машин» (этим словом Фукидид часто обозначает лестницы). Неудачу усугубила последовавшая вспышка чумы, и через сорок дней греки опять отступили (Фукидид 2.58). Говорят, что к этому времени потидейцы, державшиеся более двух лет, были уже доведены до людоедства, так что вскоре они все-таки сдались (Фукидид 2.70; Диодор Сиц. 12.46.2–6)

Скульптурный рельеф Монумента Нереид (блок 878). Слева видна стена цитадели с башнями, на ней воины. Один из них замахнулся, чтобы бросить камень. Сцена справа, как считают, изображает осаждающих, требующих у защитников крепости капитуляции. Позади лошади, возможно, угадываются следы насыпи, с которой воины перебираются через стену.

Скульптурный рельеф Монумента Нереид (блок 878). Слева видна стена цитадели с башнями, на ней воины. Один из них замахнулся, чтобы бросить камень. Сцена справа, как считают, изображает осаждающих, требующих у защитников крепости капитуляции. Позади лошади, возможно, угадываются следы насыпи, с которой воины перебираются через стену.

Осада Сиракуз афинскими войсками в 415–413 гг. до н.э. Изображена сцена, относящаяся к 414 г. до н.э., когда афиняне построили форт у Сики («фиговое дерево») на Эпипоейском плато над Сиракузами и перешли к своей обычной стратегии перитейхизмов. Похоже, что каменщики и плотники сопровождали армию в Сицилию, и рабочие инструменты были обычной составляющей их снаряжения.

Осада Сиракуз афинскими войсками в 415–413 гг. до н.э. Изображена сцена, относящаяся к 414 г. до н.э., когда афиняне построили форт у Сики («фиговое дерево») на Эпипоейском плато над Сиракузами и перешли к своей обычной стратегии перитейхизмов. Похоже, что каменщики и плотники сопровождали армию в Сицилию, и рабочие инструменты были обычной составляющей их снаряжения.

Во время Пелопонесской войны (431–404 годы до н.э.) Афины несколько раз применяли технику ограждения (periteichismos), например, в 42§ году до н.э., когда восстал их бывший союзник — город Митилена на острове Лесбос. Окружная стена охранялась афинским гарнизоном, но это не по- мешало спартанскому лазутчику пробраться в город по высохшему руслу реки. К счастью для Афин, спартанский план освобождения Митилены про- валился — когда горожанам роздали оружие, они подняли восстание. Город перешел к афинянам, которые сначала хотели уничтожить всех жителей, но потом удовлетворились смертью 1000 мужчин, принимавших участие в восстании (Фукидид 3.18, 25, 27–28, 36, 50). Гораздо большую безжалостность афиняне проявили в Мелосе, который они осадили в 415 году до н.э. за отказ платить дань. При постройке окружной стены разные воинские части соревновались друг с другом. После того как жители города дважды прорывались через менее укрепленные участки, чтобы добыть пропитание, бдительность была усилена. На следующий год, когда город, наконец, сдал- ся, всех мужчин казнили, а женщин и детей продали в рабство (Фукидид 5.114.1–2, 115.4, 116, 2–3).

К этому времени постройка блокирующих стен стала любимым приемом Афин. В 426 году до н.э. при осаде Левкаса акарнанийские войска, союзники афинской армии, призывали полководца Демосфена окружить город стенами, чтобы ускорить его падение (Фукидид 3.94). Иногда осады принимали другую форму, как, например, у города Менда, к югу от Потидеи, где трения между горожанами и пелопонесским гарнизоном, помещенным туда Спартой, дали афинянам прекрасную возможность войти в город и подвергнуть его полному разграблению (423 год до н.э.); но акрополь оставался неприступным, так что они вынуждены были построить осадные стены (Фукидид 4.130). Вскоре после этого сосед Менды, город Скиона, был окружен афинскими осадными сооружениями; но, прежде чем строительство завершилось, войскам Менды удалось пробить окружение и прорваться в Скиону (Фукидид 4.131, 133). Это, впрочем, принесло им мало пользы, поскольку после двухлетней осады они в конце концов сда- лись и были поголовно казнены. Женщины и дети были проданы в рабство, а землю раздали союзникам Афин (Фукидид 5.32).

Этот способ был в ходу еще даже в 409 году до н.э., когда Афины добились покорения Халкедона, окружив город частоколом (Диодор Сиц. 13.66.1–3; Ксенофонт «История Греции» 1.3.4–7). Впрочем, при осаде го- рода Византий та же самая стратегия не принесла успеха. Правда, вскоре город был сдан предателями (Диодор Сиц. 13.66.3–67.7; Ксенофонт «История Греции» 1.3.14–22).

Нападение Афин на маленький остров Миною в 428 году до н.э. показывает, что иногда предпочитался более простой путь. Город-государство Мегара, расположенное на прилегающем побережье, построило там форт, но афинский военачальник Никий захватил его, доставив «машины» морем (Фукидид 3.51). Историк Эрик Марсден, известный прежде всего своими работами по древней артиллерии, считает, что этими «машинами» могли быть осадные башни, помещенные на корабли. Он, видимо, представляет себе транспортное судно, на котором афиняне установили деревянные башни, как это было в бою в сиракузской гавани (Фу- кидид 7.25). Но дело в том, что такие башни никогда не могли применяться для одновременного штурма и с моря, и с суши. Более вероятно то, что эти «машины» есть не что иное, как обыкновенные штурмовые лестницы. Афиняне собирались использовать остров как площадку для нападения на прибрежный городок Нисея, в котором находился гарнизон пелопонесских союзников Спарты, но когда дошло до активных действий, они приняли привычную для афинян форму блокады.

Чтобы обеспечить себе безопасный доступ к морю, мегарцы построили две «длинных стены», соединив свой город с Нисеей. Тем не менее в 424 году до н.э. шестьсот афинских воинов совершили ночной переход от острова Миноя и успешно преодолели эти стены, отрезав Нисею от Мегары. Силами четырех тысяч гоплитов и команды каменщиков они построили стену и ров вокруг города, используя все доступные материалы из окрестностей города и даже включая в свою постройку целые дома. За два дня блокирующие стены были достроены, и пелопонесский гарнизон сдался.

Афинская блокада Сиракуз не привела к успеху. Построив «круговое» укрепление на Эпиполейском плато, афиняне обеспечили себе доступ в гавань, возведя двойную осадную стену в южном направлении, проникая сквозь укрепления сиракузцев. Однако завершение северного крыла осадных сооружений было отложено, и сиракузцы в конце концов так и не дали его закончить.

Афинская блокада Сиракуз не привела к успеху. Построив «круговое» укрепление на Эпиполейском плато, афиняне обеспечили себе доступ в гавань, возведя двойную осадную стену в южном направлении, проникая сквозь укрепления сиракузцев. Однако завершение северного крыла осадных сооружений было отложено, и сиракузцы в конце концов так и не дали его закончить.

Афинская блокада Сиракуз не привела к успеху. Построив «круговое» укрепление на Эпиполейском плато, афиняне обеспечили себе доступ в гавань, возведя двойную осадную стену в южном направлении, проникая сквозь укрепления сиракузцев. Однако завершение северного крыла осадных сооружений было отложено, и сиракузцы в конце концов так и не дали его закончить.

Афинская блокада Сиракуз не привела к успеху. Построив «круговое» укрепление на Эпиполейском плато, афиняне обеспечили себе доступ в гавань, возведя двойную осадную стену в южном направлении, проникая сквозь укрепления сиракузцев. Однако завершение северного крыла осадных сооружений было отложено, и сиракузцы в конце концов так и не дали его закончить.

Только в Сиракузах афинская стратегия «перитейхизмов» не привела к успеху, но вину за это можно в большей степени возложить на слабое руководство. В 415 году до н.э., когда Афины решили распространить свое влияние на Сицилию, захватив этот преуспевающий портовый город, целый год был проведен в мелких стычках, что дало сиракузцам время организовать оборону и привлечь в союзники спартанцев. В начале 414 года до н.э. афиняне взяли Эпиполейское плато, возвышающееся над городом, и построили форт у Сики, как поворотную точку все той же неизбежной осадной стены. К средине лета от плато к гавани протянулась двойная стена, несмотря на попытки сиракузцев пересечь ее своими частоколами (Фукидид 6.97–101). Впрочем, афиняне затянули с завершением осадных сооружений на севере. Эта важнейшая ошибка была тут же использована сиракузцами, которых возглавил только что прибывший спартанский военачальник Гилипп. Они пересекли линию осадной стены своей стеной, которая, к вящему унижению противника, была частично построена из камней, приготовленных для афинской стены (Фукидид 7.4–6). Тем самым они сразу обратили ситуацию в свою пользу, сорвав планы афинян блокировать город.

Оксфордский ученый Дж. Б. Гранди довольно точно оценил высокую репутацию афинян в деле осады как «славу одноглазого среди слепых». Но если их репутация и не была результатом каких-то выдающихся успехов, она, видимо, основывалась на умении афинских стратегов организовать и финансировать труд, необходимый для такой операции. И в самом деле, из всех союзных войск, осадивших Милет в 411 году до н.э., именно афинская армия додумалась строить осадные стены (Фукидид 8.25).

Конечно, блокада в принципе возможна и без строительства стен, но то, что Афины так охотно прибегали к ним, говорит о том, что они давали реальные преимущества. Помимо того что «перитейхизмы» защищали осаждающих и скрывали их передвижения, здесь, видимо, существовал еще и психологический фактор, ибо сам вид этих стен как бы говорил осажденным, что их дело безнадежно.

 

 

 

Спартанское искусство осады

Отставание спартанцев в осадном деле широко известно, но оно объясняется реалиями того времени, когда основой войска были гоплиты. Спартанцы доминировали на Пелопонесе за счет своих успехов на поле брани. Когда их армия вторгалась на поля соседних городов-государств, горожане не могли себе позволить отсиживаться за стенами и отдавать на разграбление свой урожай; экономическая необходимость вынуждала их защищать поля в открытом бою, а именно тут спартанская армия не знала себе равных. Таким образом, необходимости в осадном искусстве у спартанцев не возникало, а значит, и не было возможности в нем совершенствоваться.

Это хорошо продемонстрировало вторжение спартанцев в Акарнанию. Неукрепленная деревня Лимнея была захвачена сразу, но стены Страта, главного города Акарнании, представляли гораздо более сложную проблему. Похоже, спартанцы рассчитывали только на то, что перепуганные жители сами откроют ворота (Фукидид 2.80–1). Так же и в нападении на Навпакт в 426 году до н.э. спартанцы легко захватили неукрепленную часть города, но когда увидели крепость, да еще с хорошим гарнизоном, решили отойти (Фукидид 3.102). За несколько лет до этого они пытались захватить Ойней, «используя машины и другие средства» (Фукидид 2.18), но все попытки провалились. Видимо, их так раздражали стены, что при атаке на Мантинею в 385 году до н.э. они запрудили реку Офис, протекающую через город, чтобы поднявшаяся вода подмыла стены из необожженного кирпича (Павсаний 8.8.7; Диодор Сиц. 15.12.1–2; Ксенофонт «История Греции» 5.2.4–6).

В Пилосе афиняне шесть дней укрепляли мыс, но с точки зрения снабжения позиция была очень невыгодной — только один источник воды при невозможности пользоваться гаванью. Правда, положение Сфактерии было еще хуже — блокированные там спартанцы вынуждены были доставлять провиант вплавь. Впрочем, их положение только тогда стало критическим, когда лес, покрывающий остров, нечаянно подожгли.

В Пилосе афиняне шесть дней укрепляли мыс, но с точки зрения снабжения позиция была очень невыгодной — только один источник воды при невозможности пользоваться гаванью. Правда, положение Сфактерии было еще хуже — блокированные там спартанцы вынуждены были доставлять провиант вплавь. Впрочем, их положение только тогда стало критическим, когда лес, покрывающий остров, нечаянно подожгли.

Такая ограниченность в тактических средствах была свойственна не только Спарте. Когда в 431 году до н.э. фиванцы решились напасть на свое- го ненавистного соседа — Платеи, им удалось проникнуть в город лишь с помощью предателя. Но там передовой отряд из трехсот человек натолкнулся на отчаянное сопротивление горожан, и воины были частично уби- ты, частично проданы в рабство (Фукидид 2.2–4).

В 420 году до н.э. митиленцы напали на соседнюю Метимну, рассчитывая на помощь одного из горожан. Когда же этот план сорвался, они так и не смогли добиться успеха (Фукидид 3.18). Фукидид пишет также, что в начале 418 года до н.э. аргосцы, потерпевшие неудачу при штурме Эпидавра с помощью лестниц, только потому и решились на приступ, что считали город незащищенным (Фукидид 5.56).

Позже в том же году соединенные силы мантинейцев и элейцев покорили город Орхомен, проведя ряд атак на довольно слабые укрепления города. Испугавшись, что мощная объединенная армия в конце концов проломит стены, горожане сдались (Фукидид 5.61). Быстрая капитуляция, очевидно, показалась им предпочтительнее, чем риск подвергнуться зверствам разъ- яренного сопротивлением противника.

При событиях в Пилосе в 425 году до н.э. была также использована осадная тактика. Когда афинский полководец Демосфен захватил этот город, рас- положенный прямо под боком у Спарты, спартанцы не могли не принять ответных мер. Но нападение спартанских войск с моря и с суши было очень плохо организовано. Надеясь легко взять город, «потому что он не имел запасов, так как был только что захвачен афинянами» (Фукидид 4.8), они поспешили ударить до того, как прибудет афинский флот. Однако, хотя на суше силы были примерно равны, на обращенной к морю стороне частокол, возведенный Демосфеном, выдерживал атаки спартанцев в течение двух дней. Тем временем спартанцы вы- садили 420 гоплитов на расположенный неподалеку остров Сфактерия, чтобы афиняне не смогли укрепиться там и господствовать над заливом. Когда же афинский флот, наконец, появился, спартанские корабли обратились в бегство, бросив своих товарищей на острове. После этого осада Спартой Пилоса превратилась в осаду Афинами Сфактерии, причем использовались привычные методы блокирующих стен. И только когда выяснилось, что спартанцы на острове снабжаются извне, Демосфен был вынужден прибегнуть к более активным шагам — высадив на остров 800 гоплитов, 800 лучников и 2000 воинов в легком вооружении, он окружил и разбил спартанцев (Фукидид 4.31–9).

В свете этой нелепой истории кажется еще более удивительным, что именно спартанцы, судя по надежным источникам, были первыми греками, которые штурмовали городские стены по научным методикам персов. В 429 году до н.э. спартанский царь Архидам появился около Платей во главе пелопонесской армии, намереваясь рассчитаться за поражение, которое потерпели двумя годами ранее его фиванские союзники; еще одним поводом напасть на этот маленький городок было его подчинение Афинам. Обычное требование сдаться было отвергнуто городом, и Архидам дал приказ о разграблении пригородов. Одновременно пелопонесцы возвели частокол вокруг всего городка, чтобы никого не выпускать (Фукидид 2.75).

И вот тут происходит нечто, представляющее настоящий сюрприз для ученых: пелопонесцы начинают возводить напротив городской стены осадные насыпи. Никто не знает точно, почему они прибегли к этой тактике, но известно, что Архидам поддерживал связи с персами, так что мог воспользоваться их советами в отношении методов осады. В расположенную поблизости гору Цитерон перпендикулярно стене врыли двойной ряд досок, а в середину набросали земли, камней и дерева, так что получился гигантский пандус. Тем временем и платейцы не дремали — они надстроили стены там, где к ним подходила насыпь, и установили щиты, сплетенные из ремней, для защиты от огня. Затем они прорыли ход под свою же стену там, где она смыкалась с насыпью, и стали потихоньку перетаскивать оттуда землю внутрь городских стен. Хотя их замысел был вскоре обнаружен и отверстие в стене засыпано, платейцы продолжали упорно прокапываться вглубь под насыпь. Одновременно они начали сооружать вторую стену в форме полумесяца на случай, если первая падет. В этот момент пелопонесцы привезли стенобитные тараны, но не преуспели из-за умелых действий горожан, которые захватывали арканами наконечники таранов или же отсекали их, сбрасывая сверху тяжелые доски (Фукидид 2.75–76).

Скульптурный рельеф Монумента Нереид (блок 872). Изображены трое воинов, взбирающихся по штурмовой лестнице, в то время как сидящие на корточках лучники прикрывают их огнем. Отметьте, что гоплиты держатся за лестницу только одной рукой, в другой у каждого щит.

Скульптурный рельеф Монумента Нереид (блок 872). Изображены трое воинов, взбирающихся по штурмовой лестнице, в то время как сидящие на корточках лучники прикрывают их огнем. Отметьте, что гоплиты держатся за лестницу только одной рукой, в другой у каждого щит.

Реконструкция спартанских «перитейхизмов» при Платее, сделанная шевалье де Фоляром. Фукидид описывает две концентрические стены на расстоянии 16 футов (4,8 м) одна от другой, между которыми размещался гарнизон. Его слова о том, что все это выглядело как единая стена с зубцами по обеим сторонам, обычно понимаются так, что пространство между стенами было перекрыто крышей, что мы видим и в этом изображении.

Реконструкция спартанских «перитейхизмов» при Платее, сделанная шевалье де Фоляром. Фукидид описывает две концентрические стены на расстоянии 16 футов (4,8 м) одна от другой, между которыми размещался гарнизон. Его слова о том, что все это выглядело как единая стена с зубцами по обеим сторонам, обычно понимаются так, что пространство между стенами было перекрыто крышей, что мы видим и в этом изображении.

Потерпев неудачу с персидской тактикой, пелопонесские войска обратились к тактике своих афинских противников, а именно — к блокирующим стенам. Они окружили Платеи двойной стеной из необожженного кирпича, с зубцами и башнями, как у городской стены. По обе стороны ее тянулись рвы, оттуда выбиралась земля для кирпичей. Блокада тянулась восемнадцать месяцев, после чего платейцы предприняли отчаянную попытку пробиться наружу. В темную бурную ночь 212 человек с помощью лестниц незаметно преодолели стены и скрылись. Оставшиеся 200 защитников города сражались еще шесть месяцев, после чего сдались. Спартанцы казнили всех мужчин, а женщин продали в рабство (Фукидид 2.78; 3.20–24; 3.52; 3.68).

После этого спартанцы еще 40 лет не использовали технику ограждения и, даже построив стену со рвом вокруг Мантинеи (385 год до н.э.), все же предпочли другую тактику (Ксенофонт «История Греции» 5.2.4–6). Этот метод не прижился и в других городах-государствах. Но еще через двадцать лет аркадцы использовали двойной частокол, чтобы окружить спартанский гарнизон в городе Кромне (365 год до н.э.). Оставшиеся снаружи силы не смогли помочь осажденным, так что они были взяты в плен и поделены среди союзников Аркадии (Ксенофонт «История Греции» 7.4.21–27).

 

 

Греческие осадные машины

Мы уже знаем, что на Ближнем Востоке в древности ассирийцы хорошо владели различными осадными приспособлениями, и существуют также свидетельства, что и персы использовали тараны при осадах. Конечно, было очевидно, что смышленые западные воины тоже вскоре обнаружат, какую ценность может представлять прочное бревно для открытия запертых во- рот. Историк Диодор Сицилийский, работавший в I веке до н.э., считал, что Перикл был первым греком, использовавшим таран во время осады Самоса в 440 году до н.э. (Диодор Сиц. 12.28.3). Его инженер Артемон происходил из Клазомен (город в современной Турции), где вполне мог познакомиться с персидскими машинами.

