Беринг Витус Ионассен. Камчатские экспедиции.

Вступительная статья[1]

Решение вопроса о характере Азиатского континента экспедицией Беринга было первой крупной научной работой русского общества. Это было первое великое открытие, сделанное вошедшим в научное творчество государственным целым. Географическая карта начала XVIII в., времен Петра, резко отличалась от современной. Для Африки были нанесены на карту [общие] контуры, но ее внутренность не была известна.

Эти контуры для Азии не были известны даже в такой степени, как их знали для Африки. Весь северо-восток Азии был неизвестен; о положении Японии только догадывались. Север Америки и ее западная часть, как побережье, так и внутренность страны вплоть до Калифорнии, были почти совсем неизвестны. Где кончалась Азия севернее Китая и как близко к ней приближалась Америка, было неизвестно.

Оставался невыясненным вопрос, не представляет ли Европа-Азия-Африка-Америка единое целое, одну сушу, непосредственно соединяющуюся перешейками. Мы знаем теперь из истории науки, что вопрос этот к этому времени был в действительности уже вырешен определенным образом, но он не был известен современной науке. Якутский казак С. Дежнёв в 1648 г. объехал северо-восток Азии и из Ледовитого океана вышел в океан Тихий.

Донесения Дежнёва скрывались в приказах и канцеляриях Московского царства. На них не было обращено внимание. Местные люди в Восточной Сибири, несомненно, знали о существовании морского прохода из берегов Ледовитого океана в Анадырь и Камчатку, и едва ли об этом могли не знать центральное правительство и Петр. Хотя нельзя не отметить и другой источник аналогичных знаний.

Сведения о свободном Северном море были известны в культурной среде дальневосточного образованного общества – Японии, Кореи, Китая. То, что было известно в XIV в. в Китае, проникло в Европу в неясных указаниях Марко Поло о «Соколиных островах», откуда китайские правители получали полярных соколов. Однако эти сведения толкуются и иначе, и «Соколиные острова» переносятся на далекий Запад, в область Таймыра и Тобольской губернии.

Но в русской литературе конца XVII в. были и более точные сведения, которые были добыты ученым молдаванином Н. Г. Спафарием, обрусевшим и долго бывшим на русской службе. В «Описании Китайского государства», оставшемся в рукописи, в главе об Амуре – «Сказание о великой р. Амуре, которая разграничила русское селение с китайцами», – которая встречается в списках отдельно от всего сочинения, Спафарий дает совершенно правильное представление о его географическом положении и значении.

Между прочим он пишет: «А на устье реки Амура не только большие суда можно делати, но и корабли большие. И можно ходити в Китай и в Японский остров. Да и, сверх того, можно сыскати и другие острова, которые еще на свете не знатны и никто не проведал, для того что по Северному морю плавати нельзя, и из Восточного также не проведано». Это писал Спафарий в Москве в 1678 г., до потери Амура по Нерчинскому договору (1689).

Взгляды Спафария не были забыты – его работа распространялась в рукописях как XVII, так и XVIII в. Очень возможно, что часть сведений его попала в печать начала XVIII в. Витсен был в отношениях со Спафарием и жаловался в письмах к Лейбницу, что Спафарий боится давать точные сведения, считаясь с опасливостью московского правительства.

Витсен же обратил впервые внимание и на указание Марко Поло. Он не был очень высокого мнения о знании китайцами северных областей Азии, находил в связи с вопросом о соединении Азии с Америкой, что оно ничтожно.

аз393

Несомненно, если Витсен мог знать результаты посольства Спафария, то тем более они должны были быть известны в Москве, где служил в Посольском приказе Н. Спафарий. Еще яснее указания местных сибирских обывателей.

Мы имеем целый ряд ясных и точных указаний на знакомство местных людей с возможностью объехать морским путем Азию. Очень возможно, что Дежнёв не был единственным, и другие безвестные промышленники проходили тем же путем. И его донесение сохранилось случайно: он говорил о проходе между прочим, указывая на открытые им залежи моржовой кости на Анадыре.

Сведения местных людей проникали даже в среду любознательных русских людей московского общества того времени и через них входили в научную среду Запада, наносились на местные самодельные карты или отражались на картах ученых-географов Запада.

Еще в 1525 г. Павел Иовий со слов русского посла к папе Клименту VII, по-видимому образованного и бывалого, какого-то Дмитрия[2], указывал, что Россия окружена океаном, по которому, держась правого берега, можно доехать до Китая. Так, один из западно-европейских писателей о России XVII в., Ф. Авриль, передает свой разговор 1686 г. со смоленским воеводой, который указывал, что между Америкой и Азией лежит большой остров и что этим путем Америка могла населиться из Азии.

По-видимому, часть сведений об Америке шла через чукчей: по их именам назывались области Америки, которые указывались на самодельных русских картах[3], например на интересном чертеже 1720 г. безграмотного казацкого офицера Шестакова (ум. 1730) или на карте дворянина Львова в Якутске, которые были в руках Миллера.

Эти показания попали уже в 1730 г. в литературу на карте Страленберга, приложенной к его сочинению о Сибири, получившему большую известность. Он писал на этой карте об устье Колымы: «Отсюда русские… с большими трудами и опасностью жизни прошли в Камчатскую область».

Советский исследователь А. В. Ефимов обнаружил в рукописном отделе Библиотеки АН СССР две копии (в латинской и французской редакциях) карты якутского казачьего головы Афанасия Шестакова, которые датируются примерно 1676 г. Предполагается, что в их составлении принимал участие С. У. Ремезов. Иван Львов был в 1710–1714 гг. одним из приказчиков Анадырского острога.

Его карта замечательна тем, что является одной из первых по времени карт Америки, составленных с русской стороны. В 1736 г. он передал свою карту в Якутске Г. Ф. Миллеру. Она послужила главным источником «Ландкарты Сибирской провинции…» геодезиста М. Зиновьева, а также карты Иоганна Баптиста Гомана 1725 г., помещенной в его атласе, изданном в 1759 г. в Нюрнберге (Homan P. Atlas geographieus universalis. Norimbergae, 1759, v. 1).

Данные карты И. Львова попали к Гоману через Я. В. Брюса, который в 1725 г. по распоряжению Петра I переслал ему карту, составленную в 1724 г. И. К. Кириловым по этим материалам. Карта Ивана Львова найдена А. В. Ефимовым в Центральном Государственном архиве древних актов (Иркутская губерния, № 26, «Карта, изображающая Анадырский острог и Анадырское море») и впервые опубликована в кн.: Ефимов А. В. Из истории русских экспедиций на Тихом океане. – М., 1948.

Пленный шведский офицер Страленберг прожил 13 лет в Тобольске и собирал там сведения отовсюду. Часть данных на его карте принадлежит не ему, но ученому-натуралисту Мессершмидту, посланному в 1717 г. в Сибирь Петром Великим.

Сохранились известия, что при Петре и местной властью собирались сведения о северо-восточных странах Сибири и местах, лежащих за Сибирью. Так, в 1710 г. взята сказка [зпаись] о поездках Т. Стадухина на восток от Колымска; она сохранялась в делах Якутской воеводской канцелярии и впервые опубликована в 1742 г.

В 1718 г. собирал сведения в Анадыре от чукчей отправленный туда губернатором князем Гагариным подьячий (в капитанском ранге) П. Татаринов. Татаринов указывал на нахождение против Чукотского мыса большого острова, земли с большими реками, лесами, густонаселенной, богатой соболями. Наряду с этим Татаринов сообщает и о нахождении там хвостатых людей и людей с птичьими ногами…

И все же донесением Татаринова, как увидим, пользовался Беринг, как пользовался он и его спутники и всеми другими показаниями, собранными в Сибири. На основании их Беринг в 1725 г. писал из Енисейска в Адмиралтейств-коллегию: «Великим коштом крепко станет экспедиция: Сафонов и Шестаков ведают, каков тракт; а ежели б определено было идти с устья Колымы до Анадыря, где всемерно пройти возможность надеюсь, о чем новые азийские карты свидетельствуют и жители сказывают, что преж сего сим путем хаживали, то могло бы быть исполнено желаемое с меньшим коштом…» По-видимому, его предложение не встретило сочувствия в Петербурге.

Таким образом, несомненно, поездка Дежнёва или аналогичные ей поездки других на местах не были забыты. Предание о них было живо в это время в Сибири и сыграло свою большую – психологическую – роль в путешествии Беринга.

аз394

Но имя Дежнёва здесь нигде не названо. Его впервые открыл академик Миллер, бывший в Сибири в связи со второй экспедицией Беринга. В 1736 г. им была найдена часть донесений Дежнёва в Якутском архиве и опубликована – сперва в 1742 г. и более подробно только в 1758 г. в изданиях Петербургской академии наук, через 104 года после путешествия Дежнёва. Значение этого путешествия долго не признавалось современниками Миллера.

Гмелин, говоря о его поездке, не называет в 1752 г. даже имени Дежнёва и пишет о поездке так: «Ës sind sogs Spuren vorhanden, dass ein Keri mit einem Schifflein, das nicht vis grosser als ein, Schifferkahn gewesen, von Kolyma der Tschuketschoi nc vorbei und bis nach Kaintschatka gekommen ist»[4].

Значение путешествия Дежнёва в XVIII в. правильно оценили только Миллер и Ломоносов. Кун, выдвинувший работы Беринга, совершенно не упоминал о Дежнёве. Его офицеры сомневались в существовании этого казака и его поездки. И в XIX в. значение плавания Дежнёва долго не признавалось, и лишь в 1890 г., через 252 года после этой поездки, были напечатаны Оглоблиным документы, несомненно подтверждающие поездку Дежнёва.

аз395

Семен Иванович Дежнёв, по-видимому, родом из Великого Устюга[5], является одним из тех энергичных, предприимчивых людей, которые – с небольшими средствами и в исключительно суровой обстановке – захватили и связали с Московским царством Сибирь. Вся его жизнь полна лишений, борьбы с природой и инородцами. Он был одновременно служилый человек и промышленник – занимался торговлей.

Прежде чем он попал в Нижнеколымск, он служил в Тобольске, Енисейске, Якутске. Уже в 1639 г. он был «приказным», «начальным человеком», т. е. не был простым, рядовым казаком […] Мотивами его поведения являлись нажива, сознание государственного служения и любовь к свободной, вольной жизни вне рамок цивилизованного, стесняющего личную свободу государства.

В этой борьбе вырабатывались крупные люди и сильные характеры. Здесь создавалось то коллективное знание, которое в благоприятный момент может оказать влияние на научную мысль. Ибо в суровой борьбе с природой и людьми изощрялась наблюдательность этих людей и подымалось в их душе глубокое чувство природы.

Сам Дежнёв совершенно не понимал значения своего открытия. Едва ли он имел какое-нибудь понятие об Америке, как не имели о ней представления в большинстве московские воеводы, дьяки, не говоря уж о более мелких чиновниках старого русского царства, с которыми ему приходилось сталкиваться. В своих челобитьях, через 15–20 лет после своего путешествия, Дежнёв почти не упоминает об открытом им морском пути.

В московской службе были признаны его заслуги – открытие и завоевание богатой моржовой костью Анадырки. Но уже в 1650 г., через год после морского прихода Дежнёва, был открыт относительно удобный сухопутный путь московскими служилыми людьми, сперва С. Моторою, потом Т. Стадухиным, который сперва пытался пойти путем Дежнёва, был его врагом, приписывал себе открытие «Большого Носа» – оконечности Азии.

Стадухин оставил по себе имя открытием Колымы. Этот сухопутный путь – волоком – исследовался сибирскими воеводами, и в этих исследованиях участие принимал сам Дежнёв.

Морской путь Дежнёва был забыт и оставлен, и едва ли можно счесть это практической ошибкой. Этот путь был опасен. Дежнёв прошел Берингов пролив благодаря исключительно благоприятным [ледовым] условиям лета 1648 г.: море было свободно от льда!

Дежнёв не являлся инициатором предприятия и не стоял одиноко в своих стремлениях. С 1638 г., когда енисейский казачий десятник Е. Буза открыл Яну, русские неуклонно продвигались вдоль берега все дальше на восток[6]. Уже в 1641 г. Дежнёв был на Яне, а в 1642 г. по Индигирке выплыл в Студеное море.

В 1646 г. мезенец И. Игнатьев с компанией пытался пройти в Анадырь; ему не удалось проникнуть далеко, и он вернулся назад (с Чаунской губы). Однако он привез ценную моржовую кость и указания на ее нахождение дальше, у Анадыря. Уже в следующем, 1647 г., в июне, Ф. Алексеев[7], приказчик московского гостя [купца] А. Усова, снаряжает экспедицию в Нижнеколымск, и к ней в качестве правительственного надсмотрщика был откомандирован «служилый человек» С. Дежнёв.

Экспедиция была неудачна, вернулась назад, и в следующем, 1648 г. она отправилась вновь, причем материально в ней участвовал не только гость Усов, но и Дежнёв. Они вышли в июне 1648 г., на 6 кочах. Кочи, обычный в то время сибирский тип морских судов, вероятно, перешли сюда из Беломорского побережья.

Это были нередко плохо построенные плоскодонные, с одной палубой, суда (они достигали 12 сажен длины). Они все были построены из дерева; даже гвозди были деревянные. Ближе знавший их – в середине XVIII в. – академик Фишер пишет о них: «Европеец едва отважился бы идти на таких худых судах по морю, с которого никогда лед не сходит. Между тем архангелогородцы в прежние времена не знали ни о каких других морских судах и ходили на них в Мезень, в Пустозеро, да и на Новую Землю».

На них шли русские по Студеному морю – Ледовитому океану, идя вдоль берегов. На них и Дежнёв впервые действительно обошел в середине сентября Азию и вышел из Ледовитого в Тихий океан. Но какой ценой! Из кочей ни один не сохранился. «Прошед Анадырское устье, судом Божиим те наши все кочи море разбило», – говорит Дежнёв в 1662 г.

Из 90 человек команды в живых осталось всего 12! «А я, холоп твой, – пишет Дежнёв в челобитной царю Алексею, – на Анадыр-реку доволокся всего двенадцатью человеки, и с теми остальными своими товарищи, не хотя голодною смертью померети, ходил я, холоп твой, в поход к Канаульским и к Ходынским не к ясачным мужикам».

Сам Дежнёв сознавал, что прошел случайно. В 1653 г. из Анадырского острога он не решился отправить государеву казну (моржовую кость и меха) морским путем, так как судно не было хорошо снаряжено, а «иноземцы говорят: не по вся-де годы льды от берегов относит в море…».

аз396

Дальнейшая судьба Дежнёва малоизвестна. В Анадырском остроге он являлся начальником до 1659 г., собирая моржовую кость, меха, ведя мелкую борьбу с туземцами. Позже он бывал в Якутске и в Москве и в вознаграждение за свои заслуги в 1665 г. был сделан якутским казачьим атаманом.

Наши сведения о нем прерываются на 1672 г., и его дальнейшая судьба неизвестна. В той же челобитной 1662 г., о которой я говорил раньше, он так характеризует свою сибирскую службу: «А холоп твой, пошед из Енисейского острогу, служил тебе, великому государю, всякие твои государевы службы и твой государев ясак сбирал на великой реке Лене и по иным дальним сторонним рекам в новых местах – на Яне, и на Осмоконе, и на Индигирке, и на Алазейке, и на Колыме, и на Анадыри – реках – без твоего государева денежного хлебного жалования, своими подъемы.

И будучи же на тех твоих государевых службах, в те многие годы всякую нужу и бедность терпел, сосновую и лиственную кору ел и всякую скверну принимал – двадцать один год».

Дежнёв умер, не сознавая выпавшего ему на долю исторического дела. Прошло больше двух столетий – 230 лет – после него, прежде чем Норденшельду на «Веге» в 1878–1879 гг. удалось счастливо пройти не только его путем, но сделать его как часть еще более трудного пути, из Атлантического океана в Тихий. Другие попытки были неудачны.

По-видимому, в XVIII столетии одному энергичному русскому купцу Шалаурову из Иркутска удалось с устьев Лены пройти счастливо Берингов пролив, но он погиб на зимовке у мыса Шелагского, где позже были найдены его останки. Шалауров пытался пройти с устья Лены Камчатку в 1761–1763 гг.; он потерпел неудачу среди тяжелых лишений, в борьбе с суровой природой.

Потеряв все средства в этой экспедиции, он уехал в Москву и, набрав нужные деньги, в 1766 г. вновь отправился в путешествие, из которого ему не было суждено вернуться. С другой стороны, еще в 1820-х гг., до Норденшельда, Шишмарев из Берингова пролива прошел до мыса Сердце-Камень у входа в Ледовитый океан. Путь Дежнёва был забыт и не дал прямых данных для решения вопроса о соединении Азии с Америкой, который был чужд русским людям или русской государственной власти XVII столетия.

А когда позже, через 50–60 лет, при Петре, он был поставлен на разрешение – время резко изменилось. Русским людям пришлось решать его в другой обстановке. Для этого не нужно было повторять путь Дежнёва.

Уже в 1719 г. Петр Великий, послав геодезистов Евреинова и Лужина на Камчатку и на отыскивание лежащих в море островов, поставил им на решение вопрос: «Сошлась ли Азия с Америкой?» Может быть, одновременно или раньше сделана была им попытка пройти морем в Сибирь из Архангельска[8].

Но мысль Петра к этим вопросам направлялась гораздо раньше. Мы уже видели, что этот вопрос стоял на первом месте среди географических вопросов, побуждавших многих современников ждать его разрешения от новой России.

Его ставил уже в 1697 г. Лейбниц в одной из записок, составленных им для приближенных Петра, должно быть Лефорта[9], его же касался он в 1711 г. в переписке с Брюсом, несомненно обсуждал его с Петром Великим при свидании в Пирмонте в 1716 г. Сохранилось известие, что в 1717 г. побуждали Петра к научному разрешению этого вопроса его голландские друзья.

Однако Петр действовал здесь отнюдь не из-за одних научных соображений – это не было в его характере.

Его побуждали к этому вопросы государственной пользы и выгоды. Он должен был знать, что находится за пределами его царства и нет ли на Дальнем Востоке удобного морского пути в те страны, которые давно привлекали к себе внимание всех энергичных морских народов.

Прежде всего, Петру надо было точно и ясно выяснить положение своего государства в мировой сфере возможностей. То, что ясно нам теперь, тогда было неизвестно.

Экспедиция Евреинова и Лужина явилась продолжением аналогичных попыток, сделанных раньше. Еще в 1710 г. шли приказания в Охотск – исследовать морским путем прилежащие острова, и из Охотска казак Соколов достиг морем Камчатки. Сохранились известия об отдельных более или менее удачных поездках И. П. Козыревского, пленных шведов – Г. Буша, А. Молина, дворянина Сорокоумова. Герье указывает Вагина и Пермякова, достигших какого-то острова (1711), казака Крупышева, который был заброшен в Америку до Гвоздева.

аз397

Наибольшее значение имела экспедиция И. П. Козыревского. Козыревский – сын якутского казака, внук поляка – в 1712–1713 гг. открыл Курильские острова. Сохранились известия, что Козыревский предпринял эту морскую поездку, чтобы загладить свое участие в восстании против В. Атласова в 1711 г. на Камчатке, где Атласов был убит. На Камчатке Козыревский был по крайней мере 10 лет, с 1701 г. Козыревский имел поручение не только отыскать неизвестные острова, но и узнать о Японии. По возвращении из экспедиции он постригся в монахи в построенной им на Камчатке пустыни. Он сам так говорит об этой поездке:

«В 1713 году до монашества своего посылан я был за проливы против Камчатского носа, для проведания островов и Японского государства, также новых землиц всяких народов; следовал туда мелкими судами, без мореходов, компасов, снастей и якорей. На ближних островах живут самовластные иноземцы, которые не сдавшись на сговор наш, дрались с нами: они в воинском деле жестоки и имеют сабли, копья и луки со стрелами.

Милостью господа бога и счастьем его императорского величества мы оных иноземцев имали в полон и брали их платье шелковое, и дабинное, и кропивное и золото». При поездке в Тобольск с донесением и по делам монастыря Козыревский был задержан в Якутске местным архимандритом Феофаном, не отпущен в Тобольск и был занят делами различных монастырей епархии.

аз398

Лишь в 1730 г. Козыревскому удалось выбраться в Москву, по-видимому, в связи с подготовлявшейся Великой Сибирской экспедицией. Здесь Козыревский дал ряд сведений о Японии, прибрежных островах и Камчатке. После 1730 г. сведения о Козыревском исчезают.

В его истории многое остается темным, так как сохранились, например, указания, что он получал инструкции от Петра. Его сведения, несомненно, сыграли крупную роль в подготовке экспедиции Беринга, которому Козыревский доставил докладную записку.

Все эти экспедиции Петра имели практическую цель. Едва ли можно сомневаться, что ею было искание золота или серебра. В этих поездках видим мы отдаленный отзвук той легенды о богатых золотом и жемчугом островах Зипангу (Японии), лежащих за морем, за Китаем, которая была в XIV столетии принесена в Европу Марко Поло и служила вековой приманкой великих путешествий XV–XVIII столетий, сделала больше для географических открытий, чем какие бы то ни было другие, более реальные интересы.

Созданная капризом истории легенда о Зипангу есть одна из тех форм человеческого мечтания о силе, счастье и могуществе, которые сыграли и, может быть, играют в истории научных исканий крупную роль. Они заставляют напрягать волю, подыматься мысль.

Проходят поколения упорных стремлений, пока человек убеждается в призрачности сверкающей перед ним цели. Но попутно при этих исканиях делаются великие открытия, и под их влиянием, за их реальным содержанием более или менее быстро блекнет и теряется вызвавший эти открытия призрак.

Такую роль в астрономии играли гороскопы, в химии – искания философского камня и эликсира жизни, в физике – задания магии, в математике – задача квадратуры круга. Такую роль в открытиях географии играли различные причудливые легенды, одной из которых была легенда о Зипангу.

Она получила в глазах европейцев Нового времени большее значение, чем придавал ей Марко Поло, передававший преувеличенные рассказы о богатстве Японии, которые были распространены при дворе монгольских владык Китая, пытавшихся завоевать Зипангу.

За золотом Китая и Зипангу шел еще Колумб. За ним стремились все те испанские, английские, голландские, французские моряки и искатели приключений, которые подымались с юга в Тихий океан или пытались проникнуть в него с севера. Легенда эта имеет свою многовековую историю, на которой здесь нет возможности останавливаться. Никакого реального основания она не имела, так как в этих странах – в Японии и Китае, – как мы знаем теперь, было мало золота.

То золото, которое здесь циркулировало, было собрано вековой охраной в замкнутой культурной области. Оно было ничтожно по сравнению с теми его запасами, которые были позже, уже в XIX столетии, найдены в странах, быстро проходимых в стремлении к призракам красивой легенды.

И Петр в поисках золота искал его не там, где оно было. Петр внимательно следил за событиями в Средней Азии и был о них хорошо осведомлен. Его интересовала Индия, песочное золото, шедшее из Бухарии и внутренних провинций Азии.

За золотом он посылал князя Бековича-Черкасского в Хиву, в экспедицию, кончившуюся печально не по вине Петра; и почти одновременно с той же целью, в 1715 г., по направлению к Восточному Туркестану, к Яркенду, был двинут Бухгольц с военной силой.

Как известно, и эта экспедиция кончилась неудачей. Однако она привела к занятию степных областей Западной Сибири. Обе экспедиции были эпизодами, но мысль не была оставлена, и, как мы увидим, географическая разведочная, подготовительная работа продолжалась и в областях Каспия, и в областях азиатских, прилегавших к Западной Сибири.

Стремление в Индию с суши было для Петра проявлением такого же морского стремления западно-европейских государств, с той же целью и с теми же стремлениями государственной выгоды.

Создав флот, Петр стремился к тому же и морем. Он думал искать золото в странах Тихого океана. Одним из предсмертных, неисполненных его распоряжений была экспедиция за золотом в Мадагаскар. Смерть его застала корабли готовыми к отплытию. Ту же цель преследовал Петр и на дальнем востоке своих владений.

Соймонов в 1728 г. вспоминал разговор свой с Петром на Каспии (вероятно, в 1722 г.), когда он указал Петру: «А как вашему величеству известно, сибирские восточные места, и особенно Камчатка, от всех тех мест [Восточной Индии], и Японских, и Филиппинских островов, до самой Америки по западному берегу остров Калифорния, уповательно от Камчатки не в дальнем расстоянии найтиться может; и потому много способнее и безубыточнее российским мореплавателям до тех мест доходить возможно было, против того сколько ныне европейцы почти целые полкруга обходить принуждены».

аз399

Те мои слова его величество прилежно все слушать изволил; но как скоро я речь мою окончил, так скоро мне изволил сказать: „Слушай, я то все знаю, да не ныне, да то далеко”».

Продолжать разговор на эту тему Петр Соймонову не дал, но перевел на другое, спросил, был ли он в Астрабадском заливе, и затем сказал: «Знаешь ли, что от Астрабада до Балха и Водокшана [Бадакшана] и на верблюдах только 12 дней ходу? А там во всей Бухарии средина всех восточных коммерций. И видишь ты горы? Ведь и берег подле оных до самого Астрабада простирается: и тому пути никто помешать не может».

В этой обстановке началось стремление морем на восток. В указе Евреинову и Лужину было сказано: «Ехать вам до Тобольска, и от Тобольска, взяв провожатых, ехать до Камчатки и далее, куда вам указано, и описать тамошние места: сошлася ли Америка с Азией, что надлежит дело тщательно сделать, не только зюйд и норд, но и ост и вест, и все на карте исправно поставить…»

Здесь бросается в глаза указание ехать «куда вам указано» – намек на тайное поручение. По-видимому, Евреинову и Лужину было поручено убедиться в существовании какого-то минерала, который, по указанию (1712–1713) И. П. Козыревского, добывался японцами на Курильских островах.

Ибо в сохранившемся описании поездки Евреинова и Лужина видно, что, рискуя всем, вопреки требованиям капитана судна, они считали себя обязанными высадиться на одном из Курильских островов. После его посещения, что было сопряжено с приведением судна в негодное состояние, они считали свою миссию законченной и вернулись назад.

Вероятно, Козыревский имел указания на остров Медный, позже открытый и изученный русскими, на берегу которого в XVIII в. находили большое количество самородной меди.

Через несколько лет, незадолго перед смертью, Петр вновь вернул к решению поставленной в 1717 г. географической задачи. На этот раз, в 1724 г., во главе ее был поставлен находившийся на русской службе датский моряк Беринг. В собственноручной записке от 5 января 1725 г., написанной за три недели до смерти, Петр писал: «Надлежит на Камчатке или в другом месте сделать один или два бота с палубами.

На оных ботах возле земли, которая идет на норд по чаянию, понеже оной конца не знают, кажется, что та земля часть Америки. И для того искать, где оная сошлась с Америкой, и чтоб доехать до какого города европейских владений, или ежели увидят какой корабль европейский, проведать от него, как оный кюст[10]называют, и взять на письме, и самим побывать на берегу, и взять подлинною ведомость, и, поставя на карту, приезжать сюда».

Задача поставлена была ясно и просто: Петр искал с севера тот путь, к которому европейцы подходили с юга. Он хотел соединиться Европой, с новой открывающейся перед нами культурой не только с запада, но и с востока[11].

Экспедиция под начальством Беринга, при офицерах Шпанберге, Чирикове, мичмане Чаплине, ведшем журнал путешествия, выехала из Петербурга частью незадолго перед смертью Петра Великого, частью сейчас после его смерти, в начале 1725 г. Однако дальнейшее снаряжение ее потребовало много времени. Из Камчатки бот Беринга «Святой Гавриил» мог выйти только 20 июля 1728 г., т. е. через 3,5 года.

Это не были потерянные годы! Приходилось перевозить лес, пушки, снаряжение по неизвестной, дикой, холодной стране без дорог; строить корабли в безлюдных местностях. Указания центрального правительства противоречили знанию местных людей; не доверяя последним или боясь не исполнить государев указ – «слово и дело», что не раз бывало в ученых поездках того времени, Беринг сделал ряд ошибок в ведении экспедиции.

Нельзя, однако, отрицать, что он еще в начале поездки предлагал Дежнёвский путь как более легкий, – мы не знаем, какие указания он получил в ответ на свое предложение из Адмиралтейств-коллегии. До Камчатки – Нижнекамчатска – экспедиция добралась с огромными лишениями, потеряв более 500 лошадей, часть груза, изголодавшись. Умерло от лишений несколько десятков человек, было много больных и бежавших. В числе умерших был геодезист Лужин.

аз400

В Нижнекамчатске Беринг мог убедиться в существовании вблизи Камчатки населенной земли. В Камчатку попадали оттуда деревья, приносимые морем и неведомые на месте; несомненно, существовали сношения чукчей с американскими туземцами, и эти последние бывали на азиатском берегу. Берингу это стало известно из рассказов туземцев. Я уже упоминал, что он знал и о поездках русских из Колымска на Анадырь.

Таким образом, Беринг отправлялся на восток не наугад. Плавание его было исключительно счастливое.

В своем донесении императрице Анне Беринг пишет: «А 15 того же августа пришли в ширины северной 67 градусов 18 минут, рассуждая, что по всему виданному и по данным инструкции блаженные и вечнодостойные памяти его императорского величества исполнено, понеже земля более к северу не простирается, а к Чукотскому или к восточному углу земли никакой не подошло, и возвратился, а ежели еще идти далее, а случились бы противные ветры, то не можно, паки того лета возвратиться до Камчатки, а на тамошней земле зимовать было бы не без причин, понеже лесу никакого не имеется, а тамошний народ не под державою Российского государства самовластен и союзства с нашими ясачными инородцами не имеет.

А от устья Камчатки и до сего места, откуда возвратились по берегу морскому, великие высокие каменные горы и в лете из-под снегов не открываются». В донесении Адмиралтейству он указывает, что на широте 64°30,7́ он встретил чукчей, которые сказывали, что «земля их делает две губы и обращается к устью реки Колымы, и всюду прилегло море и великие отмели».

Беринг счел задачу своей экспедиции законченной, вопреки мнению своего помощника, лейтенанта А. И. Чирикова, который, по-видимому, смотрел на дело глубже и правильнее Беринга. Ни Беринг, ни Шпанберг в своих донесениях не признавали близости к ним Америки, куда они могли уйти.

Другое видно из мнения Чирикова. [После] совещания, [на котором] он остался [в меньшинстве], Чириков писал: «Понеже известия не имеются, до которого градуса ширины из Северного моря, подле восточного берега Азии, от знаемых народов европейским жителям походы бывали; и по оному не можем достоверно знать о разделении Азии с Америкой, ежели не дойдем до устья реки Колымы или до льдов, понеже известно, что в Северном море всегда ходят льды».

Далее Чириков указывает, что, если не дойдут до Колымы, надо зимовать «наипаче против Чукотского Носу, на земле, на которой, по полученной сказке от чукчей, чрез Петра Татаринова, имеется лес».

Чириков остался в меньшинстве. Беринг счел свою задачу в общих чертах законченной, принимая во внимание показания местных жителей. Он встретился здесь, на море, с людьми – чукчами, к которым русские подходили с суши, приплывали с Колымы. Ясно видно это из записей младших офицеров. Так, в кратком дневнике мичмана Петра Чаплина, изданном уже в XIX в., ярко отразились эти впечатления.

8 августа Чаплин записывает: «В 7 часу пополуночи увидели лодку, гребущую от земли к нам, на которой сидит людей 8. И пригребли близко к боту нашему, спрашивали, откуда мы пришли и чего ради… А о себе сказывали, что они чукчи, что живет их, чукч, на берегу многолюдно, и сколько земли простирается в восточную сторону, не знают, а про русских-де людей давно слыхали, а Анадырь-река далече от них на запад.

Про острова сперва не сказывал (sic), а потом сказал, что есть островок, которого в красный день отшед недалече, отсюда к востоку землю видать […] А говорили с ними толмачи наши коряцким языком. А сказывают, что мало собою речь признавают, и затем от них осведомиться подлинно, о чем потребно, не могли». 9 августа экспедиция, по Чаплину, была на 64°19′ широты, 11-го увидели землю на SSO, «которую, чаем, быть остров».

16 августа Чаплин записывает: «Ширина места 65°8′ W. В 3 часа господин капитан объявил, что надлежит ему против указу во исполнение возвратиться, и, поворотив бот, приказал держать на StO».

Стоявший во главе русской экспедиции капитан Иван Иванович Беринг, родом датчанин, в это время уже 24 года находился на русской службе. Это был скромный, набожный, образованный человек, биография которого известна нам мало. Известно лишь, что до поступления на службу в Россию Беринг уже плавал в дальних морях, был в Ост-Индии.

Беринг был одним из тех иноземцев, которые в XVIII в. вошли в состав русского общества, сроднившись и слившись с ним, придали русскому обществу новый облик, ввели в его недра традиции иной культуры и иных переживаний. Беринг до самой своей смерти верно служил своей новой родине, здесь осталась его семья, и еще в начале XIX столетия были известны его потомки.

Беринг мог исполнить свою задачу только потому, что встретил в Сибири контингент подготовленных вековой работой землепроходства энергичных моряков. Его помощниками явились образованные молодые русские офицеры, какими были Чириков и Чаплин. Так здесь, в этой экспедиции, встретились три главных течения, слагавшие новое русское общество, – образованные иноземцы, по-новому обученные русские и энергичные работники, созданные предыдущей историей.

Современники не сразу поняли значение этой поездки. Хотя есть указания, что ее результаты были немедленно утилизированы государством. Так, всеми данными Беринга воспользовался граф С. Владиславич, ведший в это время переговоры в Китае. Беринг пересылал ему исправленные чертежи, и на основании их Владиславич пытался выяснить правильное положение Амура на Азиатском материке.

Результаты [экспедиции] Беринга отразились на карте Сибири, составленной по поручению графа Владиславича геодезистом М. Зиновьевым (1727) и присланной тогда же в Петербург С. Колычевым, под надзором которого она была составлена. Карта эта осталась в рукописи, но, по-видимому, ею пользовались для своего атласа Кирилов (1737) и Академия наук (1738). На этой карте северо-восток Азии представлен более правильно, чем это было раньше.

Сам Беринг не считал свою задачу законченной. Он сейчас же начал хлопотать о снаряжении новой большой экспедиции для исследования азиатских и американских берегов открытого им свободного моря. Пока шли эти переговоры и дело двигалось медленно в петербургских канцеляриях, по его следам на берегах Тихого океана в Америку стали пробиваться русские промышленники и искатели приключений.

В 1730 г., господин капитан [Д. И.] Павлуцкий[12], «начальник Камчатской земли» (совершивший поход на Чукотку), снарядил экспедицию для исследования «Большой Земли», как в это время называлась Америка в официальных бумагах сибирских канцелярий.

В 1732 г.[13] одно из посланных Павлуцким судов – «Восточный Гавриил»[14], под командой подштурмана Федорова и геодезиста Гвоздева, – достигло Америки. Федоров и Гвоздев открыли сперва острова, названные одно время на карте островами Гвоздева, а теперь называемые островами Диомида.

Это были первые европейцы, проплывшие из Азии в Северную Америку. Долгое время память о Гвоздеве сохранялась, и на карте Америки его именем назывался лежащий против мыса Дежнёва мыс Аляски, теперь называемый мысом Принца Уэльского.

Михаил Спиридонович Гвоздев был одним из тех геодезистов, которые совершили огромную работу, связанную с составлением географической карты Российской империи. Гвоздев с 1721 по 1725 г. снимал Новгородскую провинцию, в 1727 г. был послан в Сибирь, в неудачную экспедицию казака Шестакова – предшественника Павлуцкого. Он оставался в Сибири больше 25 лет, до 1754 г., когда был назначен учителем вновь учрежденного в Петербурге Морского корпуса. О подштурмане И. Федорове мы ничего не знаем – он умер в 1733 г. вскоре после возвращения из поездки.

аз401

На поиски «Большой земли», находившейся, как предполагали, к востоку от устья Анадыря, летом 1732 г. из Большерецкого острога был отправлен бот «Святой Гавриил», переданный охотским властям экспедицией Беринга. Командиром бота был назначен подштурман Иван Федоров; а для картографирование берегов возложено было на геодезиста Михаила Спиридоноввича Гвоздева.

23 июля 1732 г. «Святой Гавриил» вышел из устья реки Большой, 3 августа миновал Анадырский Нос (теперь мыс Чукотский) и направился к островам Диомида, открытым экспедицией Беринга в 1728 г. Достичь их удалось только 17 августа, после длительных поисков. С северной оконечности острова (вероятно, острова Ратманова) мореплаватели видели на востоке «Большую землю» – несомненно, возвышенности северо-западного побережья Америки.

Судя по карте, составленной в 1743 г. Мартыном Шпанбергом по журналу Федорова и по материалам, представленным Гвоздевым, «Святой Гавриил» подошел сначала к северному берегу американского полуострова, а затем обогнул его западную оконечность (теперь мыс Принца Уэльского, крайняя западная точка американского материка, 65°35′ северной широты, 168°05′ западной долготы).

Возвращаясь на юг, Федоров и Гвоздев открыли недалеко от американского берега, у 65-й параллели, еще один маленький остров (теперь Кинг, 164°59′ северной широты, 168°01′ западной долготы). Экспедиция Дежнёва – Попова, таким образом, первой прошла из Северного Ледовитого в Тихий океан, не зная, что идет проливом. Не знал этого и Беринг, когда дважды проходил проливом – с юга на север и в обратном направлении: обе экспедиции видели только азиатский берег.

аз402

Экспедиция Федорова и Гвоздева была плохо снаряжена, оба командира все время ссорились, их донесение не обратило первое время на себя внимания и застряло в Охотской канцелярии. Лишь после прибытия Беринга, через несколько лет, оно было вновь отыскано.

Гвоздев, однако, отказался составить карту пройденного пути, считая свои и Федорова наблюдения недостаточными, и карта – едва ли очень хорошая – по их реляциям была составлена капитаном Шпанбергом, участником первой и второй экспедиций Беринга. Донесения Гвоздева – очень скудные – были напечатаны уже больше чем через 100 лет, в XIX столетии.

Вот как Гвоздев описывает «Большую Землю» – Америку: «…и пришли по оной земле и стали на якорь (от земли верстах в четырех), и против того на земле жилищ никаких не значилося… и пошли подле земли к южному концу, и от южного конца к западной стороне видели юрты жилые версты на полторы, и ко оному жилью за противным ветром во близость подойти невозможно; и пошли подле Земли по южную сторону, и стало быть мелко…».

Один из их спутников, И. Скурихин, в «сказке», поданной в Охотскую канцелярию в 1741 г., давал следующие дополнения к этой картине: «…земля великая, берег желтого песку, жилья юртами по берегу и народу, ходящего по той земле, множество. Лес на той земле великой, лиственничной, ельник и топольник…»

Эти показания не выходят за пределы тех, которые давались землепроходцами в XVI–XVII вв. в воеводских канцеляриях Московской Руси. Ими, однако, руководились в 1741 г. Беринг и Чириков во время своей попытки достигнуть «Большой Земли». Для них они и были извлечены из Охотской канцелярии.

Берингу в Петербурге, после его возвращения, удалось добиться второй экспедиции. В 1733 г. он выехал из новой столицы и имел вместе с капитаном Чириковым и академиком Делилем де ла Кройером поручение: выстроить в Охотске или Камчатке пакетботы для «обыскания американских берегов, дабы они всеконечно известны были».

Эта экспедиция составляла часть грандиозного предприятия – Великой Северной экспедиции 1733–1743 гг., имевшей целью достижение не только Америки, но и Японии, описание всех северных берегов России вплоть до Архангельска. В инструкции Шпанбергу, который должен был ехать в Японию, говорилось о необходимости всеми мерами расположить к себе японцев, «дабы своею дружбой перемогать их застарелую азиатскую нелюдскость».

В 1739 г. Шпанберг и Вальтон доехали до Японии, но результатов эта поездка не имела. Опись берегов от Архангельска до Камчатского побережья должна была быть произведена «для подлинного известия, есть ли соединение Камчатской земли с Америкой, тако ж имеется ли проход Северным морем…». Я вернусь еще к результатам этого великого предприятия, теперь же остановлюсь только на той его части, которая касается открытия Америки.

аз403

Выехать в море Беринг решился только в 1741 г., через 8 лет после начала экспедиции. Это произошло не только от огромных трудностей задачи. Правда, много труда было потрачено на привоз материала за тысячи верст, постройку судов в местности безлюдной и глухой, при бездорожье.

Но главная вина была в нерешительном характере Беринга, в неумении его справляться с людьми, в ссорах участников экспедиции, в затруднениях и тормозах многочисленных властей. Как бы то ни было, наконец в 1740 г., в сентябре, на двух пакетботах Беринг и Чириков вышли из Охотска, пришли в Камчатку, где Беринг основал Петропавловск, и здесь зазимовали. 4 июня 1741 г. они вышли в Америку, но по пути разделились.

Они оба достигли или видели «Большую Землю». Беринг пристал 20 июля к большому острову, по-видимому Каяку, и с моря мог видеть еще раньше гору Святого Ильи на Американском континенте. Но Беринг считал задачу выполненной, не исследуя новую землю.

Он сейчас же поворотил назад, на обратном пути претерпел ряд бедствий, корабль его потерпел крушение около острова, получившего теперь имя Беринга. На этом острове Беринг в страшных страданиях умер в декабре 1741 г. Остатки его экспедиции вернулись в Охотск в 1742 г. Счастливее был Чириков: он взял правильный курс и на сутки раньше Беринга пристал к материку Америка, но высланные на берег люди погибли[15], и в октябре 1741 г., после больших лишений, но в общем благополучии, Чириков вернулся в Петропавловск.

В 1742 г. – неудачно – Чириков пытался вновь пройти в Америку, а Шпанберг – в Японию. Но в 1743 г. по «высочайшему повелению» действия сибирских экспедиций были приостановлены и фактически закончились.

Вопрос был решен, но сейчас же заброшен. Результаты полученные не были опубликованы, хранились как величайшая тайна. Во главе правительства стоял не Петр. Медленное и малое использование достигнутого при исключительно трудной работе было следствием того развала государственной власти, какой царил в России в первой половине XVIII в. после смерти Петра; ряд неудачных, бесталанных правительств сменяли друг друга; дворцовые революции и интриги расшатывали страну.

Лишь благоприятная внешняя конъюнктура и глубокая творческая работа, шедшая в среде русского общества и народа, совершили вопреки всему дальнейший рост и укрепление новой культуры в России. Это ясно видно и по результатам Великой Сибирской экспедиции.

Малообразованные люди, стоявшие во главе правительства того времени, боялись всего. Вернулись к старой практике московских приказов – из всего делать «государеву тайну». В новых на вид коллегиальных учреждениях царила старая рутина.

В них [были] погребены научные открытия, достигнутые русскими людьми. Результаты Великой Сибирской экспедиции считались государственной тайной. Немногое отразилось на карте 1745 г., кое-что проникло в печать в научной литературе. Имена Беринга, Чирикова были неизвестны. Были [неизвестны] и эти экспедиции, и главные их результаты, достигнутые русскими людьми.

О первой экспедиции Беринга не было ничего своевременно напечатано. По-видимому, в атлас Кирилова (1737) и в академический (1745) более правильные сведения о форме северо-восточных окраин Азии проникли кружным путем, через карты Зиновьева (1727), составленные по поручению графа Владиславича.

аз404

В научную литературу первые точные указания проникли через Дюгальда в 1736 г. Дюгальд, сохранивший нам в своем труде работу китайских миссионеров-иезуитов, дал и карту путешествий Беринга, составленную знаменитым картографом Д’Анвилем еще в 1732 г. Дюгальд указывает, что он получил свои сведения от польского короля, но, по-видимому, их дал Д’Анвилю Делиль.

В этом Делиль был обвинен перед Сенатом Шумахером, и это явилось одной из причин его отъезда из России. Вернувшись в Париж, Делиль в 1752 г. впервые сделал известными ученому миру результаты второй экспедиции Беринга и Чирикова. Книга Делиля произвела скандал, его обвиняли в разглашении государственной тайны, в нарушении принятого им на себя обязательства.

Однако ошибки и неполнота изложения вызвали наконец нарушение тайны. Миллер по поручению президента Академии графа Разумовского в анонимном, направленном лично против Делиля памфлете опубликовал в 1753 г. новые научные данные, извлеченные из результатов сибирских путешествий.

Академия наук в 1754 г. издала на французском языке карту Сибири, где были опубликованы результаты исследований Беринга и Чирикова и Великой Сибирской экспедиции. Через несколько лет, в 1758 г., Миллер в цельной картине восстановил всю коллективную работу русских землепроходцев-исследователей XVII и XVIII вв.

аз405

В то самое время, когда русское правительство бросало в архивы результаты экспедиции, уводило свои суда в тот момент, когда надо было взять результат работы, – в это время дело продолжалось само собой, инициативой частных русских людей – купцов и промышленников.

Корабль Чирикова в 1741 г. вернулся с огромной добычей: на диких, малолюдных островах и берегах Северной Америки он открыл огромные нетронутые богатства пушных зверей. Кроме множества драгоценных мехов, его корабль привез 900 бобровых шкур.

Известия, привезенные Чириковым, возбудили на местах страсть к наживе и приключениям – океан не остановил движения русских предпринимателей на восток. Уже летом 1743 г. на маленьком судне «Капитон» сержант Нижнекамчатской команды Е. Басов на средства московского купца А. Серебренникова отплыл к Берингову острову.

Экспедиция Басова была началом движения, которое продолжалось до конца XVIII столетия и привело к созданию Российско-Американской компании и присоединению к России Северных островов и Аляски, потерянных только в 1860-х гг. благодаря государственной ошибке Александра II и Пещурова[16].

В результате этого движения экспедициями Е. Басова, Н. Трапезникова, П. Лебедева-Ласточкина, П. Зайкова, И. Лапина, М. Неводчикова, Г. Шелехова, Г. Прибылова было сделано множество географических открытий, материал которых наносился на карты Нагаевым и другими и не пропал напрасно для науки…

Вместе с тем эта экспедиция и государственные предприятия на берегах Тихого океана возбудили промышленную и искательскую деятельность и в ближайшем побережье, например на Шантарских островах и т. д. Эта деятельность русского народа не была осознана лишь благодаря дезорганизации русской государственной власти. Мы открываем ее вновь в архивах.