Другие авторы время от времени упоминают, что греки использовали осадные машины, но их скорее всего вводит в заблуждение общепринятая высокая оценка афинян. К примеру, в 489 году до н.э. при осаде Пароса Мильтиад явно надеялся выманить защитников из-за стен крепости, поскольку не имел средств прорваться в город. Однако когда Корнелий Непот писал «Жизнь Мильтиада», он добавил упоминание про «навесы и укрытия» (vineis ас testudinibus) вроде тех, которые употребляли современные ему римляне при наступлении на осажденный город (Непот «Жизнь Мильтиада» 7). Но мы уже знаем, что Диодор Сицилийский, описывая то же время, что и Непот, утверждал, что только в 440 году до н.э., через много лет после смерти Мильтиада, греки впервые использовали навесы и тараны. Версия Непота век спустя была повторена Плутархом, который ссылается на Эфора (Плутарх «Перикл» 27). Но работа этого историка, от которой остались лишь фрагменты, была написана через целых сто лет после осады Самоса, т.е. в то время, когда осадные машины уже были широко известны. Да и сам Плутарх оговаривается, что не все верят этому замечанию Непота.

На самом деле, за исключением использования таранов спартанцами при Платеях в 429 году до н.э. (которым защитники успешно противостоя- ли), греки в том же V веке не проявляли никакого интереса к машинам. Так что, имея столько свидетельств их отсталости в технике осады, ученые подвергают законному сомнению и рассказ Павсания об осаде Эниад. В нем говорится, что мессенийцы подкопали стены и привели технику (mechanemata) для того, чтобы сокрушить укрепления (Павсаний 4.25.2), после чего горожане заключили соглашение о своем беспрепятственном выходе из города, дабы избежать ужасной участи в случае поражения.

Бронзовая «голова» тарана, найденная в Олимпии, где она, по всей вероятности, была поднесена богам как военная добыча. Особенности декора позволяют отнести ее к концу V века до н.э. Должно быть, она увенчивала таран высотой примерно 9 дюймов (22 см) и толщиной 3 дюйма (8 см). Вертикальное лезвие с пятью треугольными зубцами с каждой стороны предназначалось, видимо, для пробивания кирпичной стены.

Бронзовая «голова» тарана, найденная в Олимпии, где она, по всей вероятности, была поднесена богам как военная добыча. Особенности декора позволяют отнести ее к концу V века до н.э. Должно быть, она увенчивала таран высотой примерно 9 дюймов (22 см) и толщиной 3 дюйма (8 см). Вертикальное лезвие с пятью треугольными зубцами с каждой стороны предназначалось, видимо, для пробивания кирпичной стены.

Простейшая форма тарана — это бревно, которое держат в руках несколько человек. Такой вид тарана изображен на колонне Траяна — бревно держат даки, осаждающие римскую крепость. Кажется, обычай придавать наконечнику тарана форму бараньей головы был широко распространен.

Простейшая форма тарана — это бревно, которое держат в руках несколько человек. Такой вид тарана изображен на колонне Траяна — бревно держат даки, осаждающие римскую крепость. Кажется, обычай придавать наконечнику тарана форму бараньей головы был широко распространен.

Однако скорее всего Павсаний добавляет детали, знакомые ему по современной ему военной технике императорского Рима, но еще неизвестные в V веке до н.э.

В основном греческие писатели применяют термин «машины» (mechanai) к достаточно широкому спектру различных устройств. Фукидид дважды говорит о спартанских машинах, пробивавших стены в Платеях. Из контекста, а также судя по использованию Фукидидом слова embole, которое обычно означает бушприт корабля, это определенно стенобитные тараны, причем довольно примитивной конструкции, судя по той легкости, с которой платейцы с ними справлялись. В двух других случаях Фукидид употребляет слово «машина» для обозначения примитивного, но действенного огнемета, который вражеские силы использовали против афинских деревянных укреплений в городах Делия и Лекиф в 424 году до н.э. А в 403 году до н.э. афиняне так боялись прибытия «машин» из Пирея, что по совету инженера (mechanopoios)нагромоздили на дороге валуны, чтобы помешать их доставке (Ксенофонт «История Греции» 2.4.27). К несчастью, мы не можем сказать, что за хитроумное изобретение на колесах имелось в виду. Тем не менее остальные восемь раз, когда Фукидид использует слово «машина», он имеет в виду просто осадные лестницы, и нет причин считать, что в обычных обстоятельствах греки использовали что-то более сложное.

 

 

 

Искусство осады во времена Дионисия I

За годы, прошедшие после Пелопонесской войны, западная военная технология сделала большой скачок. Так же обстояло дело и на Сицилии, когда расположенное в Северной Африке государство Карфаген возобновило свои попытки захватить остров. Предыдущее нападение в 480 году до н.э. под предводительством Гамилькара было отбито Гелоном, чье царство с центром в Сиракузах представляло главную силу на острове. Гелон нанес решительное поражение карфагенянам, осаждавшим город Гимеру. Диодор рассказывает, что его сиракузская кавалерия хитростью проникла в лагерь Гамилькара и поразила карфагенского военачальника, когда он приносил жертву Посейдону (Диодор Сиц. 11.20–22). Геродот же, наоборот, пересказывает маловероятную легенду о том, что Гамилькар пропал во время последней битвы с сиракузцами и его больше никто не видел. По совпадению, которое просто завораживает греческих историков, Гамилькар был разбит именно в тот день, когда персы во главе с Ксерксом были изгнаны из Саламина (Геродот 7.166–167).

В течение нескольких поколений карфагеняне избегали вмешиваться в дела Сицилии, хотя имели свои интересы в северо-восточной части острова, в районе городов Мотия и Панорм. Однако в 410 году до н.э. город Сегеста обратился к ним за помощью против союзника Сиракуз, города Селинунт. Карфагеном правил тогда Ганнибал, внук Гамилькара, погибшего в 480 году до н.э. при Гимере. Как пишет Диодор, он жаждал мести (Диодор Сиц. 3.43.6).

Все это подготовило почву для появления в классическом мире сложной осадной техники, потому что народ Карфагена происходил со Среднего Востока и был прекрасно знаком с использованием осадных башен на колесах и стенобитных таранов.

Лестницы были самым простым средством штурма, но и самым опасным, особенно если они не доставали до верхнего края стены. В рукописи времен Ренессанса есть картинка, показывающая, как можно решить эту проблему с помощью сетки, закрепляемой крюками за зубцы стены. В крайнем случае лестницы делались из веревок или ремней. Эней Тактик, написавший свой труд около 350 г. до н.э., советовал защитникам ночью перебираться через стены, чтобы собрать выпущенные днем снаряды.

Лестницы были самым простым средством штурма, но и самым опасным, особенно если они не доставали до верхнего края стены. В рукописи времен Ренессанса есть картинка, показывающая, как можно решить эту проблему с помощью сетки, закрепляемой крюками за зубцы стены. В крайнем случае лестницы делались из веревок или ремней. Эней Тактик, написавший свой труд около 350 г. до н.э., советовал защитникам ночью перебираться через стены, чтобы собрать выпущенные днем снаряды.

Карфагенские осады

Ганнибал привез с собой «машины для осады, снаряды и все прочее вооружение» (Диодор Сиц. 13.54.2), которое и обрушил на ничего не подозревающие греческие города совершенно в стиле своих персидских предков. Сначала, у Селинунта, он разделил свои силы надвое, видимо, расположив их по разным сторонам города. Затем он «установил шесть башен исключительной высоты и бросил против стен равное количество стенобитных орудий» (Диодор Сиц. 13.54.7). Его машины возвышались над обороняющимися, которые и так впали в отчаяние, а лучники и пращники легко поражали защитников, если те появлялись на стенах (Диодор Сиц. 13.55.6–7).

Такая же стратегия была принята и при Гимере, где Ганнибал «стал лагерем вокруг города» (Диодор Сиц. 13.59.6), а потом установил машины, разрушавшие стены одновременно в нескольких местах. Осадных башен не использовали, зато «он также подкопал стену, укрепляя подкоп деревянными балками; когда балки были подожжены, большой участок стены неожиданно рухнула (Диодор Сиц. 13.59.8). Эта жутковатая удачливость представляет резкий контраст неудачной осаде Гамилькаром этого же города в 480 году до н.э.

При Акраганте в 406 году до н.э. Ганнибал начал военные действия при помощи двух огромных осадных башен (Диодор Сиц. 13.85.5), но когда защитники сожгли их, он предпочел возвести насыпь по персидскому методу. Чтобы набрать материал для насыпи, его воины разрушали памятники и гробницы вокруг города (Диодор Сиц. 13.66.1). Это поразительно перекликается с событиями при Палеапафосе за 90 лет до этого.

Наконец, при Геле Гимилькон, преемник Ганнибала, упорно пробивал стены таранами, но горожане раз за разом ночами заделывали бреши (Диодор Сиц. 13.108.8). В результате карфагеняне только тогда смогли прорваться в город, когда жители покинули его.

Карфагеняне вели свои военные действия с редкой жестокостью. Конечно, для современников было привычно, что тяготы длительной осады ложились на плечи горожан. Афинский драматург Эсхил, славно сражавшийся при Марафоне в 490 году до н.э., жаловался на «многочисленные и ужасные бедствия, если город не устоит» (Эсхил «Семеро против Фив»339). Правда и то, что греческая армия V века до н.э. известна своей безжалостностью — примером может служить хотя бы отношение Спарты к покоренным Платеям, а Афин к Мелосу. Однако Диодор выражает особое возмущение поведением наемников Ганнибала после взятия ими Селинунта. Многие горожане были сожжены в собственных домах, беззащитных людей резали прямо на улицах, женщин насиловали, святилища подвергали осквернению (Диодор Сиц. 13.57.2–5, 58.1–2, 111.4).

В подавляющем большинстве города восточной половины Сицилии были основаны греками, которые покорили местное население сицилов. Карфаген сделал своей колонией восточное окончание острова. Сиракузы же не только доминировали в Сицилии, но и распространили свое влияние на юг Италии.

В подавляющем большинстве города восточной половины Сицилии были основаны греками, которые покорили местное население сицилов. Карфаген сделал своей колонией восточное окончание острова. Сиракузы же не только доминировали в Сицилии, но и распространили свое влияние на юг Италии.

Остров Мотия расположен в лагуне. Остатки искусственной дамбы, которая в древности связывала его с материком, до сих пор можно видеть под водой.

Остров Мотия расположен в лагуне. Остатки искусственной дамбы, которая в древности связывала его с материком, до сих пор можно видеть под водой.

Карфагенские осадные машины

Так как карфагеняне происходили от финикийцев, а именно — от жителей города Тир, они явно переняли персидские традиции осадного дела. Римский архитектор и инженер Витрувий, как и его современник, греческий философ Афиней, приписывал карфагенянам изобретение стенобитного тарана (Витрувий «Об архитектуре» 10.13.1–2; Афиней «О машинах» 9.4–10.4). Они оба рассказывают, что, осадив Гадес (испанский Кадис) около 500 года до н.э., карфагеняне долго не могли пробить городские стены, пока не сообразили, что деревянным тараном можно разрушать стену постепенно, ярус за ярусом от верха до низа. Точно так же эти два автора считают, что тирский кораблестроитель Пефрасмен был первым, кто догадался подвесить таран, вместо того чтобы держать его в руках. По словам Афинея, «он установил мачту, подвесил на ней другое бревно, наподобие коромысла весов, и стал ударять в стену, отводя горизонтальное бревно за веревку» (Афиней 9.9–13). И, наконец, честь подъема всей машины на колеса приписывается карфагенянину по имени Герас, который, по некоторым свидетельствам, «сделал колесную платформу и установил таран горизонтально, и не тянул его за веревку, а толкал вперед силами большого количества людей» (Афиней 9.15–10.2).

Мнение, что карфагеняне активно внедряли изобретения в жизнь, явно было общепринятым. В 209 году н.э. карфагенский священник Тертуллиан писал следующее:

«Таран (причем не животное с загнутыми назад рогами и обросшее шерстью, а деревянная машина, пробивающая стены), никогда ранее не подвластный человеку, говорят, был впервые использован Карфагеном, городом, наиболее яростным в войнах, потому что маятниковый размах удара приравнивает силу машины к ярости животного, бьющего своей головой» (Тертуллиан «О плаще» 1.3).

Осада Дионисием Мотии в 397 г. до н.э. При штурме этого островного города Дионисий, вероятно, использовал существовавшую дамбу как подъездной путь для осадных машин, так что сосредоточил свои усилия на северных воротах. Его арсенал включал шестиэтажные осадные башни на колесах. Именно в описаниях этой осады впервые в истории встречается упоминание катапульты, под которой тогда, должно быть, имелся в виду «брюшной лук» гастрафет.

Осада Дионисием Мотии в 397 г. до н.э. При штурме этого островного города Дионисий, вероятно, использовал существовавшую дамбу как подъездной путь для осадных машин, так что сосредоточил свои усилия на северных воротах. Его арсенал включал шестиэтажные осадные башни на колесах. Именно в описаниях этой осады впервые в истории встречается упоминание катапульты, под которой тогда, должно быть, имелся в виду «брюшной лук» гастрафет.

Другой римский писатель, Плиний Старший, считал, что баллиста и праща были финикийскими изобретениями (Плиний «Естественная история» 7.201), и хотя это мнение почти наверняка ошибочно, древним оно казалось вероятным. Конечно, карфагеняне не могли быть изобретателями стенобитной технологии, потому что ассирийцы использовали передвижные тараны уже около 850 года до н.э. Тем не менее вполне возможно, что карфагеняне первыми познакомили Запад с осадной техникой. Так или иначе, все эти высказывания свидетельствуют как минимум о том, что их считали нацией, искусной в осадном деле.

 

 

Дионисий I Сиракузский

Успехи Карфагена в городах Сицилии встревожили Дионисия, сиракузского тирана (правил в 406–367 годах до н.э.). Во время своего завоевания Восточной Сицилии он испытал временную неудачу у Леонтин именно из-за отсутствия осадной техники (Диодор Сиц. 14.14.3–4). Правда, горожане вскоре покорились ему, напуганные судьбой своих соседей, но случившееся стало Дионисию уроком. С одной стороны, он усилил, насколько можно, укрепления своего города, которые и сейчас охватывают плато Эпиполеи, а одновременно с этим собрал мастеров со всего Средиземноморья, чтобы пополнить свой арсенал. Привлеченные обещанием щедрой платы, люди приходили из Италии, Греции и даже из Карфагена. Производились различные виды вооружений, включая «доселе незнакомые машины, способные давать огромное преимущество» (Диодор Сиц. 14.42.2). Еще долго потом об этом вспоминали как о «всей области изобретений в механике, созданных во время тирании Дионисия Сицилийского» (Афиней 10.5–7).

Северные ворота Мотии, вид из города.

Северные ворота Мотии, вид из города.

Раскопки южных ворот Моти в 1962 г.

Раскопки южных ворот Моти в 1962 г.

К 399 году до н.э. он уже обладал осадными башнями, стенобитными таранами и еще одни оружием, которому суждено было сыграть важную роль в осадном деле, — катапультой.

Однако, хотя Диодор Сицилийский отмечает, что катапульта (которую он называет katapeltikon) была изобретена под руководством Дионисия, (Диодор Сиц. 14.42.1; сравни 50.4), это орудие появилось отнюдь не на пустом месте. В работе под названием «Изготовление метательных орудий Ктесибия» (Ktesibiou Belopoiika) римский инженер Герон Александрийский, писавший около 60 года н.э., объясняет, что конструкция катапульты была навеяна более ранним механическим орудием, «брюшным луком» — гастрафетом. В своей первоначальной форме орудие состояло из мощного сложного лука, укрепленного крестообразно на брусе так, что он напоминал более поздний арбалет. Свое имя — «брюшной лук» — он получил из-за дуги сзади, в которую лучник упирался своим животом, натягивая тетиву.

 

 

 

Станковые луки

аз608

Судя по источникам, можно сделать вывод, что станковые луки, или стрелометы, были известны еще до 399 года до н.э. Битон описывает две машины, изобретенные Зопиром, одну действовавшую при Кумах, возможно, в связи с завоеванием сабеллов в 421 году до н.э., а другую при Милете, наверное, до персидского захвата этого города в 401 году до н.э. Первая, так называемый горный гастрафет (на илл. слева), имела станину длиной 5 футов (1,5 м) и лук 7 футов (2,2 м); вторая (на илл. справа) имела 7-футовую станину (2,2 м) с укрепленным на ней 9-футовым (2,8 м) луком и явно могла стрелять двумя снарядами сразу. Такие громоздкие машины никак не могли использоваться в качестве ручного оружия. Не говоря о размерах и весе, луки были слишком тугими, чтобы их можно было натянуть вручную. Однако Зопир включил сюда два элемента, которые постепенно могли бы преодолеть разрыв между этими машинами и торсионной катапультой: систему оттягивающей тетиву лебедки, необходимой для растущей мощности лука, и стойку, которая делала возможными применять все более тяжелые машины.

В целом текст Битона редко бывает достаточно ясен, чтобы добиться четкого перевода. Это относится и к станине машины-лука. Милетская машина предположительно стояла на «пьедестале» (базе) высотой 1 фут (0,3 м), длиной 9 футов (2,7 м) и шириной 3 фута (0,9 м), на котором возвышалась «опора высотой 5 футов (1,5 м), но далее Битон говорит, что опора была 3 фута (0,9 м) высотой. Шрамм считает, что эта фраза — ошибка переписчиков, которые не раз переписывали греческие тексты на протяжении веков, и что Битон просто говорил о пятифутовой опоре с тремя ногами; другими словами, о треноге. Но пятифутовая тренога, помещенная на базу 1 фут высотой, сделала бы машину высотой более 2 м, и спусковой крючок оказался бы выше головы лучника, вне его досягаемости. Шрамм поясняет, что Битон, должно быть, просто имел в виду треногу достаточно высокую, чтобы поднять гастрафет на 5 футов над землей.

Кроме базы и опоры, Битон упоминает в своем описании милетской установки еще один элемент — вертикальный пилон 2 фута высотой (0,6 м), установленный в центре базы. Шрамм отошел от описания Битона, представив себе опору со скобой наверху, которую он установил на гастрафете прямо за луком. При таком устройстве задняя часть орудия остается без поддержки, так что пилон, о котором говорится у Битона, Шрамм поставил сзади на опору.

Когда тот же текст анализирует Марсден, он пытается рационализировать измерения Битона, предположив, что каждая из ног треноги имела длину 5 футов, но они были особым образом укреплены на базе, имевшей форму игрека. Он поставил вертикальный пилон обратно в середину базы, чтобы он мог служить центральной опорой треноге, но сохранил скобу, как у Шрамма, которую также прикрепил к переду гастрафета, у лука. Это был практически шраммовский чертеж, за исключением заднего пилона. Но, убрав задний пилон, Марсдену пришлось придумать распорку, выполняющую те же функции.

Надо заметить, что Битон, говоря о милетской машине, не упоминает ни о скобе, ни о задней распорке. Однако его описание машины при Кумах (так называемого «горного гастрафета») добавляет интересную деталь. Здесь с самого начала он говорит о двух опорах — пятифутовой (1,5 м), снабженной «скобой в виде бочки» (agkona kratera), и о трехфутовой (0,9 м) — обе укрепленные на пьедестале толщиной в 1 фут (0,3 м). Как и в отношении милетской машины, Шрамм считает, что главная опора горного гастрафета должна была быть достаточно высокой, чтобы поднимать лук на 5 футов над землей. Так же он представляет себе и вторую опору, поддерживающую заднюю часть орудия в 3 футах над землей, тем самым добиваясь особого угла опоры на базу, который, как он считает, был удобен для человека, приводившего в движение лебедку. Наконец, он разъясняет, что загадочная «скоба бочкообразной формы» — это тот же механизм накручивания, который он добавил к милетской машине. И опять он помещает скобу в передней части гастрафета, хотя Битон определяет позицию на 4 фута (1,2 м) «от лица (prosopon)» (Битон 65.10).

Марсден считает «бочкообразную скобу» предшественников тем же, что и кархесий (karchesion) в торсионной катапульте, это слово он переводит как «универсальное соединение». Это был крутящийся механизм, который Герон явно связывает с движением катапульты вверх-вниз и вправо-влево. Но Битон нигде не говорит, что его машины-луки могли действовать таким образом. Марсден также считает, что подставки двух машин-луков были в значительной части аналогичными. Например, он посчитал заднюю опору горной машины в Кумах распоркой вроде той, что была добавлена им к милетской машине; но он не мог сделать платформу основания в форме игрека из-за значительно меньших размеров — 3,5 фута вместо 5 (1,1 м вместо 1,5).

Эта проблема не имеет точного решения. Хотя реконструкции Шрамма очень функциональны, это достигается в ущерб исторической точности. Точно так же частые отклонения Марсдена от текста датский ученый Ааге Драхманн определил как «своеволие». Добавление вращающегося механизма особенно проблематично, потому что он может быть не тем, что Битон называет «чашеобразным воротом», а если даже и так, то это может относиться только к горному гастрафету.

Северные укрепления аттической пограничной крепости в Гифтокастро. Крутой склон должен был помешать использовать тяжелую осадную технику.

Северные укрепления аттической пограничной крепости в Гифтокастро. Крутой склон должен был помешать использовать тяжелую осадную технику.

Другой античный автор, Битон, часто несправедливо обвиняемый в вымыслах, описывает две более развитые формы гастрафета. Он приписывает его Зопиру, инженеру из Тарента в Южной Италии, который, насколько известно, работал в конце V века до н.э.

Исследователь античности сэр Вильям Тарн считал, что инженеры Дионисия изобрели именно это орудие, — предположение, на которое британский ученый Эрик Марсден опирается в своем исследовании античной артиллерии. Однако немецкий офицер артиллерии, генерал-майор Эрвин Шрамм предпочитает ссылаться на Диодора, относя изобретение катапульты к первым годам IV века. По Шрамму, это была полноценная торсионная катапульта, а не ее предшественница, со сложным луком на брусе. Тем не менее есть и третья вероятность. Битон, собственно, называет машины типа гастрафета «катапелтиконом», тем самым словом, которое Диодор использует для описания машин Дионисия. Если Зопир или его собратья в 399 году до н.э. представили сиракузскому тирану именно эту мало кому известную машину, ничего удивительного, что современники посчитали ее только что изобретенной.

Объявив войну Карфагену, Дионисий направился на запад, устраивая по пути набеги на Панорм, Сегесту и Энтеллу, но главной его целью был стоящий на острове город Мотия, колония карфагенян и их главная база в Сицилии. В качестве оборонительной меры горожане разрушили дамбу, соединяющую остров с берегом лагуны, и первой задачей Дионисия было восстановить ее, чтобы иметь возможность подвезти к городу тяжелые машины (Диодор Сиц. 14.48.2; 49.3). Когда карфагенский флот попытался вмешаться, он был отбит отрядами стрелков, размещенных на кораблях, и огнем «расставленных вдоль берега катапульт для дротиков» (Диодор Сиц. 14.50.1–4). Ученые продолжают спорить, были ли эти katapeltai теми торсионными катапультами, подобные которым использовали Александр Великий и его последователи. Но более вероятно, что Дионисий пользовался гастрафетами и их более крупными сородичами, вся сила которых была в громадных сложных луках. Такие орудия были непривычны для того времени и легко застали карфагенян врасплох.

 

 

Осадные орудия Дионисия I

Слова Диодора о «машинах всех сортов» (14.51.1), продвигавшихся к Мотии, представляют собой характерную гиперболу. Он также часто упоминает «снаряды всех сортов». Кроме катапульт, он конкретно упоминает только стенобитные тараны и шестиэтажные башни на колесах. Машины также использовались при Кавлонии в 389 году до н.э. (Диодор Сиц. 14.103.3); а для осады Регия в следующем году Дионисий «приготовил огромное количество машин невероятных размеров, которыми он сотрясал стены, пытаясь взять город силой» (Диодор Сиц. 14.108.3). Во время осады Мотии горожане встретили нападавших старым способом защиты — с помощью огня: «Они подняли воинов, сидящих в «гнездах», укрепленных на реях, подвешенных к самым высоким мачтам, и те с высоты осыпали машины врага зажженными стрелами с паклей и смолой» (Диодор Сиц. 14.51.2). Очевидно, что сиракузцы не изобрели достаточно эффективной защиты от огня, потому что им пришлось постоянно его тушить (Диодор Сиц. 14.51.1–3); возможно, были созданы отряды водоносов, которые передавали по цепочке ведра с водой из лагуны.

Эней (32.2) советует привязывать горючий материал к шестам, из которых торчат железные острия в форме «молнии» — ломаной линии. Как и зажигательные «ежи» Филона (Полибий 3.41), они должны были намертво цепляться за вражеские машины, чтобы обеспечить успешный поджог. Привычный для греков и римлян знак молнии с остриями на обоих концах изображен и на спартанской монете.

Эней (32.2) советует привязывать горючий материал к шестам, из которых торчат железные острия в форме «молнии» — ломаной линии. Как и зажигательные «ежи» Филона (Полибий 3.41), они должны были намертво цепляться за вражеские машины, чтобы обеспечить успешный поджог. Привычный для греков и римлян знак молнии с остриями на обоих концах изображен и на спартанской монете.

Как только сиракузцы прорвались в Мотию, Дионисий сразу же ввел в город свои башни, где их устройство позволяло опускать перекидные мосты прямо на крыши городских зданий, и последовала длительная рукопашная битва, в которой нападавшие победили только за счет численного преимущества. В хаосе остались живы только те, кто укрылся в храмах, а город был полностью разграблен. Совсем по-другому разворачивались дела в Регии, который держался почти год, пока голод не вынудил жителей сдаться; шесть тысяч выживших были отправлены в Сиракузы в качестве рабов (Диодор Сиц. 14.111.1–4).

Однако осадные машины не были универсальным средством покорения укрепленных городов. Еще при Мотии Дионисий убедился, что для использования тяжелых машин нужна ровная поверхность, но и она не гарантировала быстрого успеха, как показал пример Регия. При первой попытке взять город в 393 году до н.э. Дионисий устроил ночную эскаладу, явно желая избежать необходимости доставлять сюда машины. Ему удалось поджечь ворота, но горожане тут же сами стали поддерживать огонь, который и помешал сиракузцам войти (Диодор Сиц. 14.90.5–6).

В других случаях машины вообще нельзя было применить. Тавромений, город в горах, был едва доступен даже для пеших воинов, не говоря о машинах. Зимой 394 года до н.э., когда Дионисий предпринял рискованный штурм этой занесенной снегом крепости, его воины были легко отброшены защитниками и обращены в бегство (Диодор Сиц. 14.87.5–88.4).

На рельефе из Героона (храма) в Трисемы видим солдат на верху стены. Сидящая пара относится, должно быть, к правящей знати. Вне стен солдаты прикрываются щитами, другие же пробираются в город через маленькие ворота.

На рельефе из Героона (храма) в Трисемы видим солдат на верху стены. Сидящая пара относится, должно быть, к правящей знати. Вне стен солдаты прикрываются щитами, другие же пробираются в город через маленькие ворота.

Ранние укрепления для артиллерии?

До своей смерти в 367 г. до н.э. Дионисий Сиракузский 30 лет дружил со Спартой, а позже пытался вести переговоры с Афинами. Есть несколько свидетельств, что, видимо, в результате этих контактов вести о машине-луке, или стреломете, дошли до материковой Греции. Например, «катапульта для стрел» (katapeltikon belos) явно появляется в Спарте примерно в это время. к общему неудовольствию зрителей (Плутарх «Этика» 191 Е). Тем не менее письменные источники этого периода не содержат упоминаний об употреблении стреломета, поэтому ученые вынуждены обращаться к археологии, чтобы заполнить эту брешь. Некоторые из них пришли к выводу, что укрепления, возведенные в Центральной Греции в середине IV века до н.э., имеют признаки того, что их готовили для стрелометов.

Марсден уже заявил, что наличие в верхних этажах башен окон со ставнями вместо узких бойниц показывает, что они предназначались для катапульт. Развивая эту тему, Обер пересматривает даты нескольких фиванских и афинских башен, относя их к 360-м годам до н.э., и связывает их с появлением стрелометов. Применяя свою теорию к орудиям малого размера, с 6,5-футовой базой (2 м) и 5,5-футовым луком (1,7 м), он пришел к выводу, что среднее помещение размером примерно 59 кв. футов (5,5 кв. м) может вместить две такие машины. Но его теория встречает серьезные возражения. Кроме того, что две машины — это просто мало для серьезных боевых действий, в этих помещениях и окон гораздо больше, чем было бы необходимо для орудий.

Огромная угловая башня крепости в Эгосфене, относящаяся к 343 году до н.э., особенно выделяется в этом отношении; большое количество окон в 81-футовой (7,5 кв.м) верхней комнате позволило Марсдену предположить, что она была предназначена для размещения артиллерии. Но если так, она кажется очень плохо спланированной, потому что только два из трех окон с каждой стороны могут быть использованы для стрельбы из таких машин, а третье в каждом случае будет заслонено орудием, стоящим у соседней стены. Точно так же устанавливать катапульты в 53 футах (16 м) над землей было бы не самым удобным. Более вероятно, что особая высота этой башни должна была давать лучший обзор окрестностей. Естественно, что в случае нападения лучники и другие метатели снарядов также могли использовать эти окна.

 

Эней Тактик

Мы можем получить широкое представление о греческом искусстве осады того времени из книги Энея Тактика, который, видимо, был аркадским военачальником в 360-е годы до н.э. Эней рассказывает читателям, как выжить, повергшись осаде, дает инструкции по защите стен, ворот, по борьбе с поджогами, но главное место в его работе занимают способы уберечься от предательства. В этом Эней просто отражает реалии современного ему осадного дела. Например, спартанская армия, воевавшая в 399 году до н.э. на северо-западе Малой Азии, ряд городов взяла силой, а некоторые — хитростью (Диодор Сиц. 14.38.3).

Когда нападающий не мог рассчитывать на предательство кого-то из осажденных, осадные лестницы, видимо, оставались самым распространенным способом атаки. Эней рекомендует защитникам города отталкивать лестницы от стен, используя шесты с раздвоенными наконечниками, и описывает сложные передвижные устройства для этой же цели (36.1–2). Он также говорит, что огонь может быть хорошим союзником как для нападающих, так и для осажденных. Помимо создания дымовой завесы (32.1), защитники должны использовать огонь, если «появятся осадные щиты» (33.1), добавляя смолу, паклю и серу, чтобы усилить горение. Осаждающие, находясь около стен, где они могут быть обстреляны, должны разработать разные варианты укрытий. Например, Ксенофонт пишет, как в 399 году до н.э. при египетской Ларисе спартанский генерал Фиброн попытался выкачать городской запас воды, прокопав подземный ход, а входное отверстие хода, где шли работы, защитил деревянным навесом (Ксенофонт «История Греции» 3.1.7). Но навес был сожжен. От этой опасности Эней тоже предостерегает читателя, советуя не выставлять вблизи осажденного города никаких деревянных конструкций. Он рекомендует защищать такие строения сыромятными плетеными матами или покрывать их птичьим клеем — вязким веществом, получаемым из ягод омелы. Ну, а уж если что-то загорелось, то лучшим средством тушения считался уксус (33.3; 34.1).

Гравюра шевалье де Фоляра изображает захват стенобитного тарана защитниками крепости. Делается это не веревочной петлей, как советовал Эней, а с помощью специального устройства, известного у греков как «гарпакс».

Гравюра шевалье де Фоляра изображает захват стенобитного тарана защитниками крепости. Делается это не веревочной петлей, как советовал Эней, а с помощью специального устройства, известного у греков как «гарпакс».

Когда Эней упоминает «крупные машины», посылающие потрясающее количество зарядов «из катапульт и пращ» (32.8), он, судя по всему, представляет себе нечто вроде подвижной башни, какие использовал Дионисий на Сицилии. Видно, что Эней знаком с историей Сицилии — в отрывке о тайных сношениях он поминает события, произошедшие на этом острове в 357 году до н.э. (31.31). Что же касается материковой Греции, осадные башни там стали широко известны лет через двадцать после написания его труда.

Точно так же и катапульта, под которой Эней скорее всего имеет в виду гастрафет, или стреломет, была редкостью в Греции. Но сочетание стрельбы из катапульт со стрельбой из пращ — единственного оружия, способного поспорить с луком, стало обычным в осадном деле.

Как только речь заходит о стенобитных орудиях, ясно, что свои знания Эней почерпнул из описания Фукидидом пелопонесского нападения на Платеи. Например, он советует смягчать удары тарана с помощью мешков с соломой и шерстью или подушек из воловьих шкур, всячески мешать машине, захватывая ударный конец тарана арканом, или совсем отламывать его, бросая сверху тяжести (32.3–6). Да и вряд ли он мог привести другие примеры. Конечно, это факт, что в 376 году до н.э. Хабрий Афинский осадил Наксос, «подвел к стенам машины и начал сотрясать ими стены» (Диодор Сиц. 15.34.4), а еще он вроде бы использовал тараны в своей более поздней осаде Дриза (Полиэн «Стратагемы» 2.22.3), но это были лишь отдельные эпизоды. Ничего подобного не отмечено до 350 года до н.э., когда греческие наемники, служащие в персидской армии, разрушили стены Пелусия, используя «машины» (Диодор Сиц. 16.49.1).

У нас так и остается подозрение, что стенобитные тараны (а точнее сказать, все осадные машины) применялись в то время очень редко, возможно, из-за отсутствия опыта, возможно, из-за трудностей, которые представляло маневрирование тяжелой колесной техники в гористой греческой местности.

Небольшая глава у Энея, посвященная подкопам (37.1–9), позволяет предположить, что осады того периода часто включали подкапывание городских стен. Конечно, тот факт, что эта персидская (и карфагенская) техника была известна всем, читавшим Геродота, не значит, что каждый военачальник стремился применить ее на деле. Греки того времени были, конечно, знакомы с технологией подкопа, но, как заметил американский ученый Джош Обер, у воинов-граждан было скорее всего крайне смутное представление об этой работе, которую обычно выполняли рабы. И уж конечно, если бы подкопы были распространены в греческом осадном деле, Эней наверняка выбрал бы более яркий пример, нежели осада персами Барки (37.6–7).

 

 

 

Искусство осады македонян

Похоже, что до появления Филиппа II Македонского (правил в 359–336 годах до н.э.) греки не осознавали в полной мере всех возможностей, которые давала механизация осадного дела. Отчасти это объясняется тем, что создавать различные виды осадного вооружения было дорого. Кроме того, владение таким снаряжением предполагало его частое применение, а такая необходимость появилась только с возникновением македонского империализма. Наконец, нужна была армия иного типа — современные знатоки отмечают решительность, с которой профессиональная армия Филиппа штурмовала стены, которые побоялось бы штурмовать гражданское ополчение греков в V веке до н.э. И что еще важнее, профессиональный характер македонской армии позволил привлечь нужных специалистов — мастеров и инженеров, без которых Александр Великий (правил в 336–323 годах до н.э.) так и не имел бы осадного вооружения.

 

 

Искусство осады Филиппа

Демосфен, великий афинский оратор, в своих филиппиках обличал македонский стиль ведения войны: сражение не было больше честным и открытым противоборством, назначенным на летний день. Наоборот, Филипп мог появиться под стенами города в любое время года, установить свои машины и начать осаду (Демосфен «Третья филиппика» 50). Филипп, как и Дионисий до него, особенно прочно ассоциировался в античном сознании с применением осадных машин. И действительно, первый греческий военный инженер, чье имя нам известно, а именно — Полиид Фессалийский, служил у него, «когда Филипп, сын Аминта, осаждал Византий» в 340 году до н.э. (Витрувий «Об архитектуре» 10.13.3; Афиней «О машинах»10. 7–10). Есть сведения, что Полиид разработал разные типы стенобитных таранов, также он вошел в историю как строитель гигантской осадной башни (гелеполя).

Подборка снарядов для пращи и наконечников стрел из Олинфа. На некоторых есть надписи, касающиеся Филиппа и его военачальников. На снаряде 2180 (в нижнем ряду) написано «Архий готовый». Некоторые надписи полны солдатского юмора, как, например, снаряд 2176 (верхний ряд), на котором написано «неприятный подарок».

Подборка снарядов для пращи и наконечников стрел из Олинфа. На некоторых есть надписи, касающиеся Филиппа и его военачальников. На снаряде 2180 (в нижнем ряду) написано «Архий готовый». Некоторые надписи полны солдатского юмора, как, например, снаряд 2176 (верхний ряд), на котором написано «неприятный подарок».

Античные авторы сохранили длинный, но далеко не исчерпывающий, список завоеваний Филиппа: Амфиполь в 357 году до н.э., Пидна и Потидея в 356-м, Мефона в 355-м, Феры и Пагасы в 352-м, Стагеира в 349-м, Олинф в 348-м, Халус в 347-м, Пандосия, Бучета и Элатея в 342-м (Демосфен «Первая Олинфская речь» 5, 9, 12; Халонн. 32; Диодор Сиц. 16.52.9), не говоря уже о тридцати двух фракийских городах, разрушенных им до основания (Демосфен «Третья филиппика» 26). Мефона была точно взята штурмом, потому что именно здесь Филипп был ранен стрелой в глаз (Диодор Сиц. 16.31.6, 34.5; Полиэн «Стратагемы» 4.2.15). Известно также, что при Амфиполе, «используя машины против стен, а также проводя яростные и продолжительные атаки, он опрокинул часть стены стенобитными таранами и, войдя в город сквозь брешь и поразив множество противников, овладел городом» (Диодор Сиц. 16.8.2).

Интересно, что, по словам Демосфена, и Амфиполь, и Пидна («Первая Олинфская речь» 5) были захвачены в результате измены кого-то из горожан, потому что царь был известен своей привычкой решать дела подкупом. Говорят, что, по крайней мере, Месиберна и Торона пали «благодаря предательству, без той опасности, которую представлял открытый бой» (Диодор Сиц. 16.53.2), а возможно, что и многие другие города были взяты тем же способом. Демосфен жалуется на быстрый рост в каждом греческом городе числа изменников, готовых договориться с Филиппом (Демосфен «О венке» 61). Существует предание, что когда жители некоего города похвастались неприступностью своих укреплений, Филипп хитро осведомился, неужели и золото не взберется по этим стенам (Диодор Сиц. 16.54.3).