В этой работе принимали деятельное участие люди, непосредственно связанные с Великой Сибирской экспедицией.

С ней был связан и Басов. Другой добытчик этой эпохи – М. Неводчиков, открывший Алеутские острова, – из купеческой семьи, служил в Сибирской экспедиции, в 1742 г. был определен в должности «геодезической», в 1745 г. впервые с купцом А. Чебаевским снарядил бот для плаваний, а с 1752 по 1767 г. в качестве подштурмана плавал все время по берегам северных частей Восточного океана. Влияние Сибирской экспедиции через таких людей длилось долго после ее окончания.

 

 

ПЕРВАЯ КАМЧАТСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ (1725–1729)

Василий Берх.[17] Первое морское путешествие россиян, предпринятое для решения географической задачи: соединяется ли Азия с Америкой и совершенное в 1727–1729 гг. под начальством Витуса Беринга

О первом путешествии, совершенном знаменитым капитаном Берингом, имели мы весьма недостаточные сведения. Почтенный историограф наш Миллер поместил в ежемесячных сочинениях Академии наук, 1758 года, краткое и неудовлетворительное описание Берингова плавания. Нет сомнения, что он почерпнул сведение это из собственного Берингова журнала, ибо в главнейших происшествиях мало разногласия.

Около 1750 года, когда еще существовала при Академии наук Морская экспедиция, то вытребованы были туда из Адмиралтейства все морские журналы. Впоследствии часть оных возвращена. Полагали, что в числе не возвращенных был также и журнал Беринга, ибо по присланному описанию не значилось оного.

Получив, по ходатайству его превосходительства господина вице-адмирала Гавриила Андреевича Сарычева, позволение осмотреть архив Государственного Адмиралтейского департамента, приступил я к оному с восторгом и надеждою открыть много любопытных рукописей и не обманулся в ожидании моем.

Разбирая с управляющим чертежной, А. Е. Колодкиным, разные старинные бумаги, встретили мы тетрадь под следующим заглавием: «Журнал бытности Камчатской экспедиции мичмана Петра Чаплина с 1726 по 1731 год». При первом воззрении заключили мы, что Чаплин плавал, вероятно, с геодезистом Гвоздевым, первым россиянином, увидевшим берега Америки.

Но, рассмотрев оный внимательнее, увидели мы, что это самый полный и обстоятельный журнал первой Беринговой экспедиции. К оному подшит был еще неполный журнал, веденный лейтенантом Чириковым, который почти совершенно согласен с вышеупомянутым.

Обрадованный столь важной находкой, составил я из Чаплинова журнала, Миллеровых известий и разных записок знаменитого гидрографа нашего адмирала Алексея Ивановича Нагаева, предлагаемое повествование о плавании капитана Беринга.

Путешествие первого и знаменитого мореплавателя нашего Беринга достойно особенного уважения. Хотя почтенный муж этот и плавал через 236 лет после Колумба, но имеет равное с ним право на признательность употребивших его на службу. Беринг открыл им впоследствии новую страну, которая доставила богатый источник промышленности и распространила торговлю и мореплавание россиян.

Василий Берх

Знаменитый историограф наш Миллер говорит, что император Петр I, желая решить вопрос соединяется ли Азия с Америкой, приказал снарядить для сего особенную экспедицию и незадолго пред кончиною написал собственноручно инструкцию для назначенного в оную капитана Беринга.

Исполнение дела сего, продолжает Миллер, возложено было на генерал-адмирала графа Апраксина, и уже по кончине императора отправились чиновники в сию экспедицию, назначенные из Санкт-Петербурга.

Журнал мичмана Чаплина не согласуется с последним заключением.

Выполняя распоряжение императора Петра I о посылке экспедиции под командованием В. Й. Беринга, сподвижник императора, генерал-адмирал, президент Адмиралтейств-коллегии граф Федор Матвеевич Апраксин (1661–1728) обратился с просьбой о содействии этому начинанию к губернатору Казани и Сибири князю Михаилу Владимировичу Долгорукову (1667–1750).

Письмо Ф. М. Апраксина М. В. Долгорукову об оказании содействия экспедиции Витуса Беринга:

1725 г., февраля 4. Санкт-Петербург.

Государь мой, князь Михайло Володимирович.

В надежде вас яко моего благодетеля прошу: отправился отсюда в сибирь морского флота капитан Беринг (с порученной командою), которому по прибытии в Якутской велено сделать боты и на оных следовать для исполнения порученной экспедиции, как на то данная ему инструкция повелевает, которого изволите принять благоприятно. И в потребностях его к той экспедиции прикажите ему чинить всякое вспоможение, чтоб в действо произведена была неотменно, понеже во оной замыкается немалое дело, о чем паки прилежно прошу, изволите к оному приложить свой труд и производить с осторожностию. Я же, впрочем, навсегда пребываю,

послушный ваш слуга адмирал Апраксин.

Января 24 дня 1725 года, говорит Чаплин, отправились мы из Адмиралтейства; всего было нас 26 человек: лейтенант Чириков, лекарь, 2 геодезиста, гардемарин, квартирмейстер, писарь, 10 матросов, 2 ученика мачтового и шлюпочного дела, десятник с 3 плотниками, 2 конопатчика, 2 парусника и кузнец. При отделении сем было 25 подвод с материалами.

Состав экспедиции

Капитан 1-го ранга

Витус Беринг

Лейтенанты:

Алексей Чириков

Мартын Шпанберг

Мичман

Петр Чаплин

Писарь

Семен Турчанинов

Лекарь

Ниман

Геодезисты:

Путилов

Федор Лужин

Штурманы:

Ричард Энгель

Жорж Морисон

Иеромонах

Илларион

Монах

Игнатий Козыревский

Комиссар

Дурасов

Дворяне:

Алексей

Иван Шестаковы

Боярский сын

Антипин

Ученики:

ботовый: Козлов

мачтмакерский: Ендогуров

Мореходы:

Мошков

Бутин

В экспедицию сию назначены были вышеименованные чиновники, из коих часть отправлена была из Санкт-Петербурга, а другая приобщена в Тобольске и Охотске.

Февраля 8, продолжает он, прибыли мы в Вологду, и вслед за нами получил господин генерал-лейтенант Чекин известие о кончине государя императора. Февраля 14 прибыл наш командующий морского флота господин капитан Беринг, и с ним лейтенант Шпанберг, два штурмана и 3 матроса.

Инструкция, данная капитану Берингу, писана была императором Петром I декабря 23 дня 1724 года и состояла из следующих трех пунктов.

Надлежит на Камчатке или в другом месте сделать один или два бота с палубами.

На оных ботах [плыть] возле земли, которая идет на норд по чаянию, понеже оной конца не знают, кажется, что та земля часть Америки.

И для того искать, где оная сошлася с Америкою, и чтоб доехать до какого города европейских владений, или ежели увидят какой корабль европейский, проведать от него, как оный кюст называют, и взять на письме, и самим побывать на берегу, и взять подлинную ведомость, и, поставя на карту, приезжать сюда.

Историограф Миллер говорит, что поводом к отправлению этой экспедиции было желание Парижской академии, узнать: соединяется ли Америка с Азией, – Академия, относясь о сем к императору как к своему сочлену, просила его величество приказать исследовать сию географическую задачу.

В указе из Сената от 13 сентября 1732 года, о вторичном отправления капитана Беринга на Камчатку, сказано про первую экспедицию: по требованиям и желанию как Санкт-Петербургской, так Парижской и иных академий блаженный и вечнодостойный памяти император Петр Великий для куризит посылал осведомиться от своих берегов, сходятся ли берега американские с берегами Азии.

аз406

Марта 16 прибыли все благополучно в Тобольск, и мичман Чаплин говорит, что по наблюдению его оказалось, что широта места 58°05′N, склонение компаса 3°18′, восточное. По наблюдению астронома Делиля де ла Кроуера 1734 года оказалась широта Тобольска 58°12′, а брата его Николая в 1740 г. – 58°12’30˝.

Мая 15 отправились все в дальнейший путь на 4 дощаниках и 7 лодках. Во время всего плавания их по Иртышу и прочим рекам вели они настоящее морское счисление.

Прибавленное расстояние есть старинная, ныне уже не употребляемая точность; поскольку плавание или проплытое расстояние снимается с меридиана, то вычисляли оное, дабы так же снимать и с экватора. Чириков говорит в журнале своем: оное чинится для проверки меркаторской карты[18] и узнания, верно ли она сочинена.

Мая 22 приказал капитан Беринг сделать к ладьям рули, кои названы сопцами; а гардемарину Чаплину предписал ехать вперед до Якутска с 10 человеками команды и принять от комиссара Дурасова на путевые издержки 10 рублей денег.

Сентября 6 прибыл Чаплин в Якутск и явился к тамошнему воеводе Полуэктову и сборщику князю Кириллу Голицыну. В городе сем, говорит он, находится 300 домов. Отсюда отправил Чаплин несколько человек в Охотск, дабы они заготовили лес к постройке судна.

1726 год

Мая 9 получил Чаплин предписание от капитана Беринга приготовить тысячу пар кожаных сум для муки.

Июня 1 прибыл в Якутск командующий на дощаниках, и с ним лейтенант Шпанберг, лекарь, два штурмана, два геодезиста и пр. служители. 16 числа прибыл сюда и лейтенант Чириков, также на 7 дощаниках. Сего числа, продолжает он, послал капитан ведение к воеводе, чтоб он, изготовив 600 лошадей под муку, отправил бы оных в Охотск, разделив на 3 партии. В то же время требовал капитан Беринг от воеводы, чтоб он отрядил к нему монаха Козыревского.

Монах Козыревский представлял очень важное лицо при покорении восточных стран Сибири. Он первый посетил в 1712 и в 1713 годах ближние Курильские острова и доставил сведение о прочих. Прослуживши много лет в Камчатке, Охотске и Анадырске, постригся он 1717 года в монахи и заложил в Нижнекамчатске монастырь.

В 1720 году приехал он в Якутск, и, как Миллер говорит, рапорты его, чиненные на Камчатке тамошним приказчикам, а потом Якутской воеводской Канцелярии, также и капитану Берингу, весьма примечания достойны.

Неизвестно, плавал ли Козыревский, называвшийся в монашестве Игнатием, с Берингом, но по запискам Миллера видно, что в 1730 году был он в Москве и что в «Санкт-Петербургских ведомостях» 1730, марта 26, было печатано об услугах, кои он оказал отечеству; а посему весьма вероятно, что он выехал с ним из Сибири.

аз407

Июня 7 отправился лейтенант Шпанберг из Якутска на 13 судах, всей команды было при нем 204 человека. С прибытия капитана Беринга в Якутск, отряжен был к нему для особенных поручений дворянин Иван Шестаков[19], который ходил впоследствии на войну против чукчей, с дядей своим, казачьим головою Афанасием Шестаковым.

Июля 15 говорит Чаплин: купил дворянин Иван 11 быков, за коих заплатил 44 рубля.

Отправив из Якутска часть материалов и провизии в Охотск, выехал и сам капитан Беринг туда 16 августа, с Чаплиным и разными служителями.

Лейтенант Чириков остался на месте, дабы наблюдать за скорейшим отправлением остальных вещей.

Лейтенант Чириков говорит в своем журнале, жителей в городе Якутске русских дворов 300, да в близости города кочует якутов 30 000 человек. Над городом был мрак от пожаров, чему виной бездождие; ибо в городе Якутске всегда идет мало дождя, и для того и травы мало растет; как и сего лета травы не было, кроме тех мест, где река понимала [заливала пойму].

Также и снегов мало идет, а морозы стоят жестокие. И причина мало бывающих дождей и снегов требует рассуждения; понеже это видится противно климату места сего. Широта Якутска по наблюдению 62°08′. Склонение компаса 1°57′ западнее.

Рапорт Витуса Беринга в Якутскую воеводскую канцелярию о подготовке проводников и лошадей для продвижения экспедиции от Якутска до Охотска

1726 г., июня 16.

Как намерен отправиться от Якутска сухим путем, требуем, чтоб в предбудущую неделю мая 20 дня 200 лошадей изготовить с седлами, потниками и прочим, что надлежит, и при том по обыкновению, у пяти лошадей по одному человеку проводников да вожжей, два человека для отправления мастеровых людей, и чтоб им ехать вместе с приказчиком, отправляющимся на Камчатку, Яковом Мохначевским, с которым намерен и сам с мастеровыми людьми идти от Ламы на Камчатку, и дабы оный приказчик до прибытия нашего с Ламы не отъезжал. Також де мореходец Кондратий Мошков чтоб с нами ж отправлен был. А в предбудущее июня 27 число чтоб 200 ж лошадей собраны были со всем же принадлежащим против вышеописанного ж, с которыми намерен отсюда сам отправиться, да июля 4 числа чтоб 200 ж лошадей собраны были со всем принадлежащим, с которыми отправится поручик Чириков.

А в вышеописанное число требуем вожжей до Осогонской волости Бархай, Быта с братом Сугула Мапыева родника, Бечура Сора, шаманова сына, которой живет на устье Натора. И дабы при нынешном собрании лошадей хозяевам-якутам объявлено было, чтоб они сами или кому верят явились для взятья денег и для возвращения лошадей от Ламы, и при всяких десяти лошадях чтоб одна лошадь запасная была или сколько они похотят сами для всякого случая. А которые лошади по дороге близ Алдана из Бутуруской и Мегинской волостей, к 1 числу июля на реке Ноторе лошадей собрать, ежели отсюда даны будут наемные или междворные подводы, за что заплачено будет против надлежащего ж найму, и чтоб вышеописанным иноземцам объявлено было, понеже будут заплачены им по обыкновению здешних наймов, дабы запасные лошади имели. А ежели случится в пути которая лошадь пристанет или захромает, чтоб не было остановки, а плата денег, ежели потребуют наперед, чтоб за них были поруки, дабы оную кладь они довезли.

Помета: Послано с гардемарином Чаплиным.

Рапорт Витуса Беринга в Адмиралтейств-коллегию о прибытии в Охотск и вынужденной здесь зимовке

1726 г., октября 1.

Прошедшего сентября 2 числа сего 1726 года рапортовал Государственную Адмиралтейскую коллегию, будучи в пути от Алданской переправы, который рапорт послал до Якутска к поручику Чирикову для отсылки в Санкт-Петербург. Ныне покорно доношу: в Охотской острог прибыл октября 1 дня, а остальных с провиантом объехал на дороге и надеюсь, что в скорых числах в Охотской острог прибудут. А с каким трудом оною дорогою проехал, истинно не могу писать, и ежели б Бог не дал мороза и малого снега, то ни одна б лошадь не дошла. А сколько лошадей пало и пристало ото всей команды, о том еще неизвестен. А от поручика Шпанберга, сколь далеко дошли по Юдоме-реке судами, известия не имею ж, однако ж завтрашнего числа посылаю отсюда тунгуса на олене, чтоб осведомился. А старое судно с Камчатки сего года не бывало, а новое судно еще не достроено, и потому принужден здесь зимовать.

Государственной Адмиралтейской коллегии нижайший слуга.

Помета: Послано из Охотска до Якутска с человеком Степана Трифонова – с Василием Степановым.

В последних числах марта (1726 г.) явилась на жителей Якутска-города болезнь, именуемая корь, а в половине апреля она весьма умножилась, ибо все болезновали, которые прежде во оной не бывали.

А болезни этой в Якутске, по словам здешних жителей, больше 40 лет не бывало: что удостоверяет и настоящая скорбь; ибо жители в 50 лет оной не имели; а которым 45 лет или менее, на всех была. А лежали по две недели, а прочие и больше. Апреля 29 послано в Охотск 58 быков, 4 коровы и два пороза [кабана].

Хотя капитан Беринг ехал от Якутска до Охотска 45 дней, но объехал многих, прежде его выехавших. Путь этот совершил он без всяких особенных приключений, не говоря о тех препятствиях и неудовольствиях, кои должен он был неизбежно переносить, ехавши тысячу верст верхом по весьма дурной, болотной и гористой дороге.

Охотский острог, говорит Чаплин, стоит на берегу реки Охоты; жилья в нем 11 дворов; жители русские, кои имеют более пропитания от рыбы, нежели от хлеба. Ясачных иноземцев имеется под ведением острога довольно. По-ламутски называется Охотское море Ламо.

Октября 1, прибыв в Охотск, нашел капитан Беринг, что новопостроенное судно обшито уже до палубы; и работа остановилась только за неимением смолы. Увидев, что бывшие тут амбары чрезвычайно ветхи, занял он служителей своих постройкой новых.

* * *

Поскольку экспедиция капитана Беринга есть первое морское путешествие, россиянами предпринятое, то все малейшие подробности оного должны быть приятны для любителей отечественных древностей. Ежели многие из них покажутся теперь странными, то тем не менее достойны уважения, ибо являют постепенный ход вещей, от первого начала до нынешнего совершенства.

Вот краткое извлечение из рапортов капитана Беринга в Адмиралтейств-коллегию: из Тобольска следовали на 4 дощаниках реками Иртышом и Обью до Нарыма. От Нарыма следовали рекою Кетью вверх до Маковского острога, в который прибыли июля 19 дня. На оных реках от Нарыма никаких народов не имеется.

Из Маковского острога имели тракт сухим путем и прибыли со всеми служители и материалами в Енисейск 21 августа. Переехав 70 верст от Енисейска, отправились вверх реками Енисеем и Тунгуской на четырех дощаниках, и прибыли в Илимск 29 сентября.

На Тунгуске-реке много больших и малых порогов; она очень быстра и камениста, и без лоцманов идти невозможно. Широта реки Тунгуски около 4 верст, изредка по ней русские деревни, берега очень высокие. Из Илимска отправлен на устье реки Куты впадающей в Лену, лейтенант Шпанберг, и при нем взятые из Енисейска солдаты и мастеровые люди, для приготовления леса на строение судов, на которых следовать должно до Якутска и оттуда к Юдомскому Кресту.

При Усть-Куте построено и на воду спущено 15 судов, длиною от 39 до 49 футов, шириною от 8 до 14 футов, глубиною со всем грузом от 14 до 17 дюймов, и еще 14 лодок. Из Усть-Кута отправились 8 мая 1726 года с 8 судами, а 7 судов оставили с поручиком Чириковым.

В Якутск прибыли 1 июня, а оставшиеся суда – июня 16 числа. Июля 7 дня отправил водой в надлежащий путь с лейтенантом Шпанбергом 13 судов с материалами; августа 16 отправился я на 200 лошадях в Охотск.

Рапорт из Охотска от 28 октября: отправлен из Якутска сухим путем провиант, последний прибыл в Охотск 25 октября на 396 лошадях. В пути пропало и померло 267 лошадей за неимением фуража. Во время путешествия к Охотску люди терпели великий голод от недостатка провианта.

Ели ремни, кожи, и кожаные штаны, и подошву. А прибывшие лошади питались травой, доставая из-под снега, понеже за поздним приездом в Охотск сена заготовить не успели, да и нельзя было: все перемерзли от глубоких снегов и морозов. А остальные служители прибыли нартами на собаках в Охотск.

Итак, из 600 лошадей, высланных из Якутска, достигли Охотска менее половины. Лейтенант Шпанберг, отправившийся водой, не дошел также до Колымского Креста, а застигнут был морозами на реке Юдоме, близ устья речки Горбеи. У ученика Козлова пало во время пути 24 лошади, и сумы оставил он у Юдомского Креста. У лекаря пало 12 лошадей, из 11 быков дошел только один. Оставленных в Охотске лошадей постигла также не лучшая участь. Чаплин говорит: по это число (11 ноября) пало из оставшихся лошадей 121.

Весь ноябрь занимали команду рубкой леса, для постройки дома, амбаров и на прочие надобности. 19 числа была чрезвычайно великая вода, причинившая вред городу. Замечательно, что во весь месяц дул ветер от севера.

Декабря 2, говорит Чаплин, перешел господин капитан жить в новопостроенный дом.

аз408

* * *

Положение лейтенанта Шпанберга было также весьма неприятно: зима застигла его в безлюдном и суровом месте, где он не мог получить ни малейшего пособия. В сем бедственном положении решился он идти пешком до Юдомского Креста, и на пути сем, как Миллер говорит, застиг его такой голод, что он питался со всей командой сумами, ремнями и даже сапогами.

Из журнала мичмана Чаплина видно, что 21 декабря (1725 г.) получен был от него рапорт, в коем он извещал, что едет к Юдомскому Кресту на 90 нартах, а у судов оставил штурмана и 6 солдат. На другой день послано к нему навстречу разных провизий на 10 нартах, и потом через сутки еще 39 человек на 37 нартах. Весь декабрь дул также ветер от севера и NNO.

Рапорт лейтенанта М. П. Шпанберга В. Й. Берингу о тяжелых условиях пути из Якутска в Охотск

1727 г. января 19

Прошедшего июля 6 числа 1726 году по данной мне инструкции за подписанием г-на капитана Беринга поручены 13 судов дощеников, нагруженных материалами и провиантом, на которых служителей и якуцких служилых людей 203 человека. И по оной инструкции показано мне иметь тракт реками Леною вниз, Алданом, Маею и Юдомою вверх как возможно, а для выгрузки судов, где за мелкою водою или морозом иттить будет невозможно, присланы будут лошади 300 и писано будет ко мне по прибытии его, г-на капитана, на Алдан, где переправа имеется. А в переправке материалов и провианта чинить по должности моей с радением.

Из определенных вожа Федора Колмакова о пути реками спрашивал, знает ли, и оной сказал, не токмо путь реками, но на всех оных реках береги, камень и прочие места все знает.

Июля 7 числа в полдень на помянутых судах пошли от Якутка рекою Леною, которою плыли до устья реки Алдана до 10 числа июля 6 часа поутру и делали шесты, рули и прочее. И того ж дня в 8 часу вечеру пошли Алданом вверх, тянули суды бечевою, прибыли к переправе 15 числа августа. И, усмотри переправу сухопутной дороги, по которой идет провиант на конях, что весьма чрез Алдан без судов трудно, велел выгрузить одно малое судно-дощеник и оставить для перевозу оноем и две большие и одну малую лотки. И по инструкции ж, приняв для пропитания служителям от подмастерья Козлова 10 скотин, приказал комиссару разделить людям, оставил за болезнью человека якутских служилых людей.

16 числа августа рапортовал г-на капитана о прибытии ко оной переправе и о беглых служилых людях 10 человеках, которые бежали на реке Алдане в разных числах. И того ж числа в 11 часу пошли в путь и против устья реки Юнакана бежал один из якутских служилых.

17 числа бежали 2 человека.

18 числа при устье реки Юны бежал служилой один, да отпустил я вожа негодного за болезнью и дал ему одну малую лотку; с ним же послал репорт до г-на капитана о беглых 4 человеках.

19 числа сбежал вож один человек.

21 числа в осьмом часу вечера прибыли в устье реки Маи и шли оною рекою до 2 числа сентября, на которой имеются шиверы [каменистые мелководные быстрины] и подъемы гораздо трудны и быстрота.

2 числа сентября вошли в устье Юдомы реки, которая очень мелка, быстрота и шивериста, по которой одного судна обретающим на нем людям местами тянуть невозможно, того ради командировано временем с 4 судов к одному, а на пущих порогах и подъемах и со всех судов к одному посылали, и такими местами шли по одной версте на день и так суда подымали. Оною рекою шли до 13 числа сентября и пришли великие мели, и зачинался иттить по оной реке малой лед, которой по здешнему называется шуга, и за мелью иттить далее невозможно. Того ради сыскал место, где можно стать с судами, на правой стороне курья или залив, и становились ввечеру в 7 часу со всеми судами благополучно.

От помянутого 2 до 13 числа сентября во время ходу оною в разных числах бежало служилых 10, отпущено за французскою и другими болезнями.

14 числа сентября пересмотрел якутских служилых людей, из которых явилось по смотру моему и при том по свидетельству и подписанию сказок за руками унтер-офицеров за разными болезнями служилых 14 человек, которым, дав пошпорты и одну малую лодку, отпустил в Якутск.

15 числа ночью бежали служилых 4 человека. Того ж числа приказал изготовить 2 судна, на которые грузить якоря, канаты, паруса, пушки и прочее надлежащее, что нужнее надобно, которые вьюками сухим путем весть не можно, и нагрузили, да еще 5 лодок нагрузили ж мелкими материалы, с которыми намерен был иттить дале как можно. А оставшие 10 судов с провиантом поручил на том месте штурману Джарс Морисеню и приказал построить амбар в длину 7 сажен, ширина 5 сажен для выгрузки и поклажи провианта и материалов, да для людей зимовья. А сам я того ж числа пошел на вышеописанных 2 судах, взяв с собою всех якутских служилых, и чрез великой труд за мелью и шиверами и морозом прибыли 21 числа сентября к реке Горбее, а выше оной ни которым образом иттить невозможно. И усмотря удобное место близ той реки, остров Горбей, и на оной приказал выгрузить из судов материалы и построить такой же амбар и два зимовья. А в пути з 2 судов от первого зимовья до Горбеи бежало служилых людей 6 человек.

22 числа сентября велел спустить на низ до первого зимовья одно судно для нагружения казенного вина, церковных вещей, денежной казны и прочее, также служителей скарб и приказал всем служителям быть к Горбеискому зимовью, а у первого зимовья велел оставить солдат 5 человек для караулу у провианту и припасов.

28 дня сентября прибыли с того судна штурман один, плотники 18, и рапортовал меня оной штурман, что дале иттить для льду и морозу на оном судне невозможно. А от вышеописанного 22 числа делали амбар и зимовье и готовили березовой лес на нарты.

Октября 1 числа рапортовал меня за подшкипера Иван Белой, что якутские служилые люди на работу иттить не хотят, которых приказал послать для нужнейшей работы под караулом, а тех, которые заводчики сему злу, приказал посадить в колодки и быть при той же работе.

4 числа за помянутые противности, дабы какого зла больше не произошло, приказал прочесть им регламент и учинить штраф, 5 человек высечь кошками[20] умеренно, дабы впредь другим образец, и приказал с 5 человек колодки снять. Того ж числа 24 человека служилых послал на троих санях и при них для караулу один матрос, 2 плотника к помянутому судну для забрания с того судна материалов.

5 числа октября штурман Энзель прибыл ко мне из первого зимовья сухим путем и с ним 7 человек, которой рапортовал, что суды выгрузил в амбар.

7 числа прибыл штурман Морисень и с собою привез клади на 33 нартах с вышеописанного судна материалов.

8 числа послал штурмана и с ним 24 человека на помянутое ж судно для оставших материалов, того ж числа изготовили амбар и зимовье при Горбеи.

11 числа прибыл оной штурман с оставшими материалами и рапортовал, что судно выгрузил и закрепил. И до 4 числа ноября сделано 100 нарт.

И спрашивал я определенного от Якутска вожа, или лоцмана, Федора Колмакова о пути до Креста, сколько дней ходу, и оной сказал: ходу от нашего зимовья до Щек 4 дни, от Щек до Поворотной речки 5 дней, от Поворотной до порогу 9 дней, от порогу до Креста 4 дни, а от Креста до Ламы, хотя и тихо итить, 10 дней. При том свидетельствуют унтер-офицеры и все команды нашей служители, он же, Калмаков, сказал мне, что по Юдоме реке знает все места и урочища, и речки до Креста и от Креста до Охоцка. И на вышеописанные нарты положили нужнейшие вещи: артиллерия, медикаменты, церковные вещи, такелаж, казна денежная, аммуниция. А людям служителям велел выдать провианта за ноябрь и декабрь месяцы по данной мне инструкции по полтора пуда человеку, а якутским служителям по инструкции ж велено выдать только на октябрь месяц по пуду человеку, а на прочие месяцы не показано. И я, видя их нужду, дабы с голоду не поморить, велел выдать для оного пути за ноябрь и декабрь месяцы по полтрети пуда человеку и приказал с трех человек колодки снять. При зимовьях для караулу оставил: штурман один, солдат 6, бочар для делания мелких винных и масленых судов один.

И пошли в путь пополуночи в 9 часу рекою Юдомою. По оной реке велик снег.

5 числа ноября из енисейских один плотник возвратился с дороги в зимовье без ведома нашего.

19 числа один служилой умер.

аз409

И до 25 числа ноября шли до Поворотной речки и, пройдя Поворотную, выше один день становились, а от помянутого 4 числа в пути были великие морозы и пурги, бежало служилых 5 человек, а другие многие явились больны, того ради оставил 40 нарт и при том для караулу: солдат один, плотник один, кузнец один, служилых 2, которые тако ж больны и итить не могут, а оные нарты приказал поднять на берег и велел сделать для охранения балаганы.

Того ж числа получил ордер [приказ, нем.] от г-на капитана, в котором повелевает мне иттить с тяжелыми материалы, которых вьюками весть не можно, тако ж по раздаче провианта служителям и служилым людям по усмотрению их нужд, и слышал, что у Креста оставлено муки 70 сум. Того ж числа отправил с известием до г-на капитана служилого одного для вспоможения и чтоб встретить нас на дороге, и пошли в путь.

1 числа декабря ночью при речке Таловке бежали служилых 6 человек и мало стало у людей корму, також и больных всякой день явилось человек по 20 и больше и для того оставил якоря, пушки и большие канаты – всего 20 нарт – и приказал вытаскать на берег и сделать балаган. От вышеописанного 1 до 12 числа декабря шли до Кривой Луки, где имели великую нужду в провианте, так что у людей и ничего не стало, и которой имел я свой провиант: муку пшеничную, крупу, мясо, горох – все роздал людям и равно с ними ж такую нужду имел. И видя немалой голод, от Кривой Луки пошел я наперед ко Кресту, чтоб послать навстречу провианта людям. Имеется расстояния до Креста, например, верт с 60, которые в 10 часов, кроме ночи, перешел и того ж времени отправил 2 человека солдат, которые имелись на карауле, на 2 нартах муки 4 пуда и велел поспешать как можно. И до прибытия к ним провианта ели люди от нарт ремни, сумы, штаны, обувь, постели кожаные и собак. И в те числа остались 2 человека да умерли от Таловки до Креста в разных числах енисейские плотники 2, якутские служилые 2 человека.

17 числа декабря прибыли люди ко Кресту, а последних встретил я за 10 верст от Креста и последних привел с собою пополудни часу в 5 всех.

19 числа пересмотрел всех служителей и служилых, из которых явилось больных, познобились и другими болезнями служителей 11, якутских служилых 15 человек, а здравых служителей и служилых 59 человек, и приказал комиссару выдать всем по пуду муки, а якутских служилых по прошению их отпустил и дал им пашпорты.

20 числа во 2 часу после обеда отправился в путь до Охотска острога от Креста на 40 нартах и при нас денежная казна, аптека и прочие мелкие вещи.

И до 29 числа шли с немалою нуждою, жестокие морозы и провианту недостало ж, и ели имеющих на дороге пропалых мертвых лошадей и всякие кожаные вещи. Того ради пошел я наперед в Охотской острог, понеже из людей, которому б можно иттить, такова нет, все отощали, а я шел денно и нощно.

31 числа декабря после обеда в 3 часу встретил из Охотска посланного ко мне от г-на капитана навстречу капрала Анашкина с 10 нартами с провиантом, на которых мясо и рыба, и того ж числа отправил 2 нарты и сам с ними возвратился на собаках до людей, которым приказал дать немедленно мясо и рыбу. И тое ночи велел людям спать и отдыхать, а сам я пошел вперед.

Января 1 числа встретил 40 нарт с мясом же и с рыбою и приказал комиссару раздавать людям мяса по полупуда, рыбы по 6 качамасов, проса по 2 1∕2 фунта.

А собрались в Охотской острог и последние все служители сего января 16 числа, а сколько служителей больных и здоровых, где обретаются и померло, и бежало, тому при сем прилагаю именной реестр и табель тако ж материалы, где какие оставлены, реестр 3 и о провианте расход по известию от комиссара Дурасова. А все надлежащее отправление и всякие случаи во оном походе явствует в журнале.

А помянутой вож Колмаков от зимовей до Креста и от Креста до Охотска ничего дороги не знал и что сказывал мне, то все лгал, и когда следу и дороги не было, тогда мы много блудились и тогда за неимением дороги шли много не в путь лишнего.

Лейтенант Шпанберх.

1727 год

Января 6 прибыл в Охотск лейтенант Шпанберг на 7 нартах и донес капитану Берингу, что команда его следует за ним. Хотя в январе, как из Чаплинова журнала видно, мороз был гораздо умереннее, но число больных простиралось до 18. Замечательно, что и этот месяц дул ветер без всякого исключения от N и NNО.

До 14 февраля дул также ветер от севера, и в этот день отправился лейтенант Шпанберг с гардемарином Чаплиным на 76 нартах за оставленными материалами. 28 числа прибыли они туда и известились от геодезиста Лужина, что штурман Морисон умер 2 февраля.

Апреля 6 прибыли они благополучно в Охотск. Весьма жаль, что Чаплин отправлен был в сию экспедицию; ибо через отсутствие его лишились мы сведения, что происходило в это время в Охотске.

В исходе апреля объявил писарь Турчанинов, что он знает про капитана Беринга важное дело, или страшное тогда: слово и дело[21]. Капитан Беринг приказал посадить его немедленно под крепкий караул, и через 5 дней отправил в Якутск, для препровождения в Санкт-Петербург.

Хотя от первых дней мая была очень ясная и теплая погода, но, как по журналу видно, было больных 16 человек. В это время привезли часть материалов и провиант; весь месяц этот дул южный ветер.

Весь июнь месяц прошел в приготовлениях к отплытию на Камчатку. 8 числа спустили новопостроенное судно, названное «Фортуной»; а 11-го прибыл от Юдомского Креста геодезист Лужин со всеми остальными припасами и мукою. Из бывших при нем 100 лошадей привел он только 11, остальные разбежались, околели и съедены волками.

В исходе месяца вооружили судно гальетской [галиотской] оснасткой, и погрузили в оное все припасы и материалы, кои назначены были к отвозу на Камчатку. Во весь июнь дули ветры также от юга. По наблюдению Чаплина оказалась широта Охотска 59°13′.

Июля 1 числа вышел лейтенант Шпанберг в море на новопостроенном судне и направил путь в Большерецк, на котором отправилось также 13 человек купцов енисейских и иркутских для торга на Камчатку. Через два дня по отплытии его прибыл в Охотск лейтенант Чириков, с остальными служителями и припасами; а вслед за ним квартирмейстер Борисов на 110 лошадях и привез 200 сум муки.

10 числа пришел бот из Большерецка с ясачною казной, и на оном прибыли два комиссара, отправленные в 1726 году для сбора со всей Камчатки ясака. Бот сей был тот самый, на котором совершено первое плавание из Охотска в Камчатку в 1716 году. Комиссары донесли капитану Берингу, что судно это не может быть более употреблено без починки. Через неделю после сего приехал из Якутска пятидесятник на 63 лошадях и привез 207 сум муки.

30 числа прибыл солдат Ведров на 80 лошадях и привез 162 сумы муки. В этот день отправлен сержант с донесением в Государственную Адмиралтейств-коллегию. 23 числа привезли еще 18 сум муки. 24-го прибыл служивый на 146 лошадях и привез 192 сумы муки. 30-го прибыл сержант Широков на 20 лошадях и привел 50 быков. Весь июнь стояли ветры от юга и востока.

Августа 4 спустили на воду упомянутый бот, заново исправленный. Странно, что ни Миллер, ниже [и не] Чаплин, не говорят, как он назывался. 7 числа прибыло ко взморью великое множество уток; по сему случаю послана была туда вся команда и привезли оных 3000; а 5000, говорит Чаплин, улетело опять в море. 11 числа прибыл обратно лейтенант Шпанберг из Большерецка.

Августа 19 числа перебралась вся команда на суда: капитан Беринг и лейтенант Шпанберг сели на новое, а на старое лейтенант Чириков, гардемарин Чаплин, 4 морехода и 15 человек служителей. Надобно полагать, что под именем мореходов разумеет Чаплин штурманов охотских и штурманских учеников.

Августа 22, 1727 года, вступили оба судна под паруса. Поскольку Чаплин находился на судне лейтенанта Чирикова, то и не имеем мы журнала Берингова плавания; впрочем, читатель увидит, что они находились недалеко друг от друга.

Выйдя на рейд, при умеренном северном ветре пошли на SOtO и, следуя без всякого приключения, прибыли 29 числа на вид камчатского берега, в широте 55°15′. Не доходя до оного версты за 1 1∕2, положили якорь и послали за водой к речке, которая, как им мореходы сказали, называется Крутогороской. В 5-суточное плавание это вели они самым строгим образом счисление и наблюдали, когда время позволило, высоту солнца и склонение компаса. На приложенной карте означен путь их.

Сентября 1 после полудня снялись с якоря и пошли подле берега к югу. Вскоре увидели судно капитана Беринга на StO на расстоянии 20 миль. Следуя с тихими ветрами, догнали оное на другой день и 4 числа прибыли к устью реки Большой. Чаплин пишет: мы вошли со своим судном в реку Большую в 3 часа пополудни, а капитан Беринг – в 6 часов.

В половине 8 часа была полная вода, прежде прихода луны на полуночный меридиан за 4 часа 54 минуты. Широта сего места 52°42′. Полуденная высота солнца была 39°51′, а склонение оного 2°33′ северное.

Чаплин пишет в журнале своем: разность ширины между устьями рек Охоты и Большой 6°31′, румб SO 4°38′ к осту. Расстояние плавальное 603 мили; а русских верст 1051,27, отшествия 460 миль. По его же журналу видно, что разность долготы между Большерецком и Охотском 13°43′, что почти совершенно верно.

В полдень 6 сентября съехал капитан Беринг с лейтенантом Шпанбергом и лекарем с судна, и отправились в острог со всем экипажем на 20 ботах.

9 числа отправился туда и лейтенант Чириков. В Большерецком остроге, по наблюдению Чаплина, широта места 52°45′, а склонение компаса 10°28′ восточное.

Весь сентябрь месяц занимались перевозкой разных вещей с судов в острог, к чему употребляли 40 большерецких, или, лучше сказать, камчатских, ботов. Можно легко рассудить, сколь трудна была перевозка эта, ибо Чаплин говорит: на каждом боту были два человека иноверцев, кои шестами проводили оные вверх по реке.

В половине месяца отправлен был лейтенант Шпанберг с несколькими ботами в верх по рекам Большой и Быстрой до Нижнекамчатского острога.

Лейтенант Чириков говорит: в Большерецком остроге русского жилья 17 дворов да для моления часовня. Широта места 52°45′, склонение компаса 10°28′ восточное. Управителем был некто Слободчиков.

Октября 6 прибыли упомянутые боты из Нижнекамчатска, и прибывший на оных мореход рапортовал капитану Берингу, что, идя по реке Быстрой, потеряли они два якоря и 3 сумы с мукой. 26 числа, говорит Чаплин, приказал господин капитан приказом объявить меня по команде мичманом, через который приказ я и объявлен. Надобно заметить, что в то время не имели мичманы офицерских чинов. Младший флотский офицер был унтер-лейтенант 12-го класса.

Климат был в Большерецке очень хорош, хотя с 7 октября и выпадал иногда снег, но река не становилась, и 30 числа был гром. Весь ноябрь выпадал очень часто снег; но временами шел и дождь. В половине месяца умер здешний управитель; а 24 числа, говорит Чаплин, для дня тезоименитства ее императорского величества палили из пушек. В ясные дни обучали матросов и солдат ружью и стрельбе в цель.

В декабре были уже постоянные морозы. В это время принесло к устью реки Большой мертвого кита, и из острога послано было несколько саней за жиром, кои в разные поездки и привезли оного до 200 пудов. О ветрах в Большерецком остроге нельзя ничего сказать: во все время были они переменные.

1728 год

Января 4 отправили на 78 санках разные припасы и капитанский багаж в Нижнекамчатск; а 14 числа отправился и сам капитан Беринг со всей командой.

Января 25 прибыли благополучно в Верхнекамчатск, отстоящий от Большерецка на 486 верст. Острог этот, говорит Чаплин, стоит на левом берегу реки Камчатки, жилья в нем 17 дворов; а живут служивые люди и ясачные иноземцы, наречие коих разнится с большерецким.

В остроге сем провел капитан Беринг семь недель, наблюдая за отправлением разных вещей в Нижнекамчатск, куда и сам с остальной командой отъехал 2 марта. 11 числа прибыли все туда благополучно, и Чаплин говорит: острог стоит на правой стороне реки Камчатки, жилья в нем 40 дворов; а распространяется по берегу около версты.

В 7 верстах от оного на SOTO находятся горячие (серные) ключи, где есть церковь и 15 дворов; здесь жил лейтенант Шпанберг: ибо был не очень здоров. От Верхнекамчатска до Нижнекамчатска 397 верст; следовательно, все тяжести и морскую провизию, выгруженную в Большерецке, надобно было везти 833 версты.

аз410

Верхнекамчатский острог, говорит лейтенант Чириков, построен на левом берегу реки Камчатки, жилья дворов 15 да часовня, служивых людей русских 40 человек, управителем был некто Чупров. Широта места 54°28′. Склонение компаса 11°34′ восточное. Крашенинников, зимовавший здесь в 1738 году, говорит: обывательских домов 22, а служивых и казачьих детей 56 человек.

Апреля 4 числа при собрании всей команды заложили бот. Чаплин говорит: при сем случае жаловал капитан всех довольно вином. По наблюдению оказалась широта места 56°10′. Мая 30 прибыл сюда лейтенант Чириков со всей остальной командой. В марте, апреле и мае дули здесь ветры большей частью от юга.

Июня 9 дня по отправлении Божественной литургии нарекли новопостроенный бот «Святым Гавриилом» и спустили благополучно на воду. Команде, находившейся при сем деле, дано в награду два с половиной ведра вина.

Многим читателям покажется странным, почему не поплыл капитан Беринг из Охотска прямо в Авачу или Нижнекамчатск. Ежели бы он так поступил, то выиграно бы было два года времени, и бедные камчадалы не должны бы были перевозить все тяжести поперек всей Камчатки, из Большерецка в Нижнекамчатск.

Нельзя подумать, чтоб Беринг не имел сведений о Курильских островах и южной оконечности полуострова Камчатка. Мы видели выше, что он требовал к себе монаха Козыревского, который, плавая по тем местам, мог доставить ему обстоятельное сведение о тамошних странах. Доказательством, что заключение это основательно, служит то, что в 1729 году поплыл капитан Беринг из Нижнекамчатска прямо в Охотск.

В выписке из первого Берингова путешествия, составленной знаменитым гидрографом нашим адмиралом Нагаевым, сказано: хотя капитан Беринг и намерен был идти вокруг Камчатской земли до устья реки Камчатки, только препятствовали жестокие ветры, а притом и позднее осеннее время и места неизвестные.

Ежели бы осень была действительно причиною зимования капитана Беринга в Большерецке, то он мог бы совершить путь этот очень легко в следующем году. Надобно полагать, что бессмертный мореплаватель этот имел особенные причины, которые нам вовсе не известны.

Рапорт Витуса Беринга в Адмиралтейств-коллегию о постройки бота «Святой Гавриил» и подготовке экспедиции к плаванию

1728 г., июля 10.

Государственной Адмиралтейской коллегии рапорт

Прошедшего мая 11 дня покорно рапортовал Государственную Адмиралтейскую коллегию из Нижнего Камчадальского острога об отбытии нашем от Охотского острога к Большерецкому устью и о переправлении сухим путем от Большерецка до Нижнего Камчадальского острога материалов и провианта и о строении бота, который рапорт послан до Якутской канцелярии.

Ныне покорно доношу: июня 8 дня бот на воду спустили без палубы и проводили до устья реки Камчатки для пропитания мастеровых людей, а сего июля 6 дня судно прибыло из Большерецка благополучно, которое в пути было 16 дней. Того ж числа бот достроили, а 9 дня нагрузили и с первым пособным ветром с Божиею помощью пойдем на море для умаления снастей, также и за починкою. За кратким временем, чтоб не упустить летнее время, принужден идти на одном боту, а прибывшее судно из Большерецка оставить. А из имеющего провианта, что положено в бот и что где оставил, при сем сообщил реестр. Того ж числа обретающих в команде моей иеромонаха, плотников енисейских и иркутских 11 человек, кузнецов 3 отпустил в прежние свои команды, понеже на одном боту уместится невозможно, и принужден для их проезда и пропитания в здешних пустых местах выдать денежное жалование января до 1 дня 1729 года, также и которые идут со мною в путь, для покупки платья и расплаты долгов выдано ж денежное жалование до 1729 года. А для вставшего от нас провианта, материалов и денежной казны при Нижнем Камчадальском остроге оставлено для караула солдат 3 человека да больных: геодезист Путилов и один солдат, и дана им от нас инструкция: ежели мы назад в 1729 году не возвратимся, от чего, Боже, сохрани, чтоб они оставший провиант и материалы отдали в казну с распискою при камчадальских острогах, а самим, взяв денежную казну, идти до Якутска и отдать оные деньги в Якутскую канцелярию с распискою. А из данных мне из цалмейстерской конторы из 1000 рублей осталось за расходом 573 рубля 70 копеек, и оные деньги взял с собою для всяких случившихся нужд. А приходящие к нам подлинные письма мая по 3 число, а отходящие марта по 31 число сего 1728 года оставлены при Нижнем Камчадальском остроге команде моей у караульных солдат. А для вставших от нас вещей построили мы амбар при ключах, где церковь, расстоянием от Нижнего Камчадальского острога верст с 6, понеже казенных амбаров не имелось, а при остроге построить не смел, для того что по все годы топит водою, и стоит воды июня с первых чисел и до половины июля месяца.

При сем покорно предлагаю Государственной Адмиралтейской коллегии табель о состоянии команды и денежный расход с 1727 года с января месяца и до июля 10 дня сего 1728 года.