А Цицерон приводит памятное изречение Филиппа, что можно взять любую крепость, если туда пройдет хотя бы один ослик, груженный золотом. (Цицерон «К Аттику» 1.16.12).

Но и Филипп не всегда добивался успеха. В 340 году до н.э. его осада Перинфа кончилась жалкой неудачей, несмотря на использование полного набора осадной техники.

«Построив осадные башни высотой 80 локтей (37 м), которые были намного выше башен Перинфа, он продолжал поражать осажденных, используя свое положение: он сотрясал стены таранами, подкапывал их подземными ходами и опрокинул большой участок стены. Но когда перинфяне решительно отразили атаку и быстро соорудили вторую стену, действия свелись к боям на стене и около нее. С обеих сторон было выказано немало упорства, с одной стороны, царь, вооруженный разнообразными и многочисленными катапультами, посылающими стрелы, поражал защитников стен, но с другой стороны, перинфяне, понесшие большие потери, получили помощь от своих союзников из Византия, подошедших со снарядами и катапультами» (Диодор Сиц. 16.74.3–4).

Артаксеркс, персидский царь, тоже не хотел, чтобы Филипп получил плацдарм на Геллеспонте. Он послал на помощь Перинфу армию наемников с «изобилием припасов, достаточным количеством зерна, снарядов и всего, что нужно для войны» (Диодор Сиц. 16.75.2). Когда Перинф получил поддержку и Византия, и персов, осада стала затягиваться. Более того, одновременно с этим Филипп попытался напасть на Византий, рассчитывая, что город оставлен беззащитным, но соседние греческие города дали ему такой отпор, что Филипп был вынужден снять обе осады (Диодор Сиц. 16.76.4, 77.2).

Для города, расположенного на полуострове, всегда существовала опасность быть отрезанным от материка. Такая стратегия, предположительно примененная к Милету дважды — Афинами в 411 г. до н.э. и Александром в 334 г. до н.э., была названа «апотейхизм», в отличие от «перитейхизмов», представляющих окружность.

Для города, расположенного на полуострове, всегда существовала опасность быть отрезанным от материка. Такая стратегия, предположительно примененная к Милету дважды — Афинами в 411 г. до н.э. и Александром в 334 г. до н.э., была названа «апотейхизм», в отличие от «перитейхизмов», представляющих окружность.

Македонская осадная башня

Во время осады самый легкий способ для нападающих взобраться на стены осажденного города — это использовать лестницы. Однако это часто связано с опасностью — лестница не слишком устойчива, ее легко оттолкнуть, а лезущие по ней воины не защищены от обстрела сверху. Наличие осадной башни делает подъем гораздо менее рискованным, предоставляя солдатам защищенную лестницу с перекидным мостиком, который можно опустить прямо на вражескую стену. Первое применение этих устройств при Мотии в 398 году до н.э. достаточно хорошо демонстрирует возможности этой техники (Дионисий даже ввел свои башни через проломы в стене в город и мостики опускались прямо на крыши домов).

Помимо этого, за счет своей высоты башня представляет прекрасную площадку для обстрела защитников на стене. При Перинфе в 340 году до н.э. осадные башни Филиппа, спроектированные скорее всего инженером Полиидом, достигали высоты почти 130 футов (40 м), что давало возможность вести подавляющий огонь всеми видами снарядов по башням, укреплениям и. возможно, по территории за стенами.

Инструкции по постройке таких башен, оставленные Диадом, учеником Полиида, дошли до нас в трех древних источниках. Это работы Афинея и Витрувия, обе написанные к концу I века до н.э., и компиляция византийского безымянного автора под названием «Инструкции по осадному делу» (Parangelmata poliorketika). Судя по ним. Диад советовал иметь башни двух размеров. Маленькая была высотой 60 локтей (90 футов, или 26.6 м), сужающаяся от квадратного основания со стороной 17 локтей (25 футов, или 7,5 м) до квадрата со стороной 13,5 локтя наверху (20 футов, или 6 м). Она делилась на 10 этажей, представляющих не полные платформы, а скорее площадки, укрепляющие систему внутренних лестниц.

Большая башня имела просто невероятную высоту 120 локтей (180 футов, или 53,2 м), ширину 23,2 локтя (35 футов, или 10,4 м) и сужалась к площадке со стороной 19 локтей (27,5 фута, или 8,4 м) наверху. И опять же, каждый из двадцати этажей принимал форму прохода шириной 3 локтя (4,5 фута, или 1,3 м), идущего вокруг центрального пролета, в котором помещались марши лестницы. Для защиты от огня вся машина покрывалась сырыми кожами.

К сожалению, не сохранилось точных сведений об ее нижней части, хотя византийский анонимный автор говорит, что меньшая башня опиралась на шесть колес, а большая на восемь. Нет также никаких указаний в отношении перекидного моста (epihathra), который служил для переброски штурмующих войск на вражеские укрепления. Было особенно важно, чтобы он был достаточно прочным, чтобы выдержать вес нападавших. Можно вспомнить, что один из первых мостиков Александра при Массаге в 327 году до н.э. подломился, так что воины посыпались на землю и оказались прямо под огнем противника. По бокам мост имел плетеную ограду высотой до пояса, которая давала войскам, бегущим по мостику, хоть какую-то защиту с флангов и не позволяла им оступиться. Забавно, что, по словам античных авторов, Диад обещал написать о перекидных мостах. но так этого и не сделал.

Реконструкция осадной башни, сделанная шевалье де Фоляром в XVIII веке, остроумна, но кое в чем ошибочна — башня должна была ездить на колесах, а не на подобной усложненной системе катков, а открытые галереи делают машину более уязвимой.

Реконструкция осадной башни, сделанная шевалье де Фоляром в XVIII веке, остроумна, но кое в чем ошибочна — башня должна была ездить на колесах, а не на подобной усложненной системе катков, а открытые галереи делают машину более уязвимой.

Осады Александра Великого

Сын и преемник Филиппа, Александр, относился к осадному делу совершенно не так, как его отец. Как еще давно отметил сэр Франк Эдкок, «он доводил свои осады до конца с яростным и хорошо подкрепленным упорством», а не путем хитрости и предательства. Марсден предпочитает приписывать успех Александра его владению осадной техникой более высокого уровня. Действительно, известно, что при осаде Милета в 334 году до н.э. Александр «сокрушал стены машинами» (Диодор Сиц. 17.22.3; Арриан «Поход Александра» 1.19.2), создавая бреши, через которые потом атаковал. А через несколько недель, при Галикарнасе, его люди заполнили ров шириной 30 локтей (44 фута, или 13,5 м) под прикрытием навесов на колесах, чтобы обеспечить доступ машин к стенам (Арриан «Поход Александра» 1.20.8). И опять Александр «сотрясал таранами башни и стены между ними» (Диодор Сиц. 17.24.4), пока неуклонное разрушение укреплений не вынудило персидский гарнизон бежать.

Ворота Минда в Галикарнасе.

Ворота Минда в Галикарнасе.

Фотография Газы 1922 г. Холм, на котором видна деревня, помнит века завоеваний, начиная со II тысячелетия до н.э. Возможно, именно здесь стояла крепость, которую Александр осаждал в 322 г. до н.э.

Фотография Газы 1922 г. Холм, на котором видна деревня, помнит века завоеваний, начиная со II тысячелетия до н.э. Возможно, именно здесь стояла крепость, которую Александр осаждал в 322 г. до н.э.

Ясно также, что Александр, безусловно, пошел бы на приступ и без поддержки тяжелых машин. Например, при Фивах в 335 году до н.э. македонцы «собирали осадные машины» (Диодор Сиц. 17.9.6) в течение трех дней. Но когда фиванцы решили выйти из города навстречу врагам, чтобы сразиться с ними в открытом бою, македонская фаланга разбила их и ворвалась в город за ними по пятам, машины же так и не были использованы. Точно так же машины, собранные для нападения на главный город страны Малли в Индии в 326–325 годах до н.э., прибыли недостаточно быстро для Александра (Диодор Сиц. 17.98.4), и он начал штурм без них. А раньше, при Сангале, он «собрал свои машины и установил» (Арриан 5.24.4), намереваясь разбить городскую стену, но к этому времени его люди подкопали ее, обрушив участок стены, и перебрались через пролом по лестницам (Курций 9.1.18).

Конечно, решение, использовать или нет осадные машины, зависит от многих факторов, в значительной мере — от надежности и расположения укреплений. В 329 году до н.э., услышав о восстании в Согдиане, Александр приказал приготовить только штурмовые лестницы; полдюжины городов, охваченных восстанием, имели столь низкие стены, что воины взяли их, легко преодолев с помощью лестниц (Арриан 4.2.3). Иные же условия могли потребовать применения машин. Во время осады Галикарнаса Александр совершил нападение на Минд, не имея осадного вооружения и рассчитывая, что город падет в результате измены, но был обманут, и, хотя его люди начали подкопы, вскоре ему пришлось отступить перед приближением союзных сил (Арриан 1.20.6).

О мастерстве Александра в осадном деле часто судят по красочной осаде Тира, города-острова у побережья сегодняшнего Ливана. Чтобы подвести машины к стенам города, македонцы перекрыли пролив длинным и широким настилом, но, потратив полгода на его строительство, Александр, должно быть, понял, что, атакуя город со столь узкого участка, он окажется в невыгодном положении. Тогда он потребовал приспособить корабли, чтобы они могли нести «машины, особенно тараны» (Курций 4.3.13; Диодор Сиц. 17.43.4, 46.1; Арриан 2.23.3), чтобы атака могла вестись одновременно со всех сторон острова. В конце концов войска смогли прорваться в город со стороны моря через проломы в стене, в то время как другие переходили на стены по мостикам с осадных башен, установленных на настиле.

Эти машины имели «высоту, равную стенам» (Диодор Сиц. 17.43.7), а стены, по словам Арриана, были 150 футов (45 м) высотой (Арриан 2.21.4). Немецкий ученый Эрвин Шрамм пытается объяснить эти невероятные цифры тем, что укрепления могли идти по краю скалы, которая с тех пор разрушилась, но это кажется маловероятным; большинство ученых соглашаются, что Арриан просто преувеличил. «Сам царь взобрался на наиболее высокую осадную башню, проявив великое мужество, — пишет Курций (4.4.10), — а когда македонцы с Александром перешли по мосткам через стены, город был взят» (Диодор Сиц. 17.46.3). Хотя эта осада и тянулась очень долго, но ее техническая сторона поразила воображение древних.

Последующие военные действия при Газе (332 год до н.э.) труднее анализировать, потому что два дошедших до нас описания — Арриана и Квинта Курция — не полностью совпадают.

Городская стена Галикарнаса. Вид с самой северной башни на юго-восток показывает разрушенную стену и следы рва вдоль нее. Земля здесь сравнительно ровная, и весьма вероятно, что в 334 г. до н.э. Александр именно здесь сумел прорвать оборону. Осада Александром Тира в 332 году до н.э.

Городская стена Галикарнаса. Вид с самой северной башни на юго-восток показывает разрушенную стену и следы рва вдоль нее. Земля здесь сравнительно ровная, и весьма вероятно, что в 334 г. до н.э. Александр именно здесь сумел прорвать оборону. Осада Александром Тира в 332 году до н.э.

При Тире Александр предположительно мобилизовал десятки тысяч людей для строительства дамбы шириной 2 плефра (62 м) и длиной 4 стадии (740 м). Строительные материалы брались из разрушенного города на материке, а дерево доставлялось с ливанских гор; целые бревна и куски скал были вбиты в почву, чтобы служить опорой всему сооружению. Рабочих защищали плетеные щиты, также были возведены две осадные башни, с которых стрелки и метатели камней прикрывали их огнем. Тирцы в ответ послали к дамбе поджигательный корабль — большое судно, начиненное горючими материалами, управляемое парусом. Висящие на реях котлы были привязаны так, чтобы поджечь судно, когда оно достигнет цели. В результате македонцам был нанесен большой урон, особенно что касается осадных башен, но инженеры Александра возобновили работу, и дамба в конце концов была построена. И Диодор, и Курций свидетельствуют, что стены Тира были оснащены катапультами для стрельбы дротиками, а городские мастера соорудили различные устройства, чтобы противостоять македонцам. Щиты из натянутых шкур помогали защищать обороняющихся от обстрела. Говорится также о «железной руке», или «гарпаксе» (справа), — устройстве, предназначенном для захвата людей или машин.

При Тире Александр предположительно мобилизовал десятки тысяч людей для строительства дамбы шириной 2 плефра (62 м) и длиной 4 стадии (740 м). Строительные материалы брались из разрушенного города на материке, а дерево доставлялось с ливанских гор; целые бревна и куски скал были вбиты в почву, чтобы служить опорой всему сооружению. Рабочих защищали плетеные щиты, также были возведены две осадные башни, с которых стрелки и метатели камней прикрывали их огнем. Тирцы в ответ послали к дамбе поджигательный корабль — большое судно, начиненное горючими материалами, управляемое парусом. Висящие на реях котлы были привязаны так, чтобы поджечь судно, когда оно достигнет цели. В результате македонцам был нанесен большой урон, особенно что касается осадных башен, но инженеры Александра возобновили работу, и дамба в конце концов была построена. И Диодор, и Курций свидетельствуют, что стены Тира были оснащены катапультами для стрельбы дротиками, а городские мастера соорудили различные устройства, чтобы противостоять македонцам. Щиты из натянутых шкур помогали защищать обороняющихся от обстрела. Говорится также о «железной руке», или «гарпаксе» (справа), — устройстве, предназначенном для захвата людей или машин.

Расположение города на возвышении требовало сооружения осадной насыпи, а это неизбежно замедляло операцию. Оба автора упоминают машины (Арриан 2.27,2; Курций 4.6.9), при этом Курций добавляет, что песчаная почва провалилась, повредив ходовую часть осадных башен. Но если Арриан сосредоточился на насыпи, утверждая, что она была 2 стадии (около 1215 футов, или 370 м) шириной и 55 футов (17 м) высотой, то из рассказа Курция ясно, что главные усилия нападавших были направлены на подкоп стен (Арриан 2.27.4; Курций 4.6.23).

Осады Тира и Газы свидетельствуют о способности Александра задумывать долгосрочные операции и о решимости доводить их до конца. Точно так же при Массаге в 327 году до н.э. в осаде произошла девятидневная задержка из-за того, что надо было заполнить огромный ров (Курций 8.10.24; 30–31). Вскоре стены были пробиты «машинами» (Арриан 4.26.5), но, проникнув в крепость, воины Александра встретили стойкое сопротивление. Город сдался только тогда, когда их военачальник пал от стрелы, выпущенной из катапульты.

В следующем году при осаде Скалы Аорн армии Александра также потребовалось проводить большие земляные работы. Семь дней ушло у них на заполнение глубокого ущелья, чтобы иметь возможность подобраться к неприступной твердыне (Арриан 4.29.7–30.1; Курций 8.11.8–9; Диодор Сиц. 17.85.6–7).

Совсем другая тактика была использована несколькими месяцами ранее при Согдианской Скале, жители которой не только отказывались признать власть Александра, но и хвастались неприступностью своей крепости. «Они советовали Александру поискать крылатых воинов» (Арриан 4.18.6). Действительно, скала со всех сторон обрывалась крутыми уступами, глубокий снег затруднял приближение, более того, согдианцы запасли большое количество провизии, имея при этом неисчерпаемый источник воды. О каком-то традиционном методе осады не могло идти и речи, так что Александр послал отряд из 300 человек, знающих горы, на рискованное восхождение. Когда они внезапно появились наверху, пораженные защитники сдались.

В стремительном стиле осад Александра не было места пассивной блокаде. Хотя мы и видим, что время от времени он прибегал к старой афинской стратегии «перитейхизмов», или к ограждению, этим он никогда не ограничивался. Например, во время кампании против восставших городов Согдианы в 329 году до н.э. Александр потребовал от своего генерала Кратера окружить самый сильный из них, Кирополь, рвом и частоколом (Арриан 4.2.2). Но целью было просто удержать там восставших, пока он расправлялся с остальными городами.

Вернувшись к Кирополю, он начал крушить укрепления и, пока защитники были увлечены боем на стенах, пробрался в город через осушенный водосток, повторив прием, использованный персами в Вавилоне за триста лет до него. Ворота удалось открыть изнутри, и после отчаянной битвы город был взят.

Река Инд и скала Аорн в горной цепи Пир-Сар (Пакистан), вид с северо-запада.

Река Инд и скала Аорн в горной цепи Пир-Сар (Пакистан), вид с северо-запада.

Исследователь сэр Аурел Стейн идентифицировал местоположение Аорна и Пир-Сара, пологого хребта в левой части фотографии. Александр подошел с запада (справа), и ему пришлось перекрывать насыпью с деревянным каркасом ущелье Буримар-Кандао глубиной 500 футов (150 м).

Исследователь сэр Аурел Стейн идентифицировал местоположение Аорна и Пир-Сара, пологого хребта в левой части фотографии. Александр подошел с запада (справа), и ему пришлось перекрывать насыпью с деревянным каркасом ущелье Буримар-Кандао глубиной 500 футов (150 м).

Македонские осадные машины

Большие и сложные машины было трудно строить и применять, а нужны они были практически только для захватнических войн. Так что ничего удивительного, что они практически исчезли на 50 лет, последовавших за кампаниями Дионисия I Сицилийского, прежде чем появиться вновь в македонской армии Филиппа II и его сына, Александра Великого. Филипп прочно занимает почетное место в истории развития осадной техники, но Марсдена очень заинтересовала его неудача в Перинфе. Он предположил, что около 350 года до н.э. Филипп открыл постоянные мастерские для работ в области механики, но в кампании 340 года до н.э. выявились их недоработки, и к моменту осады Византия был назначен новый главный инженер. Марсден считает этим инженером Полиида, чью службу датирует 340–335 годами до н.э. Конечно, это только предположение. Имя Полиида совершенно точно связано со строительством гигантской осадной башни при Византии (Лат. Алекс. 8.5–8: «Человек, построивший гелеполь при Византии и четырехколесник при Родосе»), но трудно сказать, было ли это в начале его карьеры или в конце.

Предположение Марсдена, возможно, подтверждается тем, что ученики Полиида, Диад и Харий, видимо, с самого начала «участвовали в походах Александра» (Витрувий «Об архитектуре» 10.13.3; Афиней «О машинах» 10.9–10). Наверное, именно они разрабатывали навес на колесах — «черепаху» (chelone илиtestudo), который позже стал все чаще применяться при осадах, особенно чтобы обеспечить доставку тарана к стене. В античности Диад прославился как «человек, покоривший Тир с Александром» (Лат. Алекс. 8.12–15), и скорее всего именно при этой осаде он разработал свои знаменитые перекидные мостики. Позже авторы высказывали сожаление, что он не оставил письменных инструкций по их строительству (Витрувий 10.13.8; Афиней 15.5–7).

Массивные и сложные машины, часто используемые македонской армией, должны были быть дорогими в изготовлении. Потерпев поражение при Ферах, Филипп не захотел бросить свои машины и послал инженеров разобрать их под покровом ночи. Положение воинов вблизи вражеского города было достаточно уязвимо, поэтому они производили такие звуки, как будто строили новые машины; напуганные горожане всю ночь, не покладая рук, укрепляли свои рубежи, так что не заметили скрытного отступления Филиппа (Полиэн 4.2.20).

Перевозить такие огромные машины было также очень хлопотно. Известно, что после падения Милета Александр морем перевез свое осадное оборудование в Галикарнас (Диодор Сиц. 167.24.1), а артиллерия, использовавшаяся при Газе, была также кораблями доставлена туда из Тира (Арриан 2.27.3). Перевозка по суше была, наверное, еще труднее, но мы знаем, что башни Диада были разборными (Витрувий 10.13.3; Афиней 10.11), и скорее всего именно это новшество позволило Александру использовать сложную технику в горной местности Гиндукуша.

 

 

Македонская артиллерия

Марсден считает, что частое применение Александром артиллерии стало возможным за счет технических достижений инженеров его отца. Это вполне вероятная гипотеза, тем более что в одной афинской пьесе того времени Филипп изображается, окруженный катапультами (Мнесимах «Филипп», фрагмент 7), а словарь, составленный около 150 года н.э., содержит выражение «македонские катапульты» (katapeltai Makedonikoi), что, конечно же, говорит об особой роли македонских мастеров в развитии артиллерии.

Разработка торсионной катапульты должна была быть долгим процессом проб и ошибок, а камнеметные орудия, впервые появившиеся при Галикарнасе и Тире, еще не могли быть особо мощными. Диодор явно преувеличивает, говоря, что при Тире «Александр крушил стены камнеметными машинами, а стрелометами сгонял врагов с укреплений» (Диодор Сиц. 17.42.7). Использование в этом качестве машин по метанию стрел вполне естественно, но то, что камнеметные машины способны пробить стену, вызывает большие сомнения.

Некоторые города Восточного Средиземноморья уже были к этому времени снабжены катапультами. В 340 году до н.э. Византий одолжил несколько катапульт Перинфу, Галикарнас имел их в 334 году до н.э., а тирцы «имели большое разнообразие катапульт и всех других осадных машин» (Диодор Сиц. 17.41.3). Даже персидские войска, остановившие Александра у Персидских ворот, имели катапульты. Арриан утверждает, что они не только скатывали с обеих сторон тропы огромные валуны, но и пускали залпы стрел из «машин» (Арриан 3.11.3). Марсден считает, что это были катапульты типа гастрафета, но вопрос остается открытым. Даже если торсионная технология и была изобретена македонцами, что вероятно, странствующие мастера могли распространить ее по Восточному Средиземноморью.

Широкий перешеек, связывающий сейчас древний остров Тир с материком, вполне мог возникнуть вследствие накапливания осадочных пород вокруг остатков македонской дамбы.

Широкий перешеек, связывающий сейчас древний остров Тир с материком, вполне мог возникнуть вследствие накапливания осадочных пород вокруг остатков македонской дамбы.

Гелеполь Посидония

Термин «покоритель городов», или гелеполь (helepolis), обычно вызывает в воображении гигантские башни, оснащенные артиллерией, которые использовал в конце IV века до н.э. Деметрий Полиоркет, но машина имеет длинную родословную.

Полиид был известен как «человек, построивший гелеполь при Византии» — во время неудачной осады Филиппом этого города в 340 году до н.э. Хотя о его машине ничего не известно, скорее всего ее целью было поднять отряды стрелков на такую высоту, чтобы они господствовали не только над стенами, но и над башнями крепости, не говоря уже о внутреннем пространстве города за стенами. После этого термин гелеполь, надо думать, стал прилагаться к любой особенно впечатляющей модели осадной машины. Доподлинно известно, что в Римскую эпоху он короткое время служил определением стенобитного тарана, но в IV веке н.э. он опять ассоциировался с осадными башнями.

«Покоритель городов» Посидония, описанный Битоном, был построен для Александра Великого скорее всего в 330-х годах до н.э. Рассуждая о сортах дерева, наиболее подходящих для осадных машин, автор советует употреблять ель или сосну для длинных досок или обшивки, но для несущих элементов, таких как колеса и оси, рекомендует использовать дуб или ясень. Кроме того, длинные балки должны быть укреплены железными полосами.

Краткость описания этой машины у Битона привела к разногласиям среди современных ученых. Действительно, еще не так давно принято было отмахиваться от этого автора как от не стоящего доверия лжеца. Датский ученый Ааге Драхманн дошел до того, что заявлял, будто бы «в текстах Битона вообще нет никакого смысла», но это высказывание слишком резкое, чтобы его принимать. В описаниях Битоном осадных машин все-таки достаточно много ценного.

Гелеполь Посидония. Вряд ли этот рисунок из рукописи XI–XII вв. был скопирован с оригинального чертежа Битона. Не говоря уж о самом изображении, в тексте Битона основные детали машины должны были обозначаться греческими буквами. Этот византийский рисунок, скорее всего, представляет попытку исследователя того времени реконструировать машину по одному лишь тексту.

Гелеполь Посидония. Вряд ли этот рисунок из рукописи XI–XII вв. был скопирован с оригинального чертежа Битона. Не говоря уж о самом изображении, в тексте Битона основные детали машины должны были обозначаться греческими буквами. Этот византийский рисунок, скорее всего, представляет попытку исследователя того времени реконструировать машину по одному лишь тексту.

Основание башни Посидония, 60 футов (18,5 м) в длину и 50 (15,5 м) в ширину, было значительно больше, чем у современных ей осадных башен Диада. Битон говорит, что оси башни поддерживались балками, окованными железными полосами, длиной 60 футов (18,5 м) и высотой 3 фута (0,95 м).

Эрик Марсден предположил, что обе стороны колесного основания опирались на две такие балки, расположенные рядом, обхватывающие с двух сторон колеса. Текст Битона не содержит таких подробностей, но предположение выглядит разумным, если учесть, что позже, в древнеримских машинах, такая конструкция встречается.

Там должны были быть также и поперечные балки.

Нижний этаж, по-видимому, опирался на стойки высотой 2 фута (0,62 м), приделанные к балкам над осями. По Битону, эти стойки были достаточно велики, «чтобы обода колес не терлись (видимо, о перекрытие над ними), и людям, толкающим машину (т. е. стоящим на земле между нижних балок) не было тесно» (Битон, 53.9). Если предположить, что балки опирались на оси, это дает пространство 5 футов в высоту (1,5 м) между осью и первым перекрытием. Фраза о «трении» указывает, что колеса занимали большую часть этого пространства, и должны были быть немногим меньше 10 футов (3 м) в диаметре, а это давало толкающим людям достаточно места, чтобы держаться прямо.

Однако позже Битон говорит, что колеса были только 3 фута (0,92 м) в диаметре и 9 футов (2,8 м) в окружности (Битон 55.5–6). Марсден довольно смело предполагает, что колеса имели спицы и были высотой 6 локтей (9 футов, или 2,8 м) и толщиной 4 фута (1,2 м), а указанный Битоном диаметр относился якобы только к центральной средней части колеса. Однако колесо со спицами внесло бы в конструкцию излишнюю хрупкость, и кажется маловероятным, что такая массивная машина имела несплошные колеса. Но далее: колеса диаметром 3 фута сделали бы движение машины крайне трудным — чем больше колеса, тем легче двигаться. Кажется более вероятным, что 3 фута у Битона относилось к толщине колеса, а высота была равна 9.

Битон продолжает замысловатым образом описывать расположение балок и стоек, которые явно образовывали 17-футовый (5,2 м) колесный механизм (эскарион) гелеполя.

По обеим длинным сторонам машины по центру были арки-входы (propylis) для прохода внутрь, где начиналась ведущая вверх лестница.

Остальная часть машины представляется довольно туманно. В начале Битон разумно советует, что осадные башни нужно строить разной высоты в зависимости от высоты вражеских стен, но дальше предлагает сооружение высотой 50 локтей (75 футов, или 23 м), вероятно, возвышающееся на 17-футовом колесном механизме и 9-футовом базовом этаже и достигающее чуть ли не 100 футов (31 м) высоты.

Иногда важнее была не высота башни, но расположение в ней перекидного моста, чтобы, подведя машину к стенам крепости, войска могли высадиться на стены. К сожалению, Битон не объясняет, как именно это получалось, но ясно, что в передней стене осадной башни должен был быть проем для выхода штурмовых отрядов. Что же касается самого моста, существует два варианта: во-первых, он мог быть просто чем-то вроде трапа, расположенного в башне горизонтально, который выкатывался вперед, возможно, на колесиках; во-вторых, он мог быть укреплен на передней стене башни и поднят вертикально наподобие подвесного моста, а при необходимости его опускали лебедкой. Второе кажется более практичным, но римляне позже использовали оба варианта.

Битон говорит, что снаружи осадные башни покрывались известью с птичьим клеем и закрывались овечьими шкурами. Это было лишь одним из многих-средств, чтобы защитить машины от огня.

Филон из Византия рекомендует смазывать наружные деревянные конструкции смесью золы и птичьего клея (клейкое вещество, добывающееся из ягод омелы) для защиты от огня и упоминает об использовании с этой же целью овчин, вымоченных в уксусе или воде. Нет сомнения, что слой овчины помогал также смягчить удары снарядов.

 

 

«Черепаха» для засыпания рвов

аз623

Колесная осадная техника требовала создания дороги — ровной, гладкой и прочной. Заставить двигаться огромный гелеполь было и так достаточно трудной задачей, даже без борьбы с кочками и ухабами. И, как мы уже видели, эти машины были уязвимы на непрочной земле. Известно, что при атаке прибрежного города Газа в 332 году до н.э. колеса башен Александра увязли в песке, так что основания были повреждены и башни пришлось тащить назад. Помимо этого, в середине IV веке до н.э. многие города имели защитные рвы, которые приходилось засыпать, чтобы подтащить башню к стене. В греческом мире не слышали об искусственных насыпях, так любимых римлянами, зато выравнивать почву для продвижения тяжелой осадной техники здесь было привычным делом.

Естественно, занимающимся этим требовалась какая-то форма защиты, которая двигалась бы вместе с ними и позволяла бы работать без урона, Решением стала «черепаха», засыпающая рвы (testudowm chelone chostris), вид навеса, напоминающий по форме черепичную крышу на колесах. Эти машины были устроены так хитро, что любой снаряд только скользил по ним и скатывался, не причинив вреда. Имелся также и огнезащитный слой. Диодор Сицилийский упоминает применение таких машин при осаде Александром Галикарнаса в 334 году до н.э., а позже Деметрий использовал восемь таких машин при Родосе, чтобы подготовить путь для гелеполя. Подобные же машины и через сто лет были на вооружении как у македонской армии, так и у армии Селевкидов.

Афиней описывает, как строили машину вокруг центрального отсека высотой около 7 локтей (10 футов, или 3,1 м), стоящего на квадратном колесном основании — эскарионе — площадью 14 кв. локтей (20 футов, или 6,2 м). Заостренная крыша, являвшаяся главной особенностью данного сооружения, выступала еще на 4 локтя (6 футов, или 1,7 м) в каждую сторону. Однако больший уклон шел не к боковым сторонам, а вперед и назад. Все четыре склона сходились к поперечному коньку на высоте примерно 23 фута (7 м) от земли.

Афиней приписывает разработку этой машины «Филону Афинскому», который явно является ошибочным обозначением Филона из Византия, чья «Механическая энциклопедия» (mechanike syntaxis), составленная в конце III века до н.э., включала работы по артиллерии и осадному делу. В последней он проводит различие между «плетеной черепахой» (gerrochelone) и «черепахой для заполнения рвов» (chelone chostris). Плетеная «черепаха», видимо, представляла собой простой навес, открытый на концах, который римляне называли винеей, тогда как «черепаха» для засыпания рвов была полностью закрыта.

«Черепаха» для засыпания рвов также имела на каждом углу эскариона массивные колеса толщиной 1 фут (29,5 см) и высотой 3 локтя (4,5 фута, или 1,33 м). Каждое имело свою ось, оси были вделаны в хитроумный регулирующий механизм, который позволял колесам катиться то прямо, то вбок. По предположению Витрувия, они могли также катиться и наискосок, однако непонятно, как это достигалось. Одно из предположений, что каждое колесо могло двигаться независимо (подобно роликам на современной мебели), маловероятно; Витрувий описывает систему колес, которую можно было поворачивать на 45 градусов, тогда как такой ролик вращался бы постоянно.

В «черепахе» для засыпания рвов в каждом углу был квадрат из планок с углублениями для осей, который Афиней называет тележной опорой (hampaxipous), а каждое колесо имело отдельную короткую ось. Ось можно было вставлять в опору по-разному, так что машина катилась или прямо, или вбок.

В «черепахе» для засыпания рвов в каждом углу был квадрат из планок с углублениями для осей, который Афиней называет тележной опорой (hampaxipous), а каждое колесо имело отдельную короткую ось. Ось можно было вставлять в опору по-разному, так что машина катилась или прямо, или вбок.

Афиней рекомендует делать край крыши из пальмового дерева, отличающегося особой упругостью, и покрывать ее плетенками из лозы. Качества пальмового дерева, видимо, были хорошо известны; Филон также говорит о его широком использовании в осадных машинах, но советует обшивать «черепаху» железными листами и чем-то вроде подушек. Очевидно, что Афиней имеет в виду покрытие из подушек, сделанных из сыромятной кожи, набитых водорослями или вымоченной в уксусе мякиной, применяемых как для того, чтобы гасить удары снарядов, так и для защиты от огня.

«Черепаха» для засыпания рвов занимала площадь около 1300 кв. футов (120 кв. м). Воины явно могли с удобством работать в большей части этого пространства, судя по высоте внутри машины, но только практический эксперимент покажет, как можно приводить ее в движение.

Немецкий ученый Вальтер Сакур предложил любопытное решение, позволяющее машине двигаться по диагонали, как это пишет Витрувий. Две наружные опоры закреплены так, что могут поворачиваться, тогда колеса меняют направление.

Немецкий ученый Вальтер Сакур предложил любопытное решение, позволяющее машине двигаться по диагонали, как это пишет Витрувий. Две наружные опоры закреплены так, что могут поворачиваться, тогда колеса меняют направление.

Таранная «черепаха»

Помимо преодоления стены с помощью лестниц или осадных башен, для осаждающих была еще одна возможность прорваться внутрь крепости — пробить брешь в стене. Большинство античных источников, говоря о таких операциях, упоминают просто «стенобитные тараны», что привело к предположению, что этот механизм состоял просто из сооружавшегося у стены помоста с деревянной рамой, к которой подвешивался таран. Понятно, что ничем не защищенная конструкция из дерева недолго простояла бы под носом у врагов, даже если бы ее команда и прожила достаточно времени, чтобы ее построить. На самом деле совершенно ясно, что с середины IV века до н.э., если не раньше, стенобитные машины, как правило, укрывались поставленными на колеса навесами и доставлялись на место так же, как и любые осадные башни.

Возможно даже, что греческая версия таранной «черепахи» была создана инженером Полиидом, который, по словам Витрувия, разработал стенобитные тараны, которые «было легче использовать» (Витрувий 10.13.3). Афиней и Витрувий описывают машину, построенную для Александра Великого Диадом, учеником Полиида. Как и другие укрытия для засыпания рвов или для подкопов, она более или менее напоминает чердак четырехскатной крыши на колесах, и ее соответственно относят к «черепахам» (testudo или chelone).

Как и в случае с осадной башней, у Диада наверняка были большой и маленький варианты, но размеры даются только для большого. Его общие размеры были 30 локтей ширины (44 фута, или 13,3 м) на 40 локтей длины (60 футов, или 17,7 м), а самая высокая точка заостренной крыши достигала 16 локтей (24 фута, или 7,1 м). Все сооружение было покрыто кожами. В отличие от обычных «черепах», машину Диада венчала трехэтажная башенка. Этот факт, как и неоднозначное замечание о промежуточном этаже внутри навеса, привел к большой путанице среди ученых.

Самая правдоподобная интерпретация текста Афинея (в соответствии с более обобщенной версией Витрувия) представляет нам машину, очень похожую на «черепаху» для засыпания рвов. Как и та, таранная «черепаха» основывалась на трех ключевых элементах: прямоугольном колесном основании, главном внутреннем помещении и уже знакомой четырехскатной крыше. В этом случае загадочный «промежуточный этаж» должен быть пространством между главным внутренним помещением и коньком крыши. Без сомнения, это было нужно для доступа в башенку, поднимающуюся из центра крыши.

Верхние этажи башни вмещали «скорпионы и катапульты«-, тогда как нижний этаж содержал запас воды, чтобы тушить возможные пожары, вызванные зажигательными снарядами. Витрувий добавляет полезную подробность, что башня была шириной 4 локтя (6 футов, или 1,77 м). Термин «скорпион» обычно обозначает катапульту меньшего калибра для метания стрел, самый большой из скорпионов был, по-видимому, машиной для метания 70-сантиметровых стрел (равных 3 пядям). Станина такой машины была около 4 футов (1,2 м) длиной, и, хотя торсионная рама была только 20 дюймов (0,5 м) шириной, каждый рычаг выступал еще на половину этого расстояния, так что в сумме габариты достигали 1 метра.

Мы не должны недооценивать величину рабочего пространства, требующегося артиллеристам, особенно сзади, куда были оттянуты рычаги катапульты, но также и по сторонам, где станина поворачивалась, чтобы нацелить оружие. Не будет большой натяжкой предположить, что трехпядевый стреломет требовал пространство как минимум 5 на 8 футов (1,5 х 2,5м). Соответственно, было бы невозможно установить более одной катапульты в помещении 4 локтя шириной. Более того, башня должна быть гораздо больше в длину, чем в ширину, чтобы соответствовать размерам катапульты, и кажется разумным представить длину 6, даже 8 локтей (9–12 футов, или 2,7–3,5 м).

Конечно, «черепаха?» была просто подвижной платформой для «таранодержателя» (kriodoche или arietaria machina), на котором помещался таран. Этот таинственный компонент явно имел цилиндрическую форму и колесики. Думается, что если «таранодержатель» был установлен в «среднем этаже», это дает хоть какоето объяснение назначению данного помещения. Витрувий ясно говорит, что таранное бревно держалось на «таранодержателе» и приводилось в движение натягиванием и отпусканием веревок. Это кажется сомнительным креплением для тяжелого бревна, видимо, в описании упущена часть механизма.

Таран. Реконструкция Фолдера.

Таран. Реконструкция Фолдера.

То, что таран помещали на 6 м над землей, приводило к интересным изменениям процесса пробивания. Совершенно ясно, что Диад не собирался пробивать вражескую стену у основания, где она была толще и прочнее. Не целился он и в верхнюю часть стены, высота которой могла достигать 20 локтей (30 футов, или 9,25 м), что соответствовало рекомендациям Филона, а то и больше (хотя заявленная высота стен Пирея в 40 локтей вызывает сомнение). Скорее всего, целью был средний уровень стены, поражая который, можно было ослабить укрепления, идущие по ее верху, предотвращая тем самым возможность контрмер. Ведь известно, что защитники обычно старались помешать тарану, бросая на него тяжести или пытаясь захватить конец бревна с помощью петли, а это можно было сделать, лишь стоя прямо над тараном. Возможно, Диад нашел какой-то способ изменять угол тарана, чтобы потом, когда стена пробита, расширять пролом вниз, чтобы туда могла пройти пехота.