Июля 9 числа перебрались все на бот, а 13-го, поставив все паруса, поплыли из устья реки Камчатки в море. Всех служителей было на боту: капитан, и лейтенантов 2, мичман, и лекарь, и квартирмейстер 1, мореход 1, матросов 8, десятник 1, ученик 1, барабанщик 1, парусник 1, солдат 9, канатчик 1, плотников 5, казаков 2, толмачей 2, офицерских слуг 6 – итого 44 человека.

При остроге остались из-за болезни: геодезист Лужин, который послан был императором Петром I в 1719 году на 6-й Курильский остров для отыскания золотого песка, да для караула казны и провианта 4 солдата.

Лейтенант Чириков говорит: а понеже это место близ устья Камчатки-реки, на берегу моря, от которого намерены по восприятии пути числить длину яко от первого меридиана, того ради прилично здесь исчислить разность длины от Санкт-Петербурга. Полагаясь на наблюденное затмение Луны в Илимске 1725 года октября 10 дня, выходит всей разности длины до сего места 126°01’49˝.

Почтенный Чириков, утвердившись на упомянутом наблюдении Луны в Илимске, сделал важную ошибку. Судовое счисление его гораздо вернее: журнал его речного плавания от Тобольска до Илимска показывает разность долготы 36°44′, но по наблюдению вышло оной 30°13′, что он и принял за настоящую.

По вернейшим наблюдениям, или по карте капитана Кука, который определил положение Камчатского мыса, выходит разность долготы между Санкт-Петербургом и Нижнекамчатским 132°31′.

Чириков полагает оную только 126°1′.

Но ежели приложить к сему 6°31′,

то выйдет точно то же – 132°32′.

Эти 6°31′ есть разность судового счисления против наблюдения затмения Луны в Илимске. Кто знает, как трудно наблюдать явление это, тот, не виня нимало знаменитого мореплавателя нашего капитана Чирикова, подивится, с какой точностью вел он судовое счисление.

Июля 14. Капитан Беринг плыл сутки эти к югу, дабы обойти Камчатский Нос, далеко в море выдавшийся. Счисление начал он вести от Нижнекамчатского меридиана, широту оного означил в журнале своем 56°03′, а склонение компаса 13°10′ восточное.

Замечательно, что бессмертный Кук, подходя в 1779 году весьма близко к Камчатскому мысу, нашел также широту оного 56°03′, а склонение компаса 10°00′ восточное же. В эти сутки проплыто только 11 миль итальянских, кои употреблялись во время всего путешествия по морю и рекам. На приложенной при сем карте означено плавание каждых суток.

Июля 15. Ясная погода, но ветер был так тих, что до полуночи проплыто только 18 миль. В 3 часа пополуночи покрылся весь берег, вблизи коего плыли, туманом; при восхождении солнца выяснило, и тогда по амплитуду вычислено склонение компаса 14°45′ к востоку. Всего плавания было в эти сутки 35 миль на ONO.

Июля 16. С полудня, от коего считают обыкновенно мореплаватели сутки, дул свежий ветер от SSW, и ходу было 6 ½ узлов[22], или итальянских миль[23] в час. При захождении солнца вычислено склонении компаса 16°59′ восточное. Ввечеру утих ветер, горизонт покрылся туманом, и, как Чаплин говорит, шла влага, т. е. изморозь.

Рапорт Витуса Беринга в Адмиралтейств-коллегию о постройки бота «Святой Гавриил» и подготовке экспедиции к плаванию

1728 г., июля 10.

Государственной Адмиралтейской коллегии рапорт

Прошедшего мая 11 дня покорно рапортовал Государственную Адмиралтейскую коллегию из Нижнего Камчадальского острога об отбытии нашем от Охотского острога к Большерецкому устью и о переправлении сухим путем от Большерецка до Нижнего Камчадальского острога материалов и провианта и о строении бота, который рапорт послан до Якутской канцелярии.

Ныне покорно доношу: июня 8 дня бот на воду спустили без палубы и проводили до устья реки Камчатки для пропитания мастеровых людей, а сего июля 6 дня судно прибыло из Большерецка благополучно, которое в пути было 16 дней. Того ж числа бот достроили, а 9 дня нагрузили и с первым пособным ветром с Божиею помощью пойдем на море для умаления снастей, также и за починкою. За кратким временем, чтоб не упустить летнее время, принужден идти на одном боту, а прибывшее судно из Большерецка оставить. А из имеющего провианта, что положено в бот и что где оставил, при сем сообщил реестр. Того ж числа обретающих в команде моей иеромонаха, плотников енисейских и иркутских 11 человек, кузнецов 3 отпустил в прежние свои команды, понеже на одном боту уместится невозможно, и принужден для их проезда и пропитания в здешних пустых местах выдать денежное жалование января до 1 дня 1729 года, также и которые идут со мною в путь, для покупки платья и расплаты долгов выдано ж денежное жалование до 1729 года. А для вставшего от нас провианта, материалов и денежной казны при Нижнем Камчадальском остроге оставлено для караула солдат 3 человека да больных: геодезист Путилов и один солдат, и дана им от нас инструкция: ежели мы назад в 1729 году не возвратимся, от чего, Боже, сохрани, чтоб они оставший провиант и материалы отдали в казну с распискою при камчадальских острогах, а самим, взяв денежную казну, идти до Якутска и отдать оные деньги в Якутскую канцелярию с распискою. А из данных мне из цалмейстерской конторы из 1000 рублей осталось за расходом 573 рубля 70 копеек, и оные деньги взял с собою для всяких случившихся нужд. А приходящие к нам подлинные письма мая по 3 число, а отходящие марта по 31 число сего 1728 года оставлены при Нижнем Камчадальском остроге команде моей у караульных солдат. А для вставших от нас вещей построили мы амбар при ключах, где церковь, расстоянием от Нижнего Камчадальского острога верст с 6, понеже казенных амбаров не имелось, а при остроге построить не смел, для того что по все годы топит водою, и стоит воды июня с первых чисел и до половины июля месяца.

При сем покорно предлагаю Государственной Адмиралтейской коллегии табель о состоянии команды и денежный расход с 1727 года с января месяца и до июля 10 дня сего 1728 года.

По наблюдению оказалось склонение компаса 16°59′ восточное. Ветер умеренный, временно туман и мрачность. В журнале сказано, в 6 часов пополудни видели гору, белеющуюся от снега, и знаменитое на берегу место.

По счислению выходит, что это был Озерный мыс. Поутру увидели землю прямо на севере, что должен быть Укинский мыс, который на старых картах гораздо длиннее и более выдался в море, нежели на новых.

Июля 18. Ветер тихий и ясная погода. Во все эти сутки проплыл капитан Беринг только 8 миль на север. Подойдя, вероятно, очень близко к Укинскому мысу, правил он несколько часов на SSO и OSO. По наблюдению оказалась широта места 57°59′, а склонение компаса 18°48′.

Первая [цифра] весьма согласна с картой и судовым счислением. Славная Укинская губа, говорит Крашенинников, имеет в окружности 20 верст, отсюда начинается жилище сидячих [оседлых] коряков; а до сего места живут камчадалы.

Июля 19. Облачная погода и тихий ветер. В первые сутки проплыли только 22 мили на NOtN. Капитан Беринг хотя и видел Карагинский остров, но не знал, что это остров; в журнале его сказано: холм на берегу, от которого будто бы разделение земли.

Июля 20. Свежий ветер и туман. В эти сутки проплыл капитан Беринг 92 мили на NOtO и, как из журнала его видно, проходил Карагинский мыс, что на Камчатском берегу, на расстоянии 22 мили.

Весьма жаль, что новые географы наши, составляя карты, не сообразовались со старыми и с описанием камчатских берегов. Читатель будет теперь тщетно искать Ильпинский мыс, который, как из упомянутого описания видно, выдался на 10 верст в море и находится в 4 верстах от устья Ильпинской речки. Мыс этот назван теперь Карагинским, и без всякой причины; ибо между оным и Карагинским островом находится Каменный остров.

Крашенинников говорит: мыс этот (Ильпинский) у матерой земли весьма узок, песчан и так низмен, что вода через оный переливается. На изголовье он широк, каменист и посредственно высок; против его есть на море небольшой островок, Верхотуровым называемый. Нам неизвестно также: Каменный остров и Верхотуров остров – два ли острова или один и тот же?

По запискам Миллера видно, что в 1706 году приказчик Протопопов, по прозванию Верхотуров, отправился с устья реки Олюторы морем к речке Камчатке. Прибыв к устью реки Туплаты, увидел он на близлежащем небольшом, крутом и каменистом, острове коряцкий острог, на который и напал. Коряки сражались весьма храбро, убили Верхотурова и большую часть его подчиненных. Миллер говорит: кроме двух или трех человек, ушедших в лодке на Камчатку, все побиты.

Июля 21. Свежий ветер и туман. В целые сутки проплыто 100 миль, и по журналу видно, что миновали разные мысы; но капитан Беринг по неизвестным нам причинам не дал им имени. Он только говорит: видели гору, белеющуюся от снега. Видели гору знаменитую.

Видели гору особого вида. Видели гору при самом море. Подобное положение берегов доставило бы нынешним мореплавателям случай вспомнить всех благодетелей своих и многих начальников.

Июля 22. Мичман Чаплин не сказал ни слова об Олюторской губе, которую они в эти сутки проплыли. Стеллер говорит: против Олюторской губы, на востоке, есть остров в море на две мили, где водятся только черные лисицы, которых олюторцы, кроме крайней нужды, не ловят, вменяя то за грех и опасаясь от того крайнего несчастья. Поскольку мы не имеем обстоятельного сведения о положении того берега, то не можем ни отрицать, ниже утверждать справедливость Стеллеровых слов.

Между старыми бумагами нашел я следующий сенатский указ, из которого видно, что в Олюторской губе должны быть острова. Купец Югов не мог разуметь под сим именем Алеутских островов; ибо первое сведение получено об оных в Иркутске в 1742 году.

аз411

Свежий ветер и временно ясно. Плыли на расстоянии 15 миль от каменных высоких гор, из которых, как по журналу видно, одна оканчивается крутым утесом. В эти сутки проплыли 100 миль и обсервовали широту места 60°16′, а склонение компаса 16°56′ восточное. Счислимая широта была севернее обсервованной 14 минутами.

Июля 23. Умеренный ветер и ясная погода. Мы, говорит Чаплин, плыли в параллель берегам на расстоянии 20 миль. При восхождении солнца вычислено склонение компаса 19°37′, а через 3 часа после – 25°24′ восточное. Ежели бы при втором наблюдении сем шел капитан Беринг другим галсом, то можно бы объяснить причину этот большой разницы; но по журналу видно, что он плыл до 11 часов, когда настало безветрие, на NOtN3∕4N по правому компасу.

Весь берег, мимо коего они плыли, состоял из высоких гор. Одна из них была покрыта в разных местах снегом, получила наименование Пестровидной. В эти сутки проплыто 48 миль, и по наблюдению оказалась широта места 61°03′.

Июля 24. С полудня была теплая и приятная погода, плавание продолжали к берегу, от коего в прошлые сутки по безветрию удалились. К вечеру скрепчал ветер, и дул из-за гор порывами.

Июля 25. После полудня шел дождь при крепком ветре, который к вечеру утих; но следствием оного было большое волнение. Поутру увидели берег перед носом, который состоял из высокой отделившейся горы. По наблюдению оказалась широта 61°32′, что весьма согласно было с судовым счислением. Склонение компаса вычислено 24°00′ восточное.

Июля 26. Тихий ветер и ясная погода, во все сутки плыли в параллель берегу, будучи от оного на расстоянии 20 миль. Вечером миновали залив, лежавший на NWtN, что должно полагать есть устье реки Хатырки. В эти сутки проплыто 80 миль и вычислено два раза склонение компаса – 21°05′ и 21°10′ восточное. Купцы Бахов и Новиков входили в речку сию в 1748 году; по описании их, река Хатырка не широка, глубиною до 4 саженей и изобильна рыбой.

Июля 27. Тихий переменный ветер и сияние солнца. Продолжая путь в параллель берегу, увидели в два часа пополудни, как Чаплин говорит, «впереди землю на курсе своем». Это должен быть мыс Святого Фаддея, который на новых картах положен иначе, нежели у Беринга. Но, кажется, Беринговой карте надобно дать большую веру; ибо он, идя на NOtO, стал вдруг держать на SOtO и обошел мыс этот на расстоянии 3 миль, будучи от прежнего берега в 15 милях.

Приближаясь к мысу Святого Фаддея, говорит Чаплин, была нам видима падь на земле на NWtN, из которой, надеемся, впадают реки в море, понеже вода в море против сего места цветом отменна.

Замечательно, как точно описание Чаплина. Капитан Кинг, продолжавший журнал Куков по кончине его, говорит о мысе Святого Фаддея: от южной оконечности мыса сего простирается берег прямо на восток и видно большое углубление. Восточная часть мыса Святого Фаддея находится в широте 62°50′ и долготе 179° к востоку от Гринвича, что на 3 1∕2 градуса восточнее русских карт.

Близлежащие берега должны быть очень высоки, ибо мы видели их в большом отдалении. При мысе сем встречали мы множество китов, сивучей, моржей и разных птиц. Пользуясь тихой погодой, наловили мы здесь довольно вкусной рыбы, рода лососей. Глубина моря была здесь 65 и 75 саженей.

На генеральной карте России 1745 года означен мыс Святого Фаддея в долготе 193°50′ от острова Деферро, или 176°02′ от Гринвича. Мудрено, что при составлении оной не заглянули в Берингов журнал. Когда он находился при мысе Святого Фаддея, то показана у него разность долготы к востоку 17°35′, а поелику долгота Нижнекамчатска 161°38′ к востоку от Гринвича, то и выходит, что счисление его весьма согласно с Куковым наблюдением (179°13′).

Июля 28. Тихий ветер и дождь. Здесь примечено течение моря от SOtS по 1 миле в час. В море сем, говорит Чаплин, показывается животных, китов множество, на которых кожа пестрая, сивучей (морских львов), моржей и свиней морских. В эти сутки проплыли 30 миль на NtW, в полдень были от берега на расстоянии 15 миль и видели при самом море высокую крупную гору.

Июля 29. Ветер умеренный, пасмурная погода и туман. Путь продолжали в параллель берегу. Чаплин замечает: земля на берегу низкая, которую имели слева; а до сего места по берегу все были горы высокие. Приближаясь к устью реки Анадыря, нашли глубину моря 10 саженей, грунт – мелкий песок.

Надобно полагать, что капитану Берингу неизвестно было, где он находился; ибо в противном случае упомянул бы о сем в журнале своем и, вероятно, захотел бы повидаться с живущими там, от которых мог бы получить свежей провизии и известия о положении берегов. Анадырской острог, уничтоженный около 1760 года, существовал более 100 лет и находился на левом берегу реки, на расстоянии 58 верст от моря.

В эти сутки проплыто на NWtN 34 мили. В полночь приказал капитан Беринг лечь в дрейф и на рассвете, снявшись с оного, пошел опять в путь; приблизившись к берегу, который находился у них по левую руку в 1 ½ милях, нашли глубину моря 9 саженей.

Июля 30. Погода пасмурная, ветер умеренный. В 5 часов пополудни, подойдя к берегу на 1 ½ мили расстояния, приказал капитан Беринг положить якорь на глубине 10 саженей. Только что положили якорь, говорит Чаплин, то послал меня господин капитан искать пресной воды и осмотреть место, где бы можно стать ботом безопасно.

По прибытии на землю пресной воды я не отыскал, также и удобного места к стоянию с ботом не оказалось, разве бы только можно на прибылой воде. В залив с трудом можно бы войти; а людей на берегу не видали. По прибытии Чаплина снялся капитан Беринг с якоря и поплыл возле берега, при котором глубина моря была 12 саженей.

Июля 31. Весь день сей была пасмурная и туманная погода; но, невзирая на то что изредка показывались берега на NW и NO, продолжал капитан Беринг путь и проплыл в целые сутки 85 миль на NO. Глубина моря была во все время плавания 10 и 11 саженей. Около полудня усмотрели, что цвет воды совершенно переменился, и когда выяснило, то увидели во всей северной части горизонта землю в весьма близком расстоянии.

Августа 1. Мрачная и туманная погода с дождем, ветер усиливался постепенно. Капитан Беринг, увидев, что он находится только в 3 милях от высокого и утесистого берега, плыл все сутки сии на S и SW, дабы удалиться от оного. В течение всех суток не случилось ничего примечательного.

Чаплин говорит: в 2 часа пополуночи, когда поворачивали на другую сторону бот, по ветру, переломило железный погон, по которому грота-шкот ходил. Найдя себя поутру на расстоянии 16 миль от берега, стали опять приближаться к нему.

Беринг, следуя обычаю того века, в котором жил, давал имена новооткрытым заливам, островам и мысам по календарю. Поскольку в это число празднует церковь наша происхождение древ честного и животворящего Креста, то и назвал он губу, в коей находился, губой Святого Креста, а впадающую в нее реку – Большой рекой.

Августа 2. Безветрие и пасмурная погода продолжались до 8 часов вечера, глубина моря была 50 саженей, грунт – ил; от сего времени настал умеренный ветер, и в полночь был берег на ONO на расстоянии 5 миль, глубина моря была здесь 10 и 12 саженей, грунт – камень. В полдень оказалась широта места по наблюдению 62°25′.

аз412

Августа 3. Умеренный ветер и мрачность. Капитан Беринг провел два дня под парусами в губе Святого Креста, чтобы отыскать удобное якорное место и реку, на которой можно бы запастись свежей водой; но, увидев, что он не может успеть здесь в намерении своем, поплыл к юго-восточному мысу губы этой. В эти сутки не случилось ничего замечательного.

Августа 4. Погода пасмурная и умеренный ветер. Обойдя юго-восточный мыс губы Святого Креста, плыл капитан Беринг в параллель близ высокого камчатского берега и прошел в эти сутки 36 миль на OSO. Глубина моря была 10 саженей и грунт – мелкий камень.

Августа 5. Тихий ветер и мрачность. Продолжая во все сутки путь возле берега, дошел капитан Беринг до залива, а поскольку берег уклонялся здесь к юго-западу, то и пошел он по направлению оного. В эти сутки не случилось также ничего примечательного.

Августа 6. Умеренный ветер и облачно. Следуя вплотную возле берега, осматривал капитан Беринг с особенным вниманием каждое углубление. Чаплин говорит: с 1 до 9 часа лавировали возле берега для взятия пресной воды, понеже имеем только воды одну бочку.

В 6 часов приблизились к высоким каменным горам, простиравшимся на востоке и высоким, как стены, а из падей, лежащих меж горе, в губу небольшую и положили якорь на глубине 10 саженей, грунт – мелкий камень. Поскольку в это число празднует церковь наша, Преображение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, то и назвал капитан Беринг губу сию Преображенскою.

Августа 7. В полдень послан был Чаплин с 8 человеками для взятия пресной воды и описания берегов. Прибыв к оному, нашел он ручей, текущий с гор, снегом покрытых, и наполнил сею водой 22 порожние бочки. Он нашел также пустые жилища, в коих, по приметам, недавно были чукчи; во многих местах видел он протоптанные дороги. Чаплин говорит: при этом следует рисунок губы; но, к сожалению, нельзя было оного отыскать.

Августа 8. Ветер умеренный, погода облачная. С полудня снялся капитан Беринг с якоря и поплыл возле берега, простиравшегося на SOtS и имеющего вид каменных стен. В 9 часов пришли к губе, которая простирается в землю на NNO и имеет ширины 9 миль.

В 7 часов поутру увидели лодку, гребущую к судну, в коей сидело 8 человек. На судне капитана Беринга было два коряцких толмача, коим и приказано было с ними вступить в разговор. Дикие объявили, что они чукчи, и спрашивали, откуда и зачем пришло судно это.

Капитан Беринг приказал толмачам звать их на судно; но они, колебавшись долгое время, высадили наконец одного человека на воду; который на надутых пузырях подплыл к судну и взошел на оное. Чукча этот рассказывал, что по берегу живет много одноземцев его и что про россиян они давно слыхали.

На вопрос: где река Анадырь – отвечал он: далеко к западу. В красный день, продолжал чукча, отойдя отсюда недалеко в землю, виден бывает остров.

Получив от капитана Беринга несколько подарков, отплыл он к своей лодке.

Коряцкие толмачи слышали, что он уговаривал товарищей своих подплыть ближе к судну, о чем они, потолковав между собой, решились приблизиться; но, пробыв у него очень короткое время, отплыли обратно. Толмачи их рассказывали, что язык чукчей различается много с коряцким; а посему и не могли они отобрать от них все нужные сведения. Чукотская лодка сделана была из кожи. Широта того места, где разговаривали с чукчами, 64°41′.

Августа 9. Тихий ветер, облачная погода. В эти сутки обплывали Чукотский Нос и проплыли по разным румбам только 35 миль. По двукратному вычислению склонения компаса оказалось оное 26°38′ и 26°54′ восточное. Широта места по наблюдению же 64°10′.

Августа 10. Погода ясная, ветер тихий. Все сутки эти обплывал капитан Беринг Чукотский Нос, и хотя прошел по разным румбам 62 мили, но сделал разность широты только 8́. В полдень была она 64°18′.

Капитан Кук говорит: «Мыс этот получил название Чукотского от Беринга; на что он и имел право, ибо здесь виделся он в первый раз с чукчами». Южную оконечность мыса сего полагает Кук в широте 64°13′, а Беринг – в 64°18′.

Но в журнале не сказано ни слова о Чукотском мысе; вероятно, означен он был под сим именем на карте, с которой капитан Кук имел копию; в чертежной же Государственного Адмиралтейского департамента нельзя было оную отыскать.

«Я должен, – говорит Кук, – воздать справедливую похвалу памяти почтенного капитан Беринга: наблюдения его так точны и положение берегов означено столь правильно, что с теми математическими пособиями, какие он имел, нельзя было сделать ничего лучше.

Широты и долготы его определены так верно, что надобно сему удивляться. Говоря это, не ссылаюсь я ни на описание Миллерово, ниже на его карту; но на повествование доктора Кэмпбелла (Campbell), помещенное в Хоррисовом собрании путешествий; изданная им карта гораздо вернее и обстоятельнее Миллеровой».

Августа 11. Тихий ветер, облачная погода. В 2 часа после полудня видели остров на SSO, который капитан Беринг назвал Святым Лаврентием, ибо по гражданскому календарю было еще 10 число, в которое празднуют святого мученика и архидиакона Лаврентия.

В 7 часов, говорит Чаплин, увидели землю на SO½O, а средина острова, прежде увиденного, в сие время была от нас на StO в 4 ½ милях. Судя по этим словам, надобно бы было заключить, что это опять другой остров; но поскольку нам известно, что остров Святого Лаврентия простирается в длину на 90 миль и на нем находится несколько разных возвышений, то и надобно полагать, что Чаплин почел гору за остров.

* * *

Лейтенант Синдт, плававший здесь в 1767 году, принял остров этот за 11 разных, кои и означил на карте своей под именами: Агафоника, Тита, Диомида, Мирона, Самуила, Феодосия, Михея, Андрея и пр.; при даче имен этих следовал он Берингову правилу.

Его превосходительство Г. А. Сарычев[24] говорит об остров Святого Лаврентия: впереди судна на ONO открылось несколько гористых островов; но когда мы приблизились к ним, то увидели, что острова эти соединены между собой низменным берегом и что весь этот берег есть продолжение одного острова. Капитан флота Г. С. Шишмарев[25] подтверждает также заключение это: на составленной им карте нет близ острова Святого Лаврентия других.

Хотя и кажется удивительным, как мог лейтенант Синдт принять остров Святого Лаврентия за 11 разных, но, справясь с журналом его и прочитав ниже приведенное примечание капитана Кинга, можно даже извинить его в грубой ошибке этой.

Синдт имел весьма неблагоприятное плавание: во все время дули очень крепкие и большей частью противные ветры, которые сопровождались снегом и градом с первых чисел сентября, а поэтому, не смея, вероятно, приближаться к берегам, и не мог он видеть низменностей острова Святого Лаврентия.

Острова Михея и Феодосия видел он на расстоянии 20 миль, а иные и еще далее. Августа 9 шел он вплоть возле открытого им острова Святого Матвея, а на обратном пути видел оный и близ него лежащий на расстоянии 23 и 25 миль.

Капитан Кинг[26] говорит: мы обошли 3 июля (1779) западную оконечность острова, который должен быть Берингов Святой Лаврентий. Прошлого года плыли мы около восточной оконечности и наименовали оную Клерковым островом; теперь увидели мы, что он состоит из разных возвышенностей, соединяющихся весьма низменною землею.

Хотя мы сначала обманулись, приняв эти горы за отдельные острова, однако же я думаю, что остров Святого Лаврентия отделяется действительно от Клеркова острова, ибо мы заметили между обоими значительное пространство, на котором нет никакого возвышения сверх горизонта воды.

В полдень была широта места по счислению 64°20′. Глубина моря от острова Святого Лаврентия к Чукотскому мысу шла 11, 14, 15, 16 и 18 саженей.

* * *

Августа 12. Ветер умеренный и мрачность. В эти сутки проплыл капитан Беринг 69 миль, но переменил разность широты только на 21́; ибо обходил узкий мыс, который находится к северу от Чукотского Носа. При захождении солнца вычислено по амплитуде склонение компаса 25°31′ восточное. В полдень была обсервованная широта 64°59′.

Августа 13. Свежий ветер, облачная погода. Капитан Беринг плыл все сутки эти вне вида берегов и переменил разность широты 78́. Всего же плавания было 94 мили.

Августа 14. Тихий ветер, пасмурная погода. В эти сутки проплыто 29 миль, да к сему прибавлено 8 ¾ мили течения, ибо капитан Беринг заметил, что оно шло от SSO к NNW. В полдень, говорит Чаплин, видели позади себя высокую землю и еще через 3 часа высокие горы, кои, чаем, быть на большой земле. В полдень была широта места по счислению 66°41′.

аз413

Августа 15. Ветер тихий, погода облачная. В полдень, говорит Чаплин, видели довольно китов; а от 12 дня сего месяца вода была в море белого цвета, глубина 20, 25 и 30 саженей. В эти сутки проплыто 58 миль да прибавлено течение моря 8 ¾ мили.

Августа 16. Погода облачная, ветер тихий. От полудня до 3 часов плыл капитан Беринг на NO и, пройдя 7 миль, стал держать на StW1∕2W. Чаплин говорит: в 3 часа господин капитан объявил, «что надлежит ему против указа во исполнение возвратиться», и, поворотив бот приказал держать на StO (по компасу).

В журнале лейтенанта Чирикова сказано то же и точно этими же словами. Широта, от коей поворотил капитан Беринг назад, есть 67°18′. Разность долготы сделал он от Нижнекамчатска к востоку 30°17′.

Поскольку долгота ниже Камчатска есть 162°50′ к востоку от Гринвича, то выйдет, что долгота пришедшая должна быть 193°7′, что почти совершенно согласно с известным нам положением берегов и делает особенную честь капитану Берингу и гардемарину Чаплину, писавшему журнал его плавания. Когда капитан Беринг плавал в 1741 году к берегам Америки, то ошибся в долготе на 10°.

* * *

Первый историограф наш Миллер говорит: наконец августа 15 дня пришли они под 67 градус 18 минуту высоты полюса к Носу, за коим берег, как помянутые Чукчи показали, простирался к западу. Посему заключил капитан с немалою вероятностью, что он достиг самого края Азии к северо-востоку; ибо ежели берег оттуда непременно простирается к западу, то нельзя Азии соединяться с Америкой.

Следовательно, он данные ему инструкции исполнил. Чего ради предложил он офицерам и прочим морским служителям, что время назад возвратиться. А ежели-де ехать еще далее к северу, то надлежит опасаться, чтобы не попасть в лед нечаянно, из коего не можно будет скоро пробиться.

В осеннее время бываемый густой туман, который уже и тогда наступал, свободный вид отымет. Буде же повеет ветер противный, то не можно будет того же лета возвратиться на Камчатку.

Журнал капитана Беринга противоречит сему заключению: мы видели, что он находился в средине пролива, и не только что 16-го, но даже и 15-го числа берегов не видал. По новейшим известиям, лежит мыс Сердце-Камень в широте 67°03′, долготе западной от Гринвича 188°11′, то есть на 4°6′ западнее настоящего Берингова места.

Надобно полагать что капитан Беринг воротился назад потому, что, проплыв с лишком 200 миль к северу от Чукотского Носа, не видал берегов ни на востоке, ниже на западе. Весьма жаль, что он не сказал ни слова о том, видел ли он льды или нет.

Капитаны Кук и Клерк, бывшие в местах сих, не видали льдов, в 1778 году 15 августа будучи в это время в широте 67°45′, долготе 194°51′. На другой год 6 июля – в широте 67°00′, долготе 191°06′. Встретил Клерк очень огромные льдины, примыкавшие к берегам Азии. Может быть, в исходе августа и не бывает льдов посредине Берингова пролива.

Замечательно, что и геодезист Гвоздев, бывший в 1732 году в исходе августа при берегах Америки в широте 66°00′, не видал вовсе льдов.

Капитан Кинг говорит: двукратное плавание наше по морю, к северу от Берингова пролива лежащему, удостоверило нас, что в августе бывает там менее льдов, нежели в июле; вероятно, в сентябре и еще удобнее там плавать.

По сведению, полученному армии капитаном Тимофеем Шмалевым от чукотского старшины, видно, что когда Берингов пролив очищается от льдов, то плывет оным к северу множество китов, моржей, сивучей, морских тюленей и разных рыб. Животные эти, продолжал старшина, остаются там до октября, а потом возвращаются обратно на юг.

Следовательно, и можно заключить из показания сего, что в Беринговом проливе скопляются льды в октябре и что до сего времени плавать там можно.

Мы оставили капитана Беринга в 3 часа пополудни, когда он плыл обратно к югу. Продолжая путь с свежим ветром, при котором было хода более 7 миль в час, усмотрели в 9 часов утра высокую гору по правую руку, на коей, говорит Чаплин, живут чукчи, и в море после сего остров по левую руку. Поскольку в этот день празднуют святого мученика Диомида, то и назвал капитан Беринг увиденный остров его именем. В эти сутки проплыли 115 миль, и счислимая широта была 66°02′.

Теперь предлежит вопрос: вправе ли были новейшие географы назвать острова, в Беринговом проливе лежащие, Гвоздева островами? Слава первого обретения оных принадлежит неоспоримо Берингу. Мы знаем, что геодезист Гвоздев плавал в 1730 году к берегам Америки, и полагаем, что западный мыс страны этой, который он видел в то время, должен носить на себе имя его.

Гвоздев был первым из всех европейских мореплавателей, который усмотрел берега Америки, выше Северного полярного круга лежащие. Бессмертный Кук, покрывший пролив, разделяющий Америку от Азии, именем первого и знаменитого мореплавателя нашего Беринга называет острова, в сем проливе лежащие, островами Святого Диомида.

* * *

Августа 17. Погода пасмурная, ветер свежий. Плыли в параллель возле берега и увидели на нем множество чукчей и в двух местах жилища их. Увидев судно, побежали чукчи на высокую каменную гору.

В 3 часа при весьма свежем ветре миновали очень высокую землю и горы; а от оных пошла низкая земля, за которой находится небольшая губа. В эти сутки проплыто 164 мили, и по наблюдению оказалась широта места 64°27′.

Августа 18. Тихий ветер и ясная погода. В полдень видели множество китов, а в 5 часов миновали губу, в которую, говорит Чаплин, чаем, можно входить и сохраниться от жестокой погоды. При захождении солнца сыскано по амплитуду склонение компаса 26°20′ восточное, а после по азимуту 27°02′. В 1779 году замечено здесь склонение компаса на кораблях капитана Кука 26°53′.

С полуночи, говорит Чаплин, была ясная погода, сияние звезд и луны, против севера страны на воздухе были светлые столбы (то есть северное сияние). В 5 часов утра видели остров, который именовали Святым Лаврентием, на ONO на расстоянии 20 миль. Широта счислимая 64°10′.

Августа 19. Тихий ветер и пасмурная погода. В эти сутки обходил капитан Беринг около Чукотского Носа и за мрачностью берегов не видал; по счислению была широта 64°35′.

Августа 20. Безветрие и туман. С полуночи до 5 часов, говорит Чаплин: погода та же с мокрым туманом, лежали за безветрием без парусов. В 2 часа намеряли глубины моря 17, в 4 часа – 15 саженей. На дне камень. С 5 часа до половины 7-го погода та же, лежали без парусов. В 6 часов глубины 18 саженей. В 8 часов мало выяснило, и увидели берег в полумиле. Ветер возвеял от N небольшой, и поставили грот и фок.

В 10 часу поставили топсель, в том же часу смотрели, как простирается береге: и усмотрели, что позади нас простирается на O, а впереди на WtN; тогда увидели 4 лодки, гребущие от берега к нам. Мы стали дрейфовать для ожидания оных. На означенных лодках приезжали к нам чукчи. Посетители эти были смелее и добрее прежних.

Приближаясь к судну, вступили они в разговор с толмачами и сказывали, что русских давно знают; а один из них присовокупил, что бывал и в Анадырском остроге. Мы, продолжали они, ездим и к реке Колыме на оленях, а по морю никогда пути сего не совершаем.

Река Анадырь находится отсюда далече на полдень; а по всему берегу живущие люди нашего рода, других же мы не знаем. Чукчи эти привезли на продажу оленьего мяса, рыбы, воды, лисиц, песцов и 4 моржовых зуба, что и было у них все куплено. В эти сутки проплыли только 37 миль, широта по счислению была 64°20′.

Августа 21. Пасмурная погода и свежий ветер. В эти сутки проплыли на SW1∕2W 160 миль и в полдень видели залив Преображения, где стояли 6 августа на якоре, на NtW на расстоянии 7 миль.

Августа 22. Свежий ветер и пасмурная погода. По азимуту вычислено склонение компаса 20°00′ восточное. В журнале сказано: видели Угол Святого Фаддея на WtS на расстоянии 25 миль. Надобно полагать, что имя это дано было Берингом, ибо 21 августа празднуют Святого апостола Фаддея; мудрено только то, почему, видевши мыс этот прежде, оставил он его без наименования.

На академической карте 1745 года назван мыс этот: Угол Святого Фаддея, что подтверждает прежнее заключение. В эти сутки проплыто 142 мили, и по наблюдению оказалась широта места 61°34′, что весьма согласно с судовым счислением.

Августа 23. Тихий ветер и ясная погода. По амплитуде вычислено склонение компаса 18°40′ восточное. Широта места оказалась по наблюдению 61°44′, и поскольку она не согласна была со счислимою, то Чаплин и говорит: здесь течение моря на NOtO. Во все сутки проплыто только 35 миль.

Августа 24. Тихий ветер, ясная погода. В эти сутки видели берега на расстоянии 15 миль и проплыли только 20 миль. Склонение компаса вычислено 13°53′ восточное.

Августа 25. Крепкий ветер и мрачная погода. Чтобы подать читателю идею о качествах того судна, на котором плавал капитан Беринг, то надобно сказать, что, лежа в бейдевинде, имело оно хода 1 ½ и 2 узла; а дрейфа – от 3 ½ до 5 ½ румбов. Во все сутки проплыто только 34 мили, и в полдень оказалась широта по наблюдению 61°20′, что очень согласно со счислением.

Августа 26. Ясная погода и свежий ветер; во все сутки проплыто 105 миль, и по наблюдению оказалась широта места 60°18′, счислимая была 60°22′, по амплитуду и азимуту вычислено склонение компаса 18°32′ и 18°15′.

Августа 27. Свежий ветер, ясная погода. Хода было во все сутки от 5 до 7 узлов, а ночью в 4 часа показано оного 9 узлов, что даже и сомнительно! С полуночи до следующего полудня было очень облачно и шел дождь; а посему и не было никаких наблюдений. Замечательно, как много благоприятствовала погода знаменитому Берингу; до этих пор не претерпел он ни одной бури и хотя встречал противные ветры, но большей частью тихие.

Августа 28. Облачная погода, свежий ветер. Во все сутки проплыто 98 миль. В полдень оказалась широта по наблюдению 57°40′, а счислимая была 9́ севернее. Чаплин говорит: в сем месте признаваем течение моря в бытность нашу по исправленному компасу на SO3∕4S, и сим исправлено.

Августа 29. Тихий ветер, ясная погода. Склонение компаса вычислено 16°27′, а широта оказалась по наблюдению 57°35′. Во все сутки проплыто 54 мили.

Августа 30. Свежий ветер, ясная погода. Во все сутки проплыто 100 миль. С полуночи сделался ветер так крепок, что хода было 7 ½ узлов. В это число не было никаких наблюдений; Чаплин говорит: от 24-го и до 31-го числа земли за дальностью не видали. Счислимая широта была 56°33′, а долгота 1°38′ к востоку от Нижнекамчатского меридиана.

Августа 31. Крепкий ветер и мрачная погода. В 4 часа, говорит Чаплин, показалась сквозь туман часть земли на WSW, в 3 милях или меньше. А как за туманом не скоро рассмотрели, что земля простирается дугою на SOtS и на NtW, тогда брифок спустили, а грот и фок поставили, за великим ветром и волнением не скоро и с немалой тягостью.

А в то время принесло к берегу на расстоянии полумили; берег каменист и крут без всякого разнства, как утес, и зело высок. И мы трудились отойти против ветра от берега прочь до десятого часа пополудни.

А в 10 часов порвало у грота и у фока фалы; тогда паруса упали, снасти все перепутались, и за великим волнением не можно было разобрать снасти; того ради легли на якорь на глубине 18 саженей от берега расстоянием в 1 миле или еще меньше; в последней части 2 часа с великим трудом до полудня исправились к походу парусами и прочею снастью, хотя и беспрестанно все о том трудились. В эти сутки проплыто 32 мили на SW.

* * *

Судя по широте и описанию берегов, выходит, что капитан Беринг стоял на якоре близ Столбового мыса. Крашенинников говорит: по южную сторону реки Столбовой есть на море три каменных столба, из коих один вышиною до 14 саженей, а другие немного ниже. Оные столбы оторваны, вероятно, некогда силою трясения или наводнения от берега, что там нередко случается; ибо не в давние времена оторвало часть оного берега вместе с Камчатским острожком, который стоял на мысу по край оного.

* * *

Сентября 1. Мрачная погода и умеренный ветер. В 1 часу приказал капитан Беринг подымать якорь; но едва только подвертели несколько саженей каната, то оный лопнул; а посему, поставив скорее паруса, пошли на SSO. Повествование Чаплина о прошлых сутках и этот случай подают нам идею, какие снасти имел капитан Беринг.

Ежели бы в то время сделался ветер еще крепче, то неминуемо при столь крутом и увесистом береге должны были бы все погибнуть. Поскольку от Якутска к Охотску надобно совершать большую часть пути верхом, то канаты и даже тонкие снасти развивали по стреньгам и потом опять ссучивали.

Даже якоря разбивали на несколько частей и в Охотске опять сваривали. Подобными снастями и якорями снабжались все охотские суда до 1807 года, когда отправили из Кронштадта почтенного В. М. Головнина[27] с такелажем и разными припасами для Охотского и Камчатского портов.

аз414

Сентября 2. Погода пасмурная и свежий ветер. В 5 часов пополудни вошел капитан Беринг в Камчатскую губу и за туманом лавировал в оной до самого рассвета. Поутру в 7 часов совершенно выяснило, и мы, говорит Чаплин, поставив все паруса, взошли благополучно в устье реки Камчатки, и положили якорь.

Течение моря примечено во все сутки от реки Камчатки на SSW½W по правому компасу 10 миль в сутки. Здесь нашли они старое судно свое «Фортуну», но в журнале их не означено, давно ли и под чьею командой оно сюда прибыло.

Можно легко вообразить, что во время зимования в сем дальнем и уединенном месте не случилось ничего внимания достойного. Команду занимали в ясные дни ученьем, а в другое время исправлением такелажа и разными корабельными работами. Зима наступила здесь в последних числах октября.

Надобно отдать справедливость попечению капитан Беринга. По журналу видно, что во все время было только трое больных: лейтенант Шпанберг, геодезист и один матрос. Первый был так нездоров, что отпросился у Беринга в Большерецке, ибо опасался, что во время плавания, от сырости и морского воздуха, болезнь его усилится.

Впрочем, здоровью команды способствовал, может быть, также и камчатский воздух, ибо Крашенинников и Стеллер, зимовавшие здесь в 1738, 1739 и 1740 годах, говорят: воздух и воды там чрезвычайно здоровы, нет беспокойства ни от жары, ни от морозов, нет никаких опасных болезней, как например горячки, лихорадки и оспы. Нет страха от молнии и грома и, наконец, нет никакой опасности от ядовитых животных.

Октября 3 собрал капитан Беринг всю команду и, прочитав манифест о вступлении на престол императора Петра II, привел всех к присяге. Манифест этот привез в Большерецк штурман Энгель на старом судне и прислал оный с матросом в Нижнекамчатск. Замечательно, что император Петр II принял престол 7 мая 1727 года, следовательно, известие получено было через 17 месяцев.

1729 год

Февраля 2 прибыл штурман Энгель, и при нем 1 капрал, 2 матроса и 3 солдата. С наступления весны приказал капитан Беринг готовить суда, и 1 июня перебралась на оные команда. На боте «Гавриил» находился капитан, 1 лейтенант, 1 мичман, 1 лекарь, 1 штурман – всего с нижними чинами 35 человек; а на «Фортуне» – ботовый ученик 1, мачтмакерский ученик 1, геодезист 1, кузнец 1, плотник 1 и 7 солдат. Любопытно бы знать: кто из них командовал судном?

Чаплин не говорит о сем ни слова, а упоминается только, что геодезист был очень болен. 2 числа произвел капитан Беринг матроса Белого в подшкиперы; но в журнале не сказано, за что; а 5 числа вышли оба судна в море. В журнале Чаплина не сказано, плыла ли «Фортуна» вместе с «Гавриилом» или отправлена прямо в Большерецк.

* * *

Почтенный историограф наш Миллер говорит, что во время пребывания в Нижнекамчатске наслышался капитан Беринг о близости Америки к Камчатке. Главнейшие и неоспоримые доказательства состояли в следующем.

1) Что около 1716 года жил завезенный в Камчатку инородец, который рассказывал, что отечество его находится к востоку от Камчатки и что несколько лет тому назад захватили его и прочих его иноземцев при Карагинском острове, куда они приезжали за промыслом. В отечестве моем, продолжал он, растут очень большие деревья, и многие большие реки впадают в Камчатское море; для езды по морю употребляем мы такие же кожаные байдары, как и камчадалы.

2) Что на Карагинском острове, лежащем на восточном берегу Камчатки, против реки Караги (в широте 58°), найдены у жителей весьма толстые еловые и сосновые бревна, каковых не растет ни в Камчатке, ниже в окололежащих местах. На вопрос: откуда получили лес этот – отвечали жители сего острова, что оный приносится к ним восточным ветром.

3) Зимой, во время сильных ветров, приносится к Камчатке лед, на коем находятся явные признаки, что его отнесло от обитаемого места.

4) С востока прилетает ежегодно множество птиц, кои, побыв на Камчатке, улетают обратно.

5) Чукчи привозят иногда на продажу куньи парки; а куниц нет во всей Сибири, от Камчатки вплоть до Екатеринбургского уезда, или старой Исетской провинции.

6) Жители Анадырского острога рассказывали, что против Чукотского Носа живут бородатые люди, от коих чукчи получают деревянную посуду, выделанную на русский образец.

В подтверждение к сим известиям присовокупил Беринг собственные замечания.

1) Что на море, по коему он плыл к северу, нет таких огромных валов, каковые он встречал на прочих больших морях.

2) Что на пути встречались им нередко деревья с листьями, каковых они на Камчатке не видали.

3) Камчадалы уверяли, что во время очень ясного дня можно видеть к востоку землю.

И наконец 4) что глубина моря была очень мала и не соразмерна высоте камчатских берегов.

Ясность и несомненность всех этих доказательств поселили в знаменитом Беринге желание осмотреть сию близкую к Камчатке страну; а посему, выступив на море, и пошел он к юго-востоку.

* * *

Июня 6 тихий ветер и облачная погода. Все сутки эти провел капитан Беринг, лавируя из Камчатской губы, и, обойдя поутру Камчатский мыс, поплыл по вышеприведенному намерению своему на ОtS.

Июня 7. Тихий ветер, ясная погода и волнение от NNO. Во все сутки не случилось ничего, замечания достойного. По счислению полуденному была широта места 55°37′. Разность долготы от Нижнекамчатска к востоку 2°21′.

Июня 8. Мрачная погода и крепкий ветер от NNW во все сутки лежали под одним гротом, и имели дрейфа 5 румбов. В полдень оказалась счислимая широта 55°32′. Разности долготы 4°07′.

Со времени поворота до следующего полудня проплыл капитан Беринг 150 миль и увидел поутру камчатский берег. По наблюдению оказалась широта места 54°40′.

Июня 10. Тихий ветер и облачная погода. Во все сутки плыл капитан Беринг в виду Камчатского берега; и поскольку ветер с полуночи стал еще тише, то проплыл он только 35 миль. По амплитуде вычислено склонение компаса 11°50′ восточное; а широта места по полуденному наблюдению 54°07′.

Июня 11. Ясная погода и тихий ветер. Чаплин говорит: видели гору, которая в Кроноках, видели гору на Жупановой, видели гору на Аваче, которая горит. Во все эти сутки плыли в виду берегов, будучи от оных на расстоянии 6 и 10 миль. По азимуту и амплитуду оказалось склонение компаса 8°31′ и 8°46′ восточное.

Широта места вычислена по наблюдению 53°13′. От конца сего числа до 20 числа сего же месяца, признается Чаплин, течение моря от ординарного переменилось, которым обычайно течет по простертию берега, от держащихся долговременных ветров меж S и W, на сторону пространного моря, лежащего меж S и О.

Июня 12. Ясная погода и тихий ветер. С полуночи стал ветер крепче, и настал весьма густой туман. Во все сутки плыли в виду берегов; всего проплыто 42 мили, включая 12 миль течения моря на SOtO¼°.