Эрик Марсден с его реконструкцией трехпядевого стреломета у Мейден-Кастла (Англия). Эта машина, пускающая стрелы 21/4 фута (69 см) длиной, была, видимо, стандартной катапультой с III по I в. до н.э.

Эрик Марсден с его реконструкцией трехпядевого стреломета у Мейден-Кастла (Англия). Эта машина, пускающая стрелы 21/4 фута (69 см) длиной, была, видимо, стандартной катапультой с III по I в. до н.э.

В античных источниках упоминалось об использовании гарпуна, или «железной руки», для захватывания людей или осадной техники. Диаду приписывают изобретение одного из таких устройств под названием «ворон-разрушитель» или corvus demolitor. Здесь дается предположительная реконструкция, сделанная Фоляром (коллекция автора).

В античных источниках упоминалось об использовании гарпуна, или «железной руки», для захватывания людей или осадной техники. Диаду приписывают изобретение одного из таких устройств под названием «ворон-разрушитель» или corvus demolitor. Здесь дается предположительная реконструкция, сделанная Фоляром (коллекция автора).

Искусство осады времен эллинизма

Так называемые диодохи, или преемники Александра, больше известны своими полевыми сражениями, и существует распространенное мнение, что осаде в то время уделялось мало внимания. Впрочем, когда одна сторона ищет убежища за стенами крепости, другая вынуждена прибегать ко всем доступным ей осадным средствам. Сразу же после смерти Александра афинская армия под предводительством Леосфена нанесла поражение македонскому правителю Антипатру и осадила его в городе Ламия в Центральной Греции. Когда попытки взять город приступом оказались бесполезны, Леосфен прибег к тактике блокады и начал огораживать место стеной и рвом (Диодор Сиц. 18.13.3). Только его случайная смерть в стычке около осадных укреплений положила конец операции.

Зимой 317–316 годов до н.э. сын Антипатра Кассандр таким же образом окружил Пидну валом от моря до моря, собираясь штурмовать стены, когда настанет более подходящая погода. Тем временем гарнизон крепости так ужасно страдал от голода, что воины ели кавалерийских лошадей, а горожане, говорят, доходили до людоедства (Диодор Сиц. 19.49.1–50.1).

Примерно к такой же стратегии прибег и Антигон, командующий в Малой Азии, когда осадил Евмена в армянской крепости Нора (320 год до н.э.). Диодор пишет, что Антигон окружил крепость «двойной стеной со рвами и огромным частоколом» (Диодор Сиц. 18.41.6) и продолжал блокаду целый год. (Именно в тот период вынужденного бездействия Евмен придумал новый способ тренировать лошадей при помощи хитроумного механического устройства, чтобы они не теряли боеспособности.)

Далеко не каждый генерал предпочитал пассивную осаду. Когда Пердикка, унаследовавший великую армию Александра, вторгся в египетское царство Птолемея, его первым объектом нападения стала так называемая «крепость Камила»; но, хотя он сочетал использование лестниц с необычной тактикой штурма частоколов слонами, он не смог разбить войска Птолемея и был вынужден отступить (Диодор Сиц. 18.34.1–5).

Другой вид приступа применил Арридей против островного города Кизик, используя «все виды снарядов, и стрелометы, и камнеметные катапульты, и все прочие приспособления для осады» (Диодор Сиц. 18.51.1). Увы, без поддержки с моря его атака захлебнулась.

Когда в 319 году до н.э. Полиперхонт стал правителем Македонии после Антипатра, были опять использованы слоны — уже для атаки на город Мегалополь. И хотя горожане восстановили свои укрепления и сделали новые стрелометные катапульты, войскам Полиперхонта удалось подкопать и обрушить большой участок стены под прикрытием войск, стрелявших с осадных башен. В эту брешь и были направлены слоны. Но когда животные попали на утыканные остриями ворота, которые осажденные положили на их пути, то от боли взбесились и устроили погром среди войск самого Полиперхонта (Диодор Сиц. 18.71.3–6).

 

 

Деметрий Полиоркет

Укрепляя свои владения в Малой Азии и на Среднем Востоке, Антигон сумел взять Иоппию и Газу приступом. Но то, что он потратил пятнадцать месяцев, чтобы принудить к капитуляции Тир (Диодор Сиц. 19.61.5), представляет собой разительный контраст со стремительной осадой и покорением этого же города Александром на поколение раньше. В отличие от отца, сын Антигона Деметрий, известный потомкам как Полиоркет — «осаждающий», обычно воспринимается как человек, поднявший осадное дело на небывалую высоту. Конечно, один из его ближайших советников по имени Филипп вполне мог быть инженером Александра, носившим то же имя. Правда и то, что Деметрий одержал целый ряд побед, например, в 307 году до н.э., когда он покорил Пирей, Мунихию, Мегару, Уранию и Карпасию. На следующий год, при Саламине на Кипре, его разнообразная осадная техника показала себя наилучшим образом: «Приведя машины к городу и выпуская тучи снарядов, он разрушил укрепления своими камнеметными машинами и сотряс стены своими таранами» (Диодор Сиц.

20.48.4). Деметрий взял город, несмотря на то что горожанам удалось в процессе осады повредить многие из его машин. Тем более любопытно, что его помнят в основном по осаде Родоса в 305–304 годах до н.э., которая стала первой в цепи его неудач. Как еще давно заметил греческий ученый Арнольд Гомме, Деметрий был не ekpoliorketes — «покорителем городов», а просто «осаждающим города»; похоже, что подобное прозвище было дано ему в насмешку после неудачи при Родосе.

Барельеф из Героона в Трисе относится, видимо, примерно к 370 г. до н.э. Трое воинов штурмуют стены, прикрываясь щитами, в то время как горожане защищаются веками проверенными способами — они сбрасывают на осаждающих большие валуны, мечут дротики и камни.

Барельеф из Героона в Трисе относится, видимо, примерно к 370 г. до н.э. Трое воинов штурмуют стены, прикрываясь щитами, в то время как горожане защищаются веками проверенными способами — они сбрасывают на осаждающих большие валуны, мечут дротики и камни.

Поздние поколения явно не понимали оскорбительности клички; например, Диодор считал, что она дана вследствие того, что он «придумал много вещей помимо искусства инженеров» (20.92.2). Наоборот, тактика Деметрия не содержит ничего особо нового, но его справедливо помнят благодаря количеству и разнообразию бывшей в его распоряжении осадной техники.

При Родосе Деметрий вначале устроил атаку на гавань с помощью кораблей, надеясь отсечь морской город от союзников.

«Он начал готовить два навеса: один для камнеметных машин, другой для стрелометов. Каждый из них был привязан по сторонам к двум кораблям. Еще он построил две четырехэтажные башни, более высокие, чем башни гавани, каждая из них была установлена на два одинаковых корабля и привязана так, чтобы при движении вес распределялся равномерно. Он приготовил также плавучий частокол, скрепив прямоугольные брусья так, что когда они плыли, то защищали корабли от неприятеля, который мог бы подплыть и протаранить корабли, несущие машины. Когда все это было готово, он собрал наиболее крепкие суда, дополнительно обшил их досками, оборудовал щитами с бойницами, поставил в них трехпядевые стрелометы с наибольшей дальностью выстрела, и воинов, умеющих с ними обращаться, а также критских лучников. Затем, послав суда к берегу, он перестрелял тех людей на городских стенах, которые пытались надстроить крепостную стену» (Диодор Сиц. 20.85.1–3).

Неспокойное море и активное сопротивление защитников раз за разом срывали атаки Осаждающего, так что ему не удалось захватить гавань. Перенеся свое внимание на береговую сторону крепости, Деметрий приказал построить гелеполь в дополнение к различным «черепахам» и галереям, но и тут был отбит. Даже гелеполь пришлось отвести назад, потому что родосцы подожгли его. Наконец Антигон посоветовал сыну заключить мир с городом. Витрувий, единственный из историков, рассказывает красочную историю, как родоский инженер по имени Диогнет помешал продвижению гелеполя, накачав в низину на его пути грязь и сточные воды. Огромная машина, по его словам, «завязла в топи и не могла двинуться ни вперед, ни назад» («Об архитектуре» 10.16.7).

Цитадель в Коринфе, известная как Акрокоринф — вид с севера. Когда Деметрий в 303 г. до н.э. осадил город, защитники крепости сдались, устрашенные его славой мастера осадного дела.

Цитадель в Коринфе, известная как Акрокоринф — вид с севера. Когда Деметрий в 303 г. до н.э. осадил город, защитники крепости сдались, устрашенные его славой мастера осадного дела.

Гелеполь Эпимаха

Гигантская осадная башня, или гелеполь (покоритель городов), стала чемто вроде визитной карточки Деметрия. Самая большая из них, использованная при осаде Родоса, была построена Эпимахом Афинским. Четыре античных автора сохранили нам детали: Афиней, Витрувий, историк Диодор Сицилийский и биограф Деметрия Плутарх, писавший около 100 года н.э. Конечно, все они сверялись с более ранними источниками, возможно даже и с утерянной работой самого Эпимаха; описание Диодора особенно похоже на пересказ технического руководства. Он отмечает, что колесное основание машины, или «решетка» (эскарион), имело стороны длиной «почти 50 локтей» (Диодор Сиц. 20.91.2), что совпадает с 48 локтями (72 фута, или 21 м) у Плуарха и Афинея; но «60 футов» Витрувия (17,75 м) — явная ошибка. Диодор говорит, что поперечные балки разделяли внутреннее пространство основания с интервалом 1 локоть (46 см), «так, чтобы оставалось место для тех, кому суждено было двигать машину вперед (Диодор Сиц. 20.91.2); ясно, что именно в эти балки должны были упираться множество людей, толкающих машину.

Машина катилась на восьми колесах, но неизвестно, располагались ли они в два ряда по четыре колеса или в четыре ряда по два колеса. Последний вариант, видимо, привел бы к образованию глубокой двойной колеи, тогда как при первом вес машины более ровно распределялся по поверхности почвы. Колеса были толщиной 2 локтя (3 фута, или 0,92 м) и обиты железом. Мы знаем, что гелеполь, построенный для Деметрия за три года до этого при осаде Саламина на Кипре, имел только четыре колеса, каждое высотой 8 локтей (12 футов, или 3,7 м), а более крупные колеса обычно делаются, чтобы двигать башню было легче, но нет никаких свидетельств, что машина при Родосе имела такие же колеса в 8 локтей. Диодор предполагает, что колеса также давали возможность машине двигаться вбок, но остается загадкой, как именно это достигалось.

Гелеполь Епимаха. Согласно Диодору, 3400 сильнейших мужчин были привлечены для того, чтобы перекатить машину. Но они смогли только едва стронуть с места. Восемьсот из них давили на раму. Это кажется неадекватным для того, чтобы сдвинуть такую огромную машину. Возможно, были использованы домашние животные, которые одновременно были впряжены в гелеполь.

Гелеполь Епимаха. Согласно Диодору, 3400 сильнейших мужчин были привлечены для того, чтобы перекатить машину. Но они смогли только едва стронуть с места. Восемьсот из них давили на раму. Это кажется неадекватным для того, чтобы сдвинуть такую огромную машину. Возможно, были использованы домашние животные, которые одновременно были впряжены в гелеполь.

Реконструкция Фоляром гелеполя Эпимаха содержит ряд ошибок. Это большое количество колес и этажей, а также наличие громадного подвесного моста. Зато она демонстрирует действие устройства, позволяющего подтягивать башню вперед с помощью блоков и лебедок.

Реконструкция Фоляром гелеполя Эпимаха содержит ряд ошибок. Это большое количество колес и этажей, а также наличие громадного подвесного моста. Зато она демонстрирует действие устройства, позволяющего подтягивать башню вперед с помощью блоков и лебедок.

Сам гелеполь был разделен на девять этажей, на каждый вело по две лестницы, одна для поднимавшихся, другая для спускавшихся, чтобы избежать столкновения. Афиней говорит, что в целом он был высотой 90 локтей (134 фута, или 39,9 м); меры Витрувия опять поскромнее — 125 футов, или 37 м, а цифра Плутарха — 66 локтей (98 футов, или 29 м) — скорее всего является опечаткой, а правильно — 96 локтей (143 футов, или 42,6 м). И опять же Диодор дает значительно больше сведений, говоря, что стойки по углам башни были «почти 100 локтей высотой» (Диодор Сиц. 20.91.4), но стояли не вертикально, а немного наклонно к центру. Подобное сооружение могло бы достигать 135 футов высоты (40 м), как предыдущий девятиэтажный гелеполь Деметрия в Саламине.

Каждый уровень имел спереди окна, прикрытые ставнями, через которые можно было вести огонь любыми снарядами. Ставни, очевидно, снаружи были обиты подушками из шкур, набитыми соломой, как матрасы, чтобы смягчать удары вражеских снарядов. Открывались ставни скорее всего наружу, но непонятно, крепились ли они к верхнему или нижнему краю окна.

Нижний этаж саламинской башни, который был лишь немногим меньше, чем у родосской, предположительно вмещал трехталантные камнеметатели, т.е. орудия для метания каменных шаров весом три таланта (171 фунта, или 78 кг). Такие машины весили очень много и были длиной около 33 фута (10 м), а шириной 20 футов (6 м), так что места хватило бы только для трех камнеметных машин, стоящих вплотную друг к другу. Однако даже сама торсионная рама превышала по высоте 13 футов (4 м), так что это помещение должно было быть значительно больше, чем в обычной осадной башне. Здесь явно прослеживается намерение сосредоточить обстрел тяжелыми снарядами на верхней части крепостных стен, где и люди, и каменная кладка наиболее уязвимы, но третий этаж гелеполя, судя по всему, уже был выше большинства городских стен. Было мало смысла развертывать артиллерию на верхних этажах башни, где ее неспособность стрелять вниз только мешала, но для стрельбы с большого расстояния расположение катапульт на третьем и четвертом этажах могло иметь смысл. Остальные этажи в этом случае вмещали стрелков из самого разного оружия.

Большое количество деревянных балок, из которых состояла машина, представляло большую опасность пожара. Диодор сообщает, что для защиты от огня передняя и боковые стенки башни обивались листами железа. Витрувий, с другой стороны, пишет, что машина была покрыта подушками из кож, что явно было и более легким, и более дешевым средством защиты от огня.

Но похоже, что Витрувий опять ошибается, потому что известно, что родосцам удалось сбить несколько железных листов с башни Деметрия, подставив деревянную конструкцию под удар зажигательных снарядов, после чего Деметрий предпочел отвести машину подальше. Задняя сторона башни вообще не подвергалась опасности, и самым разумным было оставить ее не только без защиты, но и вообще без всякого покрытия, обеспечив тем самым и необходимое освещение, и приток свежего воздуха.

Хотя Диодор, Афиней и Плутарх явно описывают одну и ту же машину, текст Витрувия, если его понимать буквально, рисует нам башню во всех отношениях меньшую. Он также единственный из всех приводит рассказ, как машина увязла в луже сточных вод, которую защитники крепости умудрились налить на ее пути. Ясно, что башня была столь тяжела, что колеса просто увязли в топи. Возможно ли, что Витрувий по ошибке описал здесь совсем другой гелеполь? Ведь известно, что Деметрий использовал такие же машины при Аргосе в 295 году до н.э. и при Фивах в 291-м. Рассказ Витрувия любопытным образом перекликается с текстом Плутарха, который отмечает, что гелеполь у Фив был таким громадным, что воины смогли продвинуть его лишь на две стадии (1200 футов, или 355 м). Не было ли это вызвано попаданием в топкое место?

 

 

Метод продвижения осадных башен

Никто из античных авторов не говорит подробно о способе, которым приводились в движение эти тяжелые машины. В этой связи часто вспоминают отрывок современника Дионисия, историка Ксенофонта. Ксенофонт рассказывает, как персидский царь Кир в середине VI века до н.э. использовал восемь упряжек быков, чтобы тащить трехэтажную башню высотой 12 локтей (18 футов, или 5,55 м) с командой из двадцати человек. Однако это не была осадная башня. На самом деле она была предназначена для полевого сражения и располагалась позади основной армии для оказания ей поддержки. Нет сомнения, что после того как волы доставляли башню в нужное место, их распрягали и отгоняли в безопасное место. Введение осадной башни в самый момент боя требовало совсем других решений.

Очень убедительный аргумент против использования тягловых животных был продемонстрирован во время осады Рима готами в 537 году н.э. Предводитель готов Виттигис решил подвести башню к стене, но римляне, защищавшие крепость, просто перестреляли впряженных в нее волов еще до того, как башня приблизилась вплотную, тем самым мгновенно нейтрализовав ее.

Некоторые из машин были установлены на колесное основание, спроектированное так, чтобы вмещать не только оси, но и поперечные балки, упираясь в которые люди могли толкать башню. Однако даже в самой большой машине не было достаточно места для тех тысяч, о которых упоминается, что они якобы двигали эти махины. Конечно, древние прекрасно знали о шкивах и лебедках, и существует соблазн предположить, что они тоже использовались для движения колесных башен.

Кажется, башня, построенная Посидонием, действительно имела нечто вроде этого. По словам Битона, она была оборудована «местом для ворота […] который заставлял оси вращаться легче» (Витон 55.4–5). Марсден вслед за Шраммом принимает ту точку зрения, что ворот передавал вращение прямо на оси через нечто вроде ременного шкива. Но этот способ вряд ли появился прежде изобретения средневековой прялки, а если даже и так, его применение в осадной башне вряд ли было практичным, если вспомнить, какой огромный вес ему предстояло двигать.

Для лебедки Посидония, возможно, было другое применение. Представляется вероятным (хотя это чистое предположение), что спереди машины в землю забивались колья, за которые цеплялись веревки, идущие к расположенной в машине лебедке, так что люди, находящиеся внутри, могли подтягивать машину к кольям с помощью лебедок.

Конечно, подобная схема не требовала, чтобы лебедочный механизм обязательно находился на самом гелеполе, и нечто подобное могло быть использовано для движения любой тяжелой колесной машины. Если веревки были прочно привязаны к колесному основанию и шли вперед, вокруг опорных кольев, а затем назад, то команда (возможно, с помощью тягловых животных или же лебедок) могла тащить машину вперед, натягивая веревки. Единственным опасным моментом для людей была работа впереди машины, где они были уязвимы для вражеских снарядов.

Эти массивные машины должны были двигаться почти незаметно, проходя каждый день расстояние, едва ли равное своей длине. В этих обстоятельствах было бы достаточно вбивать колья в землю перед самой машиной и крепить канаты к самым задним балкам основания. Тогда вся система оставалась скрытой, пока машина проходила над ней. Конечно, всякая перевозка, и эта в том числе, могла сопровождаться участием множества людей, просто толкавших балки и широкие колеса.

Рабочие готовятся использовать стойки в форме буквы А, чтобы поднять гигантскую баллисту на станину. Эта камнеметная катапульта рассчитана на стрельбу камнями весом 26 кг (57 фунтов).

Рабочие готовятся использовать стойки в форме буквы А, чтобы поднять гигантскую баллисту на станину. Эта камнеметная катапульта рассчитана на стрельбу камнями весом 26 кг (57 фунтов).