Июня 13. Весьма густой туман и тихий ветер. В течение суток поворачивали три раза; вероятно, для отдаления от берегов. Всего проплыто 34 мили, включая столько же течения моря, как и в прошлые сутки.

Июня 14. Мрачная погода с дождем и тихий ветер. Во все сутки плыл капитан Беринг 8 румбами от ветра и имел дрейфа 2 ½ румба; течения моря положено в счете столько же, как и прежде, и счислимая широта была 52°58′.

Июня 15. Умеренный ветер и мрачная погода; плыли целые сутки 8 румбами от ветра и имели прежний дрейф. Течения моря положено в счете 12 же миль.

Июня 16. Мрачная погода и тихий ветер. Во все сутки проплыли 38 миль., включая 8 миль течения на SOt½O. Берегов за мрачностью не видали. Счислимая широта 51°59′.

Июня 17. Та же мрачная погода и безветрие. В целые сутки проплыли 27 миль и берегов за мрачностью не видали. Течения моря положено в счете то же, что и в прежние сутки.

Июня 18. Облачная погода и умеренный ветер от SW, который и заставил капитана Беринга плыть вопреки желанию его на NW. В полдень оказалась широта места 52°14′, то есть на 24́ севернее вчерашней.

Чаплин положил в счете 9 миль течения моря по прежнему направлению.

Июня 19. Дождевая погода и свежий ветер от SSW. Неблагоприятный ветер этот отклонял капитана Беринга еще более от настоящего пути; а посему и плыл он прямо на NtO и увидел в полдень Жупановскую сопку на расстоянии 15 миль. Счислимая широта его очень верна, и в счете принято было также 9 миль течения моря.

Июня 20. Тот же ветер от юга с мрачною и туманною погодою. В эти сутки правил капитан Беринг на NOtO, и в полдень была широта его 54°4′. Странно, почему держался капитан Беринг в прошлые сутки так близко возле берега! В удалении от оного мог он встретить другой ветер.

Июня 21. Мрачная погода и тихий переменный ветер. Во все сутки проплыли на NOtO 20 миль, да Чаплин прибавил в счете 8 миль течения моря на W. Счислимая широта была 54°16′.

Июня 22. Туманная погода и весьма тихий ветер; от SW было очень большое волнение, следствие крепкого южного ветра. Чаплин говорит: большей частью лежали без парусов и положили в счете течения моря 4 мили на W. Всего плавания было 8 миль на WNW.

аз415

Июня 23. Ясная погода и тихий ветер от SSW. По двум наблюдениям оказалось склонение компаса 11°50′ и 10°47′ восточное.

В полдень видели камчатский берег на NNW на расстоянии 13 миль и обсервовали широту места 54°12′, что весьма согласно со счислением. Суточное плавание было 28 миль на WtS.

Июня 24. Погода ясная и тихий ветер от SSW. Во все сутки плыли в виду берегов. Всего плавания было 30 миль на WtN, и счислимая широта была 54°15′.

Июня 25. Тихий переменный ветер от SO и SSW; погода дождливая. Во все сутки находились в виду берегов и проплыли на StW 26 миль. В полдень оказалась широта места по наблюдению 53°53′, что очень согласно со счислением.

Июня 26. Тихий переменный ветер и временно ясно. Хотя в эти сутки обходил капитан Беринг Шипунский мыс, но в журнале об сем не упомянуто, а сказано только: в полдень высокая Авачинская гора на WtS¼W на расстоянии 20 миль. Счислимая широта весьма согласна с положением горы этой.

Июня 27. Ясная погода, свежий ветер от W и сильная зыбь и волнение. Во все сутки проплыли 90 миль на SSW и обсервовали широту места 52°03′. Хотя все плавание это совершили они в виду берегов, но Чаплин говорит: только в 5 часов после полуночи видели гору и возле нее другую на NWtW. Это должны быть сопки, Поворотная и Четвертая.

Июня 28. Ясная погода и тихий ветер. По наблюдениям оказалось: широта места 52°01′, склонение компаса 7°42′. В 5 часов утра, говорит Чаплин, оказался берег на расстоянии 5 миль.

Июня 29. Тихий ветер и ясная погода. Во все сутки проплыли только 17 миль на NWtW и, как Чаплин говорит, видели гору плоскую, а на ней горка. Счислимая широта была 52°06′.

Июня 30. Ясная погода и умеренный ветер. Во все сутки плыли в виду берегов и прошли только 22 мили на SWtS. Счислимая широта была 51°38′.

Июля 1 умеренный ветер и мрачная погода; но, невзирая на оную, обошел капитан Беринг в эти сутки Камчатскую лопатку. Чаплин говорит: в полдень южный угол камчатской земли от нас на NWtN, в полутора милях, и от оного песок протянулся в море близ версты.

Июля 2. Погода пасмурная, умеренный ветер. В сии сутки проплыли 70 миль на N 2°55′ к W и видели оба Курильских острова. Чаплин говорит: и на третьем острове, то есть на Алаиде, который на старых картах означен под именем Анфиногена, видели высокую гору на SSW¾W в 24 милях. По двум наблюдениям оказалось: склонение компаса 11°00′, широта места 52°18′.

* * *

Из сего повествования видно, что капитан Беринг прошел первым Курильским проливом; оным плавали все суда, отправлявшиеся из Охотска к восточным берегам Камчатки до 1737 года. В этот год было сильное землетрясение, после которого показалась гряда каменьев между первым и вторым проливами.

Крашенинников говорит: с четверть часа после того спустя последовали валы ужасного трясения и воды взлилось на берег саженей на 30. От сего наводнения тамошние жители совсем разорились, и многие бедственно скончали живот свой.

Землетрясение это продолжалось с лишком 13 месяцев, а началось 6 октября 1737 года. Курильские острова и восточный берег Камчатки изменились от оного во многих местах; а на западной, как низменной и песчаной, не имело оно никакого влияния.

Стеллер говорит, что 23 октября были столь сильные удары в Нижнекамчатске (где он тогда находился), что большая часть печей рассыпалась, и новая церковь, построенная из весьма толстого лиственного леса, так расшаталась, что косяки дверные выпадали вон. Жители Камчатки, продолжает он, сказывали мне, что близ горящих гор бывают удары гораздо сильнее, нежели около потухших.

* * *

Июля 3 дня в 5 часов пополудни пришел капитан Беринг к устью реки Большой и, положив якорь, послал осмотреть, где удобнее взойти в реку, ибо известился, что устье оной ежегодно переменяется. В море после сего настал очень крепкий ветер; канат подорвало, но бот взошел благополучно в реку и нашел в оной два судна: «Фортуну» и старое, на котором перевозили из Камчатки в Охотск ясачную казну.

Июля 14 вступил капитан Беринг под паруса и направил путь свой к Охотску. Плавание это совершено благополучно, и 13 числа положили якорь на Охотском рейде. Чаплин говорит: пополудни во 2-м часу сделали флаг-шоу и выстрелили из 2 пушек для призывания шлюпки от берега.

В начале 3-го часа стал быть малый ветер, и мы подняли якорь и пошли ближе к устью реки; а в 3 часа легли на якорь на глубине 5 саженей и выпалили еще из пушки; ветер был тих и погода ясная. В 4 часа приехал посланный от нас штурман и рапортовал, что вода пошла из реки на убыль и идти в устье невозможно. В 5-м часу подняли якорь и пошли от берега, потом легли опять на якорь.

аз416

Пополуночи в 7-м часу подняли якорь и лавировали к устью реки Охоты; погода была с сиянием и ветер небольшой. 24 числа пополудни в 9-м часу пошли в устье на прибылой воде и, выпалив из 51 пушки, поставили бот возле берега. Господин капитан приказал оный расснащивать.

* * *

Прочитав журнал плаваний знаменитого и первого мореплавателя нашего Беринга, нельзя не отдать ему справедливости, что он был весьма искусный и опытный офицер. Точность, с которой веден был судовой журнал его, и частые наблюдения заслуживают также особенного внимания. Ежели присовокупить к сему те труды, препятствия и недостатки, которые он встречал ежечасно, то надобно согласиться, что Беринг был муж, который делал честь России и тому веку, в коем он жил.

Об обратном пути капитана Беринга можно только упомянуть слегка, ибо он не представляет ничего любопытного. Июня 29 отправился Беринг на 78 лошадях до Юдомского Креста и встретил на пути казачьего голову Афанасия Шестакова, который ехал по именному указу покорить чукчей и открыть землю, лежащую к северу от реки Колымы, на коей, по мнению его, обитают шелаги.

От Юдомского Креста отправили служителей водой, а капитан Беринг поехал сухим путем и прибыл в Якутск 29 августа. Отсюда поплыл он по реке Лене, но 10 октября замерзла река, и он продолжал путь в санях через Илимск, Енисейск и Тару до Тобольска. Прожив в сем городе до 25 января 1730 года, пустился Беринг опять в путь, и прибыл благополучно 1 марта в Санкт-Петербург.

Почтенный и трудолюбивый Чаплин заключает журнал свой следующими словами: и этим оканчивая, подписываюсь от флота мичман Петр Чаплин.

Доношение Витуса Беринга в Адмиралтейств-коллегию с ходатайством о награждении участников Первой Камчатской экспедиции

1730 г., марта 12.

В Государственную Адмиралтейскую коллегию, от флота капитан Витус Беринг, всепокорно доношу о бывших со мною в Сибирской экспедиции обер– и унтер-офицерах и рядовых, что оные, по моему признанию, за искусство от должности своей, за приложенный их в показанной экспедиции, какового мало случается, тяжкий труд достойны награждения, а при сем сообщаю именной реестр с означением каждого достоинства. А вящий труд понесли в 1725 году в пути, идя реками вверх Обью, Кетью, Енисеем, Тунгускою и Илимом, и в 1726 году при строении [на] реке Лене судов, при Ускуте и в походе вверх же по реке Алдану, Мае и Юдомою, и в том же 1726 году и 1727 году при переправлени от Горбеи до моря на себе, без лошадей, ботовых припасов, канатов, якорей и артиллерийских и прочих вещей чрез немалое ростояние пустыми местами, где от многого труда и от оскудения провианта, ежели б паче чаемой Божией помощи не улучили, живота все лишились.

Также и в переправлении от Якутска к морю сухим путем провианта чрез грязные и болотные места и при строении судна при Охотском остроге, на котором переходили чрез море от Охотского острога до устья Большой реки. И в переправлении провианта и прочих вещей чрез Камчатскую землю от Большерецкого устья до Нижнего Камчатского острога. Также при строении бота на Камчатке и в 1728 году в походе морем неизвестными местами, где особенности тамошних мест чрез тамошний воздух много трудности присовокупили. И в таком трудном пути все служители за неимением морской провиант несполна получали, а обер-офицеры ни порции, ни денег за оное не получали. И в 1729 году в обхождении морем около южного Камчатского Угла и во всей экспедиции возымели немалый труд и во много время нужду, что подробно изъяснить требует пространного описания, но я, вкратце предложив, с покорностию Государственную Адмиралтейскую коллегию прошу милостивым рассуждением не оставить.

Капитан-лейтенант Мартын Шпанберг – в повышение ранга

Лейтенант Алексей Чириков – »-

Штурман Ричард Энгель – »-

Лекарь Вилим Буцковской – награждение жалованьем

Мичман Петр Чаплин – в морские унтер-лейтенанты

Подшкипер Иван Белой – в оклад подшкиперский

Квартирмейстер Иван Борисов – в шхиманы

Матросы I статьи:

Дмитрий Козачинин – в боцманы

Василий Феофанов – »-

Григорий Ширяев – »-

Афанасий Осипов – в шхиманматы

Савелий Ганюков – в квартирмейстеры

Евсей Селиванов – »-

Никита Ефимов – »-

Прокопий Елфимов – »-

Никифор Лопухин – »-

Григорий Барбашевский – »-

Афанасий Красов – »-

Алексей Козырев – »-

Ботового дела подмастерья Федор Козлов – в повышение ранга

Плотничий десятник Иван Вавилов – в плотничьи командоры

Плотники:

Гаврила Митрофанов – в плотничьи десятники

Александр Иванов – в записные

Никифор Хееский – »-

Конопатчик Василий Ганкин – »-

Парусник Игнатий Петров – »-

Кузнец Евдоким Ермолаев – »-

Мачтмакерский ученик 1-го класса Иван Ендогуров – в повышение ранга

 

 

Биографическое сведение о капитане Беринге и бывших с ним офицерах

Капитан-командор Витус Беринг

Ежели целый мир признал Колумба искусным и знаменитейшим мореплавателем, ежели Великобритания превознесла на верх славы великого Кука, то и Россия обязана не меньшей признательностью первому своему мореплавателю Берингу.

Достойный муж этот, прослужив в Российском флоте тридцать семь лет со славой и честью, достоин по всей справедливости отличного уважения и особенного внимания. Беринг, подобно Колумбу, открыл россиянам новую и соседственную часть света, которая доставила богатый и неисчерпаемый источник промышленности.

Но, к сожалению, имеем мы только очень краткое и поверхностное сведение как о жизни, так равно и о подвигах сего первого мореплавателя нашего. Бытописатель, гордящийся честью быть повествователем Беринговых деяний, не находя материалов, должен обратить читателя своего к карте.

Вот, скажет он, северный берег Камчатки, восточная часть Азии, остров Святого Лаврентия, острова Святого Диомида и пролив, отделяющий Новый Свет от Старого, – вот места, с коими познакомил нас Беринг, вот моря: Камчатское и Бобровое, по коим никто до него не плавал.

Объяснив подвиги первого его плавания, устремляет он взор свой к берегам Америки и видит длинную цепь островов Алеутских, острова Шумагинские Туманные, северо-западную часть Америки и знаменитую гору Святого Илии.

Вот, скажет он читателю своему, подвиги второго Берингова плавания – подвиги тем знаменитейшие, что они возбудили предприимчивость сибирских жителей, положили начало торговле, мореплаванию и послужили основанием к водворению россиян в Америке, к образованию колоний.

Беринг был датчанин и вступил в начале XVIII столетия в российскую морскую службу. Миллер говорит, что в 1707 году был он лейтенантом, а в 1710 – капитан-лейтенантом. Неизвестно, на которых морях служил он в званиях сих и сам ли командовал судами или находился под командой.

Между бумагами знаменитого гидрографа нашего, адмирала Нагаева, нашел я копии с писем князя Долгорукова к императору Петру I из Копенгагена. Из оных видно, что купленным там кораблем «Перло» командовал капитан Беринг, и в марте 1715 года готов был выступить в море.

Надобно полагать, что Беринг, прибыв с кораблем этим в Кронштадт, был отправлен немедленно к городу Архангельску, дабы привести оттуда новопостроенный корабль «Селафаил».

Князь Долгоруков говорит в другом письме, из Копенгагена же, от 5 ноября 1715 года: доношу вашему величеству, есть ведомость, что команды командора Ивана Сенявина капитан Витус Беринг с кораблем «Архангелом Селафаилом» обретается в Норвегии. В донесении капитан-командора Ивана Сенявина от 5 декабря 1715 года видно, что он и Беринг прибыли благополучно со своими кораблями в Копенгаген 27 ноября; а с третьим кораблем капитан-лейтенант Бейс остался зимовать во Флекене.

Где находился после сего капитан Беринг, неизвестно; а видно только по письму капитан-командора Наума Сенявина к императору Петру I из Ревеля от 10 мая 1718 года, что корабль «Селафаил», по худости своей и течи, введен в гавань и разгружен поручиком, ибо командир оного, капитан Беринг, находится в Санкт-Петербурге.

Журналы Государственной Адмиралтейств-коллегии доставили мне следующие биографические материалы о Беринге.

1723 года декабря 20 дня чинили морским обер-офицерам из капитан-лейтенантов в капитаны баллотирование, и при том присутствовали: генерал-адмирал граф Апраксин; вице-адмиралы: Сиверс, Гордон; шаутбенахты [вице-адмиралы, нем., гол.]: Наум Сенявин, лорд Дюфусс; капитан-командоры: Иван Сенявин, Гослер и Бредаль; капитаны: Гей, Литерс, Муханов, Вильбоа, Мишуков, Калмыков, Кошелев, Коробьин, Трезель, Нарышкин, Гогстрат, Деляп, Армитаж Беринг, Брант и Бенс.

Почтенный Беринг полагал, вероятно, что он имеет право на чин капитана 1-го ранга, ибо мы видели, что еще в 1715 году командовал он линейным кораблем.

Заключению сему служит доказательством следующее постановление Государственной Адмиралтейств-коллегии от 25 января 1724 года: по прошению морского флота капитана Витуса Беринга, к шаутбенахту лорду Дюфуссу послать указ: велеть у оного Беринга, который просит об отпуске из службы в отечество, взять письменное известие против регламента коллежской должности 58-го артикула и оное известие прислать в коллегию.

Но в 58-м артикуле сказано: «Ежели кто из морских и адмиралтейских служителей российской нации будет просить о свободе от службы, то в коллегии надлежит разыскать о причине его». По-видимому, артикул этот не касался Беринга как иностранца.

По журналам Коллегии не видно, какие причины представил Беринге к увольнению его от службы; но 9 февраля того же 1724 года записано в журнале:

Его императорское величество изволил прибыть в коллегию и учинил следующее: коллегия доносила его величеству, что морского флота капитаны Гей, Фалькенберг, Беринг и Дубровин просят об отпуске из службы абшитов [увольняющихся, нем.], и при том генерал-адмирал граф Апраксин его величеству доносил, что оных капитанов, кроме Дубровина, отпустить, а оного Дубровина прибавкою жалованья наградить конечно, надлежит.

На что его величество изволил говорить: надлежит впредь морских офицеров в службу принимать и контракты чинить покрепче; а об отпуске оных точных указов не определил.

Невзирая на то что император Петр I не определил решительно, отпускать ли сих капитанов в отставку, состоялось 23 февраля следующее постановление: морского флота капитанов Ульяма Гея, Матиаса Фалькенберга, Витуса Беринга, по прошениям их и учиненным экстрактам [извлечениям, лат.] из службы его величества, отпустить в отечество их и дать им от Адмиралтейств-коллегии паспорта и заслуженное жалованье по день отпуска, а также и на прогоны в дорогу, по указу, за вычетом на госпиталь, и за прибавочный месяц[28] выдать от цалмейстерских дел по ведомости от конторы генерал-кригс-комиссара.

Постановление это носил обер-секретарь Тормасов к президенту коллегии графу Апраксину для подписи, но он отказался, что за болезнью подписать не может. Тормасов, возвратившись в коллегию, послал постановление это к вице-президенту адмиралу Крейсу, который хотя и подписал оное, но требовал, чтобы еще разослали к графу Апраксину, и дабы он изволил коллегии отозваться, почему не подписывает. А до того времени остановиться исполнением.

Февраля 25 ходил Тормасов вторично к графу Апраксину, предлагая к подписанию постановление 23 числа. Граф отвечал ему, что он так болен, что не может даже ехать в Москву для коронации императрицы Екатерины I, а тем менее подписывать определения коллежские, составленные в такие числа, когда он даже и не присутствовал.

Впрочем, присовокупил он: как постановление это уже подписано всеми членами, то можно приводить оное в исполнение и прислать к нему паспорта, которые он, невзирая на болезнь свою, подпишет. Замечательно, что граф Апраксин уехал 3 марта в Москву.

26 февраля состоялось в коллегии постановление: поскольку абшиты капитанам Гею, Фалькенбергу и Берингу подписаны уже рукой генерал-адмирала, то и постановление 23 числа произвести в действо.

По журналам коллегии видно, что 10 марта приходил капитан Гей жаловаться в Коллегию, что данные ему, Фалькенбергу и Берингу паспорта в полицмейстерской канцелярии не прописывают без коллежского указа. Коллегия послала о сем немедленно указ к генерал-полицеймейстеру.

Марта 11 подал Беринг прошение в коллегию, что хотя ему и выдали заслуженное жалованье, но удержали часть за прибавочный 13-й месяц; а потому и просит он приказать ему оное выдать. Коллегия, невзирая на постановление свое от 23 февраля, определила, что понеже он, Беринг, повышен в России чинами и прибавкою трактамента, то таким на третий на десять месяц жалованья производить не велено; а которым-де и дано, и у тех велено вычесть.

Мы видели выше, что 10 марта получил капитан Беринг паспорт. По 85-му артикулу регламента о коллежской должности обязан каждый иностранец, получивший паспорт, выехать из России через 8 дней; но неизвестно, ездил ли Беринг в отечество свое или проживал в Санкт-Петербурге. В журналах коллегии не упоминается о нем вовсе до августа месяца.

Августа 7 числа 1724 года объявил гвардии капитан и прокурор Козлов в присутствии, что августа 5 дня его императорское величество, будучи у всенощного пения в церкви Живоначальной Троицы, изустно его сиятельству генерал-адмиралу и Адмиралтейской коллегии президенту графу Апраксину повелел учинить нижеследующее, о чем он, генерал-адмирал, приказал коллегии предложить первое: капитана Беринга принять в службу его величества в морской флот по-прежнему, в первый ранг капитаном.

По списку 1726 года видно, что Беринг произведен в первый ранг 14 августа 1724 года, что и весьма согласуется с вышеприведенным, ибо производство в этот чин шло уже через Сенат.

Коллегия определила: призвав капитана Беринга, объявить ему, желает ли он в его величества службе быть. И ежели желает, то в верности к службе привести к присяге, и об оном куда надлежит послать указы. Постановление это служит доказательством, что Беринг не просился в службу; в противном случае не стали бы у него спрашивать: желает ли он быть в оной?

Найдя так много любопытных материалов в первых 8 месяцах 1724 года, воображал я найти в последних обстоятельное известие об отправлении Беринга на Камчатку и полное производство о снаряжении этот знаменитой экспедиции. Но коль велико было мое удивление, когда я нашел в оных только два постановления, к нему относящиеся.

Октября 4 при собрании коллегии морского флота капитану Витусу Берингу, который по приговору коллегии, по силе именного указа принят во флот в службу в первый ранг, читана печатная в Адмиралтейском уставе присяга, который по прочтении и подписался.

Декабря 23, по доношению морского флота капитана Витуса Беринга, оного Беринга для его нужд отпустить в Выборг января по 7-е число предбудущего 1725 года.

Вспомнив, что Миллер сказал: произведение оного (т. е. снаряжение экспедиции) в действо поручил император генерал-адмиралу графу Федору Матвеевичу Апраксину, решился я разобрать бумаги его и не нашел в оных ни одного слова о Беринге или его экспедиции.

Мудрено, что когда в журнале коллегии помещено окончательное постановление об отправлении капитана Беринга, то есть о даче ему вперед за год жалованья, прогонов и подорожной, то не упомянуто прежде об оном ни слова. Надобно полагать, что дело это производилось не в коллегии и впоследствии утрачено.

Любопытному читателю было бы весьма приятно знать: кто рекомендовал Беринга? Почему был он опять принят в службу? За что произвели его не в очередь в первый ранг и проч. и проч.? Но едва ли когда он это узнает.

О первом путешествии капитана Беринга не нужно упоминать, ибо читатели найдут здесь обстоятельное сведение об оном; а надобно только присовокупить, что 4 августа 1730 года произведен он по линии в капитан-командоры.

Капитан Беринг, возвратившись 1 марта 1730 года в Санкт-Петербург, представил правительству при рапорте журнал свой, карты и, вместе с оными подав оба следующих предложения, изъявлял готовность свою отправиться вторично на Камчатку и обозреть положение американских берегов. Между бумагами адмирала Нагаева нашел я эти два любопытных акта под следующим заглавием: два предложения от капитана Беринга.

Предложение Витуса Беринга в Сенат о мерах по устройству жизни и быта населения Сибири и Камчатки в связи с деятельностью Первой Камчатской экспедиции

1730 году сего декабря 4 дня от правительствующего Сената повелено мне, нижеподписавшемуся, подать известие, что в Сибири, в восточном крае, признавается к пользе государству, о чем нижайше предлагаю.

1. Понеже около Якутска живет народ, называемый якуты, близко 50 000, и веру имели от старины магометскую, а ныне веруют во птиц, а иные идолопоклонничествуют, а оный народ не таков глуп, чтоб про вышнего Бога не знали.

Ежели за благо рассуждено будет, то надлежит промеж ними поселить одного или двух священников или таких, чтоб детей их учили в школе. А признаваю, чтоб много и охотников было отдавать детей в научение. А в город Якутск посылать опасаются, ради оспы и другой скорби. Тогда из того народа промежду их определить попов или учителей, и надеюсь, что немалое число в христианскую веру можно привесть.

2. В Сибири когда случится нужда в железе, тогда возят от Тобольска до дальних городов, отчего учиняется в провозе лишний кошт.

При Ангар-реке около Яндинского острога имеется железная руда, також около Якутского, и оный народ сами плавят в крицы. А ежели б определено кому умеющему плавить в прутья, то б можно во всяком деле и в судовом строении довольствоваться без нужды. А оное против самого лучшего сибирского железа будет. А якутский народ делает для себя из того железа котлы и обивает сундуки и на всякие другие нужды употребляют.

3. Служилых людей счисляется при Якутске около 1000 человек; а имеется над ними командующий казацкий голова, сотники и пятидесятники. А хотя оные командующие над ними и есть, но токмо содержат не под страхом; понеже служилые пьянствуют и проигрывают не только что из своих пожитков, но, временно бывает, жен своих и детей, что мы и сами видели при Камчатке. А когда отправляются в нужный путь, тогда они платья не имеют, однако и ружье не исправно. И я нашел при Охотске и при Камчатке, что не имели ружья, луков и стрел, а больше надлежит оным служилым людям иметь винтовки.

А для лучшего распределения и порядка, как надлежит всякому служивому в регулярном полку быть, а по тамошнему обыкновению для службы надлежит иметь при Якутску всякому служивому лошадь, теплое платье, ружье и амуницию; при Охотске и при Камчатке надлежит иметь теплую одежду, ружье и амуницию, луки и стрелы, лыжи, собак вместо лошадей.

4. При Охотске не имеется скотины рогатой, а трав довольно, также и по Урал-реке; а проезжие люди случаются, которые посылаются на Камчатку временно, немалую нужду восприемлют, также и по возвращении из Камчатки.

При оном остроге можно определить из якутов семей три или четыре и больше, которые б могли иметь скотину и лошадей: тогда б проезжие люди могли и пропитания от того возыметь, и лошадей для провоза казны от Охотска до реки Юдомы.

5. На Камчатке не имеется никакой скотины, а трав довольно, а служилые желают, чтоб им уволить привести скотины рогатой на государевых судах, а коровы у якутов продаются ценою по два рубля и по два рубля с четвертью.

Ежели б от Якутска до Охотска повелено пригнать молодой скотины, коров и свиней, и от Охотска перевесть чрез море на Камчатку или сухим путем чрез Колым, и при всяком остроге определить по одной или по две семьи людей из якутов, которым пасти скотину, понеже камчатский народ к тому же обычаен, то б можно там и землю пахать, и всякий хлеб сеять. Понеже в бытность мою учинена проба обо всяком огородном овоще, також и рожь при мне сеяна, а прежде нас сеяли ячмень, репу и конопли, которая и уродилась, токмо пашут людьми.

6. Смолу жидкую и густую прежде сего возили от Лены-реки, и от Якутска до Охотска. От чего убытку в провозе учинилось.

А мы в бытность свою на Камчатке к строению судам сами сидели из лиственничного дерева, сколько нам надобно, а впредь дабы определить таких людей, которые б могли смолу сидеть, а на Юдоме и Уде реках имеется к тому довольно и соснового леса. Также, ежели б имелось при казне медных и чугунных котлов довольно, тогда б соли возить на Камчатку не надобно, понеже мы первый год сами варили, сколько надобно, без нужды.

7. При Охотске и Камчатке 4 человека мореходов, которые в зимнее время больше, как во всей воле живут, и через многие годы бывает починка тамошним судам, для того что смолы не имеют. Також когда комиссары переправляются от Охотска до Камчатки, то определяют на суда вместо матросов служилых людей и во всякий путь переменяют, а тамошние суда, которые построены наподобие карбузов [карбасов] об одной мачте и доска к доске пришиваются.

Того ради, ежели б определено было над ними быть кому командующему, которой бы имел старание в починке судов, також для морского пути обучать молодых казачьих детей всякому морскому обыкновению, а по нашему признанию, во время можно свободно обучать, сколько надлежит, для проезду от Камчатки до Охотска, и ежели б оное учинилось, то б отсель посылать не надобно, и на всякое судно довольно по 12 или 15 человек для науки.

8. При Олюторской реке, в губе против Карагинского острова, прежде бывал острог, а ныне то место пусто, а рыбы во оной реке довольно.

Ежели б повелено поселить на оном месте охотников и служилых, то б коряцкий народ и юкагиры охранены б были от чукчей, которые во всякий год в зимнее время приходят и разоряют помянутой народ, отчего они не могут надлежащего ясака платить.

9. На Камчатке-реке, при Нижнем остроге, имеется одна церковь и монастырь зачинается; а на всей Камчатской земле только один поп, а при Верхнем и Большерецком острогах священников не имеется, а тамошние жители, которые русские, весьма желают, чтоб при каждом остроге определен был священник. Также жаловался мне камчатский народ, а именно от Тигиль-реки и от Хариусовой, на тамошних служилых в обиде, которая им чинится при ясачном платеже, что собирают против указа излишество. А многие служилые люди сказали, которые в давних летах живут на Камчатке, а жалованья не получают, для того что обстоятельный указ при Якутске запрещает жалованья производить, кроме тех, которые явятся налицо при Якутске, а с помянутых людей собирают подушные деньги, отчего немалую нужду претерпевают. У тамошних, по известию от камчатских народов, на Камчатке имеется обыкновение от зачинания владения Российского государства: когда собирается ясак с соболями и лисицами, тогда они добровольно дают сборщикам одну и временем две части, сверх положенного на них ясака.

аз417

А ежели б определен был управитель на сколько лет, которой бы имел старание об оном народе, чтоб не был обижен, також меж ними в ссорах имел суд, а из тех народов, которые по местам живут около Курильского Носа, також в северном крае, приведены б были к ясачному платежу, а служивые люди, которые обретаются при Камчатке, надлежит им посылать от Якутска жалованья, тогда б надеялся, чтоб немалой прибыли в год учинится. А по нынешнему обыкновению посылаются во всякий год комиссары для ясачного сбора, а весной паки [опять] возвращаются в Якутск, а камчатские остроги оставляют под охранение служилым людям, и по всякой год ясачного сбора убавляется. А ежели б служилым людям жалованья повсягодно [давать], то можно оную часть брать в казну, и потому двойная б прибыль казне была, понеже по всякий год собирается 60 и 65 сороков разных зверей, а ежели б оные части брать в казну, то будет в сборе больше 120 сороков, и оному народу в том ни малой тягости не будет.

10. А народ камчатский имеет обыкновение, когда захворает человек и пролежит немного, хотя и не к смерти, тогда выбрасывают его вон и пропитания дают мало, то он от голоду и умирает; когда старой или молодой человек не похочет боле жить, то выйдет в зимнее время на мороз и голодом умирает, а многие сами себя давят; а ежели случится утопать кому в реке, а многие видят, то ему вспоможения не чинят и ставят себе в великий грех, ежели избавят от потопления. И тако напрасно много народа от такого их обыкновения погибает.

Того ради надлежит приказать накрепко, чтоб болезнующих из домов не выбрасывать и самим себя не умерщвлять. Також надлежит определить одного или двух священников или искусных людей ко учению их, понеже при всяком остроге берутся от тамошних знатных людей дети, для верности от них, и тогда можно учителям тех ребят учить, то надеюсь, что многие склонятся к христианской вере.

11. На Камчатку ездят из русских торговые люди с товаром на государевом судне, а распределения не имеют, что взять за провоз.

В бытность мою, которые торговые паки пожелали возвратиться на государевом судне, и приказал я с каждого человека брать по две лисицы, а со скарбу их, с каждых сум, по две ж лисицы, и оные лисицы отданы мореходу с распискою. И приказал те расписки объявить в Якутске, чтоб впредь им, мореходам, зачитать в их жалованье.

12. На Камчатке случается от приезжих комиссаров, что переменяют самовольно служилых людей, которые на Камчатке давно обретаются и имеют дома, жен и детей, в том числе переменяют и ремесленных детей.

А по мнению моему, надлежит больше посылать ремесленных людей на Камчатку, нежели оттуда вывозить, а именно: плотников и кузнецов, прядильщиков, слесарей, понеже когда случится нужда, тогда не надобно возить от дальних городов.

13. Около Тауйского острога возле Охотского, в Пензенской губе, также возле берега на Камчатской земле выбрасывает из моря часто мертвых китов, при которых имеются усы; а тамошний народ оные усы ни во что вменяют, и так они пропадают, иные употребляют их на полозья.

Ежели б повелено от оного народа принимать китовые усы вместо ясака, по пуду или по два или как расположено будет, тогда надеюсь, во время много б сыскалось охотников для собрания оных усов.

14. Во всех трех Камчатских острогах имеется винная продажа на откупах, а казаки и камчатский народ пропивают много зверей и прочего, понеже до нашего прибытия при Камчатке денег не имелось.

А ежели б винная продажа была под ведением управителя или б были определены к тому целовальники, тогда б те звери приносились за вино в казну.

15. Прошлого 1729 года в июне месяце из Камчатки-реки отправлено до Большерецкого острога судно, возле Камчатской земли, и видели возле берега ходящих людей иностранных, а признаваемо, что подлинно японского народа. И показывали железо, трости и бумагу, что найдено на малом острове близ Авачика, и впредь ежели повелено для сего пути строить суда, то оные строить глубиной 8 и 9 футов; а лучшего места к строению судов, кроме как на Камчатке-реке, не приискано.

Того ради приказал я тамошнему управителю, чтоб послать служивых искать, где оные люди обретаются, и привесть их под охранением, а ежели впредь вышеописанный японский народ [найдется], то, по моему мнению, надлежит тех людей отправить на нашем судне в их землю и проведать путь, и можно ли с ними иметь торг или каким другим образом к пользе нашему государству что присмотреть, понеже до самой японской земли от Камчатского Угла имеются острова, и не в дальнем расстоянии остров от острова. А при реке Камчатке к строению судов лиственничного дерева довольно, а железа привезть от Якутска можно реками Алданом, Маею и Юдомою токмо во время, как оные реки скроются, а ежели умедлить то время, тогда оными реками за мелкою водой прийти судами не можно, А в морской провиант можно покупать мяса оленьего у коряцкого народа, а вместо масла коровьего иметь без нужды рыбий жир, а вино можно сидеть из тамошней сладкой травы сколько надобно.

Нижайшее помышление не в указ, ежели иногда воспримется намерение посылать в экспедицию, а особливо от Камчатки к осту

1. Понеже, выведывая, изобрел я, что далее оста (востока) то море волнами ниже подымается, також и на берег острова, именуемого Карагинским, великий сосновый лес, которого в Камчатской земле не растет, выбросило. Для того признавал, что Америка или иные, между оной лежащие, земли не очень далеко от Камчатки, например 150 или 200 миль быть имеют. И буде подлинно так, то можно будет установить торги с тамошними обретающимися землями к прибыли Российской империи, а того-де прямо можно будет доискиваться, ежели построить судно величиной, например, от 45 до 50 ластов [грузовместимостью 250–280 м3].

2. Оное судно надлежало б построить при Камчатке, затем что требуемые на строение леса там качеством и годностью лучше достать можно, нежели инде, также и на пищу служителям рыбы и ловучих зверей там способнее и дешевле можно приобресть. Да и больше вспоможения от камчадалов, нежели от обывателей в Охотске получить можно. Сверх же того, рекою Камчаткою, за глубокостию в устье, лучше можно судами проходить, нежели рекой Охотой.

3. Не без пользы было б, чтобы охотский или камчатской водяные проходы до устья реки Амура и далее до Японских островов выведывать; понеже надежду имеем, что там нарочитые места можно находить. И с теми некоторые торги установить, также ежели возможность допустит, и с японцами торги завести, что б не к малой прибыли Российской империи впредь могло оказаться, а за неимуществом судов в тех местах можно будет и из попадаемых навстречу японских судов побирать. Да к тому ж еще можно одно судно при Камчатке такой величиной, как выше упомянул, или хотя и меньше построить.

4. Иждивение на сию экспедицию, кроме жалованья и провианта, також и кроме материалов на обои суда, которых там достать не можно, и отсюда из Сибири привезены быть имеют; оное может обойтись с транспортом в 10 000 или 12 000 рублей.

5. Ежели за благо рассуждено будет, северные земли или берег от Сибири, а именно от реки Оби до Енисея, а оттуда до реки Лены, к устьям оных рек можно свободно и на ботах или сухим путем выведывать, понеже оные земли под высокою державою Российской империи сушь.

Витус Беринг. Декабрь 1730 года.

Коллегия, приняв от капитана Беринга все бумаги эти и расходные книги, определила: книги отослать для свидетельства в Казначейскую контору, а его, Беринга, отправить в Сенат, который еще находился в Москве, для сочинения ландкарт, да с ним послать мичмана Петра Чаплина, писаря Захарова да двух человек, каких он сам выберет.

Почтенный Беринг, горя нетерпеливостью приступить скорее к исполнению новых его предприятий, не мог оставаться покойно в Москве. Он просил Сенат отправить его в Санкт-Петербург, и 5 января 1732 года получила коллегия следующий указ: капитан-командора Беринга отпустить из Москвы в Санкт-Петербург, а окончание счетов возложить на комиссара Дурасова и унтер-лейтенанта Петра Чаплина.

Января 24 явился капитан-командор Беринг в коллегию и подал сенатский указ, коим предписывалось оной коллегии: наградить его по примеру прочих, посыланных в дальние экспедиции и выдать заслуженное жалованье и прогоны.

Марта 3 состоялось постановление в коллегии: выдать капитан-командору Берингу заслуженное его жалованье от 1 сентября 1730 года по 1 января 1732 года и хлебное жалованье на 4 денщиков по московским ценам.

Ежели покажется мудрено, почему не выполнила коллегия прежде марта сенатский указ, полученный в январе, то надобно сказать, что в феврале занята она была весьма важным делом. Во исполнение состоявшегося февраля 18 именного приведения об адмирале и вице-президенте Адмиралтейств-коллегии Сиверсе.

Марта 22 состоялось в коллегии постановление о награждении капитан-командора Беринга. В оном сказано между прочим: посланному в Астрахань в 1726 году контр-адмиралу Ивану Сенявину дано в награждение 870 рублей; а посланному на место его капитан-командору Мишукову 500 рублей; а понеже журнал и карта, поданные им Берингом, свидетельствуют, какая трудность была в его экспедиции, то коллегия, соображая дальность оной относительно к Астрахани, и полагает выдать вдвое, т. е. тысячу рублей!

Правительствующий Сенат согласился на это коллежское мнение, и 4 июня сего же года выдали Берингу 1000 рублей.

Между тем помянутые предложения его не оставались без действия. Миллер говорит, что обер-секретарь Иван Кирилов, известный ученому свету по изданным им картам и начальству над Оренбургскою экспедициею, рачил особенно о деле сем. Апреля 17 1732 года последовало именное повеление от императрицы Анны Иоанновны в Сенат, дабы оный, вместе с Адмиралтейств-коллегией, рассмотрел предложения Беринга.

К чести тогдашних членов коллегии надобно сказать, что они, одобряя проект капитан-командора Беринга, предлагали, что гораздо полезнее отправить его на Камчатку морем. Неизвестно, почему не уважено предложение сих почтенных мужей; польза оного очевидна. Сибирские старожилы говорят, что Вторая Камчатская экспедиция была тягостна для якутов, камчадалов и всех обитателей Ледовитого моря, от Пустоозерска до бывшего Анадырского острога.

Вот имена сих почтеннейших членов коллегии: адмирал Гордон, вице-адмиралы: Наум Сенявин, Сандерс, контр-адмиралы: Василий Дмитриев-Мамонов, Гослер, Бредаль, капитан-командоры: Иван Кошелев, Мишуков, Вильбоа и Иван Козлов, бывший около десяти лет прокурором в коллегии.

В начале 1733 года отправился капитан-командор Беринг в путь; всех чинов, разных званий, находилось в команде его более 200 человек. Дальность пути, медленность в перевозке множества припасов и препятствия, встреченные в Охотске при строении 4 мореходных судов, были причинами, что не прежде как в сентябре 1740 года выступил он в море из Охотска и, достигнув Петропавловской гавани, остался там зимовать.

Наконец июня 4 1741 года выступил капитан-командор Беринг в море с двумя судами, из коих другим командовал капитан Чириков. Что Беринг открыл в это плавание, о том сказал я выше. Ноября 4, будучи на обратном пути, выкинуло Берингово судно на остров, известный под его именем, где он от болезни и изнурений окончил жизнь свою 8 декабря.

Миллер говорит о знаменитом муже сем: таким образом, служив при Кронштадте во флоте с самого его начала и находившись при всех в тогдашнюю со Швециею войну морских предприятиях, присовокупил он к надлежащей по своему чину способности и долговременное искусство, которое наипаче учинило его достойным к чрезвычайным делам, каковые-то были двукратные, на него положенные, проведания.

Только о том сожалеть должно, что он жизнь свою скончал таким несчастным образом. Можно сказать, что он еще при жизни почти уже погребен был; ибо в яме, в которой он больной лежал, песок со сторон всегда, осыпаясь, заваливал у него ноги, коего он напоследок больше огребать не велел, сказывая, что ему от того тепло, а впрочем-де, он согреться не может.

Итак, песка на него навалилось по пояс; а как он скончался, то надлежало его из песка вырывать, чтоб тело пристойным образом предать земле.

Стеллер, спутник Беринга, отзываясь о нем с подобною же похвалою, говорит: «по рождению был Витус Беринг датчанин, по правилам – истинный, или смиренный христианин, а по обращению – благовоспитанный, приязненный и всеми любимый человек.

Совершив два путешествия в Индию, вступил он в 1704 году в российскую службу в чине лейтенанта и продолжал оную до 1741 года с честью и верностью. Беринг был употребляем в разных предприятия; но главнейшее из оных есть начальство над обеими Камчатскими экспедициями.

Беспристрастные скажут о нем согласно, что с примерною ревностью и усердием исполнял он всегда поручения начальства. Нередко признавался он, что Вторая Камчатская экспедиция свыше сил его, и жалел, почему не поручили исполнение сего предприятия россиянину.

Беринг не способен был к скорым и решительным мерам; но, может быть, пылкий начальник, при толиком множестве препятствий, кои он везде встречал, исполнил бы порученное ему гораздо хуже.

Винить можно его только за неограниченное снисхождение к подчиненным и излишнюю доверенность к старшим офицерам. Знание их уважил он более, нежели бы следовало, и через то вперил им высокомерие, которое переводило их нередко за границы должного повиновения к начальнику.

Покойный Беринг благодарил всегда Бога за особенное его к нему милосердие и сознавался с восторгом, что во всех предприятиях благоприятствовало ему примерное счастье. Нет сомнения, что ежели бы он достиг Камчатки, успокоился бы там в теплой комнате и подкреплял себя свежею пищею, то прожил бы еще несколько лет.

Но поскольку он должен был переносить голод, жажду, стужу и огорчения, то болезнь, которую он давно имел в ногах, усилилась, придвинулась к груди, произвела антонов огонь и лишила его жизни 8 декабря 1741 года.

Коль прискорбна была кончина почтенного Беринга для друзей его, столь много удивились они тому примерному равнодушию, с коим проводил он последние минуты жизни своей.

Лейтенанты силились доказывать, что судно наше выкинуто на камчатский берег, но он, чувствуя, что они весьма неосновательно думают, не хотел их огорчить противным мнением, а увещевал окружавших его и советовал им переносить с терпением участь их, не терять бодрости духа и возложить все упование на Всевышний промысел.

На другой день похоронили мы прах любезного начальника нашего; предали тело его земле по протестантскому обряду и положили оное всередину между адъютантом его и комиссаром. Пред отплытием с острова поставили над могилой его крест и начали от оного судовое счисление».

Окончив биографическое сведение о российском Колумбе нашем, считаю за нужное присовокупить, что ежели время и обстоятельства позволят мне издать в свете второе его путешествие, то в оном найдут любопытные читатели много дополнительных известий о сем великом и знаменитом мореплавателе. Коснуться оных нельзя было здесь потому, что они тесно связаны с повествованием о втором его путешествии.

О семействе капитан-командора Беринга можно было только собрать следующее сведение: он был женат; имел трех сыновей и одну дочь, которая выдана была за санкт-петербургского обер-полицеймейстера барона Корфа. Младший сын его умер около 1770 года, оставив после себя сына и двух дочерей, кои еще живы. Беринг имел еще брата Кристиана, который служил подштурманом.

В журнале Государственной Адмиралтейств-коллегии 1730 года июня 2 дня сказано: умершего подштурмана Кристиана Беринга сыну Кристиану сиротское денежное жалованье с 1 сентября 1728 по указанный срок октября 28 числа 1729 года, для воспитания его, выдать капитану Люмону. А впредь того сиротского жалованья оному Берингу не давать, понеже указанные лета уже вышли.

Надобно полагать, что он, Беринг, или брат его имели какое-нибудь имение в Выборге; мы видели выше, что пред отправлением в первое его путешествие ездил он туда на две недели. Стеллер говорит: 10 октября 1741 года, во время жестокой бури, приказал капитан-командор Беринг лейтенанту Вакселю, чтобы он объявил команде, дабы она сделала добровольную денежную складку: русские – для новостроящейся церкви Святых Петра и Павла в Аваче, а лютеране – для Выборгской кирки.

аз418

По журналу коллегии (мая 26 1732) видно, что на Беринга жаловалась лекарша Штранман, что он не отпускает от себя дочь ее Катерину. Беринг отвечал, что она находится у него по воле отца ее; но коллегия, невзирая на это, приказала ему отпустить ее к матери.

Вероятно, был Беринг сродни или очень короткий приятель вице-адмиралу Сандерсу; ибо по журналам коллегии (июля 4 1732) видно, что последний присылал его в коллегию объявить членам, что он по тяжкой болезни своей не может ехать в Нарву.