Таранная «черепаха» Гегетора

Деметрия часто считают вдохновителем создания еще одной гигантской машины. Это была громадная «черепаха» с тараном, разработку которой и Афиней, и Витрувий приписывают неизвестному инженеру по имени Гегетор из Византия. Предположение об участии Деметрия в ее создании основывается на его известной склонности к очень большим машинам, хотя сам по себе этот довод не так уж убедителен. Историк Диодор Сицилийский говорит, что при осаде Саламина Деметрий «сконструировал огромные стенобитные тараны и две «черепахи» с таранами» (Диодор Сиц. 20.48.1), и что при Родосе его две таранные «черепахи» были «во много раз больше», чем предыдущие «черепахи» для засыпания рвов. Их тараны, по его словам, достигали длины 120 локтей (175 футов, или 53,2 м) (Диодор Сиц. 20.95.1). Это та самая длина, которую Афиней приписывает тарану Гегетора (Афиней 23.11), хотя практичность столь длинного тарана вызывает сомнения.

Таранная «черепаха» Гегетора — это обычная «черепаха» с башенкой в центре, но реконструкция этого ключевого элемента противоречива. Сам таран подвешен на канатах высоко в башенке и укреплен цепями, покрытыми кожами, проходящими через пару блоков. Здесь хорошо видно, как использовалось внутреннее помещение, так называемый «промежуточный этаж».

Таранная «черепаха» Гегетора — это обычная «черепаха» с башенкой в центре, но реконструкция этого ключевого элемента противоречива. Сам таран подвешен на канатах высоко в башенке и укреплен цепями, покрытыми кожами, проходящими через пару блоков. Здесь хорошо видно, как использовалось внутреннее помещение, так называемый «промежуточный этаж».

Афиней пишет, что таран Гегетора был прямоугольным в сечении и сужался от заднего конца 2 фута (59 см) «толщиной» (он имел в виду размер по вертикали) и 11/4 фута (37 см) шириной до переднего конца размерами 1 на 3/4 фута (29,6 на 22,2 см). Витрувий дает совершенно другие размеры: длина, по его словам, составляла 104 фута (30,75 м), задний конец 11/4 на 1 фут (36,9 на 29,6 см), передний 1 на 3/4 фута (29,6 на 22,2 см). (Византийский аноним еще больше запутывает дело, одновременно указывая длину тарана со слов Афинея, а толщину — со слов Витрувия.)

Шрамм считает, что пятидесятиметровый таран неминуемо стал бы изгибаться так, что концы касались бы земли, делая работу невозможной. Он предлагает читать текст Афинея с исправлениями: не 120 локтей, а 120 футов (35,5 м). Это, конечно, значительно меньше, но все-таки превосходит мерку Витрувия. Другой подход демонстрирует греческий ученый сэр Вильям Тарн, он считает, что в Македонии был в ходу «короткий» локоть около 34 см. Его расчеты уводят нас еще дальше от цифр Витрувия.

Немецкий ученый Отто Лендл предлагает более удачное решение, которое позволяет как-то примирить два источника; он утверждает, что греческий текст Афинея был искажен за несколько веков переписывания и что первоначальное число «70» локтей (hebdomekonta) было неправильно скопировано как «120»(hekatoneikosi) локтей. Длина 70 локтей (104 фута, или 31 м) очень близка к измерениям Витрувия. Однако остается неизвестным, как Диодор Сицилийский пришел к числу 120 локтей в отношении таранов Деметрия; возможно, они с Афинеем исходили из одного и того же источника, уже к тому времени содержащего ошибку.

На конце тарана был железный наконечник вроде бушприта (embole) боевого корабля. В основе своей он представлял пустотелую форму из железа, надевающуюся на конец тарана, и при этом укреплялся железными полосами длиной 10 локтей (15 футов, или 4,4 м), которые шли вдоль тарана и прибивались гвоздями. Витрувий называет их lamminae, что является обычным термином для полосы железа, но Афиней зовет их «железные спирали», считая, что они шли вокруг тарана. Далее таран скреплялся веревками, как скреплялись корпуса кораблей — техника, хорошо известная в античном мире, и был полностью укрыт шкурами — необходимая защита от огня, поскольку располагался он снаружи, над «черепахой».

Сама «черепаха» была размерами одинакова с моделью Диада. Афиней дает ее размеры так: длина 42 локтя (63 фута, или 18,62 м) и ширина 28 локтей (42 фута, или 12,42 м) (Афиней 21.2–3). Версия Витрувия — 60 х 13 фута (17,7 х 3,8 м) явно ошибочна (Витрувий 10.15.2) и обычно бывает исправлена с 13 (XIII) на 42 (XLII); 42 фута равны 28 локтям, и таким образом эти размеры совпадает с размером ширины у Афинея. Длина у Витрувия равна 60 футам — на 3 фута короче, чем у Афинея, но это также может быть ошибкой переписчика.

Машина ехала на 8 колесах, высотой 41/2 локтя (1,99 м) и толщиной 2 локтя (0,88 м), которые, по Витрувию, состояли из трех слоев, каждый толщиной 1 фут, скрепленных между собой шпунтами и снабженных железными ободами. (Здесь опять Витрувий употребляет слово lamminae.) К несчастью, как и со второй восьмиколесной машиной — гелеполем Эпимаха, никто не говорит о расположении колес, но расположение их по четыре в ширину позволило бы ровнее распределить вес машины. Кроме того, машина, построенная по размерам Афинея и отвечающая принципам «черепахи» для засыпания рвов, должна была стоять на колесном основании со стороной длиной около 16 локтей (24 фута, или 7,1 м), следовательно, колеса, идущие друг за другом, просто не могли там поместиться.

Таранная «черепаха» Гегетора. Этот рисунок, относящийся к XI–XII вв. совмещает несколько точек зрения — удобство, часто встречающееся в рукописях с чертежами. Художник попытался показать башенку в перспективе, для колесного основания дан вид сверху, тогда как сам таран показан просто в профиль.

Таранная «черепаха» Гегетора. Этот рисунок, относящийся к XI–XII вв. совмещает несколько точек зрения — удобство, часто встречающееся в рукописях с чертежами. Художник попытался показать башенку в перспективе, для колесного основания дан вид сверху, тогда как сам таран показан просто в профиль.

Как и «черепаха» для засыпания рвов, таранная «черепаха» должна была иметь крышу с крутыми скатами, которые вверху образовывали поперечный конек. Вся машина обшивалась досками и покрывалась огнезащитным слоем. Как и у таранной «черепахи» Диада, этот вид конструкции заканчивался «промежуточным этажом» (mese Stege или media contabulatio), вызвавшим большое замешательство среди тех, кто пытался реконструировать эти машины. В случае с «черепахой» Гегетора этот второй этаж имел площадь 16 локтей (24 фута, или 7,1 м) в квадрате и верхнее помещение 8 локтей (12 футов, или 3,55 м) под самой крышей. Афиней говорит, что в нем располагалась «позиция для стрельбы» (belostasia), а Вирувий поясняет, что там находились скорпионы и катапульты. Это подразумевает, что в верхнем помещении имелись окна, через которые катапульты могли стрелять. Подобное устройство совершенно не вяжется с версией Диада, где артиллерия якобы занимала трехэтажную башенку, поднимавшуюся над промежуточным этажом, но кажется значительно более практичным решением, нежели размещение орудий в достаточно уязвимой и тесной башенке.

Но даже несмотря на то что Гегетор расположил необходимую артиллерию в промежуточном этаже, он не совсем отказался от средней башенки. По словам и Афинея, и Витрувия, таран каким-то образом помещался в клетке из брусьев, которая поднималась от промежуточного этажа и выступала примерно на 13 футов (4 м) над коньком крыши. Наверху она имела небольшую наблюдательную площадку.

Оценить артиллерийскую вооруженность «черепахи» можно, сравнив площадь среднего этажа с площадью, необходимой для размещения малых и средних катапульт, причем надо принимать во внимание как покатую крышу верхнего этажа, так и деревянные стойки, на которые опиралась башенка. Скаты крыши оставляли бы для катапульт только центральную часть перекрытия, а стойки-опоры башенки занимали бы самую середину пространства. Заднюю часть лучше было оставить для лестниц, позволяя команде перемещаться от основания до башенки, так что оставалось только пространство в передней части (около 12 футов, или 3,7 м, шириной и 9 футов, или 2,7 м, глубиной), достаточное для трех стрелометов, стоящих в ряд.

Конструкция башенки нигде не поясняется, и мы вынуждены прибегнуть к предположениям. Источники упоминают четыре крепкие стойки

24 локтя высотой (35 футов, или 10,64 м) и еще две стойки 30 локтей (44 фута, или 13,3 м). Эта пара поддерживала устройство, состоящее из двух колесиков, расположенных бок о бок. По словам Витрувия, «веревки, державшие таран, были привязаны к ним [колесикам]» (Витрувий 10.15.4). Он не дает название устройства, но параллельный текст Афинея упоминает таранодержатель, kriodoche или arietaria machina(Афиней 23.7–8). Но если таран Диада располагался в держателе, то таран Гегетора был подвешен посредине на толстом пучке веревок (Афиней 24.6–8). Интерпретация Лендлом этой загадочной структуры предполагает таранодержатель как точку подвешивания тарана, расположенный в центре и укрепленный на четырех стойках башенки, чтобы равномернее распределить вес. При этом просвет над крышей «черепахи» будет меньше 2 метров, так что такелаж должен быть довольно коротким, чтобы таран не задевал за конек крыши.

Позже было высказано предположение, что упомянутые Афинеем «веревки, держащие таран в центре» (Афиней 24, 6–8) — это просто обвязка для укрепления самого тарана. И тогда было предположено, что таран не подвешивался в середине, а лежал в держателе, как в версии Диада. Более того, «таранодержатель», как уверяли, представлял собой колесную тележку, катающуюся взад-вперед по рельсам, укрепленным над крышей «черепахи». К сожалению, в описаниях Афинея и Витрувия ничего не говорится о столь хитроумных приспособлениях; наоборот, слова о «веревках, идущих от колесиков к держателю и держащих таран» (Афиней 24.9–10), могут означать только подвешенный таран.

Высказывалось предположение, что эти веревки, идущие от колесиков, каким-то образом помогали изменить высоту ударного конца тарана, и в самом деле как Афиней, так и Витрувий предполагали, что вражеская стена могла быть разбита до высоты 70 локтей (104 фута, или 31 м). Это странное заявление, если знать, что таран был подвешен лишь на высоте 26 локтей (38 футов, или 11,5 м) над землей. В любом случае, высота в 70 локтей намного превосходит обычную высоту укреплений; даже в горизонтальном положении таран был бы выше, чем большинство городских стен. К несчастью, никто из авторов не дает никакого представления о том, как таран приводился в действие. Для необходимого раскачивания требовалось, видимо, чтобы несколько веревок было прикреплено к заднему концу и чтобы за них тянула команда, находящаяся внизу на земле. Более того, небольшая длина подвесов давала бы возможность только коротких движений. Неясно, насколько успешным был бы этот способ при любом наклоне тарана. В итоге надо признать, что многие аспекты «черепахи» Гегетора остаются для нас загадкой.

Хотя Лендл и воскликнул однажды: «Какая впечатляющая машина!», но при этом сам гадал, была ли она вообще когда-либо построена, не говоря уже о том, нашла ли она применение на практике. Тяга к разнообразию и большим размерам, особенно во времена Деметрия Полиоркета, наверное, вдохновляла инженеров вроде Гегетора испытывать пределы технических возможностей в теоретических разработках. В итоге мы должны признать, что скорее всего «черепаха» Гегетора существовала лишь в богатом воображении своего создателя.

Баллиста ВВС. Была построена в 2002 г. под руководством Алана Уилкинса по описанию Витрувия. Историк Иосиф Флавий говорит, что баллиста такого размера имела дальность стрельбы 2 стадии (около 400 ярдов, или 370 м), но Филон утверждает, что эффективная дальность приближалась скорее к 540 футам (160 м). Реконструированная машина выстрелила только на 300 футов (90 м), после чего в ней начались неполадки.

Баллиста ВВС. Была построена в 2002 г. под руководством Алана Уилкинса по описанию Витрувия. Историк Иосиф Флавий говорит, что баллиста такого размера имела дальность стрельбы 2 стадии (около 400 ярдов, или 370 м), но Филон утверждает, что эффективная дальность приближалась скорее к 540 футам (160 м). Реконструированная машина выстрелила только на 300 футов (90 м), после чего в ней начались неполадки.

Артиллерия в III веке до н.э.

Похоже, что первые торсионные катапульты были рассчитаны только на стрельбу стрелами. Катапульты, связываемые с именем Филиппа Македонского, были по своему типу katapeitai oxybeies — «катапультами для острых снарядов»; другими словами, стрелометами. Это Александр впервые стал использоватьkatapeitai petroboioi — «камнеметные катапульты» в осадном деле. На ранней стадии развития они были, наверное, достаточно легкими. Однако уже всего через тридцать лет Деметрий Полиоркет имел в своем распоряжении громадные машины, рассчитанные на стрельбу камнями весом три таланта (172 фунта, или 78 кг).

Тем не менее мы не должны принимать каждый случай метания камней за использование этих дорогих и сложных машин. В древнем мире существовала долгая традиция ручного метания камней в бою, но из контекста обычно ясно, что имеется в виду — машина или человек. Например, о фосийском военачальнике Ономархе пишут, что он расставил на вершине холма отряд метателей камней, чтобы поражать стоящие внизу македонские войска Филиппа. Рассказывая об этом случае, философ Полиэн, живший во II веке н.э., использовал слово petroboioi — «метатели камней» (Полиэн 2.38.2), что часто вело к неправильному истолкованию.

Правила создания работоспособной торсионной катапульты стали широко известны около 280 года до н.э., если не раньше; инженеры отточили идеальные пропорции и разработали сложную формулу для калибровки каждой машины. Филон Византийский говорит о долгом процессе развития, который привел к выработке свода правил: «Другие позднее изучили более ранние ошибки и, путем соответствующих опытов, выявили стандартный элемент, который мог бы представлять основной принцип и метод создания конструкции» («Механическая энциклопедия» 50.21–23). Он считает, что этот главный прорыв произошел в Александрии. И хотя точной даты не дается, но его слова, что исследования «были оплачены «честолюбивыми царями», дали Марсдену повод предположить, что речь идет о периоде правления Птолемея I (323–283/2 годы до н.э.) и Птолемея II (283/2–246 годы до н.э.).

Ирод Великий построил в Иродиуме (около Вифлеема, Израиль) укрепленный дворец, возвышавшийся на холме конической формы. Важное место в его арсенале занимали десятки крупных грубо обработанных камней. Слишком большие, чтобы быть снарядами для катапульт, они были предназначены для скатывания по склону холма на атакующих врагов.

Ирод Великий построил в Иродиуме (около Вифлеема, Израиль) укрепленный дворец, возвышавшийся на холме конической формы. Важное место в его арсенале занимали десятки крупных грубо обработанных камней. Слишком большие, чтобы быть снарядами для катапульт, они были предназначены для скатывания по склону холма на атакующих врагов.

Во время правления второго из них видное положение занимал Ктесибий, выдающийся механик. Хотя он не оставил после себя письменных трудов, его имя часто упоминается позднейшими инженерами. Например, сборник его работ по артиллерии Герон опубликовал во времена Нерона. Филон даже утверждает, что беседовал с человеком, который знал Ктесибия и был знаком с его машинами. Но напрашивается вывод, что артиллерийские конструкции были к тому времени уже общеизвестны, раз он мог позволить себе исследовать новые направления, такие как катапульта со сжатым воздухом или с бронзовой пружиной (насколько мы знаем, ни одна из них так и не нашла своего применения в войнах).

 

 

Ранний Рим

В то время как в восточной части Средиземноморского побережья и на Сицилии исследовали новые возможности артиллерии и машин, в Италии практиковался совсем иной стиль ведения осад. Наш главный источник по ранней римской истории — Тит Ливий, дополняемый до некоторой степени Дионисием Галикарнасским; оба автора жили в Риме во времена Августа (после 25 до н.э.), намного позже описанных ими событий, и большинство ученых подвергают сомнению достоверность их повествования до периода около 300 года до н.э. Например, оба писателя описывают осаду Кориоли в 493 году до н.э., известную тем, что в честь этого города получил свое новое имя молодой Кориолан. По словам Ливия, осаждающая армия оказалась застигнута врасплох между отрядом осажденных, совершавших вылазку из города, и подошедшей им на помощь колонной племени вольсков. Но Кориолан бесстрашно отразил вылазку, преследуя врагов, совершил смелый бросок прямо в город и поджег его (Ливий 2.33); эту историю позже пересказал Плутарх («Кориолан» 8). Дионисий же, напротив, рассказывает о стенобитных таранах, плетеных щитах и лестницах (6.91.1–6), хотя общеизвестно, что эти виды вооружения не были известны в военном деле Рима в V (и даже в IV) веке до н.э. Соответственно, Дионисия многие обвиняют в преувеличении, если не фальсификации.

Римские легионеры штурмуют вражескую стену. Знаменитое построение щитов в форме «черепахи» защищает их от снарядов и от сбрасываемых сверху предметов, среди которых мы видим меч, колесо и горящий факел.

Римские легионеры штурмуют вражескую стену. Знаменитое построение щитов в форме «черепахи» защищает их от снарядов и от сбрасываемых сверху предметов, среди которых мы видим меч, колесо и горящий факел.

Самая знаменитая из ранних римских осад, несомненно, покорение этрусского города Вейи в 396 году до н.э. Военные действия тянулись предположительно более десяти лет, хотя уж слишком прямая параллель с легендарной осадой Трои вызывает подозрение. Здесь события также связаны с личностью знаменитого римского героя, в данном случае это стойкий Марк Фурий Камилл, который сурово покарал фалерийского школьного учителя, предложившего сдать ему свой город и приведшего вверенных ему детей в римский лагерь в качестве заложников. Похоже, что, как и с Кориоли, истинная суть событий постепенно приукрашивалась с целью прославления главного героя. В начале осады, до прибытия Камилла, римляне, как говорилось, использовали «башни, передвижные щиты, навесы и прочее снаряжение для осады города» (Ливий 5.5), но напрасно. Скорее всего эти детали были добавлены позже, чтобы ярче оттенить последующий успех Камилла. Столь же невероятно, что Камилл послал многочисленные отряды копать ход в скалистом основании города, чтобы по нему пробраться в город и открыть ворота изнутри. Интересно, что в том месте существует целая паутина дренажных туннелей, что, по всей вероятности, и дало толчок этой широко распространенной легенде.

Нужно помнить, что Рим в конце IV века до н.э. был городом-государством, борющимся за главенство над своими соседями на Апеннинском полуострове. Он был полностью равнодушен к событиям на близлежащей Сицилии, где Сиракузы опять схлестнулись в битве с Карфагеном, и тиран Агафокл использовал весь набор осадных тактик, от окружения или подкопа при Кротоне (295 год до н.э.) до осадных машин при Утике (307 год до н.э.); в последнем случае к сторонам осадной башни были даже прикованы пленные — в жестокой попытке подавить противника психологически (Диодор Сиц. 20.54.2–7).