Недавно известился я, что дочь младшего Берингова сына, находящаяся замужем за отставным флота капитаном Платеном, живущим в Белгороде, имеет много любопытных сведений и актов о деде своем; а посему и надеюсь я при издании второго его путешествия собрать гораздо полнейшие и подробнейшие сведения о сем знаменитом муже.

Лейтенант Мартын Шпанберг

Биографические сведения о почтенном капитане Шпанберге еще гораздо ограниченнее, нежели о Беринге. Не зная, когда поступил он в российскую морскую службу и не имя списка о морских чиновниках ранее 1726 года, можно только сказать, что по оному означен Шпанберг четвертым лейтенантом, произведен в чин этот в 1720 году. По списку 1732 года, был он капитаном 3-го ранга, а по списку 1736 года – в том же чине первым.

В коллежских журналах нашел я о нем только следующее: в мае 1794 года определила коллегия, по высочайшему повелению, отправить два пакетбота в Любек для перевоза пассажиров, писем и разной клади. На суда эти назначены были командирами лейтенанты Шпанберг и Сомов.

Августа 28-го коллегия приказала командующему флагману послать указ: велеть с фрегата «Святой Яков» лейтенанта Шпанберга (который оным командовал) прислать на время в Адмиралтейств-коллегию. Августа 31-го в Кронштадт к вице-адмиралу Гордону писать, чтоб определенному вместо пакетбота фрегату «Святой Яков» без указа коллегии в Любек не отправлять; а лейтенанта Шпанберга выслать в Адмиралтейств-коллегию.

Неизвестно, где находился капитан Шпанберг по возвращении из путешествия. В журналах коллегии упоминается только о нем однажды (май 1723), по случаю отправления его для обозрения лесов около Ладожского озера.

Но, невзирая на это молчание, видно, что умели ценить таланты почтенного Шпанберга; ибо при отправления Второй Камчатской экспедиции определили его начальником отряда тех судов, кои назначались для обозрения японских берегов, описи островов Курильских и реки Амура.

В 1738 и 1739 плавал капитан Шпанберг с тремя судами к берегам Японии. В 1740 отправил его капитан-командор Беринг в Санкт-Петербург для личного объяснения; но едва прибыл он в Киренской острог, то получил из коллегии указ плыть еще раз к Японии и определить вернее долготу, в которой, полагали, он ошибся.

Шпанберг означил на составленной им карте Японию на 15° восточнее южного мыса Камчатки; а поскольку Делиль показал на своей карте, что она находится на одном меридиане с Камчаткою, то Шпанбергу не поверили и заключили, что он был в Корее и принял страну сию за Японию.

В 1741 вышел капитан Шпанберг опять в море из Охотска; но в судне его оказалась столь сильная течь, что он должен был зайти зимовать в Большерецк. В 1742 плавал он около Курильских островов и, возвратившись, также за течью своего судна, к Камчатску, оставался там до смерти, приключившейся ему в 1745 или в 1746 году.

Лейтенант Алексей Чириков

Сведения наши о сем знаменитом морском офицере весьма ограниченны. Можно только заключать, что его почитали отличным, ибо гвардии капитан Казинский, начальствовавший над гардемаринами, потребовал его к себе. Вот постановление коллегии по сему предмету.

Сентября 18 1724 года по доношению лейб-гвардии капитана Казинского в Кронштадте к командующему флагману послать указ, которым велеть морского флота унтер-лейтенантов Алексея Чирикова и Алексея Нагаева для определения в Академию, к обучению гардемарин, прислать в коллегию без замедления.

Поскольку мы видели выше, что вице-адмирал Сандерс был очень близок к Берингу, то, вероятно, и рекомендовал он ему Чирикова, который у него служил на корабле в 1722 году и занимался обучением гардемарин. Нижеприведенное постановление коллегии есть биографический материал, делающий особенную честь почтенному Чирикову.

Января 3-го дня 1725 года по выписке от конторы генерал-кригс-комиссара унтер-лейтенанта Алексея Чирикова, хотя еще до него очереди не пришло, написать ныне в лейтенанты, для того что по новоучиненному адмиралтейскому регламенту 1-й главы 110-го артикула напечатано: ежели кто из адмиралтейских служителей явится знающим в морском ходу или на верфи в работе и тщателен в произвождении своего дела паче других, о том должны командиры их доносить коллегии.

Коллегия должна то рассмотреть, и оных, за их тщание, повысить чином или прибавкою жалованья. А о вышеописанном Чирикове в прошлом 1722 году шаутбенахт Сандерс объявил, что к обучению гардемарин и морских офицеров искуснее всех явился оный Чириков. А гвардии капитан Назинский показал, что гардемарин сто сорок два человека разные науки обучили через оного Чирикова.

По возвращении из первого путешествия взят был Чириков на яхты к императрице Анне Иоанновне и находился на оных до вторичного отправления на Камчатку. В 1741 году выступил он в море с капитан-командором Берингом, и был гораздо его счастливее, ибо воротился в том же году в Петропавловскую гавань, где и остался зимовать.

Возвращение Чирикова на Камчатку надобно приписать отличному искусству его в мореплавании. Невзирая на жесточайшие бури, свирепствовавшие в море том весь сентябрь и октябрь, невзирая на цинготную болезнь, распространившуюся во всем экипаже и лишившую жизни всех лейтенантов его, сохранил он верно счисление и взошел в Авачинскую губу 9 октября.

Летом 1742 года пошел он искать капитан-командора Беринга и прибыл очень скоро к первому Алеутскому острову, который назвал Святым Феодором. Отсюда поплыл он к северу, увидел Берингов остров и, полавировав у юго-западного мыса, направил путь свой в Охотск. Ежели бы почтенный Чириков решился обплыть весь остров этот кругом, то нашел бы там своих спутников, которые в это время строили себе новое судно.

Из Охотска отправился Чириков сухим путем в Санкт-Петербург, но получил указ остаться в Енисейске, пока не получит разрешения продолжать ли или окончить Вторую Камчатскую экспедицию. В Енисейске жил капитан Чириков до 1746 года, когда получил следующий указ, найденный мною в бумагах адмирала Нагаева.

аз419

По прибытии в Санкт-Петербург, пожалован был Чириков в капитан-командоры, и скончался 1749 года[29]. Миллер говорит: Чириков скончался, заслуживши себе честь не токмо искусного и прилежного офицера, но и праводушного и богобоязливого человека; чего ради память его у всех, кои его знали, в забвение не придет.

Мичман Петр Чаплин

Петр Чаплин, почтенный повествователь Берингова путешествия, написавший собственною рукою весь пятилетний журнал, показан, по списку 1723 года, одним из лучших гардемаринов. Когда он произведен в мичманы, упомянуто выше. В 1729 году пожалован он был в унтер-лейтенанты, а в 1733 в лейтенанты. Как происходил он далее чинами – неизвестно; но над именем его написано рукой знаменитого нашего гидрографа адмирала Нагаева: умер у города Архангельска 1764 года, и был капитан-командор.

 

 

ВТОРАЯ КАМЧАТСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ (1733–1743)

 

Свен Ваксель.[30] Вторая Камчатская экспедиция Витуса Беринга

Ученый мир, несомненно, осведомлен о снаряженной Россией в 1733 году так называемой Второй Камчатской экспедиции, так как она в свое время получила большую известность как из газет, так и из иных опубликованных документов и донесений, и отправление ее не держалось в тайне.

Однако до сих пор не нашелся никто, кто бы потрудился сообщить свету об ее подготовке, ее ходе и окончании, если только не считать судовых журналов, составленных с возможной краткостью и лишь отмечавших предметы, касающиеся вопросов навигации; прочие же наблюдения и заметки, как, например, о неизвестных островах, вновь открытых землях, берегах, вовсе в них не указаны.

Поэтому я и решил положить начало, поскольку я принимал участие в экспедиции с самого ее отправления и до конца; быть может, это побудит и других, знающих о ней столько же, сколько и я, а может быть, и еще больше моего, и участвовавших в ней лично, а потому способных написать для сведения любознательной публики еще лучшее сочинение и изложенное к тому же лучшим слогом.

Я совершил бы непростительную ошибку, выдавая себя за ученого историка или за человека, обладающего талантом писать книги или истории. От этого намерения я крайне далек, в этом отношении я заранее признаю свою неспособность и бессилие. Я осмеливаюсь доложить здесь о виденном лишь в качестве простого моряка, а всем известно, что немногие из них посещали высшие школы и что необходимая ученость у нас отсутствует.

аз420

Все это, однако, не может отвратить меня от моего намерения, так как я убежден, что ученые и разумные люди, приняв во внимание в данном случае качества, свойственные мне и мне подобным, отнесутся ко мне снисходительно, не поставят мне в вину моего невежества и учтут, что, приступая к составлению сочинения, может быть весьма полезного для многих, я, как сказано выше, вперед заявляю, что не обладаю способностью написать великолепное произведение, но обещаю сообщить исключительно истину, а это, я считаю, лучше всяких украшений.

Я беру себе примером в этом деле славного и великого моряка капитана Уильяма Дампира и его штурмана Фэннеля, которые отплыли из Англии в 1679 году и совершили путешествие вокруг земного шара. Эти моряки также ознакомили свет со своим путешествием, и хотя слог их не слишком изящен и учен, но книги их, содержащие истинные и новые сведения, о которых всему свету интересно было знать, были приняты с большим уважением во всей Европе, и имя Дампира не скоро будет предано нами забвению.

Недавно издана на английском языке книга, описывающая путешествие вокруг света благородного адмирала лорда Ансона, предпринятое им в качестве командующего эскадрой военных судов его величества короля Великобритании, посланной для проведения различных мероприятий в Южный океан, и выполненное в 1740, 1741, 1742, 1743 и 1744 годах.

Эта книга, как по изящному своему слогу, так и благодаря множеству замечательных известий, прекрасных наблюдений и весьма полезных советов, встретила во всей Европе такой превосходный прием, что ее пришлось в самое короткое время перевести с английского языка на различные другие европейские языки.

В эти же самые годы, а именно с 1738 по 1743 год, одновременно с экспедицией лорда Ансона находилась в водах Тихого океана, только значительно севернее[31], наша Камчатская экспедиция. Об этой экспедиции, о ее задачах, также о ходе ее и об ее окончании, равно как о сделанных во время экспедиции наблюдениях, вновь открытых странах и островах, приключившихся несчастных случаях и других происшествиях, я намерен, согласно выпискам из моих и других веденных во время путешествия дневников, рассказать по возможности вкратце, но с полной правдивостью.

Хочу еще добавить здесь для сведения, что в настоящем кратком отчете я описываю только наш путь, по которому мы следовали из Санкт-Петербурга на Камчатку; о землях, губерниях, провинциях, воеводствах, городах и уездах, производимых ими продуктах и различных народах, населяющих их, их образе жизни, промыслах и тому подобном я ничего не говорю, ибо хотя я и мог бы кое-что об этом сообщить, но считаю это излишним, так как в это же самое время в Сибири около десяти лет работали господа профессора (о чем сказано в первой главе)[32], которые с большой достоверностью и с гораздо большими подробностями обо всем том частично уже сообщили в своих печатных трудах, частично же в будущем представят их свету.

А потому я со своими скромными данными не выступаю и, по пословице, остаюсь как сапожник при своей колодке, то есть, как уже замечено выше, буду вести свой простой рассказ моряка.

Хотел бы еще просить моих читателей благосклонно извинить меня за встречающиеся грамматические ошибки и неточные выражения и принять во внимание горячее мое желание выполнить свое дело возможно лучше.

Остаюсь покорный слуга Свен Ваксель.

Глава 1

Об отправке из Санкт-Петербурга так называемой Второй Камчатской экспедиции, о стоявших во главе ее флотских офицерах, профессорах и обслуживающем персонале и о пути до Тобольска, столицы Сибири.

В начале 1733 года необходимые судовые материалы были погружены на несколько сотен саней и отправлены несколькими обозами; основной состав экспедиции выступил в путь в марте этого же года. Он насчитывал примерно пятьсот человек, главное командование коими было поручено капитан-командору Витусу Берингу, по рождению датчанину, уже много лет состоявшему на русской службе.

В командовании экспедицией его помощниками были два капитана флота, а именно: Мартын Шпанберг и Алексей Чириков, оба – дельные люди. Было назначено также десять лейтенантов флота, а именно: Степан Малыгин и Алексей Скуратов, которые держали путь через Архангельск, по причине, о которой я расскажу в дальнейшем; прочие лейтенанты – Петр Лассениус, Уильям Вальтон, Егор Ендогуров, Дмитрий Лаптев, Дмитрий Овцын, Свен Ваксель, Василий Прончищев и Михаил Плаутин – отправились все вместе с основным составом экспедиции в Тверь на реку Волгу, куда прибыли через несколько дней.

Здесь пришлось дожидаться вскрытия реки и тем временем озаботиться получением необходимых судов как для личного состава экспедиции, так и для материалов, с тем чтобы при первой возможности продолжить путешествие. Для того чтобы экспедиция не испытывала нужды в научных силах и для использования всякой возможности производства необходимых научных наблюдений, правительствующий Сенат особым указом вскоре после отъезда экспедиции назначил опытных и ученых людей, которые догнали ее в Тобольске.

Это были профессор истории, член Английского королевского научного общества Миллер, доктор медицины ботаник, химик и натуралист Георг Гмелин, профессор астрономии Де ла Кроер, которых сопровождали искусные художники и рисовальщики, студенты и т. п.

Так как их деятельность и количество наблюдений с каждым днем все увеличивались, расширялись и они уже оказывались не в силах справиться со всей работой (а их прилежание и неутомимую старательность можно отметить лишь с высшей похвалой), то через три или четыре года, по приказу из Санкт-Петербурга, пришлось прикомандировать к ним профессора истории Иоганна Эбергарда Фишера и адъюнкта ботаники и натуралиста Стеллера.

Оба последних оставались при экспедиции до самого ее окончания, а остальные были отозваны в Санкт-Петербург уже в 1744 году.

Не могу также не упомянуть о том, что для усиления состава нашей экспедиции был отдан приказ прикомандировать в наше распоряжение солдат из сибирских полков – Тобольского и Якутского, вследствие чего численность экспедиции возросла еще почти на пятьсот человек.

Таким образом, общее число людей, участвовавших в экспедиции, составляло не менее тысячи человек, не считая тех, кто работал по перевозке провианта и материалов водой, что выполнялось в большинстве случаев казаками, крестьянами и ссыльными, которым ежемесячно выплачивалось денежное жалованье и довольствие, а таких было не менее двух тысяч человек.

По этому одному уже можно судить, что на экспедицию не жалели никаких затрат и что правительство приложило все возможное старание к обогащению науки общей географии на пользу общественному просвещению, о чем можно и должно упомянуть как о славной заслуге России.

Я привел все эти данные для того, чтобы показать, какова была численность нашей экспедиции. Теперь пора вернуться к моменту отъезда нашей экспедиции из Твери, чтобы, согласно обещанию, описать ход нашего путешествия.

Немедленно после вскрытия реки, в апреле 1733 года, мы двинулись оттуда вниз по Волге до Казани, где подготовились к путешествию вверх по Каме. На это ушло все лето, и лишь осенью мы прибыли в местечко Осу. Здесь мы выждали установления санного пути и немедленно с первопутком отправились дальше, так что уже к исходу 1733 года благополучно собрались все вместе в городе Тобольске.

Капитан-командор Беринг с небольшой командой отправился той же зимой в Иркутск, чтобы принять там необходимые меры к дальнейшей отправке нашей экспедиции. Остальные же члены экспедиции под командой капитана Чирикова остались в Тобольске в ожидании вскрытия рек.

Я чуть не забыл сказать, что капитан Шпанберг с небольшой командой был послан из Санкт-Петербурга вперед за несколько недель до нас, чтобы подготовить в канцеляриях всех городов, расположенных на нашем пути, все необходимое для наиболее благополучной перевозки личного состава экспедиции и ее грузов. Догнать его нам удалось только в Охотске.

аз421

Указ Анны Иоанновны Сенату об отправке В. Й. Беринга во Вторую Камчатскую экспедицию

1732 г. апреля 17.

Указали мы: капитана-командора Беринга отправить паки [опять] на Камчатку. И по поданным от него пунктам и предложениям о строении тамо судов и прочих дел к государственной пользе и умножению нашего интереса, и к тому делу надлежащих служителей и материалов, откуда что надлежит отправить, раcсмотря, определение учинить в Сенате. А для приведения тамошний народ в христианскую веру священников и прочее, что до духовенства принадлежит, учинить надлежащее определение, снесшись с Синодом. А сверх того по тому ж требованию, что возможно, велеть исправлять и оному Берингу вспоможение чинить сибирскому губернатору с товарищи и иркутскому вице-губернатору, а определенного в Охотск Григория Скорнякова-Писарева[33] перевесть в прежнее место, где он содержан был.

Из указа Сената Адмиралтейств-коллегии о снаряжении и наборе команды для Второй Камчатской экспедиции

1732 г., мая 15.

Правительствующий Сенат приказали:

1. Об отправлении его, капитан-командора Беринга, паки на Камчатку, и с ним морских офицеров и прочих служителей, и мастеровых, и некоторого такелажа по росписям, присланным при оном ее императорского величества указе, послать в Адмиралтейскую коллегию указ, и чтоб оные как возможно и способней сухим или водяным путем были отправлены.

2. Над морскими судами и над морскими служителями и мореходами определить ему, Берингу, командира по своему усмотрению, и быть им всем в его команде, покамест там будет. А для обучения морского пути о казачьих детях чинить ему, Берингу, по своему рассмотрению, потому что уже определено, для похода по морю, штурманов – 3, матросов – 6 человек отправить из Адмиралтейства, к которым велено придать из казацких детей молодых и обучать морскому ходу, дабы там своих штурманов и матросов завесть; к тому же в Охотске нарочную школу не для одной грамоты, но и для цифири и навигации завесть и жалованье малое для содержания учеников давать.

3. Суда морские строить ему, Берингу, на реке Камчатке или где за способнее рассудит. И для того прежде отправленных из Адмиралтейской коллегии и из Сибирской губернии судовых мастеров отдать в ведомство его, Берингова, и Адмиралтейской коллегии учинить о том по сему ее императорского величества указу, а с помянутых его, Беринга, росписей о морских офицерах и прочих служителях и о такелаже прилагается при сем копия, а с прежнего определения и с нынешнего его, Берингова, представления, о чем в показанной резолюции в 2 и в 3 пунктах означенный экстракт.

У подлинного подписано: обер-секретарь Иван Кирилов.

Глава 2

Почему я назвал эту экспедицию Второй Камчатской экспедицией.

Так как я назвал нашу экспедицию Второй, то уместно будет сообщить, какова была Первая экспедиция. Чтобы внести полную ясность в этот вопрос, замечу, что (как мне было рассказано) когда покойный император Петр Великий в 1716 году находился во Франции, то Французская академия наук испрашивала у царя разрешения на пропуск через Россию и Сибирь нескольких членов Французской академии наук, чтобы определить расстояние между восточным побережьем Азии и Северной Америкой; на основании этого можно было бы заключить о происхождении коренного населения Америки (что до сих пор является спорным вопросом среди ученых).

Они должны были также исследовать прилегающие к океану страны и побережья, о которых в те времена ничего не было известно и которые помечались на картах того времени лишь наугад. Великий и мудрый царь отказал им в этой просьбе, обещав, однако, что Россия сама, своими средствами произведет это исследование, и им сообщат затем полученные таким путем интересующие их данные.

Так как царь был занят в то время искоренением множества непорядков в стране и ведением трудных войн, на которых, конечно, должен был сосредоточить все свои усилия, то это предприятие было отложено. Оно, однако, не было совсем забыто: в 1725 году по собственноручной резолюции императора был послан на Камчатку капитан Беринг с командой в составе двух лейтенантов и 50–60 человек моряков и чинов Адмиралтейства.

Так как вскоре после того славный государь скончался, то продолжала руководство экспедицией его супруга, царица Екатерина Алексеевна. Эту экспедицию я называю Первой, а потому нашу экспедицию нельзя назвать иначе как Второй.

Беринг и его спутники держали путь через Россию и Сибирь и достигли наконец в 1727 году Камчатки, где построили довольно большой палубный бот – длиной в шестьдесят футов, и в 1728 и 1729 годах совершили морской вояж, пройдя от Камчатки к северо-востоку и достигнув восточной оконечности Азии на широте 64°, а от реки Камчатки к востоку примерно на 27° долготы.

В восточном направлении они не видели никакой земли, хотя и плыли под парусами на восток в течение нескольких дней.

Причина этого, я полагаю, та, что они недостаточно далеко зашли к северу, ибо впоследствии другие, также русские, суда заметили, что с Чукотского Носа, составляющего восточную оконечность Азии, в ясную погоду видны высокие горы по направлению прямо к востоку, видимо, составляющие часть какого-то материка. Это, по моему мнению, не может быть не чем иным, как только частью Северной Америки.

Эта Первая экспедиция затем вернулась снова на Камчатку, а в 1730 году возвратилась в Санкт-Петербург.

Так как ее открытия и наблюдения не казались особо существенными, что объясняется малочисленностью команды, недостатком провианта и другого снаряжения, точно рассчитать которые вперед не было возможности, равно как рядом несчастных случайностей, то и было решено снарядить нашу Вторую экспедицию, которая, как выше сказано, началась в 1733 году. Все это я счел нужным изложить, так как, задумав составить отчет об этой экспедиции, я назвал ее Второй экспедицией.

аз422

Из указа Сената Витусу Берингу об организации и задачах Второй Камчатской экспедиции

1732 г., декабря 28.

Высочайше утвержденные правила, данные капитан-командору В. Берингу относительно его плавания в Восточном океане.

Сенат, слушав экстракт и доношения и мнения коллегии Адмиралтейской об экспедиции Камчатской и смотря тамошних ландкарт и при том довольно рассуждая, дабы та экспедиция действительно в пользу вашего императорского величества и к славе Российской империи (что отдаленные тамошние, также и северные сибирские места поныне неизвестными почитаются) отправлена быть могла, определили и вашему императорскому величеству для всемилостивейшей конфирмации всеподданейше доносит следующее.

1. Понеже по указу вашего императорского величества, состоявшемуся апреля 17 дня 1732 года, велено капитан-командора Беринга отправить паки на Камчатку, и по поданным от него пунктам и предложениям о строении там судов и прочих дел к государственной пользе и умножению вашего императорского величества интереса и к тому делу надлежащих служителей и материалов, откуда что надлежит отправить, рассмотря, определение учинить в Сенате. А сверх того, по тому ж требованию, что возможно отправлять и оному Берингу вспоможение чинить сибирскому губернатору с товарищами и иркутскому вице-губернатору. А определенного в Охотск Григория Скорнякова-Писарева перевесть в прежнее место, где он содержан. И по силе того вашего императорского величества указа об отправлении его, Беринга, и с ним по его требованию морских офицеров и прочего в Адмиралтейскую коллегию и в другие места, о чем куда надлежало, указы тогда ж посланы, и ему, Берингу, особливо дан указ, в котором то внесено, что уже в 1731 году определено было внутрь Камчатки и в Охотске, и около тех мест Писареву исправлять, но после того, по определению сенатскому июня 12 дня для наивящего исполнения на означенной экспедиции, велено из Академии наук для астрономических обсерваций послать одного из членов – профессора, а со студентами и с инструментами астрономическими и с прочими.

Также присовокупить к тому профессору пробирного мастера Гардеболя, который в 1727 году в партии с капитаном Павлуцким отправлен на Камчатку, да двух или трех человек послать с екатеринбургских заводов, в сыскании и в пробах рудных наученных людей с принадлежащими ж инструментами и припасами, чтоб оные, где найдены будут богатые металлы или минералы, могли на больших пробах действительно плод показать, не пропуская времени. На что Академия наук доносила, представляя резоны, дабы не одного профессора послать, и при том назначила самих ехать желающих двух профессоров и других мастеровых, также требовала студентов. И по определениям сенатским велено таких студентов выслать в ту Академию из Московской славяно-латинской школы 12 человек для показания им надлежащей до той экспедиции науки и практики в натуральных вещах. А ноября 24 дня разные инструкции, что тем назначенным профессорам в той экспедиции чинить, в Сенат из той Академии по силе сенатского указа поданы.

Между тем сентября 12 дня в Сенате ж рассуждено, что при отправлении капитан-командора Беринга о морском хождении и о прочем сочинить особливую довольную инструкцию, также отправить другого из русских капитанов морских доброго и нескольких из унтер-офицеров. И для совета в том призываны в Сенат коллегии Адмиралтейской члены, и по представлению их о всем, что до той экспедиции касается, сообщено было в Коллегию адмиралтейскую, на что оная в Сенат представляла свое рассуждение и мнение, утверждая за полезно в той экспедиции разные водою обсервации и изыскания учинить не токмо от Камчатки до Японии и Америки, но и в северном крае от устьев речных морем от Оби, Лены, Колымы, также и от города Архангельска к Обскому устью. А морских судов иметь 3 бота и 5 дупель-шлюпок. На них, опричь капитан-командора Беринга, назначила капитана Шпанберга и капитана ж лейтенанта Чирикова, которые и в Первой экспедиции были, да лейтенанта одного, унтер-лейтенантов – 3, прочих служителей и солдат – 157 человек. И тако по вышеобъявленным обстоятельствам полная и удовольствованная экспедиция быть может. А в Охотске, где первая пристань к Восточному и Камчатскому морю есть, также и на самой Камчатке командиров достойных не определено.

И хотя по приговору правительствующего ж Сената мая 2 дня 1732 года по 10 пункту и велено Сибирскому приказу определить на Камчатку особливого командира, из обретающихся в Сибири или на Камчатке, к чему представлен вышеупомянутый капитан Павлуцкий, который обретается там с партиею с 1727 года для покорения иноземцев, кои прежде ясак платили и от малолюдства на Камчатке отбыли, и других, не бывших в подданстве, однако ж при нынешнем случае, как в приуготовлениях, так и для поправления внутреннего в такой дальности и новом обширном месте, одному тому, который определен или по прежнему указу определится на Камчатку, исправиться за невозможность признавается. Того ради отправить в Охотск командира, выбрав здесь достойного, которого для такой дальности удовольствовать жалованьем, и подчинить тому охотскому командиру Камчатку и все тутошные поморские места, потому что поныне все состоит в ведомстве одного якутского воеводы, у которого и без того довольно в ведомстве останется, как явствует из ландкарт.

И что по прежним определениям велено было исполнять Писареву, а при том Берингу, касающееся до перевода и поселения людей, и до размножения хлеба, скота и ясачных и кабацких доходов и прочего, и до содержания тамошних народов, и с них сбора ясачного в порядке, о чем о всем сочинить ему полную инструкцию в Сенате, для того что капитан-командор Беринг и прочие будут действительны в одном мореплавании, а до Камчатки и Охотска и в приуготовлении всяких потребностей по отбытии его в порту, и к управлению тамошнего народа свободного времени не останется. Сверх же того, ежели какой нужный случай позовет в мореплавании, то морским надежда быть может на охотского командира, который им как людьми, так и прочим помогать будет, ибо по определению 1731 года из определенных в Якутске 1500 человек служилых людей велено быть в Охотске и в камчатских острогах служилым людям безпеременным – 300, да перевесть крестьян к пашне, а тунгусов и якутов к содержанию скота. К тому ж посылаются ссылочные, осужденные за вины, и казенные должники, которыми от времени до времени может тот порт и оттуда Камчатка людьми умножиться.

2. Адмиралтейская коллегия в своем рассуждении представила: хотя по данной блаженного и вечнодостойного памяти императора Петра Великого собственноручной капитан-командору Берингу инструкции в бытность его, Беринга, в той экспедиции было искание, где б Камчатская земля с Америкою сошлась, токмо как оный Беринг представляет, что по силе оной инструкции возле земли от Камчатки между севером и востоком, даже до ширины 67° ходил и, как в сочиненной от него о том походе картине показано, что до того места означенных градусов к американским берегам сходства не имеется, что же свыше той ширины от него, Беринга, на карте назначено от оного места между севером и западом до устья реки Колымы, и то-де он положил по прежним картам и по ведомостям.

3. Итак, о несоединении заподлинно утвердиться сомнительно и ненадежно, к тому ж о пути подле земли морем от Оби-реки до Лены и далее будто частью подле того берега и ходить возможно, а о некоторых-де местах и ничего не известно, и о том потому ж утвердиться невозможно, ибо никаких достоверных не токмо карт, но ни ведомостей нет. Того ради, по мнению той коллегии, для подлинного известия, есть ли соединение Камчатской земли с Америкою, також и имеется ль проход Северным морем, построить дубель-шлюпки о 24 веслах каждую с палубою, а именно при Тобольске на реке Иртыше одну да в Якутске на Лене-реке две, потому что оные по рассуждению тамошнего пути и народов и удобнее могут быть, на которые поставить фальконеты, и следовать на построенной в Тобольске Обью-рекою до устья морского и от устья к востоку морем подле берега, даже до Енисейского устья, а из Якутска на одной – Леною-рекою до устья ж, а от устья к западу подле берега морем до Енисейского устья напротив той, коя пойдет от Обского устья, а другой шлюпке из Якутского устья к востоку морем подле берега до устья Колымы-реки и оттуда подле берегов к востоку и, обойдя угол, которой в карте показан в 73°, подле берега ж до Анадырского и Камчатского устьев.

Равным же образом тот же Северного моря берег, зачав от города Архангельского, до Оби-реки исследовать и для того отправить от города потребное судно, дабы чрез оные разные экспедиции большего продолжения времени не было. А понеже за городом Архангельским до Печоры-реки, на которой стоит Пустоозерский острог, иностранные корабли свободно проходят для взятья рыбы семги, а за Печорою до Обского устья там места неизвестные, а особливо опасные, что между Новою Землею и берегом натуральным в карте значится пролив неширокий, чего ради Адмиралтейской коллегии, рассмотря, определить судно легкое, дубель-шлюпку или иное, какое заблагорассудит, дабы от льда пропасть не могло, а какое судно назначено будет, о том в Сенат рапортовать…

4. В том же Северном море значит в карте против устья Колымского остров, о котором разглашено, якобы земля великая, и бывали из сибиряков и людей видели, о том Берингу с товарищами разведать подлинно в Якутске, и ежели правда или иные острова и землю в море посланные шлюпки увидят, то к берегам приставать и сколько можно осматривать, и ежели людей найдут, то с ними поступать ласково и ничем не озлоблять, а наведаться, коль великие такие острова и земли, и куда они пошли, и чем довольствуются, и при том, усматривая случая для лучшего приласкания, давать малые подарки, какие по обычаю сибирскому князькам и другим тамошним народам при таких первых случаях даются. Буде же самоизвольно пожелают идти в подданство, то принимать и в подданство, которых наипаче приласкивать и в потребном случае охранение чинить, а ничем не отягощать, разве какой сами меж себя расположат и станут давать ясак, однако ж затем много не мешкать, а отходить в свой путь, дабы умедлением не потерять удобного к своему ходу времени.

А буде такое место придет, что Сибирской берег с американским сошелся и потому нельзя до Камчатки пройти, то следовать подле того берега сколько возможно, который поведет к северной стране, и, идя, по тому ж о народах поступать, как выше объявлено, и притом выведывать, далеко ль на другой стороне земли Полуденное или Восточное море, и потом возвратиться в Ленское устье и в Якутск, по-прежнему не замешкиваясь до такого времени, когда там лед становится. Буде же паче чаяния в том вояже, следуя подле морского северного берега, дойдет до какого владения европейских государей, в таком случае поступать, как и Берингу и Чирикову будет в инструкциях написано. А ежели такого соединения американских земель не найдут, то отнюдь назад не возвращаться, но обходить угол и прийти к Камчатке, как выше объявлено.

5. Для обыскания американских же берегов от Камчатки, ежели при Охотске по определению 1731 года начаты или построены суда, то оные, освидетельствовав, буде в показанный вояж годные, то из них два судна взять, а буде не достроены, достроить. Ежели ж оных не зачато строить или хотя и зачаты, да негодны в оный вояж, то, по мнению Адмиралтейской коллегии, в Охотске за недовольством там лесов не строить, а по представлению капитан-командора Беринга ради удобности рейда в реке Камчатке и при довольстве лесов построить на той реке Камчатке два пакетбота для того, ежели учинится одному какое несчастие, то бы от другого было вспоможение и известие. Буде же паче чаяния в Охотске начато или построено одно судно и в вояж годно, то достроить, и к тому и другой пакетбот построить на Камчатке и, вооружив оные артиллериею и прочим, как надлежит, следовать на одном судне капитан-командору Берингу, а на другом – капитан-лейтенанту Чирикову, не разлучаясь обоим. И в том следовании помянутых американских берегов или островов искать с крайнею прилежностию и старанием и чинить им все с общего согласия по науке морской, к чему в совет приобщать посланного Академии наук профессора, и как о разных путях до Америки от Академии наук в инструкции показано, которую и им, Берингу и Чирикову, сообщить.

6. Понеже капитан Павлуцкий в последних своих ведомостях с Камчатки показал, что возвратившийся из Чукотского Носа в малой партии служилый человек Афанасий Мельников, который отпущен был из Якутска в 1725 году для сыскания и призыва в подданство и в ясак непокоренных иноземцев, объявил, что в апреле месяце 1730 года в бытность его в Чукотском Носу пришли к носовым чукчам при нем, Мельникове, с морского острова два человека, кои вставливают к своим зубам моржовые зубья, и сказывали ему, Мельникову, на словах: до жилища-де их, на котором они острове жительство имеют, от Чукотского Большого Носа день ходу, а от того острова вперед до другого острова, который называется Большая Земля, день же хода, где имеется всякий зверь: соболи, лисицы, бобры речные, росомахи, рыси, дикой олень, также есть всякой лес, и оленных-де и пеших иноземцев довольное число. И хотя на таких словах утвердиться невозможно, однако ж в том мореплавании от чукотского народа разведать и идти к тем островам, которых земли, ежели подлинно, то на пути к Америке есть.

И, прийдя, как о народах, так и о прочем поступать по силе 4 пункта, а потом следовать к Америке и смотреть по тому ж островов и земель, для того что более оного, Павлуцкого, иного никакого известия не имеется, есть ли земли или острова между известных камчатских и американских берегов, или одно море, которого, по учиненной профессором Делилем карте, является от помянутого Чукотского Носа около 45° до испанского владения провинции Мексико. И когда самые берега американские получит, то по прежней, данной от его императорского величества Петра Великого 1725 года капитану Берингу, инструкции доехать до которого города или местечка европейских владетелей, или, ежели увидят какой корабль европейский, проведать от него, как оный кюст называют, и взять на письме, и самим побывать на берегу и, взяв подлинную ведомость, поставя на карту, возвратиться к камчатским берегам, по тому ж осматривая иных новых земель или островов, и содержать себя во всякой опасности, чтоб не впасть в какие руки и не показать им к себе пути, о котором они никогда не слыхали.

7. Ради обсервации и изыскания пути до Японии, по мнению коллегии Адмиралтейской, построить на Камчатке ж реке один бот с палубою и две дупель-шлюпки о 24 веслах каждую с палубою и, построив и вооружив, следовать в показанный вояж капитану Шпанбергу, которого коллегия Адмиралтейская к тому удостоила. Буде же оставший от прежней экспедиции бот найдется в таком состоянии, что на оном в вояж идти будет можно и безопасно, то вновь показанного бота не делать, токмо построить к прежнему вышеупомянутые шлюпки. И в первых идти к тем островам, кои пошли от Камчатского полуденного Носа к Японии, и из них несколько уже были во владении российском, и с народа, живущего на тех островах, бран ясак на Камчатку, но за малолюдством оное, как обносится, будто упущено. Также в прошлых годах посланный навигатор Евреинов описывал и видел других 6 островов. О тех о всех и что сверх сего явится островов жилых и пустых учинить опись и осмотр, сколько возможность допустит, а ежели далее к самой Японии острова ж или земли найдутся подвластные хана японского или иных азиатских владетелей, такие осмотреть же и искать с народами, живущими на тех островах и землях, дружелюбного обхождения по силе 4 пункта.

И между тем проведывать об их состоянии и о прочем, о чем можно, а никакого на них нападения и недружбы не показывать и, побыв тут, следовать до самых японских берегов и там по тому ж разведывать о владетельстве, о портах, могут ли обходиться в том дружески. А понеже капитан-командор Беринг предлагал, что в его бытность на Камчатке видены были занесенные японцы, и приказано от него сыскивать их, чего ради еще в прошлом 1731 году по определению в Сенате велено таких занесенных японцев не токмо [не] озлоблять, но и, сохраняя во всякой целости, отвозить по-прежнему в те места, откуда занесены, давая знак дружбы соседства. И ежели до приезда его, Беринга, такой оказии в отсылке занесенных японцев не было, а японцы найдены, оных, удовольствуя, взять с собою и в бытность при берегах японских первую объявить причину, что привезли к ним их занесенных к нашим берегам людей, и потом отдать им, буде примут.

А ежели станут отказывать, как о том разглашают, будто японцы тех, кои в море пропадают, сами не спасают и сбереженных за мертвых почитают, в таком случае спустить их на берег, чтоб могли они в свои жилища дойти. А хотя и после случится таких же занесенных японских людей на берегах взять или во время оного вояжа в море погибающие японские суда найдутся, тем всякое вспоможение чинить дружески и потом отсылать спасенных людей или суда их, буде можно, при своих судах к японским же берегам и отдавать или на берег людей спускать, как выше означено, дабы своею дружбою перемогать их застарелую азиатскую нелюдность, а что чаще посылано будет, то больше известия получать можно.

8. В ту бытность при самых берегах японских или их владетельства при островах отнюдь много не мешкать и никому обнадеживанию к мешкоте не верить, дабы не могли, удержав обманом, собрать своих судов и атаковать, но, отговорясь нуждами, отходить назад, покамест действительно и основательно обо всех о них разведано будет, так же при тех первых случаях опасных себя вести от всякого их обмана, как у них обыкновенно, чего силою не смогут, то лестью и обнадеживанием, подойдя, в свои руки берут и за мудрость обман ставят. А что Беринг предлагал, что в морском походе за неимуществом судов и из попадаемых навстречу японских судов побирать, чего отнюдь не чинить и никакого озлобления при таком первом случае не токмо судам, но и на берегах людям не показывать, как то и выше сего чинить запрещено, ибо невозможно будет сыскать дружбы на земле, ежели в море хотя малое озлобление показать. Разве что от них к проведыванию чрез толмачей потребно будет, то спрашивать ласкою и записывать, а в толмачи употреблять из камчадалов, кои знают язык островных жителей, а островные дальних островов, а дальние – японский язык, чрез которых, хотя по нужде, однако ж знать можно, за что их довольствовать жалованьем и провиантом по рассмотрению, к тому ж и занесенные японцы, пока будут в том вояже, могут толковать.

9. Понеже в Сибири прежде сего, а на Камчатке и поныне не токмо вновь приходящих в подданство, но и прежних тамошних народов князьков, когда они ясак в казну платят, именем вашего императорского величества жаловали и жалуют малыми подарками: красными сукнами, пронизками, иглами, оловцом и иными мелочными, что при нынешнем случае так дальних и важных экспедиций небесполезно чинить надлежит, а наипаче к приласканию на новых землях и на островах тутошних народов. К тому ж Беринг объявил, что в его бытность камчатской и другие народы чрез малую им дачу китайского табака, называемого шар, многие в положенном на него деле способности видел, чего бы ему издержкою других товаров за великую цену исполнить нельзя, того ради отправить с ним, Берингом, купив из Сибирского приказа сукон и других мелочей, какие туда приличны, также из Сибири китайского шара, всего ценою до 2000 рублей, и из них несколько дать тем офицерам, кои отправятся для осмотрения Северного моря, а прочее в Охотск и на Камчатку при себе отвесть и там во время посылок морских и сухопутных, где нужно и за потребно рассудится, давать на подарки князькам и народу по прежним обычаям, потому что там никакие деньги не ходят и в них им нужды нет, но все, что им потребно, на зверей меняют. А сколько чего отпущено, и куда, и в каких случаях в расходе будет, тому иметь особливые расходные книги.

10. Что же касается до осмотра тех мест, которые почитай в Камчатском море, то покамест в дальние экспедиции приуготовляться будут, командировать особливые одно или два судна с морскими служителями и с сибирскими служилыми людьми, кои те места знают, которым от Охотского берега морские и впадающие в них реки, даже до реки Уди и ту реку Удь, описать, а особливо по оной коль далеко можно быть водяному судами ходу и сколько же довольна она лесами и угодьями к пашне, понеже о ней обносится, что на строение морских судов леса по ней довольно и земли хорошие… Да против удского устья на Шантарские пустые острова, кои значат в карте и объявлено о них, что соболей на них довольно и хаживали на них для ловли охотники-промышленники, те острова потому ж описать, а до острова большого, которой есть и назначен в карте против устья амурского и имеется на том жилье, к тому ничем не касаться для вышеописанного резону.

11. В вышеупомянутых всех вояжах подле новых земель и островов прилежнее осматривать удобных мест для пристаней и для прибежища во время морских штормов или льдов и какие где растут ли леса, к починке морских судов годные, дабы, имея такую ведомость, в предбудущие времена могли морские суда в такие места для своего спасения или иных потреб заходить надежно. Также, где возможно и случай допустит, спуская на натуральную землю с конвоем пристойным рудознатцев, о коих прежде упомянуто, велеть осматривать, не найдутся ль где богатые металлы и минералы, и буде есть, то брать руды и делать малые, а потом, по надежде и свидетельству смотря, большие пробы и описывать такие места особо. Буде же в подвластных России местах такое подземное богатство откроется, от которого по большим пробам прибыль покажется, о том, не упуская вдаль, по возвращении объявлять охотскому командиру, а в прочих местах другим командирам, а им на особливых судах из посланных мастеров и с ними надлежащее число людей для охранения и работы, и инструменты, и припасы, и провиант посылать и всемерно стараться в настоящее действо производить в пользу и прибыль и интереса вашего императорского величества и, исполняя то, писать в Сенат и присылать пробы руд.

12. Капитан-командору Берингу и другим на показанных судах командирам как, будучи в тех вояжах, на море поступать, о том из коллегии Адмиралтейской дать каждому особо инструкции таковы, каковы в Сенат от коллегии формуляры поданы, с внесением того, что выше сего в дополнку в Сенате определено. И содержать им их в секрете, и особливо во время вояжа во охранении. А для публичного показания Берингу и Чирикову, которые поедут к Америке, Шпанбергу до Японии и на ту шлюпку, коя из Лены к востоку и к Камчатке следовать будет, из той же коллегии дать особые инструкции, в которых объявить, что по требованиям и желанию как Санкт-Петербургской, так Парижской и иных академий, блаженные и вечнодостойные памяти император Петр Великий для куриозит посылал осведомиться от своих берегов, сходятся ль берега американские с берегами Азии, но тогда оное в действо не произошло.

А ныне ваше императорское величество к удовольству оных академий указала отправить их и, уведомясь, возвратиться, и буде в том вояже дойдут до таких владений европейских или азиатских держав или в море корабли их найдут, то требовать от них дружеского о вышеобъявленном уведомления и показания и тако в надлежащем случае чужестранным как словесно объявлять, так, будет потребуют, данную себе оную инструкцию показывать, ибо в том никому никакого предосуждения не находится. Но и европейские державы сами для такого ж разведывания морем посылали, а подлинно еще ни от кого не исследовано, сходятся ль оные американские берега с Азиею или нет. А скольким при назначенных командирах быть обер– и унтер-офицерам, и рядовым, и мастеровым и в то число зачитать ли тех, которые в Сибири и на Камчатку прежде сего отправлены, о том определение учинить той коллегии по своему рассмотрению, которые нижних чинов и мастеровые таких выбрать, буде есть, из сибиряков, а солдат и барабанщиков в требуемое число из сибирских гарнизонных полков дополнить к тем, кои отсюда пошлются, вместо конвоя из морских, да гренадеров 12 человек, и капрала, которые б могли во время походов сухопутных и морских ручные и земные ракеты и гранаты заготовлять, хотя не для войны, но для показания себя такому простому народу, чего они никогда не слыхали и не видали, как тому прежние примеры были.

13. Артиллерию и принадлежащие к ней припасы, по мнению ж Адмиралтейской же коллегии заготовить, какие там сыскаться могут, о чем в ту коллегию взять ведомость от капитан-командора Беринга, потому что он там был и о том может показать, сколько чего есть, и к тому вдобавок надобно, и где способнее оное исправить. А что о провианте та ж коллегия представляет, дабы на отправляющихся на Камчатку и в Охотск вышеописанных служителей заготовить в Якутске по приложенной росписи, и о том бы послать в тамошние места указы, а из Якутска для отправления водою надобно построить надлежащее число судов и заготовить к перевозу того ж провианта потребные припасы. И для всего вышеописанного заготовления по рассуждению Адмиралтейской коллегии надлежит-де ныне отправить туда офицеров, которые б с тамошними командирами имели в скором исправлении общее старание, и, исправясь, провиант и прочее отправить в путь со всяким поспешением, дабы оные в Охотске к прибытию капитан-командора Беринга были в готовности, чтоб в вышеописанном вояже не могло быть ни в чем ни малой остановки.

А по справке в 1731 году определено, сколько надлежит на служилых людей годового жалованья и хлеба, также и припасов, то все из Якутска отправлять водою до Креста заблаговременно с самой весны якутскими служилыми людьми, а от Креста брать и привозить охотским, покамест там своим заведутся. И по возвращении судов в Якутск собираемую казенную рухлядь посылать на них при одном комиссаре с якутскими людьми, дабы как прежде было напрасно с казною, и за жалованьем из такой дальности в Якутск не ходить, о чем и в нынешнем году мая 2 дня по предложению Берингову подтверждено, того ради в отправлении оного для нынешней экспедиции провианта и всяких припасов из Якутска до Охотска чинить по прежнему определению. А для лучшего и скорого изготовления о посылке наперед офицеров учинить Адмиралтейской коллегии по своему рассмотрению.

14. Понеже оная экспедиция – самая дальняя и трудная и никогда прежде не бывалая, что в такие неизвестные места отправляются, того ради не соизволит ли ваше императорское величество наградить деньгами и давать всем, покамест в той экспедиции будут, оклады их вдвое, также геодезистов, кои никаких рангов поныне не имеют и обретаются одни на Камчатке и в Сибири многие годы, а другие пошлются отсюда. Бывалым ж в Сибири и в других дальних посылках за их службы дать чины подпоруческие, а кои вновь пошлются, таких написать в прапорщики и давать им жалованье по тем рангам по окладам нового воинского штата, дабы все оные удовольствованные ревностнее в деле своем поступали. И когда в том пребудут и дело свое с пользою интереса вашего императорского величества окончив, возвратятся, то еще обнадежить вашего императорского величества милостивым награждением. А давать определенное жалованье при отправлении отсюда здесь или в Москве вперед на год, а в Тобольске и в Якутске, кто где требовать будет, еще на год, дабы в такую дальность, где потребно к своему содержанию доставать и покупать не могут, могли заблаговременно заготовиться и в довольстве идти. А для дачи в предбудущие годы, покамест они в той экспедиции будут, каким образом оное жалованье отправлять, о том определение учинить сибирскому губернатору и иркутскому вице-губернатору по требованиям и предложениям капитан-командора Беринга с товарищами насчет оной экспедиции, понеже, ныне того точно не ведав, о подлинном состоянии тамошних мест и доходов камчатских определения учинить невозможно.

15. По особливому предложению Академии наук профессора Людвига Делиля де ла Крюера, которой принимает на себя все наблюдения астрономические и физические и прочие по особливым инструкциям, в Сенат поданным, геодезистам при нем быть тем, коих требует: Семену Попову, Андрею Красильникову, которые-де от нескольких лет обучились наблюдениям астрономическим в обсерватории Санкт-Петербургской, и сверх того даст им все таблицы астрономические со всякими на письме инструкциями, и как им, так и прочим о сочинении новых карт географических с ним соглашаться и употреблять инструменты, от него засвидетельствованные, и давать к тому отповеди на письме о всех наблюдениях и действиях. Также в бытность с капитан-командором Берингом помоществовать ему в советах и в прочем, что касается интереса вашего императорского величества и в чем по случаю его, Беринга, нужда позовет. Что же он, профессор, требует доброго переводчика с оными геодезистами, который бы знал французский или латинский язык, да при инструментах к починке и к поправлению доброго механика, и в том ему довольствоваться и не токмо к переводу употреблять, но обучать студентов Славяно-латинской школы, которые нарочно в ту экспедицию высланы, а механика к инструментам дать из Академии.

Ему ж, профессору, по его представлению, покамест Беринг по прибытии своем на Камчатке будет морские суда делать, тем временем свободно в Сибири отправлять обсервации астрономические во всех тех местах, где прилично будет, и ежели где такие обсервации будет кто чинить в бытность Берингову и прочих той команды офицеров, в том им помогать, и потребным снабдевать, и сверх того дать с прочетом указ, чтоб давали им квартиры и к обсервации удобные места, и проводников от места до места, и где какие потребны будут ремесленники и работники, и в том чинили надлежащее удовольство и вспоможение, также о расположении соседних мест для лучшего поспешения в географии по вопросам чинили к нему ответы и имели в том разговоры. И кто примет от него барометры, а термометры для наблюдения перемен времени, от тех записки принимая, воеводы отсылали б в Сенат со своими репортами, да и от самого от него, профессора, его обсервации потому ж отсылать в Сенат же, а кои к нему из Академии наук письма посылать будут, такие отдавать в Сенат, а из Сената отсылать чрез почты, и коль скоро где в сибирских городах получены будут, то чтоб отсылали в те места, где тот профессор будет.

От Санкт-Петербурга до Москвы и до Тобольска дать ему, профессору, и под инструменты и книги 10 подвод и на них прогонные деньги, а от Тобольска, где он будет ездить от места до места сухим путем, подводы, а водою – судно по рассмотрению сибирского губернатора. По его ж прошению, когда он будет в таких отдаленных местах, где у него, профессора, и у будучих при нем собственного запаса не достанет и купить негде, а в тех местах случится казенный харч, в такой нужде давать из магазина по истинной цене на сколько времени потребно, а жалованья по сему определению ныне для исправления выдать ему наперед на два года, и что заслуженных при Академии не выдано, выдать же из академической суммы. А понеже о вышеописанных обсервациях и наблюдениях и о всех их, профессоров, и прочих с ними будучих действиях надлежит прежде известно быть в Сенате, чего ради оная пересылка или их корреспонденция в письмах чрез канцелярию сенатскую иметь положено, того ради, когда из Сибири от профессоров получат письма, те переводить на русский язык и переводы оставлять в канцелярии, а подлинные отдавать в Академию, где заблаговременно сочинять как на русском, так и на других языках книги, и прежде того, пока о том повелено будет, издать в печать, ни тайно, ни явно о том, о чем не надлежит до времени публиковать, никуда не объявлять и не писать, чтоб в чужих краях прежде здешнего уведано не было.

И в содержании сего как отправляющимся профессорам и при них будучим, так и в Академии наук профессорам же и другим, до кого то дело касаться будет, объявить с такою подпискою, что когда где явятся от них в противность сему такие известия, то штрафованы будут по обстоятельству дела, как указы повелевают.

И о вышеописанном у вашего императорского величества Сенат требует всемилостивейшей конфирмации.

аз423

Глава 3

Продолжение нашего путешествия из Тобольска по воде и по суше до Якутска.

Усилив состав нашей команды в Тобольске более чем двумя сотнями солдат и приняв более полутора тысяч ссыльных для работы на наших судах при путешествии по рекам, мы немедленно по вскрытии рек отправились из Тобольска на двенадцати довольно больших судах, нагруженных всеми наличными нашими припасами; на них же разместилась и вся наша команда. Мы плыли по Иртышу, Оби к Кети до села Маковского, куда прибыли в конце июня 1734 года.

Здесь нам пришлось оставить наши суда, так как предстоял переход почти в пятнадцать немецких миль[34] сушей до Енисейска. Перевозка припасов сопряжена была с большим трудом и задержками, так как едва удалось собрать необходимое количество лошадей, а в особенности затруднительным оказалось положение с подводами для перевозки наших тяжеловесных и громоздких грузов, как-то: якорей, якорных канатов, пушек и т. п.

Хотя были приняты меры к предварительной подготовке таких подвод и хотя, действительно, многое было подготовлено к нашему приезду заранее, нам все же не хватило повозок и пришлось одним и тем же подводам совершать путь дважды, что связано было для нас, конечно, с большой потерей времени.

Прибыв, наконец, со всей нашей поклажей в Енисейск, мы немедленно опять приступили к погрузке в другие суда, которые для нас уже были заранее приготовлены. Здесь мы задержались на семь или восемь дней и продолжали затем наш путь по Енисею и [Верхней] Тунгуске до реки Илима.

До этой реки мы добрались поздней осенью, разгрузили наши суда и сложили грузы в пустые избы, а команду распределили на квартиры по близлежащим деревням. Между тем мы немедленно же начали принимать меры к заготовке потребного количества саней, обеспечению лошадей и всего необходимого для путешествия, чтобы сразу по установлении санного пути двинуться в путь до села Усть-Кут на реке Лене, от которого мы находились на расстоянии примерно шестисот двадцати с лишним немецких миль. Туда мы добрались небольшими партиями, и в декабре 1734 года оказались все на месте в сборе.

В Усть-Куте вся работа началась сызнова. Стали строить новые суда и продолжали эту работу со всем возможным усердием вплоть до вскрытия реки. Мы построили суда самых разнообразных видов, крупные и мелкие, и как только река Лена вскрылась, то есть в начале мая, мы немедленно приступили к погрузке и к подготовке путешествия в Якутск.

Так как наши люди, в особенности из числа ссыльных, стали толпами убегать, то пришлось поставить крепкие караулы, а вдоль берегов Лены через каждые двадцать верст поставить виселицы. Это произвело прекрасное действие, так как с этого времени убегало уже весьма немного людей.

Подготовившись таким образом к путешествию, мы в начале июня двинулись из Усть-Кута на восьмидесяти примерно судах, нагруженных полностью провиантом и снаряжением, и в июле прибыли в Якутск, где встретили капитан-командора Беринга и нескольких других офицеров экспедиции. Капитан Шпанберг, однако, уже поспешил вперед в Охотск.

Самые мелкие суда, приведенные нами, были немедленно отправлены под командой лейтенанта Дмитрия Лаптева на реки Алдан и Маю; ему был дан приказ: пройти так далеко, как только удастся, а по наступлении морозов своевременно построить магазины, выгрузить провиант, поставить надежный караул, а самому с судами вернуться обратно в Якутск.

Это сделано было с той целью, чтобы подвезти провиант как можно ближе к Охотску и чтобы совершить на тех же судах ближайшей весной, то есть в 1736 году, дополнительный рейс с грузом.

Инструкция Адмиралтейств-коллегии М. П. Шпанбергу о постройке судов для Второй Камчатской экспедиции и исследовании Японии

1733 г., февраля 28.

По именному ее императорского величества указу велено Камчатскую экспедицию ныне для изыскания к интересам государственным полезных способов паки возобновить и отправить в оную капитан-командора Беринга с прочими офицерами и служителями, в том числе и вас, а в каком действительном отправлении ту экспедицию иметь, то все от ее императорского величества всемилостивейше опробовано и собственною ее императорского величества рукою подписано. К тому ж во исполнение того ее императорского величества высокого намерения, что касалося и от Коллегии адмиралтейской, в том удовольствие учинено. И по тому ее императорского величества указу о действительном оной экспедиции отправлении помянутому капитан-командору Берингу довольная инструкция от коллегии Адмиралтейской дана. Что же до исправления по тому ее императорского величества указу принадлежит вам, о том обстоятельная инструкция определяется в следующем содержании:

1. По учиненным в Адмиралтейской коллегии со общего с капитан-командором Берингом, також и с вами совету и по опробованным в правительствующем Сенате сметам, в каком числе принадлежащую к той экспедиции артиллерию и артиллерийские и прочие припасы и материалы в сибирских городах и на тамошних заводах и сверх того для удовольствия будущих в оной экспедиции служителей провианты и прочее там заготовить и магазины для содержания оных провиантов построить надлежит, о том вам известие определено сообщить г-ну капитан-командору Берингу. И понеже об изготовлении и об исправлении того из правительствующего Сената указами к сибирскому губернатору и к другим тамошним командирам определено. И сверх того во всем вспоможение и по требованиям вашим людьми, лошадьми, провиантом и прочим, что до исправления оной экспедиции к интересам ее императорского величества касается, удовольствие, не упуская времени, чинить велено.

А для лучшего поспешения по указу из правительствующего Сената определено вам ныне ехать туда наперед и в приуготовлении всего, что до той экспедиции принадлежит, иметь с тамошними командирами доброе старание. Чего ради с порученными вам здесь в команду служителями ехать в сибирские города с поспешением и там во всем, что принадлежит до изготовления артиллерии и артиллерийских и других припасов, материалов и провиантов и прочего и в отправлении оных в подлежащие места, поступать по тому из правительствующего Сената указу. Також и сверх того, как от г-на капитан-командора определится, то исполнять с добрым старанием неотменно, дабы все то было к потребному времени во всякой готовности и ни в чем бы учинится не могло в исправлении показанной экспедиции недостатка и остановки.

2. На проезд отсюда до Тобольска выдано вам здесь от конторы генерал-крикс-комиссара 100 рублей, которые, записывая по регламенту в книгу, держать на платеж отсюда прогонов и на другие приключившиеся в пути нужды, без чего по крайней мере обойтись будет неможно. А ежели из оных будет что в остатке, о тех по прибытии в сибирские города капитан-командора Беринга рапортовать ему, Берингу.

3. Понеже из порученных вам в команду служителей шлюпочного дела один мастер да другой – подмастерье, отправлены отсюда для того, что ее императорского величества указала, ради подлинного известия – есть ли соединение камчатской земли с Америкою, також имеется ль проход Северным морем, – построить дубель-шлюпки о 24 веслах каждую с палубою, а именно, при Тобольске на реке Иртыше одну, да в Якутске на Лене-реке две. Чего ради помянутым мастеру и подмастерью о пропорции оных шлюпок даны отсюда чертежи, и когда вы с ними в показанные места прибудете, тогда к строению тех шлюпок, пока надлежащие материалы приготовлены будут, покамест велеть им заготовлять и окладывать на те шлюпки надлежащие леса и накрепко смотреть, дабы оные леса из тамошних родов были самые лучшие, в которых прочность и крепость больше усмотрена, и употреблять оные в строение, просушив так, как ординарно здесь делается.

А к заготовлению тех лесов работных, також и к строению мастеровых людей подлежащего числа требовать от тамошних командиров, в чем им довольствовать велено. Точно заготовление оных лесов и строение судов чинить так, как от капитан-командора Беринга будет определено. Для того хотя вышеименованные суда, называемые дубель-шлюпками, и определено делать, однако ж по прибытии в Тобольск его, Беринга, велено ему о положении оных мест, где следование им в пути иметь надлежит, по крайней возможности разведать и с общего со всеми обер-офицерами консилиума, какие способнее и безопаснее в те посылки суда за лучшее быть рассудятся, такие и делать в вышеописанных местах или где пристойнее.

4. Ее императорского величества указала ради обсервации и изыскания пути до Японии построить на Камчатке-реке один бот с палубою и две дубель-шлюпки о 24 веслах каждую с палубою и следовать в показанной вояж вам. Буде же оставший от прежней экспедиции бот найдется в таком состоянии, что на оном в вояж идти будет можно и безопасно, то вновь показанного бота не делать, токмо построить к прежнему вышеупомянутые шлюпки, на которые там и леса заранее обретающимся в Охотске ботовому мастеру и шлюпочному подмастерью заготовлять. И ежели время приспеет, то и строить определено, о чем капитан-командору Берингу в инструкции изъяснено. И велено, когда в Охотск с командою прибудет, тогда ему, також и капитану Чирикову общее с вами учинить рассуждение, какие для того вояжа суда способнее и безопаснее иметь подлежит.

И хотя вышеименованные суда к строению и назначены, однако ж буде за способнее иные рассудятся, такие и сделать в тех местах, где за потребнее и довольнее быть может по общему рассуждению, и вооружить оные артиллериею и в прочем исправить, как надлежит с лучшего рассуждения ж. А на те суда под команду вам морских служителей и мастеровых людей велено помянутому г-ну капитан-командору Берингу из командированных при нем отсюда по положенному комплекту или по лучшему с прочими офицеры рассуждению в надлежащем числе кого подлежит определить и в прочем во всем удовольствовать вас, дабы к отправлению означенной экспедиции ни в чем недостатка и за тем остановки приключится не могло, чего ради требовать вам всего до удовольствия к тому вояжу надлежащего от него, г-на капитан-командора Беринга.

5. На тех судах, удовольствовавшись против вышеописанного во всем, во-первых, идти вам к тем островам, кои пошли от Камчатского полуденного Носа к Японии и из них несколько уже были во владении российском, и с народа, живущего на тех островах, бран ясак на Камчатку, но за малолюдством оное, как обносится, будто упущено. Также в прошлых годах посыланный навигатор Евреинов описывал и видел других 6 островов. О тех о всех и что сверх того явится островов жилых и пустых учинить опись и осмотр, сколько возможность допустит. А ежели далее к самой Японии острова ж или земли найдутся подвластные хана японского или иных азиатских владетелей, такие осмотреть же, и ежели людей найдете, то с ними поступать ласково, и ничем не озлоблять, и нападения никакого и недружбы не показывать, а наведаться, коль велики такие острова или земли, и куда они пошли, и чем довольствуются, и при том, усматривая случая для лучшего приласкания, давать малые подарки, какие по тамошнему обычаю при таких первых случаях даются.

И на те подарки требовать вам подлежащих вещей от капитан-командора Беринга, а ему оные отпускать вам велено, а сколько чего, и куда, и в каких случаях в расходе будет, тому иметь вам особливые расходные книги. Буде же самоизвольно пожелают кто идти в подданство, тех принимать и в подданство, которых наипаче приласкивать и в потребном случае охранение чинить, а ничем не отягощать, разве какой сами меж себя расположат и станут давать ясак. Однако ж затем отнюдь много не мешкать и отходить в свой путь, дабы умедлением не потерять удобного к своему ходу времени, и следовать до самых японских берегов.

6. Когда до показанных японских берегов придите, тогда по тому же разведать о владетельстве, о портах, могут ли обходиться в том дружески. А понеже капитан-командор Беринг предлагал, что в его бытность на Камчатке видены были занесенные японцы и приказано от него сыскивать их, чего ради еще в прошлом же 1731 году по определению в Сенате велено таких занесенных японцев не токмо [не] озлоблять, но и, сохраняя во всякой целости, отвозить по-прежнему в те места, откуда занесены, давая знак дружбы соседства. А ежели до приезду вашего такой оказии в отсылке занесенных японцев не было, а японцы найдены, оных, удовольствуя, взять с собою и в бытность при берегах японских первую объявить причину, что привезли к ним их занесенных к нашим берегам людей, и потому отдать их, буде примут. А ежели станут отказывать, как о том разглашают, будто японцы тех, кои в море пропадают, сами не спасают и сбереженных за мертвых почитают, а в таком случае спустить их на берег, чтоб могли они в свои жилища дойти.

А хотя и после случится таких же занесенных японских людей на берегах взять или во время оного вояжа в море погибающие японские суда найдутся, тем всякое вспоможение чинить дружески и потом отсылать спасенных людей или суда их, буде можно, при своих судах к японским же берегам и отдавать или на берег людей спускать, как выше означено, дабы своею дружбою перемогать их застарелую азиатскую нелюдность, а что чаще посылано будет, что больше известия получать можно.

7. В ту бытность при самых берегах японских или их владетельства при островах отнюдь много не мешкать и никакому обнадеживанию к мешкоте не верить, дабы не могли удержать обманом, собрать своих судов и атаковать, но, отговорясь какими нуждами, отходить назад, покамест действительно и основательно обо всех о них разведано будет. Так же при тех первых случаях опасных себя вести от всякого их обмана, как у них обыкновенно: чего силою не смогут, то лестью и обнадеживанием, подойдя, в свои руки берут и за мудрость обман ставят. И с попадаемых навстречу японских судов отнюдь не побирать и никакого озлобления при таком первом случае не токмо судам, но и на берегах людям не показывать, как то и выше сего чинить запрещено, ибо невозможно будет сыскивать дружбы на земле, ежели в море хотя малое озлобление показать. Разве что от них к проведыванию чрез толмачей потребно будет, то спрашивать ласкою и записывать, а в толмачи требовать от г-на капитан-командора Беринга и употреблять и камчадалов, кои знают язык островных жителей, а островные – дальних островов, а дальние – японский язык, чрез которых хотя по нужде, однако ж знать можно. За что их довольствовать жалованьем и провиантом по рассмотрению. К тому ж и занесенные японцы, пока будут в том вояже, могут толковать.

8. В вышеупомянутых вояжах подле земель и островов прилежнее осматривать удобных мест для пристаней и для прибежища во время морских штурмов или льдов и какие где растут ли леса, к починке морских судов годные, дабы, имея такую ведомость, в предбудущее время могли морские суда в такие места для своего спасения или иных потреб заходить надежно. Также, где возможно и случай допустит, спуская на натуральную землю с конвоем пристойным рудознатцев, требуя оных от капитан-командора Беринга, и велеть осматривать, не найдутся ль где богатые металлы и минералы, и буде есть, то брать руды и делать малые, а потом, по надежде и свидетельству смотря, большие пробы и описывать такие места особо и рапортовать о том капитан-командору Берингу.

9. В каком действии по сей инструкции вышеупомянутой вояж исправлен вами будет, о том по возвращении к прежнему месту учинить обо всем довольные ведомости, и карту, и обстоятельной журнал и подать при рапорте капитану ж командору Берингу, а ему велено, сообща и о своем вояже, с такими ж ведомостями отправить сюда офицера, при том же прислать для лучшего уведомления кого подлежит из служителей, которые с вами будут в вояже. А буде, паче чаяния, в то время его, Беринга, за каким случаем там не будет, то, и не ожидая его, с кем пристойно из команды своей вышеупомянутые ведомости, карту и журнал отправить вам сюда без задержания.

10. Ежели, паче чаяния, по сей инструкции за каким случаем осмотреть, и описать, и всего по сей инструкции исполнять в одно лето не допустит вам время, о том пути о всем обстоятельно против вышеописанного рапортовать, а самим, не ожидая указа, следовать и в окончание то приводить в другое лето. И во всем том вояже держать журнал по морскому регламенту, також и с пеленгами, где случай допустит, и с описанием берегов, и островов, и фарватера по правилам навигатских наук, чтоб из оных можно было учинить обстоятельную и верную карту.

11. По особливому предложению Академии наук профессора Людвига Делиля де ла Крюера, который принимает на себя все наблюдения астрономические и физические и прочие по особливым инструкциям, в Сенат поданным, ежели до вояжа вашего по оным инструкциям что касается, в том поступать, усматривая к лучшему, и для того капитан-командору Берингу велено с оных дать вам известие.

12. В бытность вашу на море или в других тамошних местах, ежели позовет какая вам нужда, о том рапортовать капитан-командора Беринга и требовать всего от него, Беринга. Буде же его не будет, в таком случае требовать во всем удовольствия от охотского командира, а ему в том помогать и снабдевать велено.

13. В прочем во всем, что до интересов ее императорского величества в отправлении оной экспедиции надлежит, поступать как верному доброму ее императорского величества рабу и благоискусному морскому офицеру благопристойно и надлежит, за что сверх того, что в бытность в оной экспедиции, определен двойным окладом. Когда в том пребудете и дело свое с пользою интереса ее императорского величества окончив возвратитесь, то еще обнадеживает ее императорское величество милостивейшим награждением. Ежели ж в чем в противность ее императорского величества указов и регламентов и сей инструкции поступите, в том имеете ответствовать. И содержать сию инструкцию секретно, а для публичного показанья сообщается вам особая при сем инструкция…

14. Ежели что в государственных делах подлежать будет тайности, оного отнюдь в партикулярных письмах никому не писать, ниже к тому, от кого отправлен, кроме настоящих реляций. А ежели какое препятствие от кого в том или ином будет его делу, то писать вольно, куда заблагорассудите, только упоминая о врученном его деле генерально, от чего оному повреждение есть. Также ежели случатся дела посторонние, тайне подлежащие, а в реляциях к тому, от кого отправлен, писать будет за каким подозрением невозможно, то вольно писать кому в том поверит, а о врученном своем не как иначе, только как выше писано, под жестоким наказанием по вине преступления. И сей указ посланным от тебя всякому писать в инструкциях.

Дана в Санкт-Петербурге из Государственной Адмиралтейской коллегии февраля 28 дня 1733 года. Наум Сенявин. Князь Михайло Голицын. Бредаль. Василий Дмитриев-Мамонов. Захарий Мишуков. Т. Тран. Князь Василий Урусов. Александр Головин. Иван Козлов. Обер-секретарь Василий Михайлов Никитин. Канцелярист Федор Нелюбов.

Глава 4

Одна из основных задач Камчатской экспедиции – исследование через новоземельские проливы Северо-Восточного прохода, которым можно было бы попасть через Ледовитый океан в Камчатское море или Тихий океан.

Исследование Новоземельских проливов и Ледовитого океана было также поручено Камчатской экспедиции. Так как в своем изложении я остановился на прибытии нашем в Якутск (откуда была предпринята попытка исследования океана), то теперь я сделаю самый подробный и добросовестный отчет о том, что нам удалось установить по этому вопросу, а также сообщу свои личные по этому поводу соображения.

Известно, что уже более двухсот лет тому назад англичане и голландцы делали неоднократные попытки найти Северо-Восточный проход[35]. Этого им, однако, ни разу не удалось добиться, а приходилось каждый раз возвращаться обратно безрезультатно и с большими потерями в личном составе.

В настоящее время известно из газет, что датское правительство в ближайшее время собирается отправить такую экспедицию, которой, по всей вероятности, сужден такой же исход, как и прежним экспедициям, предпринятым с этой целью англичанами и голландцами.

Короче говоря, я могу заранее предсказать, что цели своей они не достигнут, потеряют при этом много людей, а при малейшей аварии останутся и без судов. Таким образом, я утверждаю, что проход Северо-Восточным путем есть дело невозможное.

Зайдя так далеко в своих утверждениях, изъявляя о невозможности прохода Северо-Восточным путем, я, по справедливости, обязан изложить резоны и основания, которые заставляют меня держаться такого мнения. Иначе можно было бы возразить, что всякий может по собственным своим предположениям рассуждать о неизвестном деле и строить на этот счет догадки, лишенные все же какой-либо достоверности, как не основанные на действительном опыте.

Этого упрека мне, конечно, бросить нельзя, так как я пишу не на основании предположений или догадок, а на основании действительности, описываю то, что есть на самом деле, в соответствии с опытом и результатами ряда попыток. В доказательство этого приведу следующие соображения.

аз424

Чтобы не забыть, укажу сначала, что в ряде славных задач, поставленных государством так называемой Камчатской экспедиции, как уже указано выше, было также исследование побережья от Новой Земли до самой восточной оконечности Азии – Чукотского Носа, то есть, иначе говоря, всего побережья Ледовитого моря.

При этом государство не щадило ни денег, ни людей, а щедро снабдило экспедицию во славу страны всем необходимым, чтобы добыть достоверные сведения о неизвестных в то время странах, неоткрытых еще землях и берегах. Во всем этом не было никакой другой скрытой цели, кроме пользы и помощи науке общей географии: надо было разбудить ученый мир от сна, в котором он покоился так долго – собственно, еще до настоящего времени.

Для этой цели было отправлено из Архангельска два судна с командой, во главе с двумя превосходными офицерами (о чем я уже упомянул в первой главе). Им было дано задание пройти через Новоземельские проливы в устье реки Оби. Оба судна выполнили это и благополучно достигли назначенного им места и даже прошли значительно выше по течению реки Оби.

Другое судно отправлено было в том же году из Тобольска, с опытной командой, во главе со способным офицером; задачей его было разыскать путь из Оби в Енисей. Это судно также выполнило свое задание, достигло устья Енисея и прошло вверх по реке до города Енисейска.

Третий и последний опыт был проделан из города Якутска на реке Лене, где было снаряжено два судна, также укомплектованные весьма способными людьми и офицерами. Их задание состояло в следующем: они должны были совместно, не разделяясь, спуститься вниз по Лене, выйти в Ледовитое море, а уже выйдя в открытое море, одно из них должно было повернуть на запад и разведать путь на реку Енисей, а другое направиться к востоку, обогнуть восточную оконечность Азии и попытаться пройти в Камчатское море.

Оба эти судна не могли достигнуть поставленной им цели. Хотя попытка настойчиво повторялась подряд в течение пяти лет, но и в последний год им не удалось продвинуться дальше места, достигнутого в самый первый год. Грустно слушать рассказы о бедствиях и страданиях, испытанных несчастной командой этих судов.

Судно, направленное к западу для разведывания пути к устью Енисея, шло в прибрежной полосе, между льдом и материком, до 76° северной широты. Дальше оно уже не могло идти из-за льда, а к северу от него виднелась еще какая-то земля. В конце концов судно было раздавлено льдом, так что команде пришлось его оставить на расстоянии пяти или шести немецких миль от твердой земли и пойти пешком по льду по направлению к материку с таким запасом сухарей, сколько каждый мог унести для себя на спине.

Добравшись с большими трудностями до твердой земли, они пошли дальше сушей вдоль берега до самой северной его оконечности, а когда они достигли уже почти 77° северной широты, берег стал опять поворачивать к юго-западу. Поэтому они снова повернули к реке Хатанге, где зимовали за два года до того и где оставили небольшой запас продовольствия.

Это случилось в августе, когда они добрались до 75°, и ни к западу, ни к востоку, ни к северу не видно было открытой воды, а все море было загромождено стоячими высокими, как горы, торосами.

От названной северной оконечности материка до прямого берега и до реки Хатанги им предстояло пройти еще около ста немецких миль через пустынные места, прежде чем они могли бы рассчитывать встретить жилье и людей, отдельных немногих туземцев, которые в известное время года приходят в эти места, занимаясь охотой на белого медведя и песца. Эти несчастные сильно терпели от голода, очень ослабели и перенесли много бедствий, а многим из них была суждена смерть.

Что касается отряда на судне, которое должно было отправиться на восток, то в 1735 году, достигнув Ледовитого моря, он, ввиду преждевременно наступивших морозов, вынужден был искать места для зимовки.

Люди зашли в устье небольшой речки Хара-Улах, недалеко к востоку от устья Лены, где в течение зимы так сильно страдали от цинги, что из всей команды, примерно в шестьдесят человек, во главе с командиром лейтенантом Лассениусом, осталось в живых лишь три или четыре человека, которые и сообщили о гибели остальной команды.

Я чуть не забыл сообщить о втором судне, которое было отправлено к западу и о плавании которого я уже говорил выше. В том же году оно зимовало в устье небольшой реки Оленёк, недалеко к западу от устья Лены. Командир отряда лейтенант Василий Прончищев и несколько человек его команды погибли от цинги, однако этот отряд не так сильно пострадал от болезни и мог в следующем году, под командой следующего по чину офицера, продолжить свое плавание и сделать еще одну безуспешную попытку пробиться на запад.

Эти две партии при первой же возможности были сменены новыми отрядами, состоявшими из опытных офицеров и новой команды, снабженной всем необходимым. Начальником восточного отряда был назначен лейтенант Дмитрий Лаптев, начальником западного – Харитон Лаптев, двоюродные братья, отважные офицеры.

аз425

Так как выше я уже описал судьбу западного отряда и достаточно ясно показал, что в это море проход невозможен, то я считаю излишним подробно описывать плавание восточного отряда. Отмечу только, что он с большими трудностями добрался до реки Колымы и там 29 августа был скован льдом в открытом море, на расстоянии нескольких миль от берега.

Вскоре после этого Д. Лаптев отправил по льду на сушу в первую очередь имевшиеся у него пушки; находившееся в той местности племя чукчей в большинстве своем было враждебно настроено, а потому, прежде чем высадить команду на берег, необходимо было обеспечить возможность обороны.

Введя судно в устье реки и оставив надлежащий караул для охраны судна и снаряжения, он с остальной частью команды отправился сушей на реку Анадырь и разведал реку на всем ее протяжении вплоть до впадения ее в море, после чего возвратился в Якутск. Таким образом, на основании данного опыта я доказал правильность моего утверждения о непригодности Северного морского прохода.

аз426

Я обещал вначале высказать и мое личное мнение по этому вопросу. Оно как будто уже является несколько излишним, так как из приведенных мною фактов нетрудно убедиться, что никакой видимой надежды на этот путь не существует; однако, согласно обещанию, вкратце изложу еще следующие соображения.

Во-первых, общеизвестно, что вследствие позднего наступления весны в тех краях и позднего вскрытия льда невозможно пройти Новоземельские проливы раньше чем в середине июля, а нередко и позднее, так что уже больше половины лета проходит, прежде чем удается добраться до побережья.

Во-вторых, известно, что расстояние от Новой Земли до восточной оконечности Азии немалое и составляет несколько сотен немецких миль и что проплыть такое расстояние под парусами можно лишь в довольно большой срок, в особенности в такой части света, где постоянно меняется направление ветра. Если же и удалось бы забраться по побережью несколько дальше, то стоит установиться северному ветру, нагоняющему лед, как не останется пути ни назад, ни вперед.

В таком случае приходится поневоле дрейфовать со льдом вблизи пустынного берега, где не только судну суждена гибель, но и люди из-за недостатка пищи, нездорового климата, сильных холодов и полного отсутствия привычных для европейцев удобств в большинстве обречены на гибель. Люди в этих случаях гибнут как мухи, особенно ввиду того, что зимовать приходится во всяком случае не южнее 72° – 73° широты, при климате крайне для них непривычном.

Пример этого мы уже видели выше, в случае с зимовкой лейтенанта Лассениуса и гибели всего его отряда. В-третьих, мы установили, что в этой части света в конце августа снова наступают морозы, так что в тех местах, где море вскрывается, в общей сложности можно рассчитывать встретить открытую воду лишь в течение не более четырех-пяти недель в году, да и то при условии, что долгое время будут дуть южные ветры, немного отгоняющие лед от берега.

При продолжительных же и устойчивых северных ветрах нужно считать еще гораздо меньший срок для наличия чистой воды. В-четвертых, в настоящее время имеется много весьма ученых людей, утверждающих, что в Ледовитом океане не следует держаться вблизи берегов, а подаваться ближе в сторону полюса, где, как они предполагают, имеется район совершенно чистой воды.

Эти соображения настолько глубоки, что я не в состоянии их понять: проекты эти также связаны со столькими заведомыми трудностями, опасностями и риском, что я не берусь даже строить предположений на этот счет, а тем более судить о них сколько-нибудь положительно. Ведь по опыту известно всякому, что с приближением к полюсу холод усиливается, а кому же удалось побывать вблизи полюса или описать царящие в тех местах условия?

Разве не возможно, что на протяжении пятнадцати-восемнадцати градусов широты лежит еще много разных неизвестных земель и что даже сам полюс расположен на твердой земле, вследствие чего лед связывается и нагромождается еще плотнее, чем под 72-м или 75-м градусом?

Насколько я могу припомнить, мне не приходилось слышать или читать, чтобы кому-либо удалось забраться дальше 82-го градуса, причем грустно подумать, какие труды и бедствия перенесли эти люди, прежде чем им удалось вернуться оттуда обратно, как это приходилось нередко читать в исторических описаниях.

Я считаю, что если подойти слишком близко к полюсу, то должно произойти большое расстройство компаса, так как надо полагать, что полюс имеет больше влияния на магнит, чем магнит на полюс. Мы знаем из опыта, что полюс не совпадает с направлением магнитной стрелки, но так как это лишь мое собственное предположение, то я не хочу никому его навязывать.

На это кто-либо может возразить и сказать: если компас в этих условиях и дает неверные показания, то можно ведь, отчасти, руководствоваться Солнцем или другими небесными светилами, движение которых по небесному своду нам известно.

На это ответом служит следующее: кому приходилось хотя бы немного плавать на Севере, тот на основании своего опыта может сказать, что из-за постоянного тумана и пасмурной погоды Солнце появляется крайне редко, а увидать звезды вообще нет никакой надежды, в особенности в летнее время, когда от влаги и испарений от плавающего в море льда отражается свет, обволакивающий весь небосклон.

Вот почему это предложение и не дает надежного способа, на который можно было бы безусловно положиться. В-пятых, как уже сказано было ранее, расстояние от Новой Земли до восточной оконечности Азии очень велико; указали мы также и на краткую продолжительность периода вскрытия моря ото льда.

Допустим теперь, что какой-нибудь корабль сравнительно далеко пройдет вглубь Ледовитого океана и что он вследствие преждевременного наступления морозов вынужден будет искать места для зимовки. Допустим, что он найдет такое место в устье какой-либо реки, которых здесь множество, или же в какой-нибудь бухте или естественной гавани, которую, быть может, удастся разыскать на побережье, и что он сумеет в безопасности провести там зиму.

Открытым остается лишь вопрос: может ли такое судно, проведя десять месяцев или больше на одном месте и уничтожив большую часть своего запаса провианта, продолжать поход на восток?

Не говорю уже о людях, значительная часть которых погибнет во время такой зимовки, что, без всякого сомнения, случится, если только оно выйдет в плавание, не взяв команду в сверхкомплектном числе и везя на борту больше чем двухлетний запас провианта, так как в тех местностях, где ему придется зимовать, невозможно получить какое-либо продовольствие, а питаться приходится исключительно судовыми запасами.

Если бы мне пришлось ответить на такой вопрос, я не мог бы не выразить глубокого сомнения в способности такого судна продолжать свое плавание на восток. Великой удачей для него будет, если оно сможет вернуться опять обратно в Архангельск, чтобы снова взять свежий запас провианта, а затем… отправиться в обратное плавание домой. В течение этого времени оно давно бы успело совершить свое путешествие, если бы воспользовалось обыкновенным путем вокруг Африки.

Я мог бы привести еще много других соображений, взятых уже из собственных моих рассуждений, а рассуждать на эту тему мне очень легко, основываясь на моей богатой практике.

Я считаю это, однако, излишним, так как уже из сказанного выше, а также из приведенных примеров совершенно ясно, что я не без основания утверждаю о несостоятельности этого пути, и это, как надеюсь, мною вполне доказано. Вот и все, что я хотел сказать о Северо-восточном проходе.

Глава 5

О нашем пребывании в Якутске и наших работах в этом городе.

Таким образом, вся экспедиция собралась в Якутске. Капитан Шпанберг уже в предыдущем, 1734 году поспешил с частью людей вперед в Охотск, не выслав вперед никаких запасов продовольствия. Мы получили тревожное известие, что ему вследствие ранних холодов не удалось добраться до места назначения – Юдомского Креста – и что ему пришлось остановиться на двадцать – тридцать немецких миль ниже по течению в совершенно пустынном месте.

Поэтому первейшей и главнейшей нашей заботой было оказать ему помощь, чтобы ни он, ни его команда не погибли от голода. Мы узнали также, что капитан Шпанберг с отрядом из нескольких человек покинул суда и двинулся на лыжах (это – длинные узкие дощечки, подвязанные к сапогам, чтобы не проваливаться в снег) к Юдомскому Кресту и в Охотск.

Для оказания помощи этому отряду ранней весной 1735 года, как только оказалось возможным, было направлено сухим путем сто лошадей; по местному обыкновению, на каждую лошадь было навьючено двести фунтов продовольствия; как полагали, они должны были прибыть в Охотск своевременно и оказаться весьма полезными капитану Шпанбергу.

Другой нашей заботой была подготовка к тому, чтобы в следующем, 1736 году перевозка в Охотск продовольствия и снаряжения была произведена в наибольшем объеме; это должно было обеспечить содержание в Охотске возможно большего количества людей и ускорить постройку там судов для нашей экспедиции (начало чему положил уже капитан Шпанберг).

Для этой цели была начата постройка нескольких добавочных судов в Якутске и в устье реки Маи, а для того, чтобы обеспечить еще более успешный ход дела, руководство перевозками на 1736 год было поручено капитану Чирикову. Так как постройка судов продвигалась вперед довольно успешно, то удалось усилить состав команды в Охотске, и постройка наших судов там также пошла успешно.

Так как капитан Шпанберг был назначен главным начальником японского отряда экспедиции, но плавание свое должен был совершить по указанию командора Беринга, то его суда, во избежание потери времени, были изготовлены в первую очередь.

Капитан Чириков в эту же зиму 1736 года отправился в Охотск, а в 1737 году были заложены два бота, предназначенные для американской экспедиции; постройка их по мере возможности продвигалась вперед, однако ускорить ее не представлялось возможным до окончания судов капитана Шпанберга.

Третья наша работа в Якутске состояла в том, что мы устроили канатную мастерскую с полагающейся к ней установкой для просмолки, и из пеньки, которую нам удалось получить в Иркутске и в других городах, изготовили всякого рода такелаж, который полностью, в точно необходимом нам наборе, из Петербурга привезти мы не могли.

В 1737 году перевозка провианта и снаряжения по реке была поручена мне, и к Юдомскому Кресту было благополучно доставлено тридцать три тысячи пудов провианта и снаряжения; эта удачная перевозка в значительной мере способствовала тому, что капитан Шпанберг мог в следующем году начать свое плавание.

Капитан-командор Беринг в течение этого лета отправился сухопутьем из Якутска в Охотск. Он уехал лишь после того, как уверился, что ему обеспечен провиант, достаточный для его команды. Он не раз говорил, что, мол, нехитрое дело загнать людей в места, где они сами могут себя пропитать, а вот обеспечить их содержание на месте – это дело, требующее предусмотрительности и разумной распорядительности.

Предписание Витуса Беринга М. П. Шпанбергу о выделении команды мастеровых людей для отделочных работ на бригантине «Архангел Михаил» и дубель-шлюпке «Надежда» и заготовке леса для постройки пакетботов

1737 г., марта 9.

Благородный г-н капитан.

Рапортом вашим, писанным прошлого 1736 года мая 29 дня ко мне, объявлено: мореходные-де суда при Охотском от топорной работы окончены, а именно, бригантина – мая 1 числа, дубель-шлюпка и два ялботика и шлюпка приходят в отделку ж и будут також в готовности около июля месяца последних чисел 1736 года. Того ради, ежели ныне при оных судах еще требуется топорная работа, то извольте для той работы оставить при помянутых судах работных людей столько, коими бы можно ту поделку исправить, а остальных всех послать для заготовления на два пакетбота лесов. А сколько при оных судах оставлено, також и для заготовления лесов отправлено будет, о том нас рапортовать, того для дабы мы о том могли ведать, сколько надлежит прислать к строению двум пакетботам вдобавок мастеровых людей, и чтоб было у того строения против коллежского определения полное число. А сверх оного определения излишних людей на двойном жалованье содержать нам не надлежит. А ежели из тех мастеровых людей явятся по вашему усмотрению престарелые или весьма обдержимые болезнями, то таких прислать в Якутск.

Витус Беринг.

Глава 6

В которой описывается перевозка провианта и материалов от Юдомского Креста в Охотск.

Следует отметить, что Юдомский Крест расположен на реке Юдоме на расстоянии приблизительно двадцати немецких миль от Охотска. Ко времени проезда экспедиции через эти совершенно пустынные места на расстоянии около двух миль друг от друга (более или менее в зависимости от удобства места) были сооружены теплые избы. Зимой в них помещался постоянный караул, так что для прибывающих обозов было обеспечено в любое время теплое помещение.

Сама перевозка совершалась на людях, из которых образовался своего рода грузовой обоз, или караван. Каждый из них получал груз в шесть пудов и грузил его на узкие длинные сани, называемые нартами; их он был обязан доставить к месту назначения груза. Таким способом перевозка происходила только зимой; летом же не было других перевозочных средств, кроме лошадей, которых приходилось посылать туда из Якутска порожняком.

Мы хотели было продержать в течение зимы сотню лошадей в Юдомском Кресте, однако как в этом месте, так и вообще на всем течении реки Юдомы не нашлось сена даже для прокорма хотя бы десятка лошадей, а тем более целой сотни, а потому эту мысль пришлось оставить.

В первое время перевозка производилась от Юдомского Креста непосредственно в Охотск; да и в настоящее время перевозят таким образом особо ценные грузы. Между тем на полпути к Охотску расположена река, называемая Урак, по которой никогда ранее судоходства не было.

Мы не знали, пригодна ли эта река для наших целей, а потому была произведена разведка, и оказалось, что весной, когда уровень воды в реках обычно повышается, а также летом в дождливую пору эта река вполне может быть использована для судоходства. Немедленно же по этой реке были сооружены склады и жилье для людей, и перевозка нартами производилась с тех пор не далее как до этих складов.

Однако и эта работа оказалась для людей крайне тяжелой и утомительной, так как им пришлось на протяжении шести месяцев пятнадцать раз проделать путь туда и пятнадцать раз обратно и пройти таким образом каждому около трехсот немецких миль, и притом все время в запряжке, на манер лошади. Провизии также не было в изобилии, кроме обычного пайка, состоявшего из ржаной муки и небольшого количества крупы, так что люди оказались крайне изнуренными.

В марте, ко времени окончания зимних перевозок, все люди были собраны к реке Урак, и тогда началась новая работа, а именно постройка судов, которую необходимо было закончить к началу мая. Вначале мы строили суда вместимостью в сто пятьдесят пудов груза, затем в двести пудов; более крупных судов для плавания по этой реке строить было нельзя.

По причине чрезвычайно быстрого течения, изобилия камней и наличия больших порогов плавание по этой реке к тому же вовсе небезопасно. Мне пришлось дважды проделать путь от наших складов на реке Урак до впадения ее в Пенжинский залив[36].

Это расстояние считается в тридцать немецких миль, но оба раза пришлось быть в пути на всем этом протяжении не более семнадцати часов, и притом без помощи весел или каких-либо других средств, вроде парусов или чего-нибудь подобного; судно увлекалось вперед единственно только силой чрезвычайно быстрого течения.

Река оказала нашей экспедиции большую услугу, так как иначе мы навряд ли могли бы справиться с перевозкой всех наших грузов как раз на этом участке до Охотска и, следовательно, нам пришлось бы бесполезно потерять еще гораздо больше времени.

Я упустил раньше указать, что для перевозки грузов нам пришлось взять в конце концов в помощь еще партию оленей, так как даже при непрерывной работе четырехсот-пятисот людей мы не справлялись с перевозкой. Однако каждый олень мог унести все же не больше, чем один человек, то есть не больше пяти пудов.

Я забыл отметить также одну особенность реки Урак, а именно непостоянство уровня воды в этой реке: как только выпадет хотя бы небольшой дождь, она выходит из своих берегов и заливает обширные, более или менее низко расположенные пространства.

Так как на этой реке никаким способом невозможно управлять судном, а приходится плыть по течению, куда бы оно ни занесло, то нередко случается, что суда заносятся на расстояние половины немецкой мили и больше вглубь леса, откуда с крайним трудом приходится добираться обратно к реке. Когда по прошествии долгого времени дождь, наконец, прекращается, то через час или два река пересыхает во многих местах, так что никак не удается найти прохода. При таких обстоятельствах в малодождливое лето может случиться, что на это путешествие будет потрачен целый год.

Инструкция М. П. Шпанберга лейтенанту У. Вальтону о перевозке провианта и материалов экспедиции от Юдомского Креста вниз по р. Урак

1736 г., февраля 4.