Римские осады того периода, наоборот, были довольно незамысловатыми. Ливий отмечает штурм Мурганции, Ферентина и Ромулеи в 296 году до н.э., последний хотя бы с использованием лестниц (Ливий 10.17), а в 293 году до н.э. ворота Аквилонии были пробиты войском, построенным «черепахой» — т.е. со щитами, сведенными над головами (Ливий 10.41).

 

 

Укрепления

Нестабильность в греческом мире конца IV–III веков вновь усилила интерес к городским укреплениям. Точно определить дату любой крепости очень трудно. Например, некоторые ученые считают, что углубленные ворота, стоящие внутри открытого двора и с башнями по сторонам, были ответом на развитие механизации осадного дела. Подобная планировка действительно встречается в крепостных укреплениях Перги и Сиды конца III века, но она уже применялась в Мессенах, где появилась соответственно в момент основания города в 369 году до н.э. (Диодор Сиц. 15.66.1). Часто высказывается предположение, что широкое распространение маленьких, вспомогательных ворот характерно для конца IV века до н.э. Якобы это было время, когда пехота предпочитала стратегию «активной обороны» и устраивала вылазки, нападая на осадные машины за стенами крепости; однако эти ворота точно так же могли быть использованы для удобства местного населения в мирное время.

Еще один характерный момент, используемый учеными для датировки, — это башня. Более крупные размеры башни часто воспринимаются как доказательство присутствия оборонительной артиллерии, особенно при наличии окон (а не бойниц для лучников). Однако исследование башен — сложное дело, и существование большого помещения внутри еще не означает, что там стояла большая катапульта. В целом башни выполняли различные функции, которые включают и размещение караула, и предоставление лучникам возможности обстреливать пространство перед прилегающими частями стены, не надо забывать и о не менее важной функции наблюдения.

Когда в конце IV века до н.э. катапульты стали доступны для большинства городов, они, безусловно, ставились под укрытие, защищавшее их от солнца, дождя и вражеских атак; более того, нужда в свободном пространстве для действия, чтобы дать возможность машине и ее команде работать эффективно, лучше всего выполнялась в зале башни. Однако защита карфагенянами Лилибея от Пирра в 274 году до н.э. показывает, что при большой необходимости катапульты легко можно было расставить и по стенам (Диодор Сиц. 22.10.7). Марсден считает, что существенно важно выгадать в дальности стрельбы, поместив катапульты как можно выше, но никто из античных авторов никогда не высказывал подобных взглядов. Наоборот, действия торсионной артиллерии скорее подтверждают, что предпочиталась стрельба на короткие дистанции с низкой траекторией, дающая большую точность и силу попадания.

 

 

 

Искусство осады Римской республики

Греческий писатель Полибий составил историю Древнего Рима с 264 по 146 год до н.э.; как военный человек, он дал вполне надежную картину осадного дела тех лет. Действия римских войск во время I Пунической войны (264–241 годы до н.э.), которая впервые побудила их воевать за морем, включали в себя осаду ряда городов на Сицилии, во многих из которых все еще стояли карфагенские гарнизоны. Но римляне не обладали тогда ни снаряжением, ни опытом для успешного ведения осады, так что исход войны был решен в морских сражениях.

Это подтверждает, в частности, осада Агригента (греческий город Акрагант) в 262 году до н.э.. Римляне окружили город двойным кольцом рвов, внутренний препятствовал осажденным покинуть город, внешний был преградой на случай подхода к ним подкреплений. Главной целью было взять город измором (Полибий 1.18.2–3). Но после пяти месяцев продолжающейся блокады сами осаждающие стали испытывать недостаток провизии и страдать от дизентерии. Хотя они с легкостью разбили отряд карфагенян, спешащий на помощь городу, в конце концов их небрежность дала возможность гарнизону ночью скрытно уйти из города.

В следующем году кончилась неудачей семимесячная блокада Миттистрата (Диодор Сиц. 23.9.3). Город был взят лишь три года спустя, когда горожане по собственной воле открыли ворота римлянам (Зонара «Хроники» 8.11). Еще более яркий пример: при Лилибее, городе на побережье недалеко от Мотии, римская осада тянулась десять лет без всякого результата. Вначале римляне действовали активно. Применив осадную технику, видимо, предоставленную им их союзником, сиракузским тираном Гиероном, они смогли разрушить часть городских укреплений, но были отбиты яростными контратаками карфагенян (Полибий 1.42.8–13; 45.1–14). Позже шторм повредил римские машины, сведя на нет все их усилия. Осажденные немедленно воспользовались этим.

«Молодые люди […] в трех местах бросили огонь в осадные машины. Сама давность этих построек, казалось, подготовила легкое воспламенение их, к тому же ветер дул прямо против башен и машин; поэтому огонь распространялся быстро и неудержимо, и все меры римлян задержать пламя и защитить постройки оказывались бесполезными и недейственными» (Полибий 1.48.5).

Полибий пишет про осаду Лилибея, что римляне построили два лагеря и соединили их рвом, частоколом и стеной. Фоляр показывает город, окруженный двойным кольцом укреплений, как в Агригенте. В то же время карфагенские корабли продолжают свободно проникать в гавань.

Полибий пишет про осаду Лилибея, что римляне построили два лагеря и соединили их рвом, частоколом и стеной. Фоляр показывает город, окруженный двойным кольцом укреплений, как в Агригенте. В то же время карфагенские корабли продолжают свободно проникать в гавань.

Вскоре все свелось к патовой ситуации, в основном потому, что римлянам не удалось перекрыть вход в городскую гавань, что делало блокаду неполной. Когда в 241 году до н.э. война закончилась, город все еще держался.

 

 

 

Филон Византийский

Осадное искусство этого периода освещено в «Механической энциклопедии» Филона. Кроме раздела о конструкции артиллерии (Belopolika), энциклопедия включает в себя также инструкции как для осаждающих, так и для осажденных; современные издатели обычно издают их вместе как единую книгу по осадному делу (Poliorketika).

По тексту Филона понятно, что он предполагает использование атакующими колесных машин. Он предлагает защитникам использовать подземные ходы, чтобы вытаскивать то, чем нападающий заполнил ров («Полиоркетика» 1.36), а известно, что заполнение рва всегда предшествовало подходу машин. Одновременно он предлагает зарывать за чертой города огромные глиняные сосуды горлышками вверх, затыкая горлышки водорослями и присыпая тонким слоем земли, чтобы создать ловушки для колес вражеских передвижных щитов и машин («Полиоркетика» 1.76).

Особое внимание он уделяет камнеметным катапультам. Маловероятно, что когда-либо существовали катапульты, способные разрушить стену, но они могли нанести серьезный урон защитникам на верхней части укреплений. Филон пишет, что нужно так закреплять зубцы («самые верхние блоки камня», по его словам), чтобы снаряды камнеметных орудий отскакивали, не пробивая их («Полиоркетика» 1.8).

Говоря об осадах, Филон упоминает ограждение блокирующими стенами лишь как дополнительную меру и только в связи с блокадой: «[город может быть взят] измором, если окружить его частоколом, создать хорошо укрепленные позиции у стен города с хорошей охраной, чтобы не допустить прорыва извне [с припасами] сушей или морем» («Полиоркетика» 4.84).

По контрасту, одна из первых его рекомендаций по взятию города — это «тайно подойти ночью к городским стенам с лестницами наготове, в пасмурную погоду или когда горожане пьяны ввиду какого-то городского праздника, и захватить несколько башен» («Полиоркетика» 1.12). Например, в 243 году до н.э. ахейцы захватили Акрокоринф именно так, преодолев с помощью лестниц необычно низкую часть укреплений (Плутарх «Арат» 18.4; 21.2–3). Чтобы избежать этого, Филон советует строить стены высотой не менее 20 локтей (9 м), «так чтобы лестницы не доставали до их верха» («Полиоркетика» 1.12). А в другом отрывке он рассуждает, что «необходимо, полагая, что какие-то башни будут подвергаться атаке осадных машин, строить их высокими и прочными, но другие [те, куда машины не имеют доступа] только такой высоты, чтобы лестницам было не достать до верха» («Полиоркетика» 1.26). Далее он описывает способы борьбы с лестницами с помощью шестов, «изогнутых наподобие якорей» или с раздвоенными концами, проволочных ежей («Полиоркетика» 1.79), а также путем сбрасывания горящих предметов («Полиоркетика» 3.39). Эта методы во многом сходны с теми, что рекомендовал Эней Тактик более века назад, и они оставались общепринятыми на протяжении всего упоминаемого периода.

* * *

Доска-качели

Осадная башня была очень дорогой альтернативой опасностям использования штурмовых лестниц. Инженеры не раз пытались найти золотую середину, изобретя машину, совмещающую простоту лестницы с надежной защитой, обеспечиваемой башней, при этом простой в использовании, как навесной мостик. Афиней, писавший об осадном деле, нашел одно из решений этой проблемы в «Комментариях» Ктесибия Александрийского середины III века до н.э.

Устройство (mehanema) не имеет никакой практической ценности, нелестно отзывается о нем Афиней, но мастер заслуживает восхищения за свою изобретательность. По существу, это был четырехколесный фургон (tetrakukion), являющийся основанием для вертикально установленной рамы с наклоняющимся механизмом наверху. На нем крепилось своей серединой устройство, которое Афиней называет «трубой» (syrinx); наличие на ее дальнем конце двери делает ее похожей на крытый переход. Афиней поясняет, что когда солдаты шли по переходу, они меняли ее наклон, влияя на равновесие, словно дети, которые качаются на доске. Совершенно ясно, что когда машина занимала свою позицию у вражеской стены, те, кто находился внутри (потому что нужно было много людей, чтобы нарушить равновесие), опускали дальний конец перехода на вражескую стену, открывали дверцу и выбегали прямо на врага.

Показательно, что Витрувий не включил это устройство в раздел своего труда, посвященный осадным машинам. Он просто пишет, что «те, которых привлекает «хитроумие» Ктесибия, могут обратиться к «Комментариям» в поисках других устройств» (Витрувий 10.7.5).

 

 

 

Ганнибал и осадное искусство Карфагена

В 219 году до н.э. Ганнибал начал новую войну с Римом, напав на Сагунт в Испании. Применяемые им методы идут от времен 400-х годов до н.э., когда карфагеняне осаждали сицилийские города. Прежде всего, вперед под прикрытием навесов были выдвинуты тараны, которыми пробили стену. Затем, когда горожане отразили атаки карфагенян и стали спешно заделывать брешь в стене, Ганнибал под прикрытием артиллерийской стрельбы из осадных башен устроил подкоп. Позже тараны снова применялись одновременно с разных сторон, но прочные укрепления города и удачное расположение на вершине холма позволили ему продержаться восемь месяцев (Ливий 21.15.3). Аппиан, писатель, трудившийся в 140-х годах нашей эры, но явно использовавший более ранние источники, говорит, что Ганнибал обнес территорию вокруг города строго охраняемым рвом (Аппиан «Испанская война» 10); и хотя это напоминает о методе «перитейхизма*, ясно, что Ганнибал отнюдь не ограничился пассивной блокадой. В сущности. комбинация старой тактики ограждения с активной стратегией штурма не была совсем новой, поскольку Антигон примерно так же действовал при Кавне в 313 году до н.э. (Диодор Сиц. 19.75.5).

Осада Сагунта в 219 г. до н.э.

Осада Сагунта в 219 г. до н.э.

Но что отличало осадное дело Ганнибала от современных ему военных действий Рима, так это именно использование осадной техники. Ливий отмечает, что в 216 году до н.э., при осаде Нолы, карфагеняне имели «все оборудование для осады города» (Ливий, 23.16.11), а если при Петелии они ограничились блокадой, то только потому, что защитникам города удалось сжечь все их машины. Среди снаряжения, которое Ганнибал привел под стены Кум, самой впечатляющей была громадная колесная башня, но и она была сожжена (Ливий, 23.37.2–4). Наконец, Аппиан описывает снаряжение Ганнибала при Таренте как «башни, и катапульты, и передвижные щиты, и крючья» (Аппиан «Ганнибалова война» 33).

Действия при Таренте продолжались с 213 по 209 год до н.э. Его быстрая сдача Ганнибалу недовольными горожанами вынудила римский гарнизон искать убежища в цитадели, стоящей на мысе между морем и гаванью. Им не грозил голод, потому что они постоянно снабжались по морю и даже получали подкрепление, но карфагеняне «замкнули их частоколом, рвом, валом и стеной» (Ливий 2.11.7). Как при Сагунте, Ганнибал явно собирался штурмовать крепость при помощи разных видов осадной техники, но когда римляне устроили вылазку и сожгли все это вооружение, наступило патовое положение (Полибий 8.32.3–34.2). В 209 году до н.э. в результате очередного предательства город опять был сдан, теперь уже римлянам. Римский консул Фабий Максим приплыл морем и сделал вид, что штурмует крепость; его флот имел «машины и средства для взятия стен», а также «артиллерию, камни и все виды снарядов» (Ливий 27,15.4). Тем временем итальянских наемников в армии Ганнибала убедили закрыть глаза на ночную эскаладу римлян, чей приступ был скоординирован с вылазкой бойцов цитадели. Оказавшиеся между двух огней жители Тарента стали жертвой повальных грабежей и убийств.

 

 

Римское осадное дело во Второй Пунической войне

В 218 году до н.э. Гней Сципион, дядя знаменитого Сципиона Африканского, использовал метод блокады против карфагенских союзников в Испании; при Атанагре его армия «стала вокруг города» (Ливий 21.61.6), вынудив город к сдаче в течение нескольких дней, такой же способ в отношении Аусетан заставил горожан сдаться всего через тридцать дней. В этих случаях осадная техника не упоминается, впрочем, когда римляне действовали в Греции в 190-х годах до н.э., они иногда использовали просто окружение войсками, чтобы запугать вражеские города. Однако, когда три римские армии сошлись у прокарфагенского города Капуи в 212 году до н.э., они предпочли блокировать город, окружив его земляными укреплениями. Ничего подобного не делалось римскими армиями со времен осады Агригента пятьюдесятью годами ранее. Там город был обнесен двумя рядами рвов. На этот раз, по Аппиану, они построили также стену: «Они вырыли ров вокруг Капуи, а в дополнение ко рву они построили круговую стену вокруг всего места. Затем военачальники построили еще одну стену вокруг, а лагерь находился между стенами. Укрепления шли как по стене, обращенной к осажденной Капуе, так и по наружной стене, и все это выглядело как огромный город с маленьким городом в середине» (Аппиан «Ганн.» 37).

Выбор стратегии зависел, видимо, как от темперамента командующего армией, так и от наличия доступных ресурсов и рельефа местности. В 214 году до н.э. Клавдий Марцелл и Фабий Максим по прозвищу «Медлитель» (Cunctator) встретили упорное сопротивление при Касилине, занятом карфагенянами. Фабий был настроен отойти, но Марцелл привел «навесы и другие виды машин», при виде которых горожане в панике бежали, и город был взят.

Тем не менее римские армии того времени в целом были плохо экипированы для полноценных операций с применением осадной техники. Только при осаде Утики, выше по побережью от Карфагена, мы слышим об использовании сколько-нибудь значительного разнообразия осадной техники. Во время этой осады в 204 году до н.э. Сципион реквизировал машины и артиллерию с Сицилии, где она, по всей вероятности, была захвачена у карфагенян, и основал мастерские, чтобы сделать новую технику. Хотя осада в конце концов закончилась неудачей, Аппиан пишет, что Сципион возвел осадные насыпи, чтобы подвести к стенам свои стенобитные тараны (Аппиан «Пунические войны» 16).

Если такой факт действительно имел место, то он знаменует собой прорыв в римском осадном деле. До той поры большинство осад представляли собой прямолинейные штурмовые операции, например, у италийского города Арпи. Там мощный ливень заглушил шум приступа и загнал стражу под крыши, где она не могла оказать сопротивления (Фронтин 3.9.2). В 209 году до н.э. покорение Сципионом Африканским сильно укрепленного Нового Карфагена было достигнуто смелым приступом, а три года спустя, в Илургии, он грозился сам взобраться на стену по лестнице, чтобы приободрить свои войска, растерявшиеся после первой неудачи.

Для успеха подобного штурма решающим моментом всегда была высота лестниц. Плутарх пишет, что Марцелл самолично изучал стены Эпиполейского плато в Сиракузах, чтобы убедиться, что его лестницы достанут до верха (Плутарх «Марцелл» 18.3), — предосторожность, которую Сципион, видимо, упустил при Новом Карфагене, где многие лестницы оказались слишком короткими (Ливий 26.45.2). Для осады Локр в 205 до н.э. римляне уговорили местных ремесленников помочь им и спустить лестницы со стен (Ливий 29.6–8); по всей вероятности, они рассчитывали, что местные знают свои стены и лестницы будут достаточной длины.

Состояние римского осадного дела в конце III века до н.э. можно оценить на примере осады Сиракуз, начатой Марцеллом в 213 году до н.э., так как город перешел под власть Карфагена. Марцелл подготовил двойной удар, скоординировав свою атаку с моря на стену Ахрадины с атакой своего соратника Клавдия Пульхера на плато Эпиполеи с севера. Однако в его расчетах не доставало гения Архимеда, знаменитого сиракузского математика. Плутарх пишет, что Архимед хоть и не любил практическую механику (Плутарх «Марцелл» 17.3–4), но не мог стоять в стороне, когда потребовалось защищать родной город. Делалось это главным образом с помощью катапульт разного размера, которыми простреливались все подходы к городу, а также с помощью изобретенных им машин, которые топили римские корабли. Римляне вскоре перешли к блокаде города, но в начале 212 года до н.э., в разгар городского праздника, Марцеллу удалось захватить Эпиполейское плато путем ночной эскалады (Фронтин 3.3.2), буквально последовав советам Филона. Хотя гарнизон мощной крепости Евриал скоро сдался, Ахрадина пала лишь в конце 212 года до н.э. в результате долгой блокады. Говорят, что одной из жертв последующего за этим разграбления стал Архимед — не желая прерывать свои математические исчисления, он не подчинился римским захватчикам и был убит (Ливий 25.31.9).

Осада Сципионом Нового Карфагена в 209 г. до н.э. Когда римские войска подошли к городу, его гарнизон, подбадриваемый горожанами, вышел за ворота и вступил в битву, но был оттеснен обратно в город. Сципион тут же устроил эскаладу, но большинство лестниц оказались слишком короткими. Одновременно крупные силы римлян под прикрытием щитов в форме «черепахи» начали штурмовать ворота.

Осада Сципионом Нового Карфагена в 209 г. до н.э. Когда римские войска подошли к городу, его гарнизон, подбадриваемый горожанами, вышел за ворота и вступил в битву, но был оттеснен обратно в город. Сципион тут же устроил эскаладу, но большинство лестниц оказались слишком короткими. Одновременно крупные силы римлян под прикрытием щитов в форме «черепахи» начали штурмовать ворота.

На сделанной Фоляром реконструкции обороны Сиракуз от римлян в 214 г. до н.э. показано «толлено» — устройство, разработанное знаменитым инженером и математиком Архимедом.

На сделанной Фоляром реконструкции обороны Сиракуз от римлян в 214 г. до н.э. показано «толлено» — устройство, разработанное знаменитым инженером и математиком Архимедом.

Продолжение I

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.