Инструкция от флота лейтенанту г-ну Вальтону

Понеже по указу ее императорского величества к следующей здесь экспедиции из Якутска имеется в отправлении водою до Юдомского Креста провианта и материалов в определенное число до нескольких тысяч пудов, которые от Юдомского Креста надлежат перевезены быть до Охотска, а каким способом, о том еще обстоятельного намерения до сего было не утверждено. Однако ж ныне, к перевозу оных по должности верной моей присяге усмотря, к лучшему имеем всегдашнее старание, коим бы способом возможно было то отправленное получить в Охотском как наискорее и безубыточнее, определяю вам исполнить нижеследующее:

1. Поручаем вам в команду по нижеписанному реестру морских и адмиралтейских и сибирских служителей – 42, с которыми от Охотска идти на реку Урак.

2. На Ураке, около речки Коршуновки, обыскать довольство леса к строению судов и при том удобное место, отколе надлежит быть судовой сплавке вниз по Ураку до устья.

3. На том удобном месте, на берегу реки Урака, на поклажу провианта и материалов построить два амбара, каков пропорции по тамошнему лесу и по рассмотрению вашему быть надлежит, определя к тому строению 10 человек.

4. Остальных служителей, нимало не медля, послать на нартах на реку Юдому по провиант в урочище на устье речки Косаревки, выше Кривой Луки, где по рапорту шкипера Белого показано муки ржаной 1950 пудов в 302 парах сум да муки ж в сумах 80 пар, а сколько в которой суме весом, привезены ярлыки: круп ячных – 85 пудов, соли – 5 пудов, безмен железный – один, топоров – 40, линей смоляных в 12 нитей – два. И оставлено оное под охранением купора Лариона Попова с товарищами. Велеть тем посланным служителям тот провиант у купора Попова, принимая на вес, перевозить на нартах, где вы обретаться будете, немедленно, дабы из того провианта могли довольствоваться обретающиеся при вас служители, и к приему того провианта на вес определить достойного по рассмотрению вашему. И о перевозе вышеописанного провианта на реку Урак иметь вам старание такое, чтоб всегда при вас за раздачею служителем меньше 100 пудов муки никогда б не было, и для того перевоза быть определенному числу служителей всегда с переменою.

5. Сколько когда возьмется и привезено будет к вам провианта и материалов, иметь записные книги с расписанием порознь, чтоб можно было ведать, коликое число пудов или каких званием материалов, откуда именно и с кем именно привозом вступить, и расход записывать по тому ж с объявлением порознь, кому именно, и на которые месяцы, и по скольку человеку в выдаче будет провианта, и от какового приема, дабы с оной обстоятельной записки могли нас обстоятельно ж рапортовать и вовремя отчет дать.

аз427

6. При строении амбаров на Ураке тем служителям, кои за посылкою по провиант останутся при вас, велеть валить лес на судовое строение, из которого построить судов сколько возможно длиною 24 фута, шириною 6 футов, в вышину полчетверти фута, бархоты от нижнего края по одному футу конопатить сухим мохом, скобы посланы будут отсюда, а смолы сколько возможно сыскать и высидеть там, на месте, при строении судов.

7. Когда для перевоза провианта и материалов от Юдомы до того места, где построятся суда, пришлются к вам лошади, на которые велеть, вьюча, класть весом на каждую лошадь не больше, а не меньше 5 пудов и перевозить с прилежным радением без перемешки. И что на которое судно, и с кем именно, и от которого месяца и числа в сплавку отпустится, записывая обстоятельно таковым же порядком, как о приеме и о расходе в 5 пункте изображено, и в показанное время нас рапортовать.

8. По вскрытии льда во время сплавки первого судна провиант или материалы, как отпустятся, определить и послать на оном судне унтер-офицера одного да из вождей тунгуса Бунакана, дав им из служителей трех человек, и велеть плыть до устья с крепким и осторожным смотрением, чтоб от чего судна не повредить и провиант не потопить. И приказать им по шиверам вымеривать глубину футом и на знак плывущих по ним прочих судов около мелких мест и маловодных шивер по берегу с обеих сторон ставить приметные маяки, по которым можно б было ведать и таковые мелкие места обходить, и ежели будет первая сплавка неодержима, то можно суда строить и поболее, о чем определено будет от нас особливо. Прочие сплавки отправлять против вышеописанного ж, а как приплывут к устью, остановясь, велеть нам отрапортовать.

9. Что там в бытность вашу учинено и против вышеописанного исполнено будет, иметь повседневный журнал с обстоятельством, и по прошествии каждого месяца присылать к нам рапорт. А для содержания журнала, и сочинения рапортов, и записки приема и расхода провианта и материалов определен и дан вам за писаря охотский служилый Михайло Попов.

10. Провиант служителям в месячные дачи производить вам по указу, как надлежит.

11. Отсюда в вожди до Юдомского Креста и до Кривой Луки, також и по реке Ураку до устья, посланы при вас пешие тунгусы Бунакан и Инганка. И того Бунакана, кроме сплавки судов до устья, к Юдомскому Кресту не посылать.

12. Понеже вышеописанным тунгусам на толикое время, сколько им при вас быть надлежит, отсюда корма с собою завести неможно, того ради выдавать им провианта на пропитание в месяц по одному пуду человеку, которое число зачтено им будет в платеж по плакату заработных денег или как общим консилиумом заблагорассудится.

13. Будучи вам при том деле в исправлении против вышеописанного иметь прилежное старание по должности верной присяге, а что из рапортов ваших впредь усмотрим, о исполнении к тому паки потребного ордерами от нас удовольствован будешь.

14. Посланным при вас служителям по нижеписанному реестру 42 человекам денежное ее императорского величества жалованье выдано по окладам их на январскую треть сего 1736 года сполна, а провианта им дано, кроме подмастерья, 41 человеку на сей февраль месяц: муки – по полтора пуда, круп – по 5 фунтов человеку, а недоданное число муки – по 10 фунтов человеку – додать вам на месте из тамошнего провианта.

Помета:

При инструкции отпущено с поручиком бумаги – 20 тетрадей,

бумаги писчей – 20 тетрадей.

Михайло Попов принял и расписался.

Глава 7

Описание Охотска, его положения и условий жизни.

Охотск обязан своим названием реке Охоте, на устье которой, при впадении в Пенжинскую губу, он расположен. Охотск лежит на 50°30′ северной широты и примерно 112 1∕2° восточной долготы от Петербурга. Прилив и отлив направлены здесь на SSO1∕2° и NNO1∕2° при новолунии и полнолунии; высота прилива достигает обычно девяти футов. Перед устьем реки расположен песчаный бар; глубина на нем при низкой воде не превышает шести или семи футов.

Подробно описать этот бар не представляется возможным, так как обычно каждой весной расположение его меняется от напора льда, выносимого рекой в море, причем обыкновенно образуются новые проходы и канавы, в то время как старые проходы одновременно заносятся. Сам острог расположен совсем низко; в случае особо высокого паводка, вовсе нередкого во многих здешних местах, Охотску угрожает опасность оказаться целиком под водой.

Почва состоит здесь из мелкой гальки, очевидно, намытой морем, и с течением времени поросшей низкой травой. Это, в общем, нездоровое место, лишенное всяких источников питания во всякое время года, за исключением только весны, когда из моря в реку приходит в больших количествах рыба.

В это время жители должны запасаться провизией на весь год. Они засаливают небольшое количество рыбы, очень много рыбы сушат на солнце и пытаются консервировать разными другими способами. Впрочем они не очень разборчивы на вкус и если случится, что рыба несколько протухнет, они ее отнюдь не выбрасывают, а съедают целиком.

В пищу идет мясо сушеной рыбы, а из шкурок или кожи ее жители изготовляют свои летние жилища; будучи аккуратно сшиты, они выдерживают самый сильный дождь, не пропуская ни капли внутрь. Главная порода рыбы – это лосось различных видов. Высший сорт называется няркой. Она обладает превосходным красноватым жестким мясом, жирна и весьма приятна на вкус.

Второй сорт называется кетой. Мясо ее – белого цвета, оно не так жестко, но и не так приятно на вкус, как мясо нярки. Третий сорт называют мальмой. Она менее крупна, чем оба других сорта, и мясо ее мягче. Местные жители по большей части вытапливают из этого вида необходимые на зиму запасы рыбьего жира, и если только они могут раздобыть рыбы первых двух сортов, то неохотно едят мальму.

Вообще относительно этой рыбы мы заметили, что если нашим людям случалось несколько дней подряд есть мальму, то у них в большинстве случаев делался сильный запор. От этого пострадало у нас много народу, так что эту рыбу никак нельзя назвать здоровой пищей. Местные жители, однако, понятия не имеют об этих последствиях, очевидно потому, что с детства приучены к питанию рыбой и ни о какой другой пище и не помышляют.

Как показывают наблюдения, рыба ежегодно весной появляется в устьях рек, пробивается вверх против самого сильного течения и одновременно мечет икру[37], которая уносится течением обратно в море и из которой там вновь выводится рыба. На следующий год выросшие до полного роста рыбы вновь появляются в устьях.

Прошлогодние же рыбы, поскольку им удается избегнуть сетей, неустанно пробиваются вверх против течения все дальше и дальше, пока не погибают. Некоторой части удается забиться в глубокие ямы подо льдом в местах, где река не промерзает до дна; обратно же в море они возвратиться не могут, так как плыть по течению противно их природе.

Местные жители поднимаются зимой вверх по течению рек Урака и Охоты и разыскивают такие ямы или глубокие омуты. Найдя такие места, они с уверенностью могут рассчитывать на улов, так как в них нередко сбиваются тысячи рыб. А как только во льду прорубается отверстие, рыба сама поднимается на поверхность, и ее можно брать руками и выкидывать на лед. Вес каждой рыбы составляет в это время шесть или семь фунтов; она, однако, крайне истощена и не так вкусна.

аз429

В этих местах растет в больших количествах дикий лук. Его собирают в начале лета, мелко рубят и солят в бочках, откуда и берут зимой по мере надобности в пищу.

Попутно необходимо описать, как местные жители добывают соль. Это происходит в марте-апреле, пока еще держатся ночные заморозки. На берегу моря устанавливаются большие лодки, елы или боты (они обычно выдалбливаются из одного цельного дерева), и наполняются морской водой. Вода оставляется там в течение двух-трех недель и вымерзает.

Каждое утро намерзшая за ночь ледяная корка выбрасывается прочь и добавляется свежая морская вода. Так продолжается до тех пор, пока рассол не перестанет замерзать, из чего заключают, что пресная вода, содержащаяся в морской воде, уже вся выделилась и что остался только чистый рассол.

Рассол выливается в котлы и кипятится в продолжение двух-трех часов, пока не осядет вся соль; остальная вода затем выливается. Таким образом получается прекрасная белая и довольно сухая соль, которою запасаются ежегодно. Необходимо только хранить ее в сухом месте, так как, если в нее попадает малейшая сырость, соль начинает таять, и весь запас в короткий срок может утечь.

Когда в 1735 году капитан Шпанберг впервые посетил эту местность, она не имела построек и населения, кроме тунгусов-ламутов, кочевавших в этих местах. Ознакомившись с местностью и считая, что для предстоящей там постройки судов можно здесь найти подходящие условия, Шпанберг в первую очередь принял меры к постройке там казарм и домов для людей и нескольких домов для офицеров, где они могли бы разместиться по прибытии сюда.

С течением времени Охотск значительно обстроился как силами нашей экспедиции, так и стараниями Охотской канцелярии, впоследствии там устроенной.

Самую гавань я не могу особенно похвалить, мы пользовались ею по необходимости, поскольку никакой лучшей не нашлось. Течение здесь во время прилива и отлива необычайно сильно, и с большим трудом удается удержать суда на месте: при низкой воде все суда оказываются на мели. Стоянка здесь возможна лишь для судов с осадкой не больше десяти, в крайнем случае двенадцати футов. Весной совсем не исключена опасность повреждения судов льдом; одним словом, эта гавань годится как временное убежище, а не как порт, на который можно безопасно положиться.

Рапорт М. П. Шпанберга в Адмиралтейств-коллегию о готовности экспедиции к плаванию на Камчатку и к берегам Японии

1738 г., июня 16.

В Государственную Адмиралтейскую коллегию рапорт

Ее императорского величества указ, состоявшийся в Государственной Адмиралтейской коллегии апреля от 18 дня прошлого 1737 года, а ко мне писан мая 5 дня того ж года на полученный в Государственную Адмиралтейскую коллегию сентября от 12 дня 1736 года от меня рапорт, которым представлял я о происходящих к порученной нам экспедиции приуготовлениях, и что надеялся в ту экспедицию весною 1737 года в поход на море вступить, притом же о разных от Григория Скорнякова-Писарева убыточных интересу и помешательных экспедиции поступках и о напрасном от него, Скорнякова-Писарева, учиненном в правительствующий Сенат доносе и о прочем, что в том ее императорского величества указе ко мне написано. И оный ее императорского величества указ получил я в Охотске минувшего марта 17 дня сего 1738 года и по силе оного ее императорского величества указа исполнять буду.

А в порученной нам экспедиции со всеусердием прилежное, ревнительное и неусыпное старание как сначала, так и ныне имею и иметь буду. А что же весною прошлого 1737 года в назначенную мне экспедицию в поход на море не вступил и каких ради резонов, о том в Государственную Адмиралтейскую коллегию января от 5 дня сего 1738 года посланным от меня рапортом объявлено. Також и об отбытии моем от Санкт-Петербурга и о бытности в Сибирской губернии по городам, об исполнении по данному мне из высокоучрежденного правительствующего Сената прочетного указа и из Государственной Адмиралтейской коллегии инструкции, что каких мною дел исправлено и в том исправлении к интересам ее императорского величества какая предосторожность мною ж усмотрена, о том с обстоятельством дел в Государственную Адмиралтейскую коллегию в разных годах, месяцах и числах от меня рапортовано. А января от 5 ж дня сего 1738 года при рапорте краткий экстракт из Охотска в оную ж Государственную адмиралтейскую коллегию послан. А после того к назначенному мне вояжу, к исправлению в приуготовлении, что надлежит, от его благородия г-на капитан-командора Беринга требовал.

А с начала сей весны три морских судна, которые приуготовлены строением и починкою к показанному мне вояжу, а именно бригантину «Архангел Михаил», дубель-шлюпку «Надежду» и бот «Гавриил», конопатил, скоблил, смолил и прочими мелочными поделками исправил и надлежащим такелажем оснастил, как надлежит. И выведены на рейд на устья реки Охоты, а именно бригантина, дубель-шлюпка «Надежда» – мая 25 дня, «Гавриил» – июня 4 числа и лежат к походу. А сего июня 2 дня лейтенант Вальтон с Уракского плотбища рекою Ураком на новопостроенных там под присмотром нашим судах приплавил в Охотск к вояжу нашему морского провианта и прочих припасов. И тот провиант и припасы на вышеупомянутые три судна погрузил и определенных в команду мою морских, адмиралтейских и сибирских служителей на те суда распределил. И тако неусыпным моим трудом и радетельным старанием к назначенному мне вояжу, как надлежит, исправил.

И лежим на рейде при Охотску к походу в море во всякой готовности и ожидаем первые благополучные погоды. А когда благополучная погода будет, то с Божиею помощью в назначенный нам вояж на море вступим. А сколько каких чинов морских, адмиралтейских и прочих служителей в команде моей имеется, о том предлагаю при сем табель. А что будучи в вояже нашем на море к государственной пользе ее императорского величества интереса и прибыли обрящем, о том с обстоятельством подлинного всего дела Государственную адмиралтейскую коллегию впредь рапортовать буду и о вышеописанном Государственную адмиралтейскую коллегию покорнейший рапортовал.

Глава 8

О второй задаче Камчатской экспедиции – отыскании пути в Японию и ее положения относительно Камчатки.

В пятой главе уже упомянуто, что капитан Шпанберг был назначен главным руководителем экспедиции в Японию. Для этой цели он построил два новых судна, а именно гукер, названный «Архангел Михаил», и дубель-шлюп, названный «Надежда». Третьим его судном был большой палубный бот, уже плававший в Первой экспедиции, капитально отремонтированный и вполне после этого пригодный для плавания.

К концу 1737 года он успел полностью закончить подготовку судов. Так как, однако, зима уже приближалась, а закончить подвозку путевого провианта и другого необходимого морского снабжения не удалось, то пришлось отложить отправку его экспедиции до весны ближайшего 1738 года. Тем временем в Охотск должен был прибыть капитан-командор Беринг с прочей командой. Предполагалось заложить одновременно два пакетбота для американской экспедиции, длиной по килю в восемьдесят футов, и усердно взяться за их постройку.

В середине июня 1738 года капитан Шпанберг со своими тремя судами вышел из Охотска в море. Гукер «Архангел Михаил» шел под его личной командой; дубель-шлюпом «Надежда» командовал лейтенант Уильям Вальтон, а третье судно, названное «Гавриил», шло под командой мичмана Алексея Шельтинга.

Они могли бы выйти в море и раньше, так как были полностью подготовлены и снабжены всем необходимым, но на море так долго держались плавучие льды, что никак не удавалось найти прохода, и даже в это время года они с величайшим трудом пробили себе дорогу между льдами.

Они взяли курс на Камчатку и стали там перед устьем реки Большой, вероятно для выполнения каких-нибудь подготовительных мер к предстоящей зимовке. После непродолжительной стоянки в этом месте они пошли к Курильским островам и дальше курсом средним между югом и западом до 46° северной широты. Они миновали при этом большое количество островов и заметили сильные переменные течения.

Однако уже приближалась осень, а море было совершенно неизвестно. Так как в этом году они могли очень поздно отправиться в путь, то приняли решение вернуться на Камчатку, с тем чтобы в следующем году пораньше выйти в море и выполнить намеченное путешествие. Они благополучно достигли устья реки Большой на Камчатке, где перезимовали, и, согласно принятому решению, весной, в мае следующего 1739 года, должны были снова выйти в море.

Не теряя времени, они при первой же возможности вышли в море, взяли курс от Курильских островов между югом и западом и прошли ряд островов, но, выйдя в открытое море, попали в туман и сильные штормы, из-за которых лейтенант Вальтон отбился от отряда. Они так и не встретили друг друга, пока в августе весь отряд в полном составе, кроме мичмана Шельтинга, не прибыл обратно в Охотск. Шельтинг отсутствовал целый год и, как стало известно впоследствии, вторично перезимовал в устье реки Большой.

Лейтенант Вальтон со своим судном явился в Охотск 21 августа 1739 года. С ним вместе прибыла небольшая яхта, которую капитан Шпанберг приказал построить предыдущей зимой в Камчатке из березового дерева; яхта была названа им «Большерецк». Это маленькое суденышко оказало ему серьезные услуги. Как мне рассказывали, оно так хорошо шло под парусом, что оставляло за флагом весь отряд. Это подтверждается тем, что судно одновременно со всем отрядом проделало всю японскую экспедицию.

Вот как описывает С. П. Крашенинников это своеобразное судно: «По Быстрой реке… березняк столь толст, что г. капитан Шпанберг построил из оного немалое морское судно, называемое «Березовкою» или «Большерецком»… Спущенная на воду «Березовка» так глубоко в воде стояла, как бы совсем нагруженная, причиною тому может быть мокрота, от которой она по свойству березового леса, больше смольных дерев воды пожирающего, наботело… В ходу была легче всех других судов, кроме бригантина «Михаила», который почитался за лучшее судно. Подбираться под ветер едва мог и бригантина столь круто, как «Березовка», а другие не имели в том и сравнения, что нам неоднократно случалось видеть».

Лейтенант Вальтон вручил капитан-командору Берингу следующее донесение: 22 мая прошлого года он совместно с остальными судами под общей командой капитана Шпанберга вышел из устья реки Большой и направился на юг. Все четыре судна оставались вместе до 14 июня, когда Вальтон вследствие густого тумана и сильного шторма отбился от эскадры и, несмотря на тщательные поиски, не мог снова ее разыскать.

Он решил поэтому, не теряя времени, искать Японскую землю. Это ему в действительности и удалось, так как спустя два дня, а именно 16 июня, искомая земля оказалась в виду. Северная часть ее, которую он мог увидеть, находилась к NNW от него, а южная часть к SSW.

Согласно обсервации, он находился на 39° северной широты, а по расчетам или по морскому счислению, которое он делал от южной оконечности Камчатки, называемой мыс Лопатка, расположенной на 51°30′ северной широты, истинный курс должен был быть SWtS.[38] Подойдя ближе к берегу и следуя вдоль него в южном направлении, он заметил несколько судов, по величине примерно равных нашим самым мелким полугальотам, на каждом из них имелось команды по пятнадцати-двадцати человек.

Так как эти суда избегали сближения с ним, он следовал за ними вдоль побережья и пришел наконец в бухту, где увидел большую деревню, или городок, длиной, по его мнению, около трех верст и состоявший примерно из полутора тысяч каменных домов. Он бросил якорь в этой бухте и одновременно увидел, что от берега отчаливает множество судов. Они пристали к борту его судна; на одном из них находился человек, одетый в красивое шелковое платье.

аз430

По многочисленности сопровождавшей его свиты и по почету, которым он был окружен, можно было заключить, что это начальник или самое знатное лицо этого селения. Все эти люди были приняты с величайшей учтивостью: им было поставлено угощение из всех припасов, находившихся на судне; их угостили также русской ржаной водкой, которая им пришлась по вкусу.

Они, в свою очередь, приняли это угощение со всей возможной учтивостью и предложили лейтенанту Вальтону доставить ему все необходимое, если он в чем-нибудь нуждается. После этого Вальтон решил послать на берег шлюпку со своим штурманом и семью матросами, чтобы привезти немного дров и пресной воды.

Это было им немедленно доставлено и погружено японцами в шлюпку, между тем как матросов угощали в трех-четырех ближайших домах самыми лучшими фруктами и местным вином. Небольшой сосуд с вином был также послан в подарок лейтенанту Вальтону.

Вино это, по цвету темно-коричневое, довольно приятное на вкус, лишь немного кисловато, может быть из-за жаркой погоды, но содержит порядочно алкоголя: мне пришлось отведать его в Охотске, а потому я и могу дословно его описать. Матросы из команды Вальтона продавали также японцам различные мелочи, вроде старых рубашек, чулок и тому подобного, и за это получили целую кучу местных медных денег, у которых в середине проделано четырехугольное отверстие и которые носят нанизанными на тесемку.

С приближением вечера Вальтон заметил, что его корабль вплотную окружен многими судами; он заметил также, что почти все суда были нагружены большим количеством камней весом от двух до трех фунтов, которые, быть может, служили им лишь балластом, но в случае необходимости могли быть отлично использованы и как метательные снаряды. Поэтому он счел нежелательным оставаться там на ночевку, поднял якорь и вышел в море, где все остальные суда его покинули.

Он поплыл дальше к югу до 33°30′ северной широты, где снова встретил такое же большое селение. Он намеревался подойти к нему и бросить якорь, однако с берега знаками ему было дано понять, что это запрещено и что ему следует уйти прочь. Так как инструкция его гласила – избегать опасных столкновений и не даваться в руки японцам, чьи тиранские поступки по отношению к христианам хорошо известны из истории, – то он повернул прочь оттуда и вышел в море.

Пройдя довольно значительное расстояние к востоку с надеждой открыть какие-либо новые земли или острова, что ему, однако, не удалось, он взял курс на Камчатку, к реке Большой, куда благополучно прибыл 23 июля. Не встретив там капитана Шпанберга, он оставался в ожидании его до 7 августа, а так как последний и к тому времени еще не прибыл, то отправился в дальнейшее плавание до Охотска, куда, как выше сказано, благополучно прибыл 21 августа.

В том же 1739 году 29 августа прибыл в Охотск и капитан Шпанберг. Как уже упомянуто выше, он донес, что 22 мая со своей эскадрой вышел с рейда реки Большой, затем 26-го стал на якорь у первого из Курильских островов, в ожидании отставших других судов и, как следует полагать, чтобы надлежащим образом подготовить свою эскадру, снабдить всех начальников необходимыми инструкциями и распоряжениями, а также сигналами и тому подобным. Затем, выполнив все эти необходимые дела, он 1 июня со всеми судами отплыл от Курил.

Сначала он плыл курсом на юго-восток приблизительно до 47° северной широты, затем взял курс на юго-запад. Он прошел мимо большого количества островов, заметил сильные и переменные течения; 14 июня он попал в густой туман и свежий ветер, вследствие чего бот «Гавриил» отбился от отряда.

Он проискал этот бот в течение двух дней, неоднократно палил из пушек, чтобы дать ему сигнал, но не мог его разыскать; 18-го он увидел землю и стал на якорь на глубине двадцати пяти саженей. По счислению, он находился на 38°41′ северной широты.

Они приняли эту землю за Японию, так как видели громадное количество японских судов, а на берегу несколько поселений, а также засеянные поля; однако за дальностью расстояния различить, каким именно видом злаков засеяны поля, было невозможно. Равным образом можно было разглядеть довольно высокий лесок, но не удалось узнать, какой породы деревья.

К ним приблизились два судна, которые остались, однако, на веслах на расстоянии тридцати или сорока саженей от них и не желали подойти ближе. Когда им стали делать знаки и приглашать подойти поближе, они в свою очередь стали показывать знаками, чтобы Шпанберг со своими людьми высадился на берег.

20 июня снова увидели множество японских судов, в каждом судне команды по десять-двенадцать человек. Шпанберг, однако, из осторожности не посылал своих людей на берег и считает, что поступил в этом случае благоразумно. Он не мог одобрить поведение лейтенанта Вальтона в подобном же случае, когда тот послал на берег лодку с людьми.

Он очень легко мог потерять всех этих людей и не имел бы возможности оказать им какую бы то ни было помощь; возможно даже, что он сам со всей командой был бы захвачен врасплох. Капитан Шпанберг несколько раз подходил к берегу в различных местах, становился на якорь, но ни разу не оставался на одном месте на более продолжительный срок, а держался все время под парусами, чтобы в любой момент быть готовым ответить силой на насилие, если бы в этом встретилась необходимость.

22 июня он пришел в другую бухту на 38°23′ северной широты. Здесь к его борту причалили два рыбачьих судна и доставили немного свежей рыбы, риса, большие листья табака, соленые огурцы и различные другие предметы питания. Рыбаки не соглашались продавать эти припасы, а выменивали их у матросов на различные мелочи и, по рассказам, держали себя вполне честно и пристойно.

Капитан Шпанберг достал у них также несколько японских дукатов, которые он, вероятно, выменял у них на русскую или другую европейскую монету. Эти дукаты имели четырехугольную форму, только слегка удлиненную, и были покрыты какими-то восточными, неизвестными знаками.

Их вес равнялся семи десятым русского червонца, а золото, как передают, было весьма высокой пробы. Наибольшее желание купить или сменять они, по-видимому, проявили относительно сукна и полотняного платья, а также относительно синих стеклянных бус. На другие мелочи они не пожелали обратить никакого внимания, хотя им неоднократно их показывали.

Из рапорта Витуса Беринга

1741 г., апреля 17.

«18 числа (июня 1740 г.)… на берегу видел четыре великие деревни строения каменного, кругом того жилья усеяно хлебом, места по тем берегам каменистые, и на тех камнях растет великий лес, а какой, того признать было невозможно…

(22 числа)… приезжали к нему, Шпанбергу, на лодках с тех японских берегов рыболовы, на которых многие были на судах его, Шпанберговых, и привозили рыбу камбалу и прочие большие и малые рыбы, и оных потчивал он, Шпанберг, вином и, желая, чтоб больше приезжало японцев, того для расцветил судно свое флагами и гюйсами. Тогда уже приехали с берега на лодках к нему, Шпанбергу, многие японские жители и привезли пшено сорочинское, огурцы соленые, и редис большой, и табак листовой, и прочие овощи и вещи, у которых он брал, в чем им была нужда, и за то дарил их и принимал со всякой дружеской лаской, которое его угощение и подарки принимали они со всякой учтивостью, и кто что примет, то все прижимали своими руками к грудям…

А лейтенант Вальтон рапортом объявил… 19 числа (июня 1740 г.) звали его, Вальтона, на берег, чего ради послал он ялбот и на нем штурмана Казимирова с квартирмейстером и 6 человеками солдат для привоза воды… Увидя на ялботе порожние две бочки, взяли они, японцы, и понесли к одному двору, и налили полторы бочки водою, и принесли возвратно на ялбот, а он, штурман, между тем временем пришел в тот же дом, где воду наливали, и хозяин того дома встретил его у дверей изрядно со всякою учтивостью, и ввел в свои покои, и, посадив, потчивал его и бывших с ним служителей виноградным вином из фарфоровой посуды, и поставил ему закусок: шепталу [абрикосы или персики] моченую, будто в патоке, и редис резаный…

Жители той слободы имеют в домах чистоту и цветники в фарфоровых чашках, также и лавки в домах с товарами, в которых видел он пестряди бумажные и шелковые…»

аз431

Их суда капитан Шпанберг описывал нам следующим образом. Рыбачьи суда все имеют плоскую корму и очень заостренный нос. Ширина их равна четырем с половиной – пяти футам, длина около двадцати четырех футов. Рулевое весло вставляется сверху так, что когда им не пользуются, его можно убрать внутрь лодки. Более крупные суда имеют по два весла, по одному с каждой стороны в корме, совершенно кривой формы.

Веслами они работают всегда стоя и продвигаются под веслами очень быстро. В этих судах устроена также палуба, под которую они складывают свои вещи и припасы, когда выходят на рыбную ловлю, а на самой палубе устроен небольшой очаг, на котором они готовят себе пищу. Удалось заметить также, что на этих судах вместо железных уключин и крюков имеются лишь медные, якоря же, вроде наших четырехлапых кошек, изготовлены из железа.

В ночное время суда обычно становятся на якорь у своих берегов. На следующий день Шпанберг вблизи своей корабля видел семьдесят девять таких же судов. Японские боты, заостренные как с носа, так и с кормы и применяемые для перевозок между близлежащими островами, гораздо больше этих судов по размерам, вмещают много людей и хорошо идут под парусом, но лишь по ветру.

О самих японцах, их внешнем виде и телосложении Шпанберг сообщает следующее: японцы обычно невысокого роста. Иногда, правда, попадаются отдельные люди и среднего роста, но очень высоких людей удается встретить крайне редко. По цвету волос они брюнеты, с черными глазами. На голове довольно густые черные волосы.

Половина головы выстригается наголо, а на другой половине волосы зачесываются сзади совершенно гладко, смазываются клеем или жиром, затем заворачиваются в белую бумагу и нижний конец их коротко остригается. У маленьких мальчиков на середине головы волосы выстригаются в виде четырехугольника, размером в полтора или два дюйма, а остальные волосы зачесываются, как у взрослых.

Носы у них небольшие, плоские, но не настолько плоские, как у калмыков; остроносые же встречаются между ними очень редко. Они носят широкие одежды, укрепляемые поясом, с широкими рукавами, вроде европейских шлафроков, но без воротников. Сколько их ни было видно, все ходили без штанов и босиком и закрывали или перевязывали бедра повязкой из шелка или полотна.

Незадолго до ухода корабля к борту причалила большая шлюпка, в которой, помимо гребцов, находилось четыре человека, немного лучше одетых, а именно: в вышитую как по плечам, так и по подолу одежду; по-видимому, это были более знатные люди. Этих посетителей капитан Шпанберг пригласил к себе в каюту.

Войдя, они поклонились до земли, а сложенные ладонями руки подняли выше головы, затем они остались стоять на коленях, пока капитан Шпанберг не заставил их встать. Их угостили водкой и обедом, и они охотно съели его с очевидным аппетитом.

Затем капитан Шпанберг показал им морскую карту этого района, а также глобус, после чего они знаками пояснили, что их страна называется Нифония, а не Япония, и сообщили также о других островах, называя их Маема, Сандо, Сангар, Нотто и еще по-разному; эти острова они показали пальцами на карте.

Уходя из каюты, они снова поклонились до земли так же, как они сделали при входе в нее; как можно было заметить, они были весьма признательны за угощение, полученное у капитана Шпанберга. Шлюпки, которые доставили их в первый раз, вернулись вторично и привезли различные мелочи на продажу или для обмена на русские вещи. Между прочим там был кусок картона такого сорта, какого нигде до этого не приходилось видеть.

Капитан Шпанберг пробыл несколько дней вблизи берегов Японии и получил достаточные доказательства, что эта земля – действительно Япония. Об этом можно было судить по множеству японских судов, вид которых хорошо известен из прежних описаний, по полученным им японским монетам, также соответствующим прежним описаниям, и, наконец, по заявлениям всех встреченных людей, что они находятся действительно в Японии.

Это также подтверждалось следующим соображением: как известно, северная оконечность Японии расположена на 40° северной широты, а он следовал вдоль берега до 38° к юго-востоку и не видел к югу конца земле. В особенности это подтверждается тем, что по уходу из Японии он встретил по пути остров Иездо и большой остров Матсумаи, о которых мы услышим впоследствии, а кто хоть немного понимает в географии, тому нетрудно сделать отсюда заключение.

К тому же и его лейтенант Вальтон следовал вдоль той же земли до 33°40′ (как ему потом стало известно) и видел еще далее к юго-востоку непрерывную береговую линию. Учитывая, что в этих местах и на этих широтах не известна никакая иная большая земля, и принимая во внимание все вышеприведенные соображения, без всякого сомнения можно заключить, что земля, которую они видели, была Япония.

Таким образом, можно считать, что капитан Шпанберг выполнил возложенное на него поручение, состоявшее в том, чтобы дойти до Японии, определить расстояние до нее от Камчатки, что ранее с точностью было не известно, и при этом делать наблюдения надо всем, что ему по пути встретится.

Выполнив, таким образом, первейшее и главнейшее свое задание, Шпанберг не пожелал терять понапрасну времени и отошел от Японии, чтобы искать дальше, не найдутся ли еще неоткрытые земли, а также чтобы обследовать острова, уже встреченные им на пути туда. Если позволит время, он рассчитывал также совершить путешествие в западном направлении и обогнуть Японию с севера.

Не имея, однако, никакой уверенности в том, что встретит на своем пути землю, Шпанберг, во избежание недостатка в питьевой воде, пошел сначала в северо-восточном направлении, чтобы поискать пресную воду на одном из встреченных ранее островов. Это ему удалось: 3 июля на 43°50′ северной широты он увидел довольно большой остров. Шпанберг послал к берегу свою березовую яхту и шлюпку, чтобы поискать воды, а сам между тем стал на якорь недалеко от острова, на глубине тридцати саженей.

Посланные вернулись на судно и доложили, что воды найти им не удалось и что вследствие крутизны прибрежных гор и глубины моря они не смогли найти места, пригодного для высадки. Поэтому он снова поставил паруса, приблизился к берегу и послал шлюпку в другое место берега.

Шлюпка привезла на судно тринадцать бочонков хорошей воды, и посланные сообщили при этом, что на этом острове растет много березы, зеленого кустарника и других неизвестных им пород деревьев. Они сообщили также, что встретили на берегу семь человек жителей, но не могли с ними переговорить, так как те от них убежали; впрочем, они видели весла от лодок и сани, сделанные наподобие тех, которые видели на Курильских островах и на Камчатке.

Он подошел еще ближе к берегу и стал на якорь на песчаном грунте на глубине восьми саженей. Здесь внутри довольно большой бухты он заметил какое-то селение. Он немедленно послал туда шлюпку, и вскоре ему было доставлено на борт восемь человек местных жителей.

По внешнему виду и росту они напоминали жителей Курильских островов, с тем лишь отличием, что все их тело было покрыто довольно длинными волосами. Он угостил их водкой и сделал им подарки из различных мелочей, которые они приняли самым дружелюбным образом. Они носили длинную одежду, сшитую из пестрых лоскутков шелка самого различного цвета, но ходили босиком.

Судя по одежде, можно полагать с полным основанием, что они имели сношения с японцами. На лице у них были черные бороды, а у стариков бороды совсем седые. У некоторых в ушах были вдеты серебряные кольца; говорили они, конечно, по-курильски. Их суда также совершенно похожи на курильские. Увидев на борту живого петуха, они все стали на колени, сложив обе руки над головой, низко поклонились ему; также поклонились они до земли за полученные подарки.

Вполне вероятно, что острова, расположенные между Камчаткой и Японией, от 51° до 44° северной широты, составляют одну группу Курильских островов, а числом они, крупные и малые, составляют свыше тридцати островов.

9 июля Шпанберг отошел от этого острова и лишь с большим трудом сумел выбраться оттуда. Впереди он видел песчаные мели, на которых разбивались большие волны; ему удалось пройти там на глубине трех, четырех и пяти саженей. Вследствие противных ветров на глубине семи саженей ему пришлось бросить якорь.

В общем, только через несколько дней ему удалось выйти в открытое море; проходили на глубине десяти, одиннадцати, двенадцати и четырнадцати саженей. Вследствие вредных испарений, наблюдавшихся в этих местах, многие из состава экипажа заболели. На своей карте Шпанберг назвал этот остров Фигурным[39], а бухту – Пациенция (бухта Терпения), так как им пришлось перенести там много трудностей, и немалое число его людей вскоре после этого умерло от болезней.

На карте Шпанберга, составленной на основании его личных наблюдений, а не по показаниям третьих лиц или по предположительным данным, указан целый ряд островов Курильской группы, вытянутых на небольшом расстоянии друг от друга, начиная от самой Камчатки, почти по прямой линии, в направлении к SSW до 43° – 44° северной широты.

Упомянутый выше остров Фигурный лежит примерно на 43° северной широты и настолько дальше к западу от прочих, что Япония находится прямо к югу от него. При этом вблизи расположены еще несколько больших островов, которые составляют как будто большую землю, так как одни острова, видимо, соединяются с другими.

Капитан Шпанберг не признал, однако, эти острова так называемой землей Иездо и не внес этого названия на свою карту, так как подробных данных об этой земле ему собрать не удалось, а ограничиться сообщением непроверенных сведений он отнюдь не желал; это значило бы подкреплять старые небылицы новыми.

Все же я лично остаюсь при твердом убеждении, что если только существует в этих местах земля, называемая Иездо, то это не может быть не что иное, как эти острова, равно как и вся цепь Курильских островов, которую тоже можно разуметь под этим наименованием.

Если бы где-нибудь существовала еще другая земля Иездо, то ее обязательно нашли бы в эту экспедицию; ведь на ее розыски не пожалели никаких трудов, ее искали три года подряд как на юго-востоке, так и на юго-западе, а не нашли ничего, кроме названных островов. При отправлении экспедиции нам было прислано несколько набросков профиля этой земли Иездо, видимой со стороны моря, с указанием названий отдельных ее местностей, обозначением рейдов и гаваней и даже глубин.

Я полагаю, что господам составителям этих профилей все это привиделось во сне или что они были введены в заблуждение своим легковерием и чужими рассказами, так как во всем этом обнаруживается столько же правды, сколько в существовании мнимой земли Хуана де Гамы, о чем речь будет впереди при описании нашего американского путешествия.

Не нужно особых усилий и не требуется большой учености, чтобы, сидя в теплом кабинете, на основании отрывочных сообщений и произвольных догадок вычертить подобные карты. С таким же успехом, живя в самой северной части Лапландии, я мог бы назвать по имени дитя, родившееся накануне у мыса Горн или у Магелланова пролива, и если бы кто-нибудь назвал меня обманщиком, – что, мол, дитя называется иначе, – то я мог бы ему ответить: не веришь – поезжай сам туда и спроси.

Ведь нельзя никого обвинить в обмане, не уличив его в том, что он сказал неправду, и только тогда обнаруживается вранье. Выдавая ложь за истину, я уверял бы в правдивости своих слов, полагая, что пройдет ведь много времени, пока ложь моя обнаружится, а между тем я могу умереть и, следовательно, вовсе не услышу, как меня будут бранить за ложь. А у живых эта ложь навсегда остается в памяти.

Возвратимся, однако, к плаванию капитана Шпанберга. Отойдя от острова, он плыл по большей части к западу и отчасти к югу и 23 июля увидел впереди справа землю, расположенную на 41°22′ северной широты. Были видны также три японских судна, плывшие к западу. Капитан Шпанберг отдал приказание всем своим судам приготовиться к обороне и быть готовыми немедленно вступить в бой в случае, если на них последует нападение.

Он принял эту землю за остров Матсумаи, как это и было на самом деле; ему пришлось ранее слышать, что японцы в этом месте содержат сильный гарнизон и большой флот. На берегу было видно несколько высоких вулканов, а в море много скал, выступающих из воды.

Шпанберг приблизился к берегу и стоял там до 25 июля, когда ему показалось, что он подошел уже очень близко. Он не решился стать там на якорь, но отправился в обратный путь на Камчатку. 15 августа он пришел к устью реки Большой, куда зашел, чтобы дать небольшой отдых своим людям; 20 августа ушел оттуда, а 29-го, как указано выше, бросил якорь в Охотске. Других известий об японской экспедиции я не получал.

аз432

Рапорт М. П. Шпанберга В. И. Берингу о плавании в Японию

1739 г., сентября 8.

Высокоблагородному г-ну капитан-командору Ивану Ивановичу Берингу рапорт

По силе ее императорского величества указу и по данным инструкциям о поверенном мне вояже вашему высокоблагородию объявляю:

Об отправлении моем означенного вояжа, что изобретено нами, сколько и каких островов в бытность нашей кампании на море прошлого 1738 года, також что учинено и какое было мною отправление с прибытия моего на Большую реку от 18 августа 1738 года мая по 21 число сего 1739 года вашему высокоблагородию приятно от нас рапортом предложено.

И сего 1739 года мая с 21 числа с Божиею помощью от Большерецкого устья на четырех морских судах под командою моею в море отправились. И в Курильских островах, взяв с собою для толмачества японского и прочих островных жителей языка, и от тех Курильских островов июня 1 числа пошел в путь свой, от которых имел генеральный курс SWtW. И того же июня 16 числа пришел Божиею помощью и счастьем ее императорского величества, усмотрели берега японской земли, которые от нас лежали R северный угол OtN, южный угол S и StW, расстоянием от северной 10, южной – 15 верст, и лавировали под японскими берегами июня 22 числа, доходив до широты около 37°, а осмотрели жилых мест довольное число и множество людей. И по тем берегам имеются заливы, где можно стоять на якоре большим судам без опасения, також имеются пашни и посеяны хлебом, да из жителей японских было у нас на судах довольное ж число. И от того места пошел к островам, которых нами найдено довольно.

А июля 24 числа прийдя до широты 41°25′ к острову Матмаю, который лежал от нас на румбы NNW расстоянием 26́ и на SW – 2́, WtN – 6́, N – 4́, SWtWtSSW – 6́, SSO – 28́. И от реченного Матмая-острова июля 25 числа поворотился и пошел к Большерецкому устью. Имел генеральной курс NOtO1∕2°. И в бытность нашу у японских берегов, так и у Матмая-Острова, видели японских множество судов, а о строении тех судов, так и о жителях, какое у них обыкновение и что мы видели, о том впредь от нас вашему высокоблагородию ясно рапортом объявлено будет. А дубель-шлюп «Надежда», на который определен от нас мичман Алексей Шельтинг, прошедшего июля 31 числа в ширине 44° в 24́ за великим и густым туманом и большим штормом близ Фигурного острова от меня отлучился в правой стороне, а мы были ниже к ветру в левой стороне, и знатно, что он имел опасение от островов, и свалило его к Камчатской Лопатке, и надеюсь, что он пришел на Большую реку или уже обретается в пути к Охотску.

И о вышеописанном, ваше высокоблагородие, соблаговолите быть известны.

От флота капитан М. Spangberg. Корабельный писарь Роман Калугин.

Глава 9

О наших приготовлениях в Охотске после отправки японской экспедиции, об отъезде оттуда и переходе на Камчатку и что при этом случилось. Описание Авачинской бухты.

До сих пор я описывал отдельные экспедиции, входившие в состав так называемой Камчатской экспедиции, в той мере, как мне удалось получить сведения о них и в целях лучшего определения задач нашей экспедиции. Перехожу теперь к последней, третьей и главной задаче нашей экспедиции – к плаванию американского отряда ее, с которым я сам лично проделал весь путь от начала и до самого конца.

Я буду поэтому иметь возможность несколько подробнее остановиться на ходе этой экспедиции, на сделанных ею открытиях, происшедших несчастных случаях, испытанных ею бедствиях и опасностях.

После отправления в 1738 году японской экспедиции (о чем рассказано в восьмой главе) мы остались с таким малым запасом продовольствия, что до следующего 1739 года могли оставить у себя для продолжения постройки судов лишь каких-нибудь двадцать плотников, а всех остальных должны были отправить к складу на реке Урак и к Юдомскому Кресту, с тем чтобы перебросить оттуда как можно больше провианта, и таким образом для нас бесплодно пропал целый год.

Все же и с немногими оставшимися в Охотске людьми работа продвигалась вперед, так что большая часть деревянного остова судов, а частично и обшивка были готовы.

Когда же в 1739 году удалось благополучно перебросить по Ураку в Охотск более сорока судов с провиантом под командой капитана Чирикова, а в 1740 году такая же перевозка была выполнена под моей командой, то мы в течение этих двух лет уже могли содержать на месте почти всех наших плотников, в числе около восьмидесяти человек, а кроме того, кузнецов, слесарей, парусников и тому подобных рабочих, и наша работа стала продвигаться очень успешно.

Вместе с тем, мы старались не оставлять в Охотске лишних людей, а направляли всех, кроме необходимых для охраны, на Урак и Юдому, всего в количестве около ста двадцати человек. Они должны были получать продовольствие на месте и понемногу также помогать перевозке провианта в Охотск, так как нашей главной заботой оставалась все время перевозка.

В 1740 году состав нашей экспедиции был усилен еще двумя офицерами, а именно Иваном Чихачевым и флота мастером Софроном Хитрово; они должны были заменить в экспедиции захворавших и уволенных в отпуск офицеров.

аз433

Закончив, наконец, полностью постройку наших судов и снабдив их довольно хорошо провиантом и всеми необходимыми припасами, мы вышли из Охотска 8 сентября 1740 года под командой капитан-командора Витуса Беринга на пакетботе, названном «Святой Петр», на который я был назначен старшим лейтенантом.

Другой пакетбот был назван «Святой Павел» и шел под командой капитана Алексея Чирикова. С нами шло также два судна с провиантом, которые должны были следовать до Камчатки и там выгрузиться, чтобы на будущий год при отправке в плавание мы не испытали задержки по причине нехватки продовольствия.

Наш курс был направлен к SO1∕2° прямо на устье реки Большой, куда мы прибыли 20 сентября и бросили якорь на рейде на глубине тринадцати саженей. По обсервации широта оказалась 52°40′ северная, а долгота 12°49′ восточная от Охотска.

Оба наших судна с провиантом вошли в устье реки Большой, где должны были разгрузить все привезенные припасы, так как в такое весьма позднее время года им нельзя было обойти вокруг южной оконечности Камчатки. В отношении этих судов мы не хотели также допускать ни малейшего риска, так как случись с ними какая-нибудь малейшая авария – и мы погубили бы плоды всех наших стараний, не достигли бы цели нашего путешествия и не выполнили бы поставленной нам задачи.

Мы и сами с обоими нашими пакетботами охотно стали бы в самой реке, но глубина воды на барах в устье реки была так невелика, что нашим судам прохода туда не было, а потому мы были вынуждены плыть в Тихий океан. Мы прошли между южной оконечностью Камчатки, называемой мыс Лопатка, и самым северным из Курильских островов.

Ширина пролива составляет там больше немецкой мили, а длина его – около половины мили. Как раз посередине, но несколько ближе к Камчатке, лежит большой каменный риф, на котором виден прибой. Этот риф можно обойти южным или северным проходом, однако обычно предпочитают обход с юга, так как там проход шире.

Проходы направлены с востока на запад. Я не могу не рассказать здесь, что с нами случилось при проходе этого места, так как за всю мою жизнь (а я ведь почти сорок лет плаваю в море) мне никогда не приходилось подвергаться такой серьезной опасности.

Мы вошли в пролив при попутном западном ветре и при большой волне. Так как мы не имели сведений о том, какой в этих местах прилив и отлив, и, следовательно, не могли правильно рассчитать время прохождения пролива, то случилось так, что мы попали в самую узкую часть пролива как раз в новолуние и как раз в такое время, когда приливная волна направлена с востока на запад.

Она оказалась настолько яростной и мощной, что мы почти в течение целого часа, пеленгуя по берегу, не могли отметить ни малейшего продвижения судна вперед. Волны перекатывались через корму судна и, разбиваясь в пену, скатывались с обеих сторон через фальшборты.

Судовая шлюпка, шедшая на буксире у нашего корабля и привязанная на конце кабельтова длиной в сорок саженей, была подброшена волнами и ударилась о корму корабля, не без повреждения, конечно, как корабля, так и шлюпки; не раз шлюпку чуть не бросало на палубу нашего корабля. В это время глубина под килем судна составляла около десяти-двенадцати саженей.

Я очень сомневаюсь, однако, оставалось ли под кормой корабля глубины больше трех саженей от дна в те моменты, когда корабль опускался с волной до самой низкой точки. Мы опасались в то же время, как бы не рухнула наша главная мачта, так как ветер крайне усилился, а идя не по ветру, мы могли пользоваться только фоком и грот-марселем.

Все наши усилия были направлены на то, чтобы держать судно по ветру, так как, попади мы между волнами в поперечном положении, нам не было бы спасения. Когда сила первой приливной волны немного уменьшилась, мы начали понемногу ползти с места и, наконец, оказались вне всякой опасности.

Наши товарищи, которым пришлось пройти это место спустя приблизительно часа полтора после нас, не испытали при проходе его ни малейших затруднений. Отсюда совершенно ясно видно, что все это затруднительное положение возникло для нас только в момент первой встречи обоих течений, так как уйти обратно мы не могли из-за сильного западного ветра и большой волны, а продвижению вперед мешало сильное восточное течение.

Если бы в этот момент руль или паруса получили какое-нибудь повреждение, мы, несомненно, пропали бы без малейшей надежды на спасение.

аз434

Пройдя, таким образом, 26 сентября пролив и определив по счислению, что южная оконечность Камчатки расположена на 51°30′ северной широты, мы продолжали идти курсом на северо-запад по направлению к Авачинской бухте. Слева от нас виднелись сплошь горы. Шли мы на большой глубине. 27 сентября подошли к Авачинской бухте, однако тут встретили густой туман и штормовую погоду, так что входа в бухту не могли разглядеть.

Мы были вынуждены поэтому снова выйти в море. Там нам пришлось перенести сильный шторм с грозой; лодка, которая шла на буксире у нашего судна, погибла при этом, по всей вероятности из-за повреждений, полученных ею в проливе, когда ее ударяло о борт нашего корабля, как о том рассказано выше.

Наконец 6 октября 1740 года удалось войти в Авачинскую бухту и в тот же день стать на место зимовки, которое мы назвали Петропавловским портом, поскольку оба наших судна, носившие имена святых Петра и Павла, были первыми кораблями, которые воспользовались этой гаванью.

Петропавловская гавань расположена на 53° северной широты и 127°45′ восточной долготы от Санкт-Петербурга; вход в Авачинскую бухту расположен примерно на восемь или десять минут южнее, а ширина этого входа равна приблизительно трем или четырем сотням саженей.

При следовании средней частью входа курсом NNW и NWtN глубина фарватера равна восьми, девяти, десяти и одиннадцати саженям, при песчаном грунте; плавание по нему совершенно безопасно во всех отношениях. Следует, однако, иметь в виду, что при входе в гавань, с правой стороны по фарватеру, лежит несколько подводных камней, на которых глубина составляет не более девяти футов; этих камней следует опасаться.

Длина бухты равна трем или четырем немецким милям, ширина примерно такая же; бухта отлично защищена от всех ветров, только ветер с SOtS проникает со стороны моря через расщелину между горами. В Петропавловской гавани с удобством могут разместиться на зимовку до двадцати кораблей.

В случае необходимости вполне возможен проход туда без якорей и снастей, так как грунт там совершенно мягкий, а гавань настолько защищена, что никаких аварий опасаться не приходится. При юго-восточном и северо-западном ветрах в новолуние и полнолуние бывают сильные приливы с подъемом воды на восемь-девять футов.

В этой же бухте есть еще три гавани, где может безопасно стать на зимовку большое количество кораблей. В начале мая возможен выход оттуда в море без особого труда и без особых препятствий со стороны льда, так как сама бухта никогда полностью не замерзает. Короче говоря, это наилучшая гавань, которую мне приходилось когда-либо видеть в своей жизни.

Повсюду имеется также в изобилии пресная вода; наилучший источник воды находится далеко в глубине бухты – в виде впадающей туда речки, остальные источники вытекают из болот, и вода в них не так хороша. О существовании бухты нам было известно, конечно, и ранее, однако мы не знали, имеются ли там такие места, в которых возможна зимовка.

Для выяснения всех этих вопросов в 1739 году был послан на разведку Иван Елагин, в то время штурман, ныне капитан-лейтенант, – толковый моряк и храбрый офицер. К нашей радости, он привез нам оттуда очень подробное донесение. Он построил там дома и склады, в которых мы могли на время зимовки разместиться со всей нашей командой.

Рапорт Витуса Беринга в Адмиралтейств-коллегию об отправлении штурмана И. Елагина на боте «Св. Гавриил» на Камчатку для описания побережья от Большой реки до Авачинской губы

1739 г., октября 10.

В Государственную Адмиралтейскую коллегию рапорт

Прошедшего сентября 4 дня сего 1739 года охотской командир Григорий Скорняков-Писарев письменно требовал бота «Гавриила» для посылки и перевоза на Камчатку ясачных сборщиков и купеческих людей. По которому требованию в общем собрании с г-ном капитаном Чириковым и с лейтенантом Вакселем имели рассуждение, понеже, как известно, что на Камчатке, кроме Авачинской губы, к отстою морским судам безопасных мест нет, да и о той подлинного известия не имеется, а в какой она глубине состоит и можно ль построенными для нашего вояжа пакетботами в ту губу войти и зимовать, ибо прежде сего в ту губу с моря судами не вхаживали. А подпоручик, управляющий геодезистскую должность, Иван Свистунов (который для вымеривания оной губы послан был с подштурманом Родичевым еще прошлого 1737 года) по прибытии в Охотск, в команде капитана Шпанберга, сего 1739 года сентября 8 дня рапортом объявил, что оную-де губу описывал и вымеривал он, Свистунов, собою один, о чем в Государственную Адмиралтейскую коллегию того ж сентября 10 дня и рапортовано, при котором рапорте и описание той губы предложено. Токмо на том утвердиться невозможно, того для ибо оной Свистунов имел описание с берега. К тому ж при оной губе надлежит быть для житья служителям строение, також и для клажи провианта магазинам, да и от Большой реки до означенной губы морской берег и поныне еще не описан.

И для вышеозначенного резона с общего согласия определили бота «Гавриила» к Охотскому правлению не отдавать, а отправить оный бот от экспедиции и командиром определить штурмана Елагина, который и отправлен того ж сентября 29 дня, и при нем штурман Василий Хметевской, гардемарин Яган Синт, матрос и прочих чинов – 9, всего 12 человек. И провиантом удовольствован морским – на 3, сухопутным – на 7, иным – на 10 месяцев. Да ему ж, Елагину, велено взять вдобавок к сухопутному провианту на Камчатке из экспедиционных оленей – 5. А к охотскому командиру того ж сентября писано, чтоб он прислал ясачных сборщиков и купеческих людей с именным реестром, которых определено будет перевезть на Камчатку. А за перевоз с купеческих людей, что надлежит по указу, брал бы деньги, токмо сколько у купеческих людей по весу товаров и что собрано будет за тот перевоз денег, экспедицию уведомил. Також к оному командиру писано, чтоб послал к управителям камчатских острогов ее императорского величества указы, дабы по требованию штурмана Елагина исполняли. И по тому требованию оный командир, сколько для исправления дел служилых людей от него на Камчатку отправляется, також и купеческих людей, кои желают на Камчатку переехать с их кладью, прислал именной реестр, по которому реестру на оном боте и отправлены. А кто именно служилые и купеческие люди и что при них весом клади, при сем предлагается реестр. А денег за перевоз взято охотским командиром у купеческих людей с их клади за 463 пуда за 9 фунтов по полтине за пуд, итого 231 рубль 61 с четвертью копейки; да с тех же купцов и промышленных людей – с человека по полтине, итого 9 рублей, всего денег – 240 рублей 61 с четвертью копейки.

А вышереченному штурману Елагину определено инструкциею, чтоб по прибытии к Большой реке порученный в его команду бот «Гавриил» поставил в удобное место, дабы чрез зиму ото льда и прочего какого повреждения не учинилось, и идти ему зимним временем от Большой реки по берегу до Авачинской губы. И для того пути требовать в провожатые от тамошнего управителя двух человек служилых людей, и тот берег описать, и ежели явятся против берега острова, те положить на карту. И по прибытии к той губе, ежели ему, Елагину, самому идти будет некогда, то послать кого от себя на Камчатку, и велено, как река Камчатка ото льда очистится, то устье той реки вымерять. Також и заготовленный на морское судно лес осмотреть по данному ему реестру, будет ли того леса на строение судна, которому длиною надлежит быть в 54 фута, шириною в 15 футов, глубиною в 6,5 фута. А буде ж из того заготовленного леса некоторые деревья явятся за гнилостью негодны, то число леса велеть заготовить тамошними служилыми людьми, которых велено ему требовать от тамошних управителей. А ему, Елагину, по описанию того берега, от Авачинской губы возвратиться паки к Большой реке и по вскрытии рек, ежели имеется в готовности к вояжу нашему в морской провиант рыба, и рыбий жир, и вино, то погрузя в бот, и требовать для того пути 8 человек служилых людей и идти на боту к Авачинской губе и ту губу вымерять и описать с обстоятельством, можно ли в ту губу пакетботами войти и в зимнее время без опасности зимовать.

И по описанию той губы с порученным ботом идти паки к Большой реке, где и ожидать нас. А ежели понадобятся ему на проезд в зимнее время подводы, а хотя на Камчатке лошадей и не имеется, однако ж ездят на собаках, то требовать от тамошних управителей и счислять столько собак в подводу, сколько могут 15 пудов везти. За которые подводы платить подводчикам указанные прогонные деньги, а именно за каждую подводу по деньге на версту, чего ради и отпущено с ним 30 рублей денег да китайского табака 20 фунтов. И велено ему, Елагину, ежели кто из подводчиков пожелает взять табаком, то таким давать по расположению по цене, по чему на Камчатке табак продается, а а записку в расход денег и табака дана прошнурованная книга.

W. Bering.

аз435

Глава 10

О нашей зимовке на Камчатке в Петропавловской гавани, о наших приготовлениях и что случилось там в это время.

После того как мы сняли такелаж с наших кораблей и подготовили их к зимовке, главной заботой стал вопрос о том, как сберечь запасы морского провианта. Было принято решение кормить команду в течение зимы рыбой и олениной и выдавать ей половинную норму хлеба, с тем чтобы будущей весной, к моменту отправки кораблей в плавание, мы не испытали задержки из-за необходимости пополнения наших хлебных запасов.

Сушеной рыбой мы могли запастись в нужном количестве у камчадалов, а северные олени в количестве нескольких сотен голов уже заранее были закуплены за счет экспедиции. Они находились все это время на пастбище, нагуляли жиру и были в отличном состоянии; их мясо оказалось весьма приятным на вкус.

Особую заботу причинял нам вопрос о том, как переправить на место запасы провианта, доставленного двумя провиантскими судами в Большерецк. Его предстояло перевезти сушей на расстояние около тридцати немецких миль. Так как лошадей на Камчатке не водится, то надлежало совершить перевозку на собаках.

Между тем в Большерецке оказалось невозможным собрать столько собачьих упряжек, сколько понадобилось бы для перевозки, а потому пришлось разослать людей на расстояние от тридцати до сорока немецких миль к камчадалам, чтобы согнать их в Большерецк вместе с собачьими упряжками.

За перевозку груза упряжкой из восьми собак, поднимающей четыреста фунтов, им платили из того же расчета, как в России платят за одну лошадь. Для некоторых камчадалов это оказалось, однако, непривычным делом, о таких перевозках им никогда не приходилось до того слышать, и большинство местных жителей не привыкло удаляться от места своего жительства далее чем на пять миль.

Теперь же их заставили (по их мнению) идти на край света, и к тому же со своими собаками, которых они любят превыше всех земных сокровищ. Деньгами они вовсе не соблазнялись, денег они вообще не употребляют, они им вовсе не нужны, и большинство едва ли даже понимает, что такое деньги. Поэтому они взбунтовались, убили нескольких посланных к ним людей и бежали затем из своих становищ.

Для расследования и поимки виновных в убийстве был командирован лейтенант пехоты Василий Левашов с отрядом в пятьдесят солдат, хорошо вооруженных и снабженных амуницией. С большим трудом удалось найти бунтовщиков, которые собрались на сорвавшейся с гор и откатившейся далеко в сторону скале, окруженной со всех сторон водой так, что добраться до них было крайне трудно.

Решено было взять их измором, а тем временем бросили в их лагерь несколько ручных гранат, которые и произвели хорошее действие, так как немалое число самих камчадалов, а также их жен и детей было ими убито.

Дело в том, что вначале они вовсе не понимали, что собой представляет граната, и когда она падала к ним, все сбегались поглядеть на нее, становились кольцом вокруг гранаты, со смехом и с удивлением ее рассматривали, допытываясь, что бы это могло означать. Когда же граната, наконец, взрывалась, то очень многих из них калечила, а немалое число и убивала.

Увидев себя в таком безвыходном положении и не находя способов помочь себе в этих обстоятельствах, они спустились с горы и вышли на берег, чтобы отдаться в наши руки. Всех их доставили в Авачинское к главному командиру.

Здесь было наряжено следствие, при котором их сильно пытали кошками, с целью узнать виновных в убийстве, что и удалось; после того все материалы следствия были отправлены нами по начальству. Какое наказание потерпели они впоследствии, мне, однако, неизвестно.

аз436

Упомянутые выше высокие скалы падают с гор при сильных землетрясениях, весьма часто и в очень сильной степени случающихся в этих местах. Мне ни одной зимы не пришлось прожить на Камчатке, когда бы два или три раза не случилось испытать землетрясение, в особенности в последнюю зиму, которую пришлось там провести.

В 1742 году в декабре в ночное время произошло такое сильное землетрясение, что мы боялись, как бы не опрокинулись все наши постройки. Койка, на которой я спал и которая стояла у стены, оказалась переброшенной на середину комнаты.

Следуя вдоль восточного берега Камчатки, приходится также наблюдать во многих местах громадные каменные столбы высотой от двадцати до тридцати саженей, стоящие вертикально на расстоянии двухсот и более саженей от берега. Впоследствии вблизи американских берегов пришлось видеть подобные же столбы.

Возвращаюсь, однако, к рассказу о перевозке наших запасов продовольствия из Большерецка. После того как было собрано от четырех до пяти тысяч собак, мы начали перевозку по первому санному пути и продолжали ее в течение всей зимы. Плату за перевозку, как указано выше, мы выдавали камчадалам аккуратно за каждую поездку.

Убедившись, что их при этом не обижают, и привыкнув к такого рода работе, они никаких дальнейших препятствий не чинили. Благодаря этой перевозке мы запаслись полностью всем необходимым и обеспечили себе возможность ранней весной, без каких-либо дальнейших проволочек, выйти в море.

Вместе с тем были приняты меры к тому, чтобы немедленно по вскрытии льда оба наших провиантских судна отравились из Большерецка в Авачинскую бухту с остатком продовольствия, которого не удалось перевезти к нам в течение зимы; приказано было по возможности погрузить весь оставшийся груз на одно судно.

Весь груз был поэтому помещен на одно судно[40], и последнее благополучно прибыло на Авачинский рейд, где и застало нас. Мы приняли на оба наши судна также ржаной муки и крупы, сколько только могли взять на борт; остальное было выгружено в склады Петропавловской гавани.

Третьей нашей задачей и заботой было уяснить себе и договориться, каким курсом идти прежде всего из Авачинской бухты. В течение всей зимы между офицерами шли рассуждения о курсе на восток и северо-восток; такой курс (как мы впоследствии, к сожалению, должны были убедиться) в действительности был бы самым правильным.

Был созван совет из всех офицеров и штурманов, на который, согласно инструкции, был приглашен прикомандированный к экспедиции профессор астрономии де ла Кроер, француз по происхождению. Последний представил на совещании карту, составленную (как мы впоследствии установили) на основании ложных и неосновательных данных.

На этой карте была показана так называемая земля Хуана де Гамы в направлении SOtS от Авачинской бухты, расположенная на 47°, 46° и 45° северной широты и далее к югу, примерно на 13° долготы к востоку от Авачинской бухты.

На основании представленной карты мы единодушно решили исследовать эту землю, и все согласились одобрить курс на SOtS, которым следовать до 46° северной широты с отклонением к востоку по долготе на 13°. Это решение подписали все участники совещания. Таким образом, я описал все наши работы и приготовления во время зимовки на Камчатке.

Протокол «консилиума» 4 мая 1741 года (согласно записи в журнале С. Хитрово)

1741 года мая 4 дня в собрании комиссии капитан-командор Беринг, прочие офицеры и астрономии профессор и штурман, слушав пунктов, написанных в данной ему, капитан-командору Берингу, от Государственной Адмиралтейской коллегии инструкции, а именно девятого, десятого и седьмого на десять пунктов, и написанного в приобщенной при той инструкции копии с указа из правительствующего Сената шестого пункта, согласно положили: по силе тех пунктов ко взысканию американских берегов иметь от здешней гавани курс сперва зюйд-остен-остен по правому компасу и идти оным румбом, ежели земли не найдем, до сорок шестого градуса северной широты, а от той широты иметь курс остен-норден непременно, докамест получим землю.

А как землю получим, идя на зюйд-остен-остен или на остен-норден, то идти подле той земли, как она-то простираться будет от оста к норду и от норда к весту. А ежели будет простираться меж зюйда и оста, то оставлять оную землю и идти на ост, докамест паки получим землю, и подле земли идти к северу, как выше показано, до шестьдесят пятого градуса и докамест с Божьею помощью время допустит; и ежели благовременно дойдем до шестьдесят пятого градуса, то идти на вест и увидеть Чукотскую землю, чтоб известно было, сколько меж Америкою и Чукотскою землею расстояния, и оттуда возвратиться в здешнюю гавань. А ежели вышеописанным положенным румбам будут противные ветры, то держатся как возможно к тем румбам ближе. И ежели с Божьею помощью получим землю, то чинить об оной разведование, как в данных инструкциях капитан-командора изображено. А время пути своего продолжать в таком рассуждении, дабы могли возвратиться и прийти в последних числах сентября месяца в здешнюю гавань.

Подлинная подписана руками тако: Беринг, капитан Алексей Чириков, лейтенант Иван Чихачев, лейтенант Ваксель, лейтенант Плаутин, Людвиг Делиль де ла Кроер, флота мастер Софрон Хитрово, за флотского мастера Абрам Дементьев, лейтенант Андрис Гейзельберг, штурман Иван Елагин.

аз437

Глава 11

О нашем путешествии из Камчатки в Америку, что является третьей задачей нашей экспедиции, открытии нами неизвестных стран и островов, происшедших несчастных случаях и о прочем, виденном и пережитом нами.

В предыдущей, десятой, главе я уже сообщил о том, что наши корабли вышли, наконец, на Авачинский рейд, а следовательно, были вполне готовы к плаванию. Единогласно был также намечен первоначальный курс, которым предстояло идти в море, и сделаны все прочие приготовления, необходимые при дальнем морском плавании. Теперь я могу перейти к описанию самого нашего плавания.

4 июня 1741 года мы с Божьей помощью вышли под парусами при попутном ветре из Авачинской бухты в открытое море. Пакетбот «Святой Павел» вышел из бухты раньше, чем «Святой Петр», на котором я находился, и ожидал нас в открытом море. Соединившись, мы поплыли, как и условлено было на совещании, курсом SOtS до 46° северной широты.

Кроме того, было условлено, что если к тому времени мы не встретим земли, то изменим курс на O и OtN, а если, идя этим курсом, повстречаем землю, то пойдем вдоль ее берега курсом NOO или NW до 65° северной широты, а затем пойдем прямо на запад до Чукотского Носа, который является самой восточной оконечностью Азии, чтобы определить действительное расстояние по широте между Северной Америкой и Азией.

Мы рассчитывали уложиться в нашем плавании в такие сроки, чтобы к концу сентября снова вернуться в Авачинскую бухту. Все эти наши расчеты в действительности полностью оправдались бы, если бы вместо курса SOtS пошли курсом OtN, так как этим последним курсом мы через восемь дней могли бы достичь материка Америки[41].

На самом деле, однако, мы были все введены в заблуждение вышеупомянутой неверной картой и поплыли не только до 47-го, но далее до 45-го градуса северной широты, причем ушли на шестнадцать градусов к востоку от Авачинской бухты. А между тем, прежде чем выйти за пределы 47-й параллели, мы отошли к востоку на целых двадцать шесть градусов, так как, не найдя земли до широты 45°, мы изменили курс на OtN и ONO.

Отсюда ясно видно, что упомянутая карта была неверной и лживой, ибо в противном случае мы должны были бы перескочить через землю Хуана де Гамы. В этой карте я нахожу столько же истины, сколько в известии о мифической стране Иездо, о чем подробно рассказано в восьмой главе.

Было бы, однако, честнее сперва исследовать на самом деле такие неизвестные земли, прежде чем широко осведомлять плавающих об открытии берегов земли Иездо или земли де Гамы; в противном случае многие честные и храбрые люди, по необходимости бороздящие моря, бессовестно и возмутительно обманываются.

А таким людям, которые берутся утверждать непроверенные вещи, основанные только на предположениях, я бы посоветовал лучше совсем молчать, а если им уж так хочется пофантазировать и порассуждать, то делать это про себя и не давать посторонним людям в руки плодов своей фантазии; тогда, по крайней мере, никто не был бы обманут их домыслами.

Ведь громадная разница существует между составлением карты по донесениям, известиям, предположениям и отвлеченным домыслам – и составлением карты на основании личного опыта, собственных наблюдений и трудов.

Быть может, я слишком подробно останавливаюсь на этом вопросе, но я никак не могу оставить его, потому что кровь закипает во мне всякий раз, когда я вспоминаю о бессовестном обмане, в который мы были введены этой неверной картой, в результате чего рисковали жизнью и добрым именем. По вине этой карты почти половина нашей команды погибла напрасной смертью.

В таком состоянии растерянности и раздражения на широте 50° в бурю и туман мы разлучились с нашими товарищами, плывшими на «Святом Павле». По условию мы искали его в течение трех дней на той же параллели, на которой потеряли, но не могли, однако, найти. Мы пошли до 45° северной широты, затем повернули на OtN и ONO до 46° широты и отклонились на 26° долготы к востоку от Авачинской бухты, как уже указано выше.

Так как, однако, на всем этом пути мы не только не увидели земли, но и не встретили ни малейших ее признаков (вроде птиц, пла́вника, водорослей и тому подобных предметов, обычно встречающихся вблизи берегов), то мы начали менять наш курс на несколько более северный, как NO, NNO и, наконец, N. Мы с уверенностью рассчитывали таким путем встретить какие-нибудь земли, так как отошли уже на пятьдесят градусов по долготе к востоку от Авачинской бухты.

Об одном происшествии я не могу не рассказать. На довольно дальнем расстоянии справа по ходу корабля мы увидели на поверхности воды какой-то черный предмет, над которым кружилось множество морских птиц всевозможных пород.

Мы не могли догадаться, что это такое, бросили лот, которым не достигли дна, несколько изменили курс так, чтобы черный предмет, увиденный нами, остался не слишком далеко от нас, и в конце концов сумели разобрать, что это не что иное, как мертвый кит; тогда мы подплыли поближе к нему.

Вначале мы были несколько встревожены и полагали, что это, возможно, каменный риф, которого нам следовало опасаться, так как, плавая в совершенно неизвестных и никем не описанных водах, никогда нельзя быть уверенным в том, что все обстоит благополучно.

Убедившись, однако, в ошибочности такого предположения, мы снова успокоились и продолжали наше плавание, в общем, в направлении к северу. 16 июля, когда мы по обсервации находились на 58°38′ северной широты, а по счислению отошли по долготе на 50° от Авачинской бухты к востоку, мы увидели землю к NtW от нас на расстоянии примерно двадцати пяти немецких миль от корабля. Перед нами находились необычайно высокие горы, покрытые снегом.

Мы поплыли дальше, стремясь подойти ближе к берегу, но из-за небольшой силы и переменчивости направления ветра не могли достигнуть его ранее чем 20 июля, когда вечером в 6 часов бросили якорь на глубине двадцати двух саженей на мягком глинистом грунте вблизи довольно большого острова, расположенного неподалеку от материка.

В 8 часов вечера мы послали к берегу шлюпку с заданием – разыскать пресную воду и нашу большую лодку с флот-мастером, ныне капитаном, Софроном Хитрово, чтобы подробнее разведать бухту и побережье и выяснить, не найдется ли более удобного рейда или гавани.

Лодка скоро вернулась к кораблю, и Хитрово доложил, что в проходе между несколькими островами, расположенными в недалеком расстоянии, имеется хороший рейд, в котором можно укрыться от ветров почти всех направлений.

аз438

Капитан-командор Беринг, видимо, был не очень расположен оставаться долго на этом месте. Хитрово рассказал, что на одном из островов он обнаружил несколько небольших построек, по всей вероятности возведенных жителями материка, приезжающими на этот остров для рыбной ловли. Он заметил также, что местные жители, очевидно, имеют топоры и ножи, так как их постройки обшиты гладкими досками и украшены резьбой.

Обитателей домов на месте не оказалось, возможно, что они спрятались на самом острове. Посланная шлюпка также вернулась на корабль и привезла известие, что удалось найти пресную воду. Найдены были также два костра, в которых огонь еще не погас, дорожки, на которых заметны были следы недавнего прохода людей, и заготовленные дрова.

Матросы встретили также пять живых красных лисиц, которые бегали взад и вперед и совершенно не боялись людей. Найдено было также в этом месте небольшое количество копченой рыбы, из которого четыре или пять штук было доставлено на борт корабля. Эти рыбы оказались очень вкусными и по размерам и внешнему виду напоминали крупных карпов.

Немедленно же мы приступили к доставке пресной воды обеими нашими лодками. Воду мы брали с того большого острова, перед которым стояли на якоре.

На этом острове мы обнаружили также земляную юрту, а в ней разбросанные домашние вещи – явные признаки того, что там еще совсем недавно были люди, которые, видя наше приближение, по всей вероятности, спрятались в лесу. Остров оказался покрытым довольно густым лесом, по большей части еловым.

После того как мы полностью запаслись водой, мы послали нашу шлюпку на берег, чтобы положить в упомянутую земляную юрту несколько подарков для их обитателей. Подарки эти состояли из куска ситца или гладкого полотна зеленого цвета, двух железных тарелок, двух ножей, двадцати больших стеклянных бус, двух железных курительных трубок и фунта листового табака.

Как только шлюпка вернулась на корабль, мы подняли якорь и 21 июля ровно в 6 часов утра отошли от этого места. На нашей карте мы пометили название этого места мыс Святого Илии, так как оно представляло собой длинную выступающую полосу земли, а по нашему календарю день, в который мы прибыли к этому месту, был обозначен днем Святого Илии.

Мы намеревались следовать вдоль берега, и только тут с полной ясностью поняли жестокий обман, жертвой которого сделались, пользуясь упомянутой уже ранее неверной картой. Вместо того чтобы плыть, как мы рассчитывали, до 65°, мы вынуждены были спуститься к югу до 62°, а затем еще до 48°, а на обратном пути нам встретились громадные трудности, ибо как только мы намеревались направить курс для дальнейшего продолжения путешествия, в полной уверенности, что не придется опасаться каких-либо препятствий, так всякий раз вахтенный докладывал о том, что впереди по обе стороны видна земля.

Приходилось каждый раз поворачивать обратно в открытое море, и таким образом попутный ветер поневоле обращался для нас в противный.

Не раз мы ночью проходили мимо крупных островов, которых не удавалось видеть. Что это действительно были острова, я заключаю из того, что временами в течение 2–3 часов при неизменных ветре и погоде корабль плыл среди значительно меньших волн и шел совершенно спокойно, а затем вдруг снова попадал в крупную океанскую волну, так что мы едва справлялись с управлением кораблем.

В особенности испугались мы однажды темной ночью, после того как в течение нескольких дней не видели земли и вдруг около полуночи попали на глубину в двадцать саженей. Мы произвели измерения по сторонам корабля, чтобы определить, как сойти с этого рифа или грунта (так как не знали, что он собой представляет), но во всех направлениях, куда мы ни шли, глубина оказывалась еще меньше.

Я был в полном недоумении, что же надлежит предпринять. Бросить якорь, не зная, близко или далеко от берега мы стали, также было рискованно, тем более что поднялся сильный ветер и началось сильное волнение. Я решил тогда направиться прямо на юг; в течение долгого времени глубины оставались неизменными; наконец мы вышли на глубокую воду.

Спустя несколько дней в туманную погоду нам пришлось пройти мимо какого-то острова на глубине семи или восьми саженей. Мы с большой поспешностью бросили якорь, а когда туман рассеялся, то оказалось, что мы уже прошли мимо острова и остановились на расстоянии не более четверти мили от него.

Этот остров мы назвали на нашей карте Туманным островом[42]. Уже кончался август. Наши люди стали сильно хворать цингой.

Запас пресной воды понемногу приходил к концу, и мы решили снова поискать землю, чтобы возобновить запас воды.

29 августа мы увидели землю с севера, а так как мы заметили, что там расположено много островов и что прибрежная линия материка имела очень пересеченный вид, то и направились прямо к берегу и 30 августа стали на якорь между несколькими островами. На нашей карте мы обозначили эти острова Шумагинскими[43], так как там похоронен первый умерший из нашей команды, а имя его было Шумагин.

Эти острова расположены на 55°25′северной широты и 25° восточной долготы от Авачинской бухты. Мы немедленно послали нашу шлюпку со штурманом Андреем Гейзельбергом на один из самых больших островов, чтобы поискать пресной воды. Он пробыл там недолго и привез нам две пробы воды, качество которой нам показалось не очень хорошим, так как вода имела совсем слабый привкус соли.

Мы не могли, однако, терять времени на поиски и полагали, что лучше иметь такую воду, чем никакой; во всяком случае, она была вполне пригодна для приготовления пищи, а для питья мы могли при некоторой экономии обойтись прежней водой и, таким образом, не страдать от недостатка пресной воды.

Примечания

1 Раздел «Открытие морского пролива между Азией и Америкой. Экспедиции Витуса Беринга» из «Очерков по истории естествознания в России в XVIII столетии» В. И. Вернадского.

2 Имеется в виду Дмитрий Герасимов. (Здесь и далее примечания авторов, если не указано иное.)

3 Первое картографическое изображение Чукотского полуострова, Камчатки и Западной Аляски было дано на карте С. У. Ремезова в его «Служебной чертежной книге», частично опубликованной А. И. Андреевым. На карте, видимо, нашли отражение данные из «сказки» Атласова; на ней впервые помещены сведения о Курильских островах («земля Курильска на озере и на островах»).

Эти сведения были получены Атласовым от казака Луки Морозко, посланного в 1695 г. на Камчатку. Советские исследователи датируют карту 1700–1701 гг. Карта Ремезова была в 1730 г. опубликована шведским офицером Таббертом (Страленбергом), жившим в Тобольске в 1710-х гг.

4 «Даже имеются следы, что какой-то человек на суденышке, которое было немногим больше, чем рыбачье, проехал от Колымы мимо Чукотского носа до Камчатки». (Примеч. ред.).

5 По современным данным, С. И. Дежнёв родился ок. 1605 г., вероятнее всего, не в Великом Устюге, а на реке Пинеге – в деревне Осиновской Волокопинежской волости. (Примеч. ред.).

6 В настоящее время установлено, что морской путь на Оленёк и Яну впервые открыт отрядом енисейских казаков Ильи Перфильева и Ивана Реброва в 1633–1635 гг. На Яне побывал И. Перфильев, а на Оленёке – И. Ребров. В 1638 г. И. Ребров достиг устья р. Индигирки. В 1736–1741 гг. десятник Елисей Юрьевич Буза завершил открытие низовьев Яны и Янского залива.

7 Речь идет о Федоте Алексеевиче Попове, по прозвищу Колмогорец, участнике похода С. И. Дежнёва 1648 г. Существует версия, что ему удалось достичь Камчатки, где он и погиб.

8 Об этой экспедиции ничего не известно. Два вышедших из Архангельска на восток корабля не вернулись.

9 «…Reconnaitre les cotes surtout dans le Nordest autant qu’il se peut pour apprendre si l’Asie est joint a l’Amerique, on si on pent passer entre eux». («…Изучить берега, особенно на северо-востоке, чтобы узнать, не соединены ли Азия с Америкой, или между ними можно проехать».)

10 Küste – побережье (нем.)

11 Любопытно, что в 1732 г., во время посылки Второй Сибирской экспедиции Беринга, в указе Сената причины этой первой экспедиции излагались явно неверно. В этом указе говорилось: «По требованиям и желаниям как Санкт-Петербургской, так и Парижской и иных академий блаженный и вечнодостойный памяти император Петр Великий для куризит [curiositе́ – любознательность, фр.]посылал осведомиться от своих берегов, сходятся ли берега американские с берегами Азии» (указ Сената от 13 сентября 1732 г.).

12 Павлуцкий Дмитрий Иванович – драгунский капитан, помощник начальника экспедиции Афанасия Федотовича Шестакова, после гибели которого в 1730 г. взял руководство ею на себя.

13 Оно вышло из Большерецкого острога 23 июля 1732 г. (Примеч. ред.)

14 По другим источникам, «Святой Гавриил». (Примеч. ред.)

15 В момент обнаружения земли судно Чирикова находилось ближе всего к мысу Бартоломе. А. Чириков и его спутники видели мыс Аддингтон и остров Форрестер – район, прилегающий к острову Принца Уэльского. Высадка на берег, по-видимому, произошла в районе бухты Такание, на западе острова Якоби. Судьба двух шлюпок, направленных к берегу, осталась неизвестной.

16 Речь идет о Русской Америке, включавшей Аляску, Алеутские острова и простиравшейся вдоль Тихоокеанского побережья Америки вплоть до форта Росс в Северной Калифорнии (недалеко от Сан-Франциско). Эти земли были присоединены к России в первой половине XVIII в. русскими моряками и «промышленными людьми» по праву первооткрывателей.

За время существования Русской Америки на ее территории было основано до 60 русских поселений со столицей в г. Ново-Архангельске, который вплоть до начала XX в. оставался самым крупным и значительным городом Аляски. В 1839 г. правительство Николая I приняло решение о ликвидации форта Росс в Калифорнии, и в 1841 г. он был продан за 30 тыс. пиастров в рассрочку на 4 года.

Четверть века спустя, в марте 1867 г., правительство Александра II в секретном порядке заключило с правительством США договор о продаже ему всей Русской Америки за 7 млн 200 тыс. долларов. Правительственным комиссаром по передаче Русской Америки Соединенным Штатам был назначен вице-адмирал А. А. Пещуров. 18 октября 1867 г. русский флаг в Ново-Архангельске был спущен и поднят американский. Русская Америка перестала существовать.

17 Василий Николаевич Берх (1781–1834), как и большинство выдающихся русских морских офицеров, окончил Морской кадетский корпус. В 1803–1806 гг. он принял участие в первой русской кругосветной экспедиции под командованием И. Ф. Крузенштерна (как член экипажа корабля «Нева» под началом капитана Ю. Ф. Лисянского). Выйдя в отставку, заинтересовался изучением истории флота и морских географических открытий.

Его труды были замечены и оценены: в 1823 г. он избирается почетным членом Адмиралтейского департамента, а затем, в 1827 г., почетным членом комитета морского штаба при образованном Морском министерстве. В 1828 г. император Николай I официально утвердил В. Н. Берха историографом русского военно-морского флота, а в 1830 г. произвел его в полковники. Кроме того, Василия Николаевича избрало своим членом Копенгагенское королевское общество. (Примеч. ред.)

18 Меркаторская карта – карта, составленная в меркаторской проекции (по имени фламандского географа Г. Меркатора). Эта проекция, являясь равноугольной, сохраняет правильность углов и направлений, но не сохраняет правильности размеров. При ее применении с увеличением широты растет и масштаб.

Но у нее есть и неоценимое достоинство – простота построения и нанесения на нее точек и линий. Кроме того, прямая линия, проведенная в произвольном направлении, пересекает меридианы под одинаковым углом, т. е. является линией постоянного курса. Именно поэтому меркаторскую проекцию применяют для навигационных карт. (Примеч. ред.)

19 Якутский казачий голова Шестаков Афанасий Федотович (1677–1730) в 1725 г. прибыл в Петербург и был представлен А. Д. Меншикову. Рассказы Шестакова о Сибири, Камчатке и Японских островах и карта Северо-Восточной Сибири, составленная на основании рассказов местного населения и описи, сделанной И. М. Евреиновым и Ф. Ф. Лужиным, вызвали интерес в столице. В результате 23 марта 1727 г. последовал указ об организации экспедиции для исследования и присоединения новых земель и приведения в подданство России населения Чукотки и Камчатки.

20 Кошка – ременная плетка.

21 Т. е. знает о политическом преступлении.

22 Узел – единица измерения скорости, равная одной морской миле в час. Таким образом, величина узла зависит от использования при измерениях той или иной из морских миль. В настоящее время, по международному определению, один узел равен 1,852 км/ч или 0,514 м/с.

23 Итальянская, или морская, миля – равнялась ¼ географической, или немецкой, мили, или 1/60 градуса долготы по экватору, измеренного в единицах длины, т. е. 1/60 от 110 км.

24 Сарычев Гавриил Андреевич (1763–1831) – адмирал, полярный исследователь, основоположник полярной археологии; первый русский прозаик-маринист. Считается одним из крупнейших океанографов своего времени. (Примеч. ред.)

25 Шишмарёв Глеб Семенович (1781–1835) – контр-адмирал, путешественник. В 1815 г. в качестве старшего офицера совершил кругосветное плавание на бриге «Рюрик» под командованием лейтенанта О. Е. Коцебу, в ходе которого принимал участие в геодезических исследованиях Океании. (Примеч. ред.)

26 Джеймс Кинг (1750–1784) – офицер британских военно-морских сил, служивший под началом Дж. Кука во время его третьего кругосветного плавания. Заслуженно считался самым ученым моряком экспедиции, поскольку, благодаря учебе в Париже и Оксфорде, получил солидную астрономическую подготовку. Дневники Дж. Кинга, которые он вел как «историограф» экспедиции с февраля 1779 по октябрь 1780 г. вошли в первое издание материалов третьего плавания наряду с дневниками Дж. Кука. (Примеч. ред.)

27 Головнин Василий Михайлович (1776–1831) – русский мореплаватель и путешественник, вице-адмирал; член-корреспондент Петербургской академии наук (1818).

28 Иностранцы, находившиеся в нашей морской службе, получали жалованье помесячно, и в каждом году считали оных 13, ибо по сему счету выдается морская провизия и порционные деньги.

29 Здесь у Берха ошибка. Чириков скончался 24 мая [4 июня] 1748 г. (Примеч ред.)

30 Свен Ларссон (Савелий Лаврентьевич) Ваксель (1701–1762) – шведский военный моряк на русской службе (с 1724 г.). В 1733 г. лейтенант Ваксель получил назначение во Вторую Камчатскую экспедицию на должность штурмана. В 1741 г. В. Й. Беринг назначил его старшим офицером пакетбота «Святой Петр», который отправлялся в плавание к северо-западным берегам Америки.

Со времени болезни Беринга Свен Ваксель стал фактическим руководителем экспедиции, а 8 декабря 1741 г., после смерти капитан-командора, принял официальное командование. Под его руководством из остатков разбитого пакетбота был построен гукор «Святой Петр» и оставшимся в живых участникам экспедиции удалось в конце августа 1742 г. благополучно вернуться на Камчатку.

В 1758 г. С. Ваксель закончил свой труд о Второй Камчатской экспедиции, основанный на выдержках из журналов, которые велись во время экспедиции как им самим, так и другими офицерами. Рукопись его хранилась до 1917 г. в Царскосельской библиотеке, после чего была утеряна, и только в 1938 г. Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина ее удалось разыскать и приобрести. (Здесь и далее примеч. ред.).

31 Экспедиция лорда Ансона не заходила на север дальше 240 с. ш.

32 Участниками экспедиции были профессора Г. Ф. Миллер, И. Г. Гмелин, Л. Делиль де ла Кроер и адъюнкты И. Э. Фишер и Г. В. Стеллер; их сопровождали несколько студентов (в том числе будущий академик С. П. Крашенинников), геодезисты и др.

33 Григорий Григорьевич Скорняков-Писарев (вторая половина XVII в. – после 1745) – сподвижник Петра I, попавший в немилость после его смерти и сосланный в Сибирь за участие в заговоре против князя Меншикова. По ходатайству Витуса Беринга, после Первой Камчатской экспедиции Скорнякову-Писареву было поручено создание Охотского порта, начальником которого он являлся с 1731 г.

После вступления на престол в 1741 г., императрица Елизавета издала указ о «прощении и освобождении от ссылки» Скорнякова-Писарева. Этот указ был получен в Охотске только 26 июня 1742 г., и все это время Скорняков-Писарев содержался под арестом.

34 Немецкая, или географическая, миля равняется 7420 метрам или 1/15 градуса долготы по экватору.

35 Попытки найти Северо-Восточный проход предпринимались с XVI века. В 1553 г. англичанин Виллоуби, в 1556 г. англичанин Стефен Бурро, в 1580 г. англичане Пэт и Джексон, в 1594–1596 годах голландцы в лице Баренца и Гемскерка делали неудачные попытки пройти вдоль побережья Азии на восток.

В XVII веке известны экспедиции: 1608 года – Гудзона, 1611 года – Гурдона и 1676 года – Фрауес и Вуда (английские), 1612 года – Гоорна, 1625 года – Босмана, 1664 года – Вламинга (голландские) – также неудачные. Наряду с этим выделяются блестящими подвигами походы русских моряков, завершившиеся славной серией плаваний Второй Камчатской экспедиции. (Прим. автора)

36 Пенжинским заливом, или морем Вакселя, в соответствии с принятыми в то время картами, называется повсюду Охотское море в целом. В настоящее время Пенжинской губой называют только северо-западную часть этого моря.

37 Представление Вакселя об икрометании ошибочно. Миграция лососевых вверх по рекам как раз имеет целью икрометание в верховьях рек, где взрослые рыбы и погибают. Выведенные мальки впоследствии спускаются вниз по течению в море.

38 В настоящее время известно, что корабль У. Вальтона достиг восточного выступа японского острова Хоккайдо. На обратном пути на Камчатку команде Вальтона удалось нанесети на карту 26 курильских островов.

39 Остров Фигурный, открытый Шпанбергом во время изучения Курильской гряды в 1739 г., в 1796 г. был переименован: по имени первооткрывателя. Однако его старинное название – Шикотан – применяется до сих пор. До 1855 г. этот остров принадлежал России, затем по японо-российскому Симодскому трактату перешел к Японии вместе с остальными южными Курилами, а в 1945 г. после поражения Японии во Второй мировой войне – вошел в состав СССР.

40 Речь идет о дубель-шлюпе «Надежда».

41 Мысль о том, что, идя правильным путем, «Святой Петр» мог бы за восемь дней достичь берегов Америки, основана на ложном представлении о расположении берегов Америки, создавшемся среди участников экспедиции в результате ее плавания. Ваксель был убежден, что за цепью Алеутских островов непосредственно расположен Американский материк.

42 Туманный остров был, согласно журналу Юшина, назван островом Святого Стефана. В настоящее время он называется островом Чирикова. Стоянка «Святого Петра» у острова была 2–3 августа.

43 Острова Шумагина – группа островов в восточной части Алеутской гряды, южнее полуострова Аляска, к которым относятся: Унга, Нагай, Попов, Коровин, Малый Конюший, Семёнов и 14 мелких островов.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